Автор: Франкл В.Э.  

Теги: психология   социальная психология   общая психология   издательство речь   серия мастерская психология и психотерапии  

ISBN: 5-9268-0005-6

Год: 2000

Похожие

Археология ума

Основы психологии

Техники когнитивной психотерапии

Методические основы психологии

Текст 
                    М А С Т Е Р С К А Я ПСИ ХО ЛОГИИ И ПСИХО ТЕ РА ПИИ

ОСНОВЫ АОГОТЕРАПИ
ПСИХОТЕРАПИЯ #
И РЕЛИГИЯ
ГТ


Мастерская психологии и психотерапии

ВИКТОР Э. ФРАНК. !

ОСНОВЫ
ЛОГОТЕРАПИИ
ПСИХОТЕРАПИЯ
И РЕЛИГИЯ

0
РЕЧЬ
Санкт-Петербург

2000


BDK88.2

Ф83

Ф83

Франкл В. Э. Основы логотерапии. Психотерапия и религия - СПб:
Речь, 2000. - 286 стр. (Мастерская психологии и психотерапии).

В сборник всемирно известного психолога и психотерапевта включены
работы, посвященные важнейшим проблемам современного человека, таким
как смысл жизни, любовь, смерть, страдание, гуманизм, свобода, вера, экзи­
стенциальный анализ совести, психотерапия и религия, и т. д. Дается обо­
снование авторского метода психотерапии.

ISBN 5-9268-0005-6

О Издательство «Речь», 2000
© Борозенец П. В., 2000 (оформление)
© Боричев А., Сурпина Е., Шурыгин В. (перевод)


ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие переводчика........................................................................ 5
КНИГА ПЕРВАЯ
ОСНОВЫ Л О ГО ТЕРА П И И ................................................................. .9
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ДОКТОР И ДУША:
ОТ ПСИХОТЕРАПИИ К ЛОГОТЕРАПИИ......................................... 10
Введение..................................................................................................... 11
Глава I. От психотерапии к логотерапии............................................. 23
Глава II. Специальный экзистенциальный анализ............................. 41
1. О психологии невроза тревожности.....................................42
2. О психологии обсессивного невроза....................................47
3. О психологии меланхолии......................... ............................ 60
4. О психологии шизофрении..................................................... 65
Глава III. Логотерапия как психотерапевтическая техника..............74
1. Парадоксальная интенция...................................................... 74
2. Дерефлексия.............................................................................101
3. Логотерапия психозов........................................................... 107
4. Заключительные замечания..................................................110
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЧЕЛОВЕК В ПОИСКАХ СМЫСЛА:
ВВЕДЕНИЕ В ЛОГОТЕРАПИЮ........................................................ 112
Предисловие.............................................................................................113
Глава I. Опыт переживаний в концентрационном лагере.............. 117
Глава II. Основные понятия логотерапии.......................................... 185
1. Воля к смыслу......................................................................... 186
2. Экзистенциальная фрустрация............................................ 189
3. Ноогенные неврозы................................................................189
4. Ноодинамика........................................................................... 191
5. Экзистенциальный вакуум....................................................193
6. Смысл жизни........................................................................... 195
7. Сущность существования.....................................................196
8. Смысл л ю бви .......................................................................... 197
9. Смысл страдания....................................................................198
10. Метаклинические проблемы............................................. 201


11. Логодрама............................................................................... 201
12. Супрасмысл............................................................................203
13. Мимолетность жизни...........................................................204
14. Логотерапия как техника.................................................... 205
15. Коллективный невроз...........................................................211
16. Критика пандетерминизма.................................................212
17. Психиатрическое к р е д о ...................................................... 214
18. Регуманизированная психиатрия......................................215
КНИГА ВТОРАЯ
ПСИХОТЕРАПИЯ И РЕЛИГИЯ. Бессознательный Б о г ............217
Глава 1. Сущность экзистенциального анализа............................... 219
Глава 2. Духовное бессознательное.................................................... 225
Глава 3. Экзистенциальный анализ совести......................................234
Глава 4. Экзистенциальное толкование сновидений.......................241
Глава 5. Трансцендентность совести..................................................250
Глава 6. Неосознанная религиозность................................................257
Глава 7. Психотерапия и религия........................................................ 265
Глава 8. Логотерапия и теология..........................................................269
Глава 9. Врачебная забота о д у ш е....................................................... 274
Глава 10. Орган смысла.............................................................■............ 277
Глава 11. Пререфлексивное онтологическое понимание
человеком самого с е б я ...........................................................................280


ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА

Автор предлагаемой читателю книги - всемирно известный пси­
хиатр, психотерапевт, философ, создатель так называемой Третьей
Венской школы психотерапии Виктор Франкл. Первые две школы это психоанализ Фрейда и «индивидуальная психология» А. Адлера.
Франкл, как и многие другие видные специалисты в этой области,
прошел через школу психоанализа, изучил вклад ее учеников и по­
следователей и пошел дальше. Признавая бесспорные заслуги Фрей­
да и Адлера, он убедительно аргументирует недостаточность и одно­
сторонность их подходов к пониманию человека. Он показывает так­
же их комплементарность. Да, соглашаясь с Фрейдом, не приходится
отрицать огромную роль «оно», глубинных инстинктов, и прежде всего
полового инстинкта, в детерминации психических явлений и поведе­
ния человека. Также Адлер справедливо выделяет значимость «стрем­
ления к власти» в жизни и деятельности человека. Но, как доказывает
Франкл, подходы Фрейда и Адлера страдают односторонностью. Как
известно, Фрейд сам отмечал тот факт, что он своими работами зало­
жил основы понимания лишь глубинного, «подвального» уровня пси­
хологии человека. Но, по выражению Франкла, «человек - это боль­
ше чем психика: человек - это дух».1
Согласно концепции Франкла, человеку присуща и так называе­
мая «третья сила» - движущая сила поведения и деятельности. Эта
«третья сила» - стремление (воля) к смыслу своего существования.
Франкл со всей убедительностью показывает властную силу этого
стремления. В отличие от Фрейда и Адлера, именно эту врожденную
мотивационную тенденцию, Франкл считает основным детермини­
рующим фактором в жизни человека. Как он утверждает, «даже само­

1 Franki V. Е. Psichotherapy and existentialism. New York: Simon and Schuster, 1967.
P. 63.

5


Основы логотерапии

убийца верит в смысл - если не жизни, то смерти».1 Сила стремле­
ния, или потребности, или воли к смыслу, следовательно, столь вели­
ка, что даже и отрицание (отвергание) жизни требует осмысленнос­
ти, или смысловой оправданности.
Утрата смысла собственного существования ведет к состоянию
так называемой ноогенной, или экзистенциальной, фрустрации. Сама
по себе еще не будучи патологическим явлением, фрустрация может
в определенных условиях вести к неврозу или депрессии и суициду.
Развивающийся на основе экзистенциальной фрустрации невроз
Франкл называет «ноогенным неврозом». Подобные неврозы состав­
ляют 14-20% всех случаев неврозов. Интересно отметить, что такого
типа неврозы особенно часто встречаются среди представителей эко­
номически развитых обществ. Они являются выражением так назы­
ваемой «экзистенциальной пустоты». Особой формой экзистенциаль­
ного невроза является «воскресная депрессия» - состояние, возника­
ющее у человека по окончании рабочей недели, когда человек, осво­
бодившись от занятости всевозможными делами и проблемами, осоз­
нает пустоту и бессмысленность своей жизни.
Иллюстрируя значимость воли к смыслу, Франкл неоднократно
цитирует афоризм Ницше: «Человек, которому есть ради чего жить,
может вынести почти любое как». Смысл существования - это и есть
то, ради чего человек живет. Франкл приводит данные общественно­
го опроса, проведенного во Франции, когда 83% опрошенных при­
знали, что человек нуждается в «чем-то», ради чего стоит жить, и 61 %
отметили, что в их собственной жизни есть что-то или кто-то, ради
чего или кого они были даже готовы умереть. Аналогичные данные
были получены в исследовании самого Франкла.
Таким образом, нельзя не согласиться с тем, что воля к смыслу
действительно является сильнейшим фактором, определяющим по­
ведение и психологию человека. Во многих случаях для того, чтобы
облегчить страдания человека, необходимо помочь ему вновь обрес­
ти утраченный смысл жизни. Франкл акцентирует внимание на уни­
кальности существования каждого человека. И врач не может и не
должен навязывать пациенту какой-либо смысл жизни из набора воз­
можных готовых смыслов. Он может и должен лишь помочь страда1FrankI V. Е. Der Mensch vor der Frage nach dcm Sinn. Munchen: Piper, 1979. P 236.


Предисловие переводчика

ющему человеку вновь обрести его собственный, подлинный, уни­
кальный смысл бытия. Франки доказывает, что жизнь человека ни­
когда и ни при каких обстоятельствах не может быть окончательно
лишена смысла.
Смысл существования Франкл связывает с реализацией ценнос­
тей, которые разделяет на три группы: ценности творчества, ценнос­
ти переживания и ценности отношения. Ценности творчества реали­
зуются прежде всего в труде, активной творческой деятельности и
являются наиболее важными в жизни человека, но они не всегда дос­
тупны каждому индивиду. Однако невозможность их реализации ни­
коим образом не означает лишения жизни ее смысла. Существуют
ценности переживания, реализуемые через созерцание красоты, по­
знание, восприятие искусства, любовь. Ценности переживания также
могут наполнить жизнь человека смыслом. Однако бывают обстоя­
тельства, при которых не могут быть реализованы ни творческие цен­
ности, ни ценности переживания. Это - обстоятельства, которые об­
рекают человека на страдания, как, например, в случае неизлечимой
болезни. И тогда у него остается последняя возможность сохранить
или обрести смысл жизни. Эта возможность - реализация ценностей
отношения. Ценности отношения могут быть реализованы человеком
через принятие страдания и стремление мужественно и достойно его
переносить. Итак, ценности отношения - последний имеющийся у
человека шанс реализации смысла своей жизни. И этот шанс, эта воз­
можность потенциально доступна каждому человеку. Таким образом,
жизнь человека, как утверждает Франкл, всегда и при любых обстоя­
тельствах может быть исполнена смысла. «Как только ценностная
иерархия пополняется ценностями отношения, становится очевидным,
что человеческое существование по сути своей никогда не может
быть бессмысленным. Жизнь человека полна смысла до самого кон­
ца, до самого последнего вздоха».1
В настоящем издании представлены как теоретические работы
Франкла, так и работы, посвященные практическим вопросам лого­
терапии и экзистенциального анализа. Среди разработанных им кон­
кретных техник логотерапии основными являются методы парадок­
сальной интенции и дерефлексии. Эти методы рекомендуются глав­
1 Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 174.

7


Основы логотерапии

ным образом при лечении нарушений сна, потенции, фобий и навяз­
чивых состояний. Метод парадоксальной интенции сводится к тому,
чтобы побудить пациента парадоксальным образом начать желать того,
чего он боится. Когда это удается, пациент с удивлением обнаружива­
ет исчезновение страха и связанных с ним симптомов. Как метафори­
чески выражается Франкл, при этом «ветер больше не надувает пару­
сов фобии». Так, человека, страдающего расстройствами сна, пресле­
дует страх бессоницы, который, вызывая очаг возбуждения в соот­
ветствующих участках мозга, сам по себе препятствует засыпанию.
Парадоксальное желание, стремление не заснуть снимает возбужде­
ние, и наступает сон. Дерефлексия применяется при лечении невро­
зов тревоги и навязчивых состояний, главной особенностью которых
является стремление к постоянному самонаблюдению, которое как
раз и играет роль патогенного фактора. Целью дереформации являет­
ся отвлечение внимания пациента от его главной проблемы и направ­
ление на позитивные аспекты жизни, на заботы других людей, на ре­
альные жизненные задачи или вообще на вещи несущественные, не
имеющие большого значения.
В настоящем издании представлены книга Франкла «Человек в
поисках смысла: Введение в логотерапию» и не переводившиеся ра­
нее работы из его книги «Доктор и душа (От психотерапии к логоте­
рапии)». Публикация этих работ послужит более полному знакомству
читателей с концепцией автора «Третьей Венской школы психотера­
пии» - логотерапии и экзистенциального анализа.
А. А. Боричев


КНИГА ПЕРВАЯ

ОСНОВЫ
ЛОГОТЕРАПИИ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДОКТОР И ДУША:
ОТ ПСИХОТЕРАПИИ
К ЛОГОТЕРАПИИ


ВВЕДЕНИЕ

Один широко известный психиатр как-то заметил, что западное
общество повернулось от священника к доктору. Другой психиатр
жалуется, что в наше время слишком много пациентов приходит к
врачу с такими проблемами, с которыми нужно было бы обращаться
к священнику.
Пациенты постоянно приходят к нам с проблемами, связанными
с поиском смысла жизни. Это не мы, врачи, пытаемся вносить фило­
софию в медицину, хотя нас часто обвиняют в этом; сами пациенты
приходят к нам с философскими проблемами. Какой-нибудь из вра­
чей, столкнувшийся с такими проблемами, легко может оказаться за­
гнанным в угол. Но медицина, и особенно психиатрия, тем самым
была вынуждена решать задачи в новой области.
Врач может при необходимости найти какой-нибудь выход из по­
ложения. Он может, например, найти прибежище в психологии, утвер­
ждая, что духовное страдание человека, который ищет смысл своего
существования, является ничем иным, как патологическим симптомом.
Человек живет в трех измерениях: соматическом, психическом и
духовном. Духовное измерение не может быть игнорируемым, так как
именно оно делает нас людьми. Озабоченность смыслом жизни не
обязательно должна быть признаком болезни или невроза. Она может
быть таким признаком; но, с другой стороны, духовное страдание
может иметь очень мало связи с болезнью психики. Правильный ди­
агноз может быть поставлен только тем врачом, который может ви­
деть духовную сторону человека.
Психоанализ говорит о принципе удовольствия, индивидуальная
психология - о стремлении к статусу. Принцип удовольствия может
быть обозначен как воля к удовольствию) стремление к статусу экви­
валентно воле к власти. Но где же то, что является наиболее глубоко
духовным в человеке, где врожденное желание человека придать сво11


Основы логотерапии

ей жизни так много смысла, как только возможно, актуализировать
так много ценностей, сколь это возможно, - где то, что я назвал бы
волей к смыслу?
Эта воля к смыслу - наиболее человеческий феномен, так как жи­
вотное никогда не бывает озабочено смыслом своего существования.
Однако психотерапия превращает эту волю к смыслу в человеческую
слабость, в невротический комплекс. Терапевт, который игнорирует
духовную сторону человека и, следовательно, вынужден игнорировать
волю к смыслу, отрицает одно из самых ценных его достоинств. Пото­
му что именно к этой воле должен апеллировать психотерапевт. Снова
и снова мы видим, что убеждать продолжать жизнь, постараться вы­
жить в самых неблагоприятных условиях можно только тогда, когда
выживание представляется имеющим смысл. Этот смысл должен быть
специфическим и личным, смыслом, который может быть реализован
только этой личностью. Потому что мы никогда не должны забывать,
что каждый человек уникален во вселенной.
Я вспоминаю возникшую у меня в концентрационном лагере ди­
лемму, когда я столкнулся с тем, что двое узников - мужчина и жен­
щина были близки к самоубийству; оба говорили мне, что они уже
ничего больше не ждут от жизни. Я спросил каждого из них, действи­
тельно ли суть дела в том, что мы ожидаем от жизни? И не в том ли,
скорее, что жизнь ожидает от нас? Я пытался навести их на мысль о
том, что жизнь ожидала чего-то от них. Действительно, р женщины
дома остался ребенок, который ждал ее, а у мужчины была задумана
серия книг, которую он начал писать и публиковать, но не закончил.
Цель может быть жизненной задачей, только если она имеет
смысл. Здесь я готов к возражению, что психотерапия принадлежит к
сфере науки и не касается ценностей; но я считаю, что не может быть
психотерапии, не связанной с ценностями, разве что психотерапия,
слепая к ценностям. Психотерапия, которая не только признает ду­
ховную сторону человека, но и фактически начинается с нее, может
быть обозначена термином поготерапия. В данной связи логос будет
означать «духовный» и, кроме того, «смысл».
Разумеется, логотерапия не ставит перед собой цели заменить
существующую психотерапию, но только намеревается дополнить ее,
формируя таким образом картину человека в его целостности, вклю­
12


Введение

чающей духовное измерение. Такая терапия, ориентированная на ду­
ховность человека, будет показана в случаях, когда пациент обраща­
ется к доктору за помощью в своем духовном страдании, а не из-за
действительной болезни. Возможно, конечно, говорить о неврозе даже
и в таких случаях - неврозе в широком смысле слова. В этом контек­
сте отчаяние по поводу отсутствия смысла жизни может быть назва­
но экзистенциальным неврозом, в противоположность клиническому
неврозу. Подобно тому как сексуальная фрустрация - по крайней мере,
согласно психоанализу - может вести к неврозу, также и фрустрация
воли к смыслу может вести к неврозу. Я называю такую фрустрацию
экзистенциальной фрустрацией.
Когда экзистенциальная фрустрация обусловливает невротичес­
кую симптоматологию, мы имеем дело с новым типом невроза, кото­
рый будем называть ноогенным неврозом. Чтобы обосновать это по­
нятие, Крамбаух и Маколик, руководители Американского исследо­
вательского центра, создали свой тест PIL (цель в жизни) и апробиро­
вали его на 1200 испытуемых. «Результаты, - пишут они в своей ста­
тье, опубликованной в Журнале клинической психологии, - определен­
но подтверждают гипотезу Франкла о том, что наряду с другими из­
вестными неврозами существует новый тип невроза, который он на­
зывает ноогенным неврозом. Есть основания считать, что мы действи­
тельно имеем дело с новым синдромом». Что касается его частоты, то
я могу сослаться на данные статистического исследования, проведен­
ного Вернером в Лондоне, Лангеном и Фолардом в Тюбингене, Приллом в Вюрцбурге и Нибауэром в Вене. По их оценке, среди всех не­
врозов около 20% составляют неврозы, ноогенные по своей природе
и происхождению.
В этих случаях логотерапия является специфической тера­
пией; в других случаях она выполняет роль неспецифической
терапии.
Другими словами, бывают случаи, когда должна применяться
обычная психотерапия, и все же полное излечение может быть дос­
тигнуто только с помощью логотерапии. Бывают также случаи, при
которых терапия вообще не проводится, а имеет место нечто иное,
что мы обозначаем как медицинское служение. Как таковое оно мо­
жет быть использовано не только невропатологом или психиатром,
13


Основы логотерапии

но и любым другим врачом. Хирургу, например, приходится высту­
пать в роли священника по отношению к своему пациенту в случае
его неоперабельности или когда он вынужден сделать пациента инва­
лидом на всю жизнь, ампутируя его конечность. Хирург-ортопед стал­
кивается с подобными духовными проблемами; то же самое относит­
ся к дерматологу, который имеет дело с больными, страдающими от
болезни, обезображивающей лицо, и к практикующему врачу, кото­
рый должен лечить инвалидов.
Во всех подобных случаях врачи имеют дело с чем-то значи­
тельно большим по сравнению с тем, чем занималась психотера­
пия до настоящего времени. Психотерапия занимается способнос­
тью человека работать и радоваться жизни (медицинское служе­
ние), занимается и способностью к страданию. Мы сталкиваемся
здесь с интересной проблемой: каковы возможности достижения
смысла жизни, реализации ценностей? Имеется несколько ответов.
Человек может наполнить свою жизнь смыслом посредством реа­
лизации того, что я называю креативными ценностями, посред­
ством решения задач. Но человек может придать смысл своей жиз­
ни посредством реализации ценностей переживания, посредством
переживания Добра, Истины и Красоты, или посредством позна­
ния одного-единственного человека во всей его уникальности.
А воспринимать одного человека как уникальное человеческое су­
щество означает любить его.
Но даже человек, оказавшийся в самом большом несчастье, при
котором ни активность, ни творчество, ни переживание не могут при­
дать жизни ценность и смысл, даже такой человек может сделать свою
жизнь исполненной смысла тем, как он встречает свою судьбу, свое
несчастье. Беря на себя свое неизбежное страдание, он все же может
реализовать ценности.
Таким образом, жизнь имеет смысл до последнего дыхания. По­
тому что возможность реализации ценностей посредством самой ус­
тановки, с которой мы встречаем наше неотвратимое страдание, су­
ществует до самого последнего момента. Я называю такие ценности
ценностями установки. Подлинный род страдания - встреча вашей
судьбы без уклонения - высшее достижение, которое было даровано
человеку.
14


Введение

Я хотел бы проиллюстрировать мою точку зрения следующим
примером. Медицинская сестра у меня на отделении страдала от опу­
холи, которая оказалась неоперабельной. Находясь в состоянии отча­
яния, сестра попросила меня навестить ее. В нашей беседе выясни­
лось, что причиной ее отчаяния была не столько ее болезнь, сколько
неспособность работать. Она любила свою профессию превыше все­
го, а теперь она не могла больше выполнять свою работу. Что я дол­
жен был ей сказать? Ее ситуация действительно была безнадежной;
тем не менее я попытался объяснить ей, что работать восемь или де­
сять часов в день - не такое уж великое дело - многие люди могут это
делать. Но быть такой ревностной к работе, какой была она, и стать
неспособной работать и при этом не впасть в отчаяние - вот это было
бы достижением, на которое способны немногие. И потом я спросил
ее: «Не кажется ли вам, что вы несправедливы ко всем тем тысячам
больных, которым вы посвятили свою жизнь; что вы несправедливы,
ведя себя так, как если бы неизлечимо больной был лишен смысла
жизни? Если вы ведете себя так, как если бы смысл нашей жизни
состоял в том, чтобы быть способными работать столько-то часов в
день, вы отнимаете у всех больных людей право жить и оправдание
их существования».
Нет необходимости говорить о том, что реализация ценностей
установки, достижение смысла через страдания, может состояться
только тогда, когда страдание неизбежно и неустранимо.
Разумеется, правомерно поставить вопрос, будет ли такой подход
принадлежать к области медицины. Определенно, медицинская на­
ука необходима, если мы хотим спасти жизнь посредством ампута­
ции ноги. Но как может медицинская наука предотвратить соверше­
ние пациентом самоубийства до или после ампутации? Великий пси­
хиатр Дюбуа однажды справедливо заметил: «Конечно, можно обхо­
диться без всего этого, оставаясь при этом доктором, но в таком слу­
чае следует сознавать, что единственное, что отличает нас от ветери­
нара, это клиентура».
Я уже говорил, что человек не должен спрашивать, что он мо­
жет ожидать от жизни, но, скорее, должен понимать, что жизнь
ждет чего-то от него. Это можно выразить по-другому. В конечном
счете человек не должен спрашивать: «В чем смысл моей жизни?»,
15


Основы логотерапии

по должен отдавать себе отчет в том, что он сам - и есть тот, кого
спрашивают. Жизнь ставит перед ним проблемы, и именно он дол­
жен со всей ответственностью отвечать на эти вопросы: и отвечать он
может только ответственностью за свою жизнь.
Жизнь есть задача. Религиозный человек отличается, по-видимо­
му, от нерелигиозного человека переживанием своего существования
не просто как задачи, но как миссии. Это означает, что он осознает
того, от кого исходит эта задача, что ему известен источник его мис­
сии. Тысячи лет этот источник назывался Богом.
Медицинское служение не претендует на то, чтобы быть замеще­
нием того лечения душ, которое практикуется священником или жре­
цом. Каково отношение между психотерапией и религией? На мой
взгляд, ответ очень простой: цель психотерапии - лечить душу, сде­
лать ее здоровой; цель религии - нечто существенно отличающееся спасать душу. Но замечательный побочный эффект религии - психо­
гигиенический. Религия дает человеку духовный якорь спасения с
таким чувством уверенности, которое он не может найти нигде боль­
ше. Но, к нашему удивлению, психотерапия может производить ана­
логичный непреднамеренный побочный эффект. Потому что, хотя
психотерапевт и не задается специальной целью помочь пациенту в
достижении способности верить, в некоторых счастливых случаях
пациент вновь обретает свою способность к вере.
Такой результат никогда не может быть изначальной целью психо­
терапии, и доктор всегда должен остерегаться навязывания своей фи­
лософии пациенту. Не должно быть места переносу (или контрперено­
су) личной философии, личного понимания ценностей от врача к паци­
енту. Логотерапевт должен быть внимателен к тому, чтобы пациент не
переносил свою ответственность на доктора. Логотерапия в конечном
счете является обучением ответственности; пациент должен пробиваться
вперед к конкретному смыслу своего собственного существования.
Тревогу обычно называют болезнью нашего времени; мы гово­
рим об Эпохе Тревоги. Но предшествующие столетия, вероятно, име­
ли больше причин для тревоги, чем наше. Сомнительно также, увели­
чилось ли относительное число неврозов тревоги. Коллективный не­
вроз, насколько этот термин валиден, характеризуется четырьмя симп­
томами, которые я кратко опишу.
16


Введение

Во-первых, бесплановость, установка жить день за днем. Со­
временный человек привык жить сегодняшним днем. Он научился
этому во время последней мировой войны, и с тех пор эта установ­
ка не модифицировалась. Люди жили таким способом, потому что
они ждали окончания войны, а до тех пор планирование не имело
смысла. Сегодня средний человек говорит: «Для чего действовать,
для чего планировать? Рано или поздно атомная бомба все уничто­
жит». И, таким образом, он соскальзывает к установке: «Apres moi,
la bombe atomique!».1 Эта антиципация атомной войны столь же
опасна, как любая антиципаторная тревога, так как, подобно лю­
бому страху, она имеет тенденцию вызывать именно то, что явля­
ется ее объектом.
Второй симптом - фаталистическая установка к жизни. Она так­
же является продуктом последней мировой войны. Человека толкали
со всех сторон; он вынужден был дрейфовать; его несло течение. Че­
ловек, живущий сегодняшним днем, считает планирование действий
ненужным; фаталист считает его невозможным. Он чувствует себя
беспомощным объектом воздействия внешних обстоятельств и внут­
ренних состояний.
Третий симптом - коллективное мышление. Человек хотел бы
слиться с массой. Действительно, он погружается в массу; он отказы­
вается от самого себя как свободного и ответственного существа.
Четвертый симптом - фанатизм. В то время как коллективист иг­
норирует собственную личность, фанатик игнорирует личность дру­
гого человека, человека, мыслящего иначе. Только его собственное
мнение имеет право на существование.
Моральный конфликт, конфликт совести может вести к экзистен­
циальному неврозу. И до тех пор пока человек способен переживать
конфликт совести, он будет сохранять иммунитет к фанатизму и к кол­
лективному неврозу вообще; наоборот, человек, страдающий от кол­
лективного невроза, сможет преодолеть его, если он способен снова
услышать голос совести и страдать от этого. Экзистенциальный не­
вроз в этом случае приведет к избавлению от коллективного невроза!
Несколько лет назад я говорил на эту тему на конгрессе. Коллеги,

1 После меня - хоть атомная бомба (фр.).

17


Основы логотерапии

жившие в условиях тоталитарного режима, подходили ко мне и го­
ворили: «Мы знаем этот феномен очень хорошо, называем его “бо­
лезнь функционера”». У некоторых из партийных функционеров
случается нервный срыв как результат увеличивающегося бреме­
ни на их совести, и тогда они излечиваются от их политического
фанатизма.
Фанатизм кристаллизуется в форме лозунгов, которые порож­
дают цепную реакцию. Эта психологическая цепная реакция даже
более опасна, чем физическая, происходящая в атомной бомбе.
Потому что последняя никогда бы не могла быть использована,
если бы ей не предшествовала психологическая цепная реакция
лозунгов.
Можно, таким образом, говорить о патологическом духе наше­
го времени как о психической эпидемии. И мы можем добавить,
что в то время как соматические эпидемии являются типичными
следствиями войны, психические эпидемии можно считать потен­
циальными силами, порождающими войну. По результатам тести­
рования, проведенного моими сотрудниками среди пациентов, не
страдающих неврозами, только один был полностью свободен от
всех четырех симптомов коллективного невроза, в то время как
пятьдесят процентов из них обнаружили по крайней мере три из
четырех симптомов.
В конечном счете все эти четыре симптома могут быть прослеже­
ны до имеющегося у человека страха ответственности и избегания
свободы. Однако же ответственность и свобода составляют духовную
сферу человека. Современный человек испытывает утомленность всем
тем, что относится к духовности, и эта утомленность, возможно, яв­
ляется сущностью того нигилизма, который так часто упоминался и
так редко был определяем. Этому состоянию должна противодейство­
вать коллективная психотерапия. Верно, что Фрейд однажды заметил
в беседе: «Человечество всегда знало, что оно обладает духом; моей
задачей было показать, что оно имеет также инстинкты». Но я чув­
ствую, что человечество за последние годы ad nauseam1 продемонст­
рировало свои инстинкты, драйвы. Сегодня представляется более важ­
1 До отвращения (лат.).


Введение

ным напомнить человеку, что у него имеется дух, что он - духовное
существо. Психотерапия должна помнить это, особенно когда она
имеет дело с коллективным неврозом.
Каждая школа психотерапии имеет свое представление о чело­
веке, хотя это представление не всегда ясно осознается. Наша за­
дача —сделать его осознаваемым. Нам, так многому научившимся
у Фрейда, вряд ли требуется объяснять, сколь опасным может быть
бессознательное. Мы должны сделать эксплицитным имплицитное
представление о человеке в психотерапии. Потому что представ­
ление психотерапевта о человеке при определенных обстоятель­
ствах может усиливать невроз пациента, может быть совершенно
нигилистическим.
Три фактора характеризуют человеческое существование как та­
ковое: духовность человека, его ответственность, его свобода.
Духовность человека - это вещь в себе. Она не может быть объяс­
нена чем-то внедуховным; она не сводима к чему-либо. Она может
быть обусловлена чем-то, не будучи этим детерминированной. В нор­
ме телесные функции могут влиять на развитие духовной жизни, но
не могут детерминировать или продуцировать ее. Чтобы проиллюст­
рировать сказанное, приведу следующий пример: несколько лет на­
зад остроумный джентльмен поместил в «Таймсе» следующее объяв­
ление: «Безработный, блестящий ум, предлагает свои услуги совер­
шенно бесплатно; выживание тела должно быть обеспечено соответ­
ствующей зарплатой».
Свобода означает свободу относительно трех вещей: 1) инстинк­
тов, 2) врожденных диспозиций и 3) среды. Разумеется, человек име­
ет инстинкты, но эти инстинкты не владеют им всецело. Мы ничего
не имеем ни против инстинктов, ни против принятия их человеком.
Но мы считаем, что это принятие предполагает также возможность
отвергания их. Другими словами, должна быть свобода решения. Нас
интересует прежде всего свобода человека принимать или отвергать
свои инстинкты.
Что касается наследственности, то исследования показали, как вы­
сока степень человеческой свободы в отношении предиспозиций. Из
пары идентичных близнецов один стал ловким преступником, в то
время как его брат - искусным криминалистом. Оба родились умны­
19


Основы логотерапии

ми, смышлеными, изобретательными, но эти свойства сами по себе
не обусловливают развития ни порока, ни добродетели.
Что же касается среды, то мы знаем, что не она делает челове­
ка и что все зависит от того, что человек делает с ней, от его уста­
новки по отношению к ней. Фрейд однажды сказал: «Подвергните
некоторое количество очень сильно разнящихся человеческих су­
ществ равной степени голодания. С нарастанием императивной по­
требности в пище все индивидуальные различия будут стерты, и
вместо них мы увидим единообразное выражение одного неудов­
летворенного инстинкта». Но в концентрационных лагерях мы были
свидетелями противоположного: мы видели, как в одинаковой си­
туации один человек дегенерировал, в то время как другой вел себя
как святой. Роберт Дж. Лифтбн пишет об американских солдатах в
лагерях для военнопленных: «Среди них были примеры как альт­
руистического поведения, так и наиболее примитивных форм борь­
бы за выживание».
Таким образом, человек ни в коем случае не является всего лишь
продуктом наследственности и среды. Существует третий элемент:
принятие решений. Человек в конечном счете решает сам за себя! И,
в сущности, образование должно быть ориентировано на формирова­
ние способности принимать решения.
Психотерапия также должна апеллировать к способности прини­
мать решения, к установке на свободу. То есть она должна апеллиро­
вать не только к тому, что мы назвали волей человека к смыслу, но
также и к его свободной воле.
Воля не может быть простой производной от инстинктов. Итак,
мы приходим к третьему фактору - после духовности и свободы че­
ловека - к его ответственности. По отношению к кому человек от­
ветствен? Прежде всего —по отношению к своей совести. Но со­
весть опять-таки является не сводимой к чему бы то ни было вещью
в себе. Однажды я сидел в ресторане с известным психоаналити­
ком. Он только что прочел лекцию, которую мы с ним обсуждали.
Он отрицал, что такая вещь, как совесть, вообще существует и по­
просил меня сказать ему, что это такое. Я ответил кратко: «Совесть это то, что побудило вас прочитать нам сегодня такую блестящую
лекцию». В ответ он, потеряв терпение, вскричал: «Это неправда 20


Введение

я прочитал эту лекцию не ради совести, но чтобы доставить удо­
вольствие моему нарциссизму!»
Но сегодня современные психоаналитики пришли к заключению,
что «подлинная истинная моральность не может основываться на су­
пер-эго» (Ф. А. Вэйсс).
Фрейд однажды сказал: «Человек часто бывает не только мно­
го более аморальным, чем он думает, но также часто и более мо­
ральным, чем он полагает». Я хотел бы добавить, что он часто на­
много более религиозен, нежели он подозревает. В наши дни люди
видят в моральности много больше, чем интроецированный образ
отца, и много больше в своей религии, чем проецированный образ
отца. Считать религию общим обсессивным неврозом человече­
ства уже старомодно.
Мы не должны впадать в альтернативную ошибку, трактуя рели­
гию как нечто, возникающее из сферы «ид» (Оно), и тем самым снова
сводя ее к инстинктивным побудителям. Даже последователи Юнга не
избежали этой ошибки. Они сводят религию к коллективному бессоз­
нательному или архетипам. Меня однажды после лекции спросили, не
считаю ли я, что существуют такие вещи, как религиозные архетипы?
Разве не замечательно, что все примитивные народы пришли к иден­
тичному понятию Бога - что, по-видимому, указывает на существова­
ние архетипа Бога? Я спросил своего собеседника, не существует ли
такая вещь, как архетип четырех. Сначала он не понял меня, и тогда я
сказал: «Видите ли, все люди независимо друг от друга открывают, что
два и два равняется четырем. Возможно, мы не нуждаемся в архетипе
для объяснения; возможно два и два равняется четырем. И, может быть,
мы также не нуждаемся в архетипе Бога для объяснения человеческой
религии. Может быть, Бог действительно существует!»
Если мы выводим «эго» из «ид», а «супер-эго» из «ид» плюс «эго»,
то мы получим не подлинную картину человека, но карикатуру на
человека. Результат будет напоминать сказку о бароне Мюнхгаузене с
«эго», вытаскивающим самого себя из болота «ид».
Если мы дадим человеку неверное понятие о его собственной
природе, мы можем его испортить. Представляя человека как состо­
ящий из рефлексов автомат, как психомашину, как набор инстинк­
тов, как пешку, движимую драйвами и примитивными реакциями,
21


Основы логотерапии

как простой продукт инстинктов, наследственности и среды, мы
вскармливаем нигилизм, склонность к которому и без того присуща
современному человеку.
Я познакомился с этой последней стадией испорченности в конц­
лагере Освенцим. Газовые камеры Освенцима явились последним
воплощением теории, представляющей человека как продукт наслед­
ственности и среды, или, как любили говорить нацисты, «крови и
почвы». Я абсолютно убежден, что газовые камеры Освенцима, Треблинки и Майданека были подготовлены в конечном счете не в том
или ином министерстве в Берлине, но скорее за столами и в аудитори­
ях нигилистических ученых и философов.


I. От психотерапии к логотерапии

Мы не можем обсуждать психотерапию, не принимая за исход­
ную точку психоанализ и индивидуальную психологию - две великие
психотерапевтические системы, созданные соответственно Фрейдом
и Адлером. История психотерапии не может трактоваться независи­
мо от их трудов, которые являются в лучшем смысле этого слова «ис­
торическими», - но историческими также и в том отношении, что
Фрейд и Адлер уже принадлежат истории, последующее развитие
оставило их далеко позади. Итак, хотя часто бывает необходимо вы­
ходить за рамки психоанализа или индивидуальной психологии, нам
вновь и вновь приходится обращаться к доктринам этих двух школ.
Штекель удачно определил положение дел, когда заметил, проясняя
свое отношение к Фрейду, что карлик, стоящий на плечах гиганта,
может видеть дальше, чем сам гигант.1
Так как нашей целью является выход за границы всей предше­
ствующей психотерапии, мы сначала должны уяснить, что такие гра­
ницы существуют, определить, каковы эти границы, и обосновать не­
обходимость идти дальше.
Фрейд сравнивал существенное достижение психоанализа с осу­
шением Цуидерзее. Как инженеры стремятся отвоевать плодородную
почву там, где когда-то катились волны, так психоанализ стремится
завоевать новые территории для «эго» из темной области «ид». Это
значит, что сознание должно заменить бессознательное; материал,
ранее сброшенный в бессознательное, должен быть вновь возвращен
в сознание посредством преодоления «репрессий». Психоанализ, сле-

1 В конце концов, хотя индивид может восхищаться Гиппократом или Парацельсом, нет никакой необходимости, чтобы он следовал их предписаниям или методам
хирургии.

23


Основы логотерапии

довательно, ставит задачу ликвидировать последствия вытеснения,
сделать бессознательное психическое содержание осознаваемым.
Концепция вытеснения имеет центральное значение в психоаналити­
ческой схеме. Главная задача аналитической терапии состоит в том,
чтобы, преодолев сопротивление, перевести вытесненное в бессозна­
тельное переживание обратно в сознание и, таким образом, увели­
чить силу «эго».
Индивидуальная психология смотрит на эти вещи несколько
иначе. Ее ключевым понятием является понятие аранжировки: оно
играет роль, аналогичную роли, приписываемой Фрейдом вытес­
нению. Аранжировка - это процесс, посредством которого невро­
тик стремится освободиться от чувства вины. Вместо того чтобы
вытеснять что-то из сознания в бессознательное, он стремится
снять с себя ответственность. Симптом как бы принимает ответ­
ственность, которую пациенту, следовательно, уже не приходится
больше нести самому. Индивидуальная психология, таким обра­
зом, считает, что симптом выражает усилие пациента оправдаться
перед обществом (алиби) или очистить себя в собственных глазах.
Целью индивидуально-психологической терапии является заста­
вить пациента принять на себя ответственность за отмечающиеся
у него симптомы, включить их в свою личную сферу ответствен­
ности и тем самым усилить «эго».
Психоанализ рассматривает невроз как ограничение «эго» в пла­
не сознания; индивидуальная психология трактует его как ограниче­
ние «эго» в плане чувства ответственности. Обе теории могут подле­
жать критике за узость их поля зрения - одна акцентирует лишь зна­
чимость осознания, другая —ответственности. Когда мы смотрим на
человеческую жизнь без шор предвзятого мнения, мы приходим к зак­
лючению, что и осознание, и ответственность играют основную роль
в драме человеческого существования. Фактически, можно утверж­
дать как основную теорему, что быть человеком означает быть осоз­
нающим и быть ответственным. Ошибка как психоанализа, так и
индивидуальной психологии состоит в том, что каждая из этих кон­
цепций видит лишь один аспект человеческого существования, в то
время как оба аспекта должны быть объединены, чтобы дать истин­
ную картину человека. Эти две школы могли бы казаться диаметраль­
24


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

но противоположными друг другу, но более внимательный анализ по­
казывает, что они комплементарны, что между ними существует ло­
гически необходимая связь.1
Однако психоанализ и индивидуальная психология различаются
не только в их общем представлении о природе человека, но и в их
трактовке природы психических заболеваний. И здесь также проти­
воположности дополняют друг друга. Пансексуализм признает толь­
ко сексуальное содержание психических стремлений. Разумеется, он
интерпретирует сексуальность в широком смысле как либидо. Но это
понятие трактуется столь широко и фактически столь натянуто, что
либидо в конечном итоге отождествляется с общей психической энер­
гией. Такая генерализация заканчивается утратой смысла. Подобную
тенденцию можно обнаружить в истории философской мысли - в со­
1
В своей односторонности как психоанализ, так и индивидуальная психология
фокусируются на одной стороне человека. Но тесная связь между сознанием и ответ­
ственностью находит ясное выражение в языке. Французский и английский языки, на­
пример, используют слова с общим корнем для обозначения «сознания» и «совести»,
причем последнее понятие тесно связано с понятием «ответственности». Близость слов
отражает реальную близость явлений действительности.
Сознание и ответственность в их связи отражают целостность человеческой экзи­
стенции. Это можно объяснить онтологически. Прежде всего следует указать, что «быть»
означает всегда в сущности «быть отличающимся». Мы раскрываем определенные ас­
пекты реальности посредством выделения их из общего массива того, что существует.
Лишь только когда один аспект реальности противополагается чему-то отличающему­
ся, начинают существовать и одно и другое. Иначе говоря, все реальное предполагает в
качестве необходимого условия существование чего-то отличающегося. «Быть», сле­
довательно, означает «быть отличающимся» от чего-то другого - крайне важное отно­
шение между тем и другим. Фактически только отношение «существует». Мы можем,
следовательно, утверждать, таким образом: все, что есть, существует лишь в отноше­
нии к чему-то другому.
Различия в состояниях бытия, однако, могут быть симультанными или сукцессивными. Сознание предполагает симультанность субъекта и объекта - т. е. «бытие отли­
чающимся» в пространственном измерении. Ответственность, с другой стороны, пред­
полагает последовательность различных состояний, отделение будущего от настояще­
го состояния бытия. Это «бытие отличающимся» во временном измерении, «станов­
ление отличающимся». Воля как носитель ответственности стремится превратить одно
состояние в другое. Идентичность понятий «сознание» и «ответственность» возникает
из этого первого подразделения бытия (так как «быть» равняется «быть отличающим­
ся») на два измерения симультанности и сукцессивности. Из двух возможных взглядов
на человека, которые основываются на этой онтологической ситуации, психоанализ и
индивидуальная психология используют либо один, либо другой.

25


Основы логотерапии

липсизме. Здесь также отдельное понятие, понятие психики, растяги­
вается настолько, что в конечном счете включает в себя все. Понятие
оказалось, однако, лишенным смысла, ибо граница между психичес­
ким и физическим была стерта. Утверждать, что любая вещь есть
иллюзия, видимость, идея - бессмысленно, так как с устранением
истины, реальности и объекта противоположные понятия также ис­
чезают.
Когда пансексуализм произвольно ограничивает психическую
реальность сексуальностью, он сознательно ограничивает свой взгляд
на природу психических стремлений. Индивидуальная психология
совершает другую ошибку, состоящую в том, что она сужает свою
психопатологическую схему. Ибо она не признает подлинности пси­
хических стремлений, настаивая на трактовке их (где они принимают
форму невротических симптомов) как просто средств для достиже­
ния цели - либо «аранжировки», либо «оправдания». Индивидуаль­
ная психология, в отличие от пансексуализма, признает помимо сек­
суальности другие факторы, такие как воля к власти, стремление к
статусу или «социальный интерес». Но несмотря на ее более широ­
кий масштаб, она не отдает должного богатству и разнообразию пси­
хической реальности, поскольку отказывается признавать, что пси­
хические феномены и невротические проявления имеют свой соб­
ственный смысл. Психоанализ не впадает в подобную ошибку. Пси­
хоанализ, хотя и постулирует существование «вторичного мотива бо­
лезни» (иногда называемого «невротическим выигрышем»), никогда
не забывает, что невротические симптомы первичны, что они явля­
ются подлинным и прямым выражением психических стремлений,
прежде чем они начинают использоваться или «злоупотребляться» как
средства для достижения невротической цели.
Еще раз, следовательно, мы видим психоанализ и индивидуаль­
ную психологию, занимающих различные, но односторонние пози­
ции, как необходимо комплементарные друг другу. Каждая из этих
концепций верна относительно той стороны реальности, которую она
отражает; но лишь обе стороны вместе могут составить целостную
картину психической жизни. В нашем понимании ситуация такова: в
противоположность пансексуализму, психические стремления могут
вращаться вокруг иных, нежели сексуальные, вещей; в противопо­
ложность индивидуальной психологии, невротические симптомы яв­
26


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

ляются не только средствами для достижения цели, но также (по край­
ней мере, первично) и прямым выражением самых разнообразных
психических стремлений.
Сказанное приобретает особую значимость там, где культура и
искусство трактуются в терминах психопатологии. Например, пси­
хоаналитики неоднократно утверждали, что основой художествен­
ного творчества и религиозных переживаний является подавленная
сексуальность. Это вряд ли соответствует действительности. Но так­
же не отвечает истине и утверждение многих представителей инди­
видуальной психологии о том, что все эти переживания и всякое
творчество не представляют ничего генуинного, ничего оригиналь­
ного, но являются всего лишь средством для достижения целей, ка­
ковыми могут быть бегство от общества, уклонение от жизни или
другие невротические тенденции. Подобные интерпретации лишь
искажают образ человека; предметом исследования для этих психо­
логов становится не человек, но карикатура на человека. Шелер со­
вершенно справедливо указывал, что индивидуальная психология
соответствует лишь особому типу человека, а именно карьеристу.
Возможно, нам не следует идти столь далеко в нашей критике, тем
не менее мы полагаем, что индивидуальная психология повсюду и
при всех обстоятельствах, находя стремление к статусу, проглядела
тот факт, что существует что-то, подобное стремлению к морально­
му статусу; что очень многие люди могут быть мотивированы более
фундаментальной амбицией, нежели обыкновенные, заурядные ам­
биции; что существует стремление, которое, так сказать, не удов­
летворяется земными почестями, но воплощает жажду чего-то зна­
чительно, значительно большего, что обессмертило бы «самость»
личности в той или иной устойчивой форме.
Выражение «глубинная психология» сегодня весьма популярно.
Но напрашивается вопрос, не пора ли исследовать человеческое су­
ществование, даже в психотерапии, во всем его многоуровневом про­
странстве; исследовать не только его глубины, но и высоты тоже. По­
ступая таким образом, мы намеренно выходим не только за пределы
физического, но и психического также, и включаем в сферу исследо­
вания реальность того, что мы будем называть в этой книге «духов­
ными аспектами человека». Этим термином - Geist по-немецки - мы
обозначаем ядро личности.
27


Основы логотерапии

До сих пор психотерапия уделяла слишком мало внимания духов­
ной сущности человека. Ибо целью психотерапии должна быть акту­
ализация предельных возможностей человека, реализация его латент­
ных ценностей соответственно афоризму Гете, который может быть
принят как максима психотерапии: «Если мы принимаем людей таки­
ми, какие они есть, мы делаем их хуже. Если же мы трактуем их, как
если бы они были таковы, какими они должны быть, мы помогаем им
стать такими, какими они способны стать».
Помимо различий во взглядах на природу человека и в истолко­
ваниях психической болезни очевидно, что психоанализ и индивиду­
альная психология различаются также и целями, которые они ставят
перед собой. Здесь, однако, мы имеем дело не с чистой противопо­
ложностью, но с последовательными стадиями - и мы полагаем, что
конечная стадия еще не достигнута.
Позвольте нам рассмотреть философские цели, которые - созна­
тельно или бессознательно редко признаваемые, но имплицитно со­
держащиеся - лежат в основе психоанализа. Чего хочет в конечном
счете достичь психоанализ при лечении неврозов? Его провозглаша­
емой целью является помощь пациенту в достижении компромисса
между требованиями бессознательного, с одной стороны, и требова­
ниями реальности, с другой. Он стремится адаптировать индивида с
его личными драйвами к внешнему миру, примирить его с реальнос­
тью. Этот «принцип реальности» часто предписывает полное отрече­
ние от некоторых драйвов.
В отличие от этого, индивидуальная психология провозглашает
более глубокую цель. Не ограничиваясь просто приспособлением, она
требует от пациента смелости преобразования реальности: должен
«ид» она противопоставляет хочу «эго». Но мы должны теперь задаться
вопросом, сводится ли все только к этим целям; не является ли допу­
стимым и даже необходимым прорыв в другое измерение, чтобы пред­
ставить истинную картину целостной психо-физико-духовной сущ­
ности человека. Лишь тогда мы будем в состоянии помочь страдаю­
щей человеческой личности довериться нам и, доверяя нам, достичь
своей целостности и здоровья.
Это последнее требование мы рассматриваем как исполнение.
Между преобразованием внешней жизни и внутренней реализацией
индивида существует фундаментальное различие. Если формирова­
28


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

ние жизни - геометрическая величина, то реализация жизни - вели­
чина векторная. Она направлена к ценностным потенциалам каждой
индивидуальной человеческой личности. Именно реализация этих
ценностных потенциалов и составляет сущность жизни.
Чтобы пояснить эти различия на примере, давайте вообразим
молодого человека, который вырос в условиях бедности и, следова­
тельно, всевозможных ограничений. Представим себе, что, вместо того
чтобы смириться с ограничениями и лишениями данного положения
и приспосабливаться к ним, он противопоставляет свою личную волю
внешнему миру и так «преобразует» свою жизнь, что он может, ска­
жем, продолжить свое образование и получить профессию. Предпо­
ложим далее, что он, следуя своим способностям и склонностям, изу­
чает медицину и становится врачом. Он получает соблазнительное
предложение - занять выгодный пост, который обеспечит ему также
весьма выгодную частную практику. Здесь перед ним открывается
возможность овладеть жизнью и добиться материально богатого су­
ществования. Но предположим также, что талант этого молодого че­
ловека относится к специальной области его профессии, от которой
ему придется отказаться, если он примет предложенный выгодный
пост. Такой выбор обеспечит ему роскошную успешную жизнь, но
воспрепятствует его внутренней реализации. Он может стать преус­
певающим, состоятельным человеком и фактически занять завидное
положение - может иметь собственный дом, дорогую машину и по­
зволить себе всевозможную роскошь. Но если такой человек задума­
ется над своим положением, он увидит, что его жизнь пошла как-то
вперекос. Встретив другого человека, который отказался от богатства
и всех с ним связанных удовольствий и остался верен своему истин­
ному призванию, наш молодой человек вынужден будет признаться
самому себе словами Геббеля: «Человек, каким я стал, приветствует с
грустью человека, каким я мог бы быть».
С другой стороны, мы легко можем вообразить нашего молодого
человека отказавшимся от блестящей светской карьеры, от всего, что
она дает человеку, посвятившему себя избранной сфере деятельнос­
ти и таким образом нашедшему смысл своей жизни. Его внутренняя
реализация проистекала бы из выполнения именно того, что он, толь­
ко он, смог бы делать лучше всего. С этой точки зрения скромный
провинциальный врач, прочно укорененный в своей местности, мо­
29


Основы логотерапии

жет быть выше многих из его преуспевающих столичных коллег. Ана­
логично, теоретик, работающий в какой-нибудь отдаленной области
науки, может приносить больше пользы, чем многие из более актив­
ных специалистов, которые находятся «в центре жизни», ведя, как
утверждается, борьбу против смерти. Ибо на всех фронтах, где наука
ведет борьбу против неизвестного, теоретик может выполнять уни­
кальную и незаменимую работу, каким бы малым ни был его участок
фронта. И в этой уникальности его личного достижения ни один че­
ловек не может его заменить. Он нашел свое место, занял его и тем
самым реализовал себя.
Таким образом, можно полагать, что мы обнаружили пробел в
науке психотерапии, пустое пространство, которое ожидает заполне­
ния. Ибо мы показали, что психотерапия, как она понималась до сих
пор, нуждается в том, чтобы ее дополнили процедурой, которая опе­
рирует за пределами эдипова комплекса и комплекса неполноценнос­
ти или, в более общей формулировке, - за пределами динамики аф­
фектов вообще. Недостает такой формы психотерапии, которая про­
никала бы глубже динамики аффектов, вскрывая за психическим стра­
данием невротика его духовную борьбу. Таким образом, речь здесь
идет о психотерапии в духовных терминах.
Психотерапия зародилась, когда впервые была сделана попытка отыс­
кать за физическими симптомами их психические причины, иначе гово­
ря, раскрыть их психогенезис. Теперь, однако, должен быть сделан сле­
дующий шаг: мы должны посмотреть за психогенезис, глубже динамики
аффектов при неврозе, с тем, чтобы обнаружить страдание человеческо­
го духа и постараться облегчить это страдание. Мы вполне осознаем,
что, поступая подобным образом, доктор принимает позицию, чреватую
большими осложнениями, связанными с проблемой ценностей. Как толь­
ко он начинает проводить «психотерапию в духовных терминах», его
собственная философия с необходимостью выступает на передний план,
в то время как раньше она оставалась скрытой за его ролью доктора.
Раньше единственным философским принципом, связанным с его про­
фессией, было само собой разумеющееся утверждение ценности здоро­
вья. Этот руководящий в деятельности врача принцип всегда принимал­
ся как самоочевидный. Ему достаточно сослаться на мандат, выданный
ему обществом. В конце концов он и обосновался в своем офисе именно
для того, чтобы сохранять людям здоровье.
30


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Род психотерапии, который мы постулировали, - психотерапии,
включающей духовный элемент, - содержит скрытые трудности и
опасности. Мы рассмотрим их позже, особенно опасность навязыва­
ния пациенту личной философии доктора. Это важнейший вопрос, от
которого зависит вся структура нашей новой психотерапии. До тех
пор пока этот вопрос остается открытым, мы не можем выводить нашу
новую психотерапию за рамки теории. Доказать ее необходимость еще
недостаточно, мы должны также доказать ее практическую примени­
мость и полезность. Мы должны привести достаточные основания
для введения духовного (а не только психического) элемента в работу
с пациентами. И если наша критика «ортодоксальной» психотерапии
должна быть вполне скрупулезной, нам необходимо показать место,
которое в психотерапии должны занимать ценностные суждения. Но
эта часть нашей задачи подлежит рассмотрению в последней главе
книги. Мы уже отмечали наличие ценностного суждения во всех ви­
дах лечения, а именно имплицитно присутствующий моральный прин­
цип утверждения здоровья. Позвольте нам теперь обратиться к цен­
ностным суждениям под углом зрения «почему» и «как» и рассмот­
реть уже не их необходимость вообще, но те земные, повседневные
случаи, когда мы чувствуем потребность в них с особенной силой.
Практика действительно подтверждает наше сделанное ранее де­
дуктивное заключение о реально недостающем духовном элементе в
психотерапии. Психотерапевт ежедневно и ежечасно в своей работе
сталкивается с философскими вопросами, для трактовки которых вся
его «оснащенность», обеспечиваемая «чистой» психотерапией, ока­
зывается неадекватной.
Каждый психотерапевт знает, как часто в ходе его психиатричес­
кой работы возникает вопрос о смысле жизни. Нам мало помогает
знание о том, что у пациента чувство бесполезности и «философское»
отчаяние развивались тем или иным образом. Неважно, что мы мо­
жем раскрыть чувство неполноценности, ставшее источником его
духовного страдания; неважно, что мы можем «проследить» песси­
мистический взгляд пациента на жизнь и свести его к определенным
комплексам и даже убедить его, что его пессимизм происходит от тогото и того-то - фактически мы ведем разговор только вокруг да около
проблемы пациента. Мы не достигаем ее центральной точки и в этом
отношении не отличаемся от доктора, который, совершенно избегая
31


Основы логотерапии

любого психотерапевтического подхода, удовлетворяется физическим
лечением и предписанием транквилизаторов. Сколь мудрым по кон­
трасту представляется классическое изречение: лечите душу, и телу
будут не нужны лекарства.
С нашей точки зрения, все такие медицинские подходы в случае
внутренних философских конфликтов пациента сводятся к разгово­
рам с пациентом по поводу различной трактовки одного и того же с
претензией на научность.
Что здесь необходимо, так это честное взаимодействие с пациен­
том. Мы не должны уклоняться от дискуссии, но обязаны вступать в
нее со всей искренностью. Мы должны анализировать эти вопросы
по их существу, в ценностном контексте. Наш пациент имеет право
требовать, чтобы выдвигаемые им идеи трактовались на философ­
ском уровне. Рассматривая его аргументы, мы должны со всей чест­
ностью входить в эти проблемы и отклонять любые искушения обой­
ти их, воспользовавшись, например, предпосылками, извлекаемыми
из биологии или, может быть, из социологии. Философский вопрос
нельзя трактовать, поворачивая дискуссию к патологическим корням,
из которых он берет начало, или намекая на болезненные следствия
философского размышления. Это только уклонение от проблемы. Даже
только ради философской честности мы должны сражаться, пользу­
ясь тем же самым оружием. Доктор не должен лечить транквилизато­
рами отчаяние человека, который пытается разрешить духовные про­
блемы. Скорее он должен с помощью «психотерапии в духовных тер­
минах» попытаться дать пациенту духовную опору, обеспечить ему
некий духовный якорь спасения.
Это особенно целесообразно в нашей трактовке типично «невро­
тического» мировоззрения. Предположим, что мировоззрение паци­
ента окажется валидным. В этом случае мы совершили бы серьезную
ошибку, пытаясь его опровергать, ибо нельзя полагать, что мировоз­
зрение невротика непременно будет неверным просто потому, что его
носителем является невротик. Однако может оказаться, что мировоз­
зрение пациента ошибочно. В этом случае его корректировка потре­
бовала бы не психотерапевтических методов. Мы можем определить
ситуацию следующим образом: если пациент прав, психотерапия не
нужна, так как валидное мировоззрение коррекции с нашей стороны
не требует. С другой стороны, если пациент неправ, психотерапия
32


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

невозможна - искаженное мировоззрение не может быть выправлено
психотерапией. Следовательно, в отношении духовных проблем пси­
хотерапия в ее старых рамках оказывается неадекватной. Она не только
неадекватна, но и некомпетентна - в том смысле, что эти проблемы
не относятся к ее сфере.
Как мы видели, психотерапия не располагает достаточными возмож­
ностями для того, чтобы заниматься психической реальностью в ее це­
лостности. В наибольшей степени эта недостаточность связана с ее не­
компетентностью в плане обращения с духовной реальностью в ее соб­
ственном, самостоятельном контексте. Такая психотерапия не только
превышает свои полномочия, трактуя мировоззрение индивида как «не­
вротический» феномен; она вообще заходит слишком далеко, конструи­
руя теории патологического происхождения любого мировоззрения.
Философская структура не является обязательно продуктом бо­
лезненной психики ее создателя. Мы не имеем права заключать из
психической болезни личности, создавшей определенное мировоззре­
ние, что его философия непременно будет неадекватной. Мы должны
еще ее опровергнуть. Только после этого мы можем заняться «психо­
генезисом» его «идеологии» и постараться понять ее в контексте его
личной биографии. Следовательно, не остается места для психопато­
логии или психотерапии мировоззрения. Самое большее, что здесь
возможно, это психопатология или психотерапия создателя мировоз­
зрения, живой личности, в сознании которой данное мировоззрение
сформировалось. И совершенно очевидно, что никакая психопатоло­
гия не дает оснований для оценки валидности или невалидности ми­
ровоззрения (Аллерс). Непозволительно делать утверждения относи­
тельно конкретного философского вопроса; они должны ограничи­
ваться личностью философа. Стандарты, с которыми работает психо­
патология, «здоровье - болезнь» являются релевантными только в
отношении человека, но не того, что он производит. То, что мы фор­
мулируем психопатологическое суждение о личности, следователь­
но, не освобождает нас от необходимости понять его мировоззрение
и определить его адекватность или неадекватность. Повторим еще раз:
психическое здоровье или болезнь носителя мировоззрения не пред
решает его правильность или неправильность. Дважды два равняется
четырем, даже если это суждение высказывает параноик. Наша оцен­
ка идей не зависит от психического происхождения этих идей.
2

Э. Франкл

39


Основы логотерапии

Вся проблема обусловливается обманчивостью психологизма;
именно так мы называем псевдонаучную процедуру, которая стремится
анализировать каждый акт на предмет его психического происхожде­
ния и на основании этого оценивать, валидно или невалидно его со­
держание. Такой подход осужден на неудачу изначально. Было бы
философским дилетантизмом, например, исключать существование
божественного существа на том основании, что идея Бога возникла
из страха примитивного человека перед могущественными природ­
ными силами. Равным образом было бы неправильным оценивать
произведение искусства исходя из факта, что художник создавал его,
скажем, в психотической фазе его жизни. Нельзя допускать, чтобы
индивидуальное или социальное злоупотребление затемняло наш
взгляд на само произведение. Отрицать валидность и ценность худо­
жественного творения или религиозного переживания просто пото­
му, что они были использованы индивидом для его собственных не­
вротических целей или культурой для ее собственных декадентских
целей, значило бы выплескивать из таза ребенка вместе с водой. Та­
кой критический метод напоминает человека, который, увидев аиста,
воскликнул: «Ну и ну! А я думал, что аистов не бывает». Потому толь­
ко, что аист получил «вторичное» использование в качестве существа,
приносящего маленьких детей в известном мифе нянек и кормилиц,
мы должны считать, что сама птица не существует?
Все это не означает отрицания того, что идеи обусловливаются
психологически, биологически и социологически. «Обусловлены», но
не «детерминированы». Вэльдер справедливо указывал, что все такие
обусловливания идей и культурных феноменов вполне могут быть
источником ошибок, вызывая неверные взгляды и преувеличения здесь
и там, не определяя в то же время их существенного содержания. Они
не могут быть приведены в качестве объяснения интеллектуального
достижения, воплощенного в формировании этих идей и феноменов.
(Любое подобное «объяснение» смешивает область экспрессии лич­
ности с областью репрезентации вещи.) И в отношении формирова­
ния картины мира у индивида Шелер показал, что характерологичес­
кие различия входят в нее лишь настолько, насколько они влияют на
его выбор; они не могут формировать содержание этого видения.
Поэтому Шелер называет обусловливающие элементы «элективны­
ми», а не «конституирующими». Они могут служить в качестве осно­
34


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

вы для нашего понимания того, почему у данного индивида сформи­
ровался его личный способ видения мира, но они никогда не смогут
объяснить, какая часть изобилия мира представлена в этом индиви­
дуальном, хотя, может быть, и узком, видении.
Особенность всякой перспективы, фрагментарный характер лю­
бой картины мира, в конце концов, предполагают объективность мира.
Нам известны источники ошибок и обусловливающие факторы в аст­
рономических наблюдениях - факт выражен в хорошо известном ас­
трономам «личном уравнении». Тем не менее никто не сомневается,
что, вопреки таким субъективным факторам, нечто подобное Сириу­
су реально существует. Аналогично вердикт относительно данного
мировоззрения, основывающийся на психологической или психопа­
тологической структуре личности создателя данного образа мира, не
будет ни адекватным, ни плодотворным. Только объективный подход,
направленный на внутреннюю истину мировоззрения, имеет какойлибо смысл.
Мы определенно не считали бы возможным объявлять нечто как
«истинное», потому что оно было «здоровым», или, наоборот, нечто
считать «ложным», потому что оно было «больным».
Хотя бы только ради исследовательских целей, следовательно, мы
должны продолжать утверждать, что психотерапия как таковая выхо­
дит за границы своей компетенции в трактовке философских вопро­
сов, ибо, как мы показали, специальные категории психопатологии —
а именно «здоровье» и «болезнь» - не имеют отношения к истине или
валидности идей. Как только психотерапия пытается высказывать суж­
дение в этом отношении, она моментально впадает в ошибку психо­
логизма. Если, следовательно, мы хотим бороться с психологистичес­
кими отклонениями существующей психотерапии и отразить их опас­
ные вторжения, необходимо дополнить психотерапию новой процеду­
рой. В области философии психологизм был преодолен критически­
ми методами феноменологии; в области психотерапии психологизм
должен быть теперь преодолен с помощью метода, который мы будем
называть логотерапией. Логотерапией ставится задача, которую мы
описали как «психотерапию в духовных терминах». Логотерапия дол­
жна дополнить психотерапию; т. е. она должна заполнить пустоту, о
которой мы упоминали. С использованием логотерапии мы имеем
необходимое оснащение для трактовки философских вопросов в их
35


Основы логотерапии

собственной системе отсчета и можем предпринять объективное об­
суждение духовных мучений человека, страдающего психическими
расстройствами.
Логотерапия не может и по природе вещей не ставит своей целью
заменить психотерапию, но лишь дополняет ее (и то лишь в особых
случаях). De facto ее цели не являются новыми, а ее подход практико­
вался и ранее, обычно неосознанно. Однако мы здесь проверяем воз­
можность применения логотерапии de jure и стремимся определить,
в каких случаях и в какой степени она желательна. В целях проясне­
ния мы должны исследовать вопрос методически и прежде всего от­
делить логотерапевтические факторы от психотерапевтических. Это
должно быть сделано в целях анализа, но, поступая таким образом,
мы не должны забывать, что в психиатрической практике оба факто­
ра неразрывно связаны друг с другом; они, так сказать, сливаются
один с другим в работе с пациентом. В конечном счете интересы пси­
хотерапии и логотерапии, а именно психические и духовные аспекты
человека, представляют неделимое единство.
В принципе, однако, приходится признать тот факт, что духовные
и психические аспекты человека должны рассматриваться по отдель­
ности; они представляют сферы существенно различные. Ошибка
психологизма состоит в произвольной подмене одной ориентации
другой. Психологизм ведет к смещению оснований дискуссии. Избе­
жать этого в области психотерапевтического лечения и таким обра­
зом окончательно очистить психотерапию от психологизма - цель и
реальная задача логотерапии.
Здесь, в заключении этой главы, мы хотели бы обратить психоло­
гизм против него самого и нанести ему поражение его же собствен­
ным оружием. Повернув острие пики, мы хотим применить методы
психологизма к нему самому, исследуя его собственный психогене­
зис, т. е. лежащие в его основе мотивы. Какова же его скрытая основ­
ная установка, его тайная тенденция? Наш ответ таков: тенденция к
обесцениванию. В любом данном случае его усилия оценить интел­
лектуальное содержание психических актов в действительности ока­
зываются усилиями, направленными на его обесценивание. Он все­
гда стремится демаскировать. Он избегает любых вопросов о валид­
ности - в религии, в художественной или даже научной областях посредством уклонения от области содержания к области действия.
36


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Таким образом, психологизм в конечном счете бежит от сложности
вопросов, требующих познания, и задач, требующих решения; он бе­
жит от реальностей и возможностей существования.
Повсюду психологизм не видит ничего, кроме масок, настаивая, что
за этими масками находятся всегда только невротические мотивы. Ис­
кусство есть, по его утверждению, в конечном счете не что иное, как
бегство от жизни или от любви. Религия - это просто страх примитивно­
го человека перед космическими силами. Все духовные творения оказы­
ваются «просто» сублимациями либидо или, в других случаях, компен­
сациями чувства неполноценности или средствами для достижения чув­
ства безопасности. Великие творцы в области духа оказываются просто
невротиками. Будучи проведенными через такой курс «разоблачения»
психологизмом, мы можем с полным удовлетворением заявить, что Гете
или Августин, например, были «реально только» невротиками. Такой
подход не видит явлений такими, какими они существуют в реальности,
и потому реально не видит ничего. Если какое-то явление в одно время
выступало в качестве маски или где-то служило средством для достиже­
ния какой-то цели, то разве оно навсегда становится маской или не пред­
ставляет ничего иного, кроме средства для достижения цели? Разве ни­
когда не бывает ничего непосредственного, оригинального?
Индивидуальная психология проповедует мужество, но она, повидимому, забывает о смиренности, которая должна сопровождать
мужество. Смиренности перед лицом духовных сил, духовной реаль­
ности, природа и ценности которой не могут быть просто психологи­
чески спроецированы в психологическую плоскость. Смиренность,
если она подлинная, определенно является признаком внутренней
силы в такой же степени, что и мужество.
«Разоблачающая» психотерапия, подобно любому психологизму,
избегает заниматься проблемами философской и научной валиднос­
ти. Например, один психоаналитик в ходе частной дискуссии атако­
вал непсихоаналитическое мнение другого психотерапевта и осудил
его, утверждая, что оно было обусловлено «комплексами» его оппо­
нента. Когда ему заметили, что использование данного непсихоана­
литического метода привело к излечению пациента, он заявил, что
«излечение» было на самом деле еще одним из симптомов пациента.
Посредством подобного рассуждения можно избежать любой объек­
тивной дискуссии и научных дебатов.
37


Основы логотерапии

Психологизм, таким образом, является излюбленным убежищем
тех, кому присуща тенденция к обесцениванию. Но, на наш взгляд,
психологизм представляет частный аспект более общего феномена,
состоящего в следующем: конец девятнадцатого и начало двадцатого
столетия полностью исказили образ человека акцентированием мно­
гочисленных ограничений, налагаемых на него и делающих его яко­
бы беспомощным. Человека стали представлять как ограниченного
биологическими, психологическими и социологическими факторами.
Внутренне присущая человеку свобода, которая сохраняется вопреки
всем этим ограничениям, свобода духа вопреки природе осталась
незамеченной. И, однако же, именно эта свобода является тем, что
составляет подлинную сущность человека. Таким образом, наряду с
психологизмом мы получили также биологизм и социологизм,1 кото­
рые все вместе соучаствовали в создании карикатуры на человека.
Вполне естественно, что в ходе интеллектуальной истории сформи­
ровалась реакция на эту натуралистическую позицию. Представите­
ли этой контрпозиции привлекли внимание к фундаментальным фак­
торам человеческого бытия; они акцентировали свободу человека пе­
ред лицом препятствий, создаваемых природой. Неудивительно, что
главный фактор - способность быть ответственным - наконец был воз­
вращен в центр нашего поля зрения. Другой основной фактор - спо­
собность быть сознательным - явился, по крайней мере, тем, что не
могло быть проигнорировано психологизмом.
Заслугой экзистенциальной философии является то, что она про­
возгласила существование человека как форму бытия sui generis.1Так,
например, Ясперс называет бытие человека бытием «решающим»: оно
не есть нечто, что просто «есть», но есть нечто такое, что сначала
решает, «что оно такое». Это утверждение подчеркивает факт, кото­
рый в общем давно понимался, хотя и не всегда принимался. И толь­
ко после того как он был признан, этическое суждение о поведении
человека стало вообще возможным. Потому что когда человек проти­
вопоставляет себя ограничениям природы, когда он «занимает пози­
1Генеалогия всех этих идеологий такова: отец психологизма, биологизма и социо­
логизма - натурализм. От так называемой инцестуозной связи между биологизмом и
социологизмом происходит коллективный биологизм. Другим аспектом коллективного
биологизма является расизм.
2 Своего рода, своеобразный (лат.).

38


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

цию» по отношению к ним, когда он перестает покорно и слепо под­
чиняться ограничениям, налагаемым биологическим (раса), социо­
логическим (класс) или психологическим (характерологический тип)
факторами, - только тогда его можно оценивать с точки зрения мора­
ли. Смысл понятий, подобных понятиям достоинства и вины, появля­
ется или пропадает в зависимости от нашей веры в подлинную способ­
ность человека не просто принимать как судьбой поставленные грани­
цы все вышеупомянутые ограничения, но вместо этого рассматривать
их как вызов ему самому формировать свою судьбу и свою жизнь.
Таким образом, человек, принадлежащий к данной нации, оче­
видно, не имеет тем самым ни вины, ни заслуги. Его вина началась
бы только в том случае, например, когда он не культивировал бы в
себе специальные таланты данной нации, или не содействовал бы
развитию национальных культурных ценностей; в то время как он имел
бы заслуги, если бы он преодолевал в себе определенные характеро­
логические слабости своей нации в процессе сознательного самооб­
разования. И, однако, сколь много людей впадает в ошибку, исполь­
зуя недостатки своей нации для оправдания своих собственных недо­
статков. Они вызывают в памяти анекдот о Дюма-сыне, которому одна
знатная дама как-то заметила: «Вас, должно быть, огорчает, что Ваш
отец ведет такую распутную жизнь?». На что молодой Дюма ответил:
«О нет, отчего же? Хотя он не может служить мне примером, он слу­
жит великолепным извинением для меня». Было бы лучше, если бы
сын воспринимал отца как предостережение. И все же разве не явля­
ется обычным для людей гордиться национальными добродетелями,
не принимая личного участия в развитии этих добродетелей? То, за
что личность не может быть ответственной, не может быть основани­
ем ни для похвалы, ни для порицания ее. Такая позиция занимает цен­
тральное место в западной мысли с эпохи классических философов
и, определенно, с возникновения иудаизма и христианства. В резком
и сознательном противопоставлении языческому мышлению здесь
утверждается, что человека можно оценивать этически лишь при ус­
ловии, что человек свободен решать и действовать ответственно; он
не может быть морально судим, когда он не свободен.
Мы стремились сначала теоретически показать необходимость ло­
готерапии. Было показано, что психотерапия неизбежно впадает в
ошибку психологизма. В последующих главах мы должны продемон­
39


Основы логотерапии

стрировать практическую применимость логотерапии. Наконец, в
последней главе мы представим доказательства ее теоретической воз­
можности, т. е. мы ответим на уже затрагивавшийся вопрос: можно
ли практиковать логотерапию без того, чтобы философия терапевта
вольно или невольно не навязывалась пациенту. Мы уже подчеркива­
ли важность понятия ответственности как основы человеческого су­
ществования. Мы, следовательно, предполагаем, что логотерапия ве­
дет психотерапию в направлении к экзистенциальному анализу, в ко­
тором человеческая природа будет оцениваться в терминах ответствен­
ности.


II. Специальный
экзистенциальны й анализ

В предыдущих публикациях мы неоднократно упоминали об эк­
зистенциально-аналитическом подходе к лечению невротических рас­
стройств. Хотя мы не излагали в систематическом виде теорию не­
врозов, мы видели, как работает логотерапия в случае так называемо­
го «воскресного невроза» или различных форм сексуального невро­
за. Теперь, еще не приступая к систематическому изложению, мы хо­
тим обсудить более обстоятельно специальный экзистенциальный
анализ неврозов и психозов с особым акцентом на клинических слу­
чаях. Мы проанализируем, в какой степени обоснование логотерапии
неврозов раскрывает возможности терапии в «духовных терминах»,
как мы сформулировали проблему в начале этой книги, когда выска­
зали положение о том, что осознание ответственности является осно­
вой человеческого существования и что экзистенциальный анализ это метод достижения такого осознания. В качестве введения, одна­
ко, мы хотим представить некоторые общие психологические и пато­
генетические соображения.
Мы уже неоднократно указывали, что каждый невротический
симптом коренится в четырех различных слоях (или «дименсиях»)
личности. Соответственно невроз проявляется в четырех формах: в
аспекте физических изменений, в аспекте психических проявлений,
как средство достижения цели в социальной области и, наконец, как
модус существования. Лишь последняя из перечисленных форм дос­
тупна экзистенциально-аналитическому подходу. Потому что только
там, где невроз понимается как продукт принятия решений, может
быть свобода, к которой пытается апеллировать экзистенциальный
анализ. С другой стороны, эта свобода все более исчезает по мере
того, как мы спускаемся по лестнице от человеческого духа - места
атаки для логотерапии или экзистенциального анализа - к его телу, от
области духовного - к области физиологии. В физиологических ос­
41


Основы логотерапии

новах невроза нет точки опоры для духовной, экзистенциальной сво­
боды человека. Психотерапия в более узком смысле этого слова так­
же едва ли может достичь этих основ, едва ли может их как-то транс­
формировать. В общем единственно возможной и эффективной тера­
пией для этого уровня является медикаментозное лечение.
Поскольку невротический симптом может быть интерпретирован
как «экспрессия» и как «средство», первично он является выражени­
ем и только вторично средством для достижения цели. Так называе­
мая целенаправленность невротического симптома не объясняет его
происхождения; она объясняет только фиксацию определенного симп­
тома. Знание о цели, которой служит невроз, следовательно, не гово­
рит нам о том, каким образом развился невроз; самое большее, о чем
оно говорит, это о том, почему он оказался связанным именно с этим
симптомом. Здесь наша позиция противоположна взглядам индиви­
дуальной психологии. Согласно индивидуальной психологии, невроз
«используется» личностью, чтобы избавиться от необходимости за­
ниматься своими жизненными задачами. Согласно экзистенциально­
му анализу, невроз не выполняет такой целевой функции; тем не ме­
нее экзистенциальный анализ ставит своей целью привести личность
к пониманию ее подлинной жизненной задачи, потому что с таким
пониманием будет легче избавиться от невроза. Эта «свобода к», «ре­
шение за» жизненную задачу, следовательно, приходит раньше «сво­
боды от». Чем больше мы сможем с самого начала связать этот пози­
тивный (логотерапевтический) фактор с негативным (психотерапев­
тическим) фактором, тем быстрее и надежнее мы сможем достичь
цели нашей терапии.

1. О психологии невроза тревожности
В данном разделе мы намерены показать на примере ряда избран­
ных случаев психологическую структуру невроза тревожности. Наши
примеры покажут, в какой степени данный невроз также коренится в
слоях, фактически не психических.
Первый из этих примеров - случай молодого человека, страдав­
шего постоянным страхом умереть от ракового заболевания. Тем не
менее удалось получить некоторый благоприятный эффект с помо­
42


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

щью экзистенциального анализа. В ходе экзистенциального анализа
этого случая обнаружилось, что постоянная озабоченность пациента
его будущей смертью являлась следствием и выражением полного
отсутствия интереса к его настоящему способу жизни. Ибо он забыл
свои обязательства и не осознавал ответственности в отношении жиз­
ни. Его страх смерти был в конечном счете обусловлен укорами сове­
сти, тем страхом смерти, которые должен иметь человек, когда он пре­
небрегает тем, что ему предлагает жизнь. Его существование должно
было с необходимостью казаться бессмысленным ему самому. Без­
различие, которое наш пациент демонстрировал в отношении его соб­
ственных, наиболее личных возможностей, сопровождалось невро­
тическим коррелятом, его живым и исключительным интересом к
смерти. Этим страхом ракового заболевания он сам наказывал себя за
свою «метафизическую фривольность» (Шелер).
Основой такой невротической тревоги, следовательно, является
экзистенциальная тревога, которая, так сказать, специфицируется в
фобическом симптоме. Экзистенциальная тревога конденсируется в
ипохондрический страх, оригинальный страх смерти (больная совесть)
концентрируется на конкретном фатальном заболевании. При ипохон­
дрической тревоге, следовательно, мы имеем конденсацию или про­
изводное экзистенциальной тревоги, фиксированной на отдельном
органе. Страх смерти, возникающий по причине больной совести
личности в отношении к жизни, изгоняется из сознания, и страх цен­
трируется на отдельном органе тела. Фактически любое чувство не­
полноценности, относящееся к отдельному органу, вероятно, являет­
ся спецификацией первичного чувства нереализованных ценностных
возможностей индивида. Если это так, то концентрация этого чувства
на отдельном органе или отдельной функции является вторичным
феноменом.
Конденсация экзистенциальной тревоги, которая становится стра­
хом смерти, являясь одновременно страхом жизни в целом, постоян­
но встречается при невротических расстройствах. Первичная общая
тревога, по-видимому, отыскивает некоторое конкретное содержание,
некоторый объективный репрезентант «смерти» или «жизни», репре­
зентант «пограничной ситуации» (Ясперс), символическую репрезен­
тацию (Э. Штраус). В случае агорафобии, например, эта символичес­
кая функция принимается «улицами», а в случае страха сцены - «сце­
43


Основы логотерапии

ной». Часто сами слова, которыми пациенты описывают свои симп­
томы и жалобы, - это слова, которые они, видимо, употребляют толь­
ко в фигуральном смысле, - могут навести нас на след реальных, эк­
зистенциальных причин невроза. Например, пациентка, страдавшая
страхом открытого пространства, описывала свою тревогу так: «Чув­
ство, подобное подвешенности в воздухе». Это было действительно
удачное описание ее целостной духовной ситуации. Фактически, весь
ее невроз был в конечном счете психическим выражением этого ее
духовного состояния. Пароксизм тревоги и головокружение, которые
атаковали нашу пациентку, когда она выходила на улицу, был, так ска­
зать, «вестибулярным» выражением ее экзистенциальной ситуации.
В сходных выражениях актриса, страдавшая страхом сцены, описы­
вала ощущения, которые она испытывала во время приступа тревоги:
«Все - огромное, все преследует меня - я испытываю ужас от того,
что жизнь проходит».1
Невротическая тревога является не только прямым психическим
выражением общей тревоги по отношению к жизни, но в индивиду­
альных случаях также и средством для достижения цели. Это сред­
ство как таковое только вторично. Иногда, но не всегда, оно служит
тому, чтобы тиранить членов семьи или используется для оправдания
себя перед другими или перед своим «я» —как это продемонстриро­
вала индивидуальная психология на бесчисленных примерах. Пред­
шествуя и сопутствуя этому непрямому использованию невротичес­
кой тревоги как средства, как прежде, так и одновременно со вторич­
ным качеством тревоги как «аранжировки», тревога всегда имеет пер­
вичное значение как выражение.
Фрейд справедливо говорит о «невротическом выигрыше» как о
«вторичной» мотивировке болезни. Но даже в тех случаях, когда эта
вторичная мотивировка действительно имеет место, не было бы оп­
равданным прямо ставить пациента перед этим фактом. Ничего хоро­
шего не получится, если «бросить ему в лицо», что он только исполь­
зует свои симптомы в надежде привязать к себе жену или подчинить

' Другая пациентка описывала свои агорафобические переживания, совершенно
без всякого принуждения, в следующих словах: «Точно так, как я часто вижу пустоту в
моей душе, я вижу эту пустоту в пространстве. Я совершенно не знаю, где я и куда я
хочу идти».

44


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

сестру и т. д. Иначе мы впадем в определенного рода шантаж по от­
ношению к пациенту. Мы продолжаем доказывать пациенту, что его
симптом - это только оружие, которое он использует, чтобы террори­
зировать членов его семьи, до тех пор пока он не соберет все свои
силы и каким-то образом не победит свой симптом -только ради того,
чтобы избежать морального осуждения, избавиться от нашего крити­
цизма. Этот род психотерапевтического лечения, хотя и может быть
успешным, по сути дела несправедлив. Вместо того чтобы формиро­
вать лечение, принуждая пациента «пожертвовать» своим симптомом,
представляется более разумным подождать, пока психологически релаксированный пациент сам придет к осознанию того, что он исполь­
зовал свой симптом как средство реализации его воли к власти по
отношению к его окружению или его семье. Спонтанность исповедей
и инсайтов в свое «я» - вот что приносит подлинные терапевтичес­
кие эффекты.
Поскольку экзистенциальный анализ случая невроза тревожнос­
ти интерпретирует невроз как в конечном счете способ существова­
ния, род духовной установки, в качестве специфического метода ле­
чения была использована логотерапия. Позвольте рассмотреть в ка­
честве примера случай невроза тревожности, связанной с климаксом.
Абстрагируясь от соматогенной субструктуры заболевания, его реаль­
ные корни следует искать на экзистенциальном уровне. Пациентка
переживает эту критическую фазу своей жизни как экзистенциаль­
ный кризис; она испытывает ощущение угрозы, потому что чувствует
духовный дефицит, подводя баланс своей жизни.
Эта пациентка была красивой женщиной, душой общества. Те­
перь она вступила в новый период жизни, в котором ее физическая
красота утратила былое значение. Она должна была «оставаться на
высоте», несмотря на ее исчезающую красоту. Эротически эта жен­
щина приблизилась к финишу. Она оказалась без цели в жизни; жизнь
ее стала бессодержательной; ее существование казалось ей лишен­
ным смысла. «Я встаю утром, - говорила она, - и спрашиваю себя:
что происходит сегодня? - Ничего сегодня не происходит...» Есте­
ственно, что она становилась тревожной. И поскольку в ее жизни от­
сутствовало содержание, так как у нее не было ресурсов для органи­
зации полноценной жизни, она вынуждена была инкорпорировать
тревогу в структуру своей жизни. Для нее стало необходимым искать
45


Основы логотерапии

какое-то содержание, обрести смысл своей жизни и тем самым найти
саму себя, свое «я», свои внутренние возможности. Эротические ус­
пехи и социальный статус выпали из игры; она могла стремиться лишь
к моральному статусу. Было необходимо побудить эту пациентку от­
вернуться от ее тревоги и обратиться к ее задачам.
Эта позитивная цель экзистенциально-аналитической логотерапии
может быть достигнута даже раньше, чем будет реализована негатив­
ная цель психотерапии в более узком смысле этого слова. Фактически,
достижение позитивной цели может в некоторых обстоятельствах ос­
лабить невротическую тревогу, после того как экзистенциальная осно­
ва тревоги будет устранена. Как только вновь раскрывается полнота
смысла жизни, невротическая тревога (в той степени, в какой она явля­
ется экзистенциальной тревогой) не имеет больше почвы, на которой
она могла бы держаться. Тогда для нее нет больше пространства и, как
спонтанно заметила наша пациентка, «нет времени».
Что здесь было необходимо сделать, так это привести конкрет­
ную личность в ее конкретной ситуации к пониманию уникальной
задачи ее жизни. Ей нужно было стать тем, чем она собиралась стать;
перед ней стоял образ той, кем она должна была быть, и до тех пор,
пока она не стала ею, она не могла найти покоя. Климактерический
кризис должен был трансформироваться в духовное возрождение такова была в данном случае задача логотерапии. Терапевт играл
роль повитухи в сократовском смысле. Было бы явной ошибкой, как
мы увидим, пытаться навязывать пациенту любую частную задачу.
Напротив, экзистенциальный анализ ставит своей целью приведе­
ние пациента к независимой ответственности. И если это удается,
пациент находит «свою» жизненную задачу, как было с пациенткой
в описанном примере. Обратившись всем сердцем к новому содер­
жанию ее жизни, посвящая себя вновь обретенному смыслу суще­
ствования и переживанию осуществления ее собственной личнос­
ти, она возродилась как новая личность - и в то же самое время все
ее невротические симптомы исчезли. Все функциональные сердеч­
ные расстройства, от которых страдала пациентка, - сердцебиение,
чувство тяжести в области сердца - исчезли, даже при том, что их
климактерическая основа осталась. Очевидно, эти невротические
реакции сердца, эта тяжесть были в конечном счете выражением
духовной тяжести. «Беспокойны наши сердца...», - говорит Авгус­
46


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

тин. Сердце нашей пациентки оставалось беспокойным до тех пор,
пока она не смогла успокоиться в сознании своей единственной и
уникальной жизненной задачи, в сознании ответственности и обя­
зательности ее исполнения.

2. О психологии обсессивного невроза
Подобно всем другим неврозам, обсессивный невроз имеет кон­
ституциональную основу. Вексберг и другие, чьи интересы лежат глав­
ным образом в области психогенеза или психотерапии, полагают, что
в основе обсессивного невроза лежит соматическая субструктура. В
ряде клинических случаев наблюдалось постэнцефалическое поведе­
ние, поражавшее своим сходством с обсессивно-невротическим син­
дромом.
«Ананкастический синдром» был признан наследственным эле­
ментом обсессивного невроза; полагают, что существует специфичес­
кий генетический радикал, предположительно доминирующий. На­
конец, предлагалось использовать термин «обсессивное заболевание»
вместо термина «обсессивный невроз», чтобы подчеркнуть конститу­
циональную основу заболевания.
Что касается терапии, то все эти взгляды представляются нам
иррелевантными. Более того, утверждение о том, что конституцио­
нальные факторы лежат в основе обсессивного невроза не освобож­
дает психотерапию от ее обязательств и не лишает ее возможностей.
Дело в том, что ананказм не представляет собой ничего большего,
чем просто диспозицию к определенным характерологическим осо­
бенностям, таким как: дотошность, преувеличенная любовь к поряд­
ку, фанатическая чистоплотность, или сверхтщательность - свойства,
которые фактически должны считаться общественно ценными. Они
не причиняют серьезных неудобств ни личности, которая ими обла­
дает, ни окружающим. Они являются лишь почвой, на которой может
вырасти действительный обсессивный невроз, хотя этого может и не
случиться. Где на такой почве развивается невроз, там затронута че­
ловеческая свобода. Выявление психогенной природы конкретного
невротического содержания не обязательно будет терапевтически
эффективным и фактически может быть даже нежелательным. Наобо­
47


Основы логотерапии

рот, детальная трактовка симптомов обсессивных невротиков могла
бы только усилить их компульсивные стремления размышлять над
своими симптомами.
Мы должны, однако, тщательно различать такое симптоматичес­
кое лечение и паллиативное лечение посредством логотерапии. Логотерапевт не занимается лечением отдельного симптома или болезни
как таковой; скорее он стремится трансформировать установку не­
вротика к его неврозу. Потому что именно эта установка трансформи­
ровала базовое конституциональное нарушение в клинические симп­
томы заболевания. И эта установка, по крайней мере в не слишком
тяжелых случаях или на ранних стадиях, вполне поддается коррек­
ции. Там, где сама установка не приобрела еще качества типичной
обсессивно-невротической ригидности, где она не пропиталась, так
сказать, базовым нарушением, изменение в ее направленности еще
остается возможным.
Антиципируя логотерапевтический принцип, который будет об­
суждаться более обстоятельно в последней, клинической главе, мы
можем сказать, что, занимаясь обсессивным неврозом, даже психоте­
рапия в более узком смысле этого слова сталкивается с проблемой
необходимости изменить установку пациента к неврозу. Терапия обсессивного невроза должна стремиться к релаксации пациента и сни­
жению напряжения в его целостной установке к неврозу. Хорошо из­
вестно, что как раз напряженность борьбы пациента против его компульсивных идей только способствует усилению их «компульсии».
Давление порождает контрдавление; чем больше пациент бьется го­
ловой о стену его обсессивных идей, тем сильнее они становятся и
тем более непробиваемыми они ему представляются.
Однако есть одно предварительное условие для прекращения борь­
бы против навязчивых идей. Мы должны считать, что пациент не бо­
ится его обсессий. Но слишком часто пациенты переоценивают свои
обсессивно-невротические симптомы, считая их предвестниками или
фактическими признаками психического заболевания. В этом случае
они не могут не испытывать страха перед их обсессиями. Таким об­
разом, необходимо прежде всего избавиться от этого страха немину­
емого психоза, который иначе может усиливаться до такой степени,
что становится явной психозофобией. В случаях, когда такой страх пси­
хоза имеет место, хорошо подойти к проблеме с фактами в руках. Мы
48


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

можем привлечь внимание пациента к работам Пильца или Штенгеля,
которые отмечают определенный антагонизм между обсессивным не­
врозом и психическими заболеваниями и которые показывают, что обсессивный невротик вопреки или фактически вследствие обсессивных
страхов, по-видимому, обладает иммунитетом к психозам.
Другой страх обсессивно-невротических пациентов - это боязнь
того, что их суипидные или хомицидные импульсы могут когда-нибудь
привести к соответствующим действиям; соответственно они находят­
ся в состоянии постоянной борьбы с этими импульсами. В таких слу­
чаях мы должны побудить их прекратить эту борьбу с тем, чтобы уст­
ранить негативные результаты борьбы с обсессивными импульсами.
Когда пациент перестает бороться с ними, импульсы легко могут утра­
тить свой навязчивый характер. Но ни в коем случае они не претворя­
ются в действие. Конечно, обсессивные невротики совершают навяз­
чивые действия, но эти действия всегда настолько безвредные, что они
не могут быть основанием для психозофобических страхов пациента.
Устраняя необоснованный страх психического заболевания, мы
достигаем значительного снижения психического напряжения у паци­
ента. Мы добиваемся прекращения того контрдавления, которое само
по себе усиливает интенсивность навязчивости. Если мы хотим умень­
шить эту интенсивность, а эта задача предшествует всякой дальней­
шей психотерапии, в том числе и логотерапии, то становится очевид­
ной важность полного изменения установки пациента к его болезни.
То есть, поскольку его болезнь имеет некоторое конституциональное
ядро, пациент должен научиться принимать структуру своего характе­
ра как судьбу, с тем чтобы избежать развития вокруг конституциональ­
ного ядра дополнительного страдания. Существует определенная ми­
нимальная конституциональная основа, которая не поддается влиянию
психотерапии. Пациент должен научиться принимать этот минимум.
Чем лучше мы обучим его спокойному принятию судьбы, тем менее
значительными будут остаточные симптомы, не поддающиеся влиянию.
Вспоминается случай пациента, страдавшего в течение пятнад­
цати лет тяжелой формой обсессивного невроза. В поисках излече­
ния он покинул свои родные места и на несколько месяцев приехал в
большой город. Здесь он проходил лечение психоанализом, которое
оказалось безуспешным, возможно, по причине недостатка времени
у аналитика. Пациент решил отправиться домой, но лишь с тем что­
49


Основы логотерапии

бы привести в порядок свои семейные и служебные дела. После это­
го он намеревался покончить с собой, настолько велико было его от­
чаяние; он потерял надежду на выздоровление.
За несколько дней до отъезда друзья уговорили его посетить дру­
гого психиатра. Этот врач за отсутствием времени вынужден был,
отказавшись от идеи анализирования симптомов, сосредоточиться на
проблеме пересмотра установки пациента к его обсессивному невро­
зу. Он постарался, так сказать, примирить пациента с его болезнью,
опираясь на то, что пациент был глубоко религиозным человеком.
Доктор попросил пациента принять его болезнь как «волю Бога», не­
что, предназначенное ему судьбой, которой он должен подчиниться.
Скорее, ему следует вести жизнь, приятную Богу, вопреки его болез­
ни. Внутреннее изменение, которое эти аргументы вызвали в пациен­
те, имело столь поразительный эффект, что сам врач был удивлен.
После второго терапевтического сеанса пациент сообщил, что впер­
вые за десять лет он целый час был свободен от его обсессивных идей.
После этого он должен был уехать, так как все приготовления к отъез­
ду домой были закончены. Но он сообщил доктору в письме, что его
состояние улучшилось до такой степени, что он может считать себя
практически здоровым.
Корректируя безуспешные усилия наших пациентов, отчаянно и
напряженно пытающихся побороть свои обсессии, мы должны учи­
тывать два момента: что, с одной стороны, пациент не несет ответ­
ственности за свои обсессивные идеи, а с другой стороны, что он оп­
ределенно ответствен за свою установку к этим идеям. Потому что
именно его установка превращает вызывающие замешательство идеи
в мучения, когда он «захватывается» ими, когда он все время возвра­
щается к ним, или, боясь их, борется с ними. Здесь также позитивные
логотерапевтические компоненты вступают в игру в дополнение к
негативным психотерапевтическим (в узком смысле слова) компонен­
там. Пациент, наконец, научается игнорировать свой обсессивный
невроз и вести нормальную жизнь вопреки ему. Совершенно очевид­
но, что его обращение к конкретной жизненной задаче помогает ему
игнорировать его обсессивные мысли.
В дополнение к такой общей логотерапии мы можем лечить об­
сессивный невроз с помощью специальной логотерапии, которая имеет
дело с характерным для обсессивного невротика мировоззрением,
50


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

которое мы вкратце обсудим. Специальный экзистенциальный ана­
лиз поможет нам понять это мировоззрение. Этот анализ следует на­
чать с непредубежденного феноменологического исследования обсессивно-невротического эмоционального опыта.
Что происходит в сознании обсессивного невротика, когда, ска­
жем, его одолевают сомнения? Предположим, он считает: дважды два
будет четыре. В каждом конкретном случае можно показать, что преж­
де чем появятся сомнения, он знает, что его вычисление правильное.
Тем не менее, он быстро начинает сомневаться. «Я должен посчитать
это снова, - говорит такой невротик, - хотя я знаю, что решил пример
правильно». Эмоционально, таким образом, он чувствует, что остал­
ся какой-то беспокоящий момент. Нормальная личность удовлетво­
ряется полученными результатами своих мыслительных действий и
не подвергает их дальнейшей проверке; но у обсессивного невротика
отсутствует это простое чувство удовлетворения, которое следует за
мыслью и которое в случае арифметического примера «дважды два
равняется четырем» выражалось бы так: «Разумеется, ответ правиль­
ный». Нормальная личность переживает чувство уверенности, выте­
кающее из очевидности; у обсессивного невротика отсутствует нор­
мальное чувство очевидности. Даже занимаясь значительно более
трудными арифметическими примерами или более сложной мысли­
тельной активностью в других областях, нормальная личность игно­
рирует этот иррациональный остаток, который необходимо сопровож­
дает все результаты мышления. Но обсессивный невротик не может
пренебречь этим иррациональным остатком; его мысли не могут обой­
ти его стороной. Наряду с его дефицитарным чувством очевидности
ему недостает толерантности к этому иррациональному остатку. 0 6 сессивному невротику просто не удается его проигнорировать.
Как же в таком случае обсессивный невротик реагирует на ирра­
циональный остаток? Повторяя вновь мыслительный процесс, он
пытается преодолеть его, но по природе вещей ему никогда не удает­
ся полностью его устранить. Следовательно, он вынужден повторять
мыслительный процесс вновь и вновь, каждый раз пытаясь анниги­
лировать иррациональный остаток. В лучшем случае он может пре­
успеть в его уменьшении. Игра напоминает работу вакуумного насо­
са, который не может создать абсолютный вакуум: он может с каж­
дым движением поршня удалить из сосуда только определенный про­
51


Основы логотерапии

цент воздуха. Первое движение поршня уменьшает массу воздуха на
одну десятую часть, следующее - на одну сотую и так далее. В конце
концов поршень начинает повторять бесполезные движения - анало­
гично повторению навязчивых действий при обсессивном неврозе. С
каждой проверкой результатов своего мышления обсессивный невро­
тик будет чувствовать чуточку больше уверенности, но некоторый
остаток будет все время оставаться, независимо от того, как часто
невротик, подчиняясь своей компульсии, старается устранить этот
остаток. Он продолжает свои усилия до полного истощения, потом
собирается с духом, чтобы пробормотать неопределенное кредо, на­
ходит временное успокоение в округленной сумме и прекращает раз­
мышление до следующего раза.
Это нарушение чувства очевидности в сфере познания соответ­
ствует нарушению инстинктивной уверенности в сфере принятия ре­
шений. Дальнейший феноменологический анализ показывает, что
инстинктивная уверенность обсессивного невротика оказывается на­
рушенной - та самая уверенность инстинкта, которая у здоровой лич­
ности управляет поведением в повседневной жизни и освобождает
его от груза тривиальных решений. Инстинктивная уверенность нор­
мальной личности сохраняет осознание ответственности для решаю­
щих моментов жизни, и даже тогда эта ответственность действует в
несколько иррациональной форме - как совесть. Обсессивный невро­
тик, однако, должен компенсировать особой бдительностью и особой
добросовестностью два тимопсихических дефекта, которыми он стра­
дает: нарушения чувства очевидности и инстинктивной уверенности.
Такая сверхдобросовестность и сверхсознательность восходят, сле­
довательно, к ноопсихической сверхкомпенсации (я использую здесь
хорошо известную пару противоположностей Странского: ноопсихика - тимопсихика).
Нарушение эмоционального самодоверия в познании и принятии
решений ведет у обсессивных невротиков к чрезмерному, искусст­
венному самоанализу. Оно порождает у них путем компенсации же­
лание абсолютной определенности в познании и сфере принятия ре­
шений и тенденцию к ригидным моральным решениям. Обсессив­
ный невротик посылает письмо и закрывает дверь с такой же серьез­
ностью и тщательностью, с какой нормальный человек выбирает про­
фессию или будущую жену. Совершенно очевидно, что такое чрез­
52


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

мерное осознавание и интенсивное самонаблюдение сами по себе дол­
жны быть достаточно обременительными. По причине гипертрофи­
рованного осознавания, которое сопровождает познавательную актив­
ность и принятие решений у невротика, ему недостает того «fluent
style»,1 свойственного жизни, мыслям и действиям нормальной лич­
ности. Пешеход начнет спотыкаться, если слишком сильно сфокуси­
рует внимание на своей ходьбе, вместо того чтобы направлять свой
взор на цель. Личность в лучшем случае может инициировать некото­
рое действие с эксцессивным осознаванием, но не сможет выполнять
его с той же степенью осознавания без того, чтобы само осознавание
не стало разрушающим фактором.
Эксцессивное осознавание и чрезмерная добросовестность обсес­
сивного невротика представляют, таким образом, две из его типичных
черт характера, корни которых мы можем проследить до тимопсихической подструктуры личности. Отсюда следует, что одна из задач те­
рапии состоит в том, чтобы помочь обсессивному невротику отыскать
обратный путь к утраченным источникам инстинктивной уверенности
и чувству очевидности, которые скрыты в глубоких эмоциональных
слоях личности. Эта цель может быть достигнута методом переучива­
ния: у пациента необходимо вырабатывать способность доверять той
остаточной определенности и остаточному чувству очевидности, кото­
рые еще можно отыскать даже у обсессивных невротиков.
Обсессивный невротик ищет, как мы уже говорили, абсолютную
определенность в познании и принятии решений. Он стремится к сто­
процентности. Он всегда хочет абсолютного, всеобщего. Обсессив­
ный невротик глубоко страдает от ограниченности человеческого
мышления и сомнительности всех человеческих решений.
Для обсессивного невротика характерно интенсивное нетерпение.
Он страдает не только интолерантностью к иррациональной остаточности мышления, но также интолерантностью к расхождению между
тем, что есть, и тем, что должно быть. В основе этого явления может
лежать стремление к «богоподобности», о котором говорил А. Адлер,
и дубликатом которого, на наш взгляд, является признание несовер­
шенства творца. Это допущение сводится к признанию расхождения
между тем, что есть, и тем, что должно быть.
1 Свободный стиль (англ.).

53


Основы логотерапии

С экзистенциально-аналитической точки зрения, таким образом,
основной сущностью обсессивного невроза является искажение фау­
стовского стремления. В его воле к абсолютному и его стремлении к
стопроцентности во всех областях обсессивный невротик подобен
фрустрированному Фаусту.
Мы видели, что при неврозе тревожности метафизическая тревога
конденсируется в фобический симптом. Нечто похожее имеет место и
при обсессивном неврозе. Поскольку невротик не в состоянии реали­
зовать свои глобальные требования, он концентрируется на частной
области жизни. Поскольку он видит, что стопроцентность не может быть
реализована всегда и во всем, он ограничивается определенной облас­
тью, в которой ему представляется более вероятным ее достижение
(например, чистота рук: компульсивное мытье рук). Области, в кото­
рых обсессивный невротик достигает успеха в осуществлении своего
идеала, - по крайней мере, частично, - например, следующие: для хо­
зяйки дома - ее домашнее хозяйство; для канцелярского работника порядок на его письменном столе; для человека, который любит рабо­
тать с бумагами, - тщательное составление расписаний, графиков, пла­
нов, заметок и т. п., для бюрократа - абсолютная пунктуальность и т. д.
Обсессивный невротик всегда ограничивает себя определенным сек­
тором существования; в этом секторе по принципу «часть вместо цело­
го» он стремится реализовать свои завышенные требования. Два про­
цесса подобны: в случае фобии (у людей более пассивного типа) стра­
ху вселенной как целого придается конкретное содержание, и он фик­
сируется на отдельном объекте; в случае обсессивного невроза стрем­
ление (у людей более активного типа) формировать мир соответствен­
но собственной личностной схеме направлено на отдельную сферу жиз­
ни. Но даже в этой одной сфере обсессивный невротик может достичь
своей цели лишь частично, или только фиктивно, и всегда ценой его
естественности, его «человечности». Таким образом, все его стремле­
ния имеют качество ачеловечности.
Как для обсессивного невротика, так и для больного неврозом
тревожности характерно то, что их стремление к безопасности «отклоняющееся», запутанное и имеет отчетливо субъективистс­
кий, если не психологистический характер. Для лучшего понима­
ния этого явления мы должны сначала рассмотреть стремление к
безопасности у нормальной личности. Сутью этого стремления у
54


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

нормальной личности является сама безопасность. Невротик, од­
нако, далек от того, чтобы быть удовлетворенным такой безопас­
ностью; он считает ее слишком неопределенной. Потому, что не­
вротическая личность обычно находится в состоянии тревоги, ее
стремление к безопасности приобретает чрезмерный и искусствен­
ный характер. У нее возникает стремление к абсолютной безопас­
ности. В случае невроза тревожности это желание выражается в
потребности безопасности от всех несчастий. Но так как абсолют­
ная безопасность такого рода невозможна, пациент вынужден удов­
летвориться просто чувством безопасности. При этом он покида­
ет мир объектов и объективной реальности и ищет убежища в
субъективности. Страдающий неврозом тревожности перестает су­
ществовать в обычном мире, где нормальная личность находит до­
статочную меру спокойствия, исходя из того, что несчастья отно­
сительно маловероятны. Требуя застрахованности от любого воз­
можного несчастья, больной неврозом тревожности вынужден де­
лать фактически культ из своего чувства безопасности. Его бег­
ство от мира порождает сознание вины. Это в свою очередь требу­
ет компенсации, которую он может найти только в крайне преуве­
личенном стремлении к безопасности.
Обсессивный невротик, с другой стороны, ищет иного вида безо­
пасность - безопасность в познании и сфере принятия решений. Но у
него также это стремление к безопасности не принимает в расчет ап­
проксимативный и временной характер человеческого существова­
ния. Для него также стремление к безопасности принимает субъекти­
вистское качество и выливается в обсессивное стремление к просто
чувству «стопроцентной» безопасности. Исходом оказывается траги­
ческая бесполезность. Потому что если его фаустовское стремление
к абсолютной безопасности осуждено на неудачу, стремление к чув­
ству безопасности становится недостижимым тем более. В тот са­
мый момент, когда сознание обращается к этому чувству как таково­
му (вместо того чтобы оно возникало спонтанно как следствие интенциональных актов), чувство исчезает. Человек, следовательно, не
может достичь совершенной безопасности - ни в жизни, ни в позна­
нии, ни в принятии решений. Но меньше всего он может получить то
чувство абсолютной безопасности, к которому обсессивный невро­
тик с такой отчаянностью стремится.
55


Основы логотерапии

Резюмируя, мы можем сказать, что нормальная личность удов­
летворяется миром с частичной безопасностью, в то время как невро­
тик ищет абсолютной безопасности. Нормальная личность хочет от­
дать себя тому, кого она любит, в то время как невротик стремится к
оргазму как самоцели и тем самым ухудшает свою сексуальную по­
тенцию. Нормальная личность стремится познать часть мира аппрок­
симативно, в то время как обсессивный невротик хочет иметь чув­
ство очевидности, стремясь к нему как к самоцели и тем самым ока­
зывается уносимым на бесконечно движущейся ленте. Нормальная
личность готова принимать экзистенциальную ответственность за
актуальное существование, в то время как невротик с его обсессивными сомнениями хотел бы иметь только чувство (хотя абсолютное)
спокойной совести. С точки зрения того, чего человек должен хотеть,
обсессивный невротик хочет слишком многого, но в смысле того, что
человек может выполнить, он хочет слишком малого.
Обсессивный невротик пренебрегает реальностью, которую те,
кто не страдают от обсессивного невроза, используют как трамплин
для экзистенциальной свободы. Он антиципирует решение своей жиз­
ненной задачи в фиктивной форме. Адлер говорит: «Скрупулезность это не что иное, как стремление налагать законы собственной лично­
сти на тривиальности среды». И все же это стремление, подобно воле
обсессивного невротика к порядку вообще, еще может быть названо
человеческим в лучшем смысле слова.
Обсессивный невроз представляет собой красивый пример диалек­
тики свободы и ограничения при неврозах вообще. Мы не считаем ха­
рактерологическое развитие при выраженном обсессивном неврозе
неизбежно предопределенным. Напротив, мы полагаем некоторого рода
психическую ортопедию вполне осуществимой. Следует подчеркнуть
важность воспитания таких черт характера, к сожалению, столь недо­
стающих невротику, как юмор и спокойный нрав. Штраусу принадле­
жит заслуга в том, что он явился одним из первых, кто увидел экзистен­
циальные аспекты обсессивного невроза, но он проглядел возможность
лечения обсессивного невроза в духовных терминах. Обсессивный не­
вроз не является психозом и потому установка к нему больной личнос­
ти еще относительно свободна. В любом конкретном случае «установ­
ка» означала бы духовную позицию, занимаемую в отношении болез­
ни психики. Духовная установка личности к психическому заболева­
56


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

нию обеспечивает стартовую площадку для логотерапии. Мы уже об­
суждали общую логотерапию обсессивного невроза (изменение уста­
новки личности к болезни) и специальный экзистенциальный анализ
обсессивного невроза (интерпретация невротика как карикатура на че­
ловека фаустовского типа). Теперь мы будем заниматься специальной
логотерапией обсессивного невроза, возможностями коррекции обсессивно-невротического мировоззрения.
Обсессивный невроз это не болезнь разума, не говоря уже о бо­
лезни «духа». Позиция, которую личность занимает в отношении бо­
лезни, не зависит от болезни. Он остается свободным менять свою
установку. Терапевт обязан использовать эту свободу. Обсессивный
невроз «соблазняет» обсессивного невротика занять определенную
философскую позицию, а именно позицию мировоззрения стопро­
центности, о которой мы говорили выше. В качестве примера обсессивно-невротического мировоззрения на начальной стадии приведем
случай одного юноши позднепубертатного возраста.
Пациент был одержим фаустовским стремлением познать корни
всего.«Я хочу выяснить происхождение вещей», - были его слова. «Я
хочу быть способным доказать все; я хочу доказать все, что непос­
редственно очевидно, - например то, что я живу».
Мы знаем, что чувство очевидности у обсессивного невротика
дефективно. Однако даже нормальное чувство очевидности имеет свои
ограничения. В частности, оно недоступно интенциональности: если
мы попытаемся ради чисто эпистемологических целей полагаться
только на наше чувство очевидности, мы попадем в бесконечную ло­
гическую прогрессию. Психопатологическим аналогом этому явля­
ется компульсивное повторение у обсессивного невротика.
Последний, или - если хотите - первый вопрос радикального скеп­
тицизма относится к смыслу существования. Но спрашивать о смыс­
ле существования бессмысленно, поскольку существование предше­
ствует смыслу. Потому что существование смысла априорно прини­
мается, когда мы спрашиваем о смысле существования. Существова­
ние - это, так сказать, стена, перед которой мы останавливаемся вся­
кий раз, когда спрашиваем об этом. Наш пациент, однако, хотел дока­
зать данные вещи интуитивно. Ему следовало показать, что «дока­
зать» такие интуитивно постигаемые данности невозможно, но в этом
и нет необходимости именно потому, что они очевидны. Его возраже­
57


Основы логотерапии

ние, что он тем не менее сомневается, было совершенно беспочвен­
ным. Ибо логическая невозможность сомнения интуитивно очевид­
на, непосредственная данность существования отражается в психо­
логической реальности; такое сомнение представляет пустой разго­
вор. Фактически самый радикальный скептик ведет себя в мысли и
действии точно так же, как личность, принимающая законы реально­
сти и мышления.
В своей книге по психотерапии Артур Кронфельд заметил, что скеп­
тицизм отрицает сам себя - общий философский взгляд, который мы
считаем неверным. Потому что изречение «Я сомневаюсь во всем» все­
гда предполагает «все, за исключением этого изречения». Когда Сократ
говорил: «Я знаю, что я ничего не знаю», - он имел в виду: «Я знаю,
что я ничего не знаю, за исключением того, что я ничего не знаю».
Подобно любому эпистемологическому скептицизму, скептицизм
обсессивнош невротика ищет архимедову точку опоры, абсолютно твер­
дую опору, с которой начинать и на которой строить - с логической
последовательностью и бескомпромиссной верностью истине - закон­
ченное мировоззрение. Ищется радикальное начало. Такая «окончатель­
ная философия» принимала бы в качестве ее первой предпосылки ут­
верждение, которое эпистемологически было бы ее собственным оп­
равданием. Единственным видом утверждения, которое могло бы со­
ответствовать этому требованию, было бы утверждение неизбежной
необходимости использования концептуального мышления вопреки его
сомнительной природе, другими словами - самоподдерживающаяся
идея, поскольку ее содержание зависит от мышления по поводу поня­
тий (т. е. чего-то иного, нежели интуитивно самоочевидные данности).
Любое такое самооправдание рационализма было бы равносиль­
но его самоустранению. Логотерапевтическое лечение нашего обсессивного невротика, следовательно, должно было быть направлено на
преодоление его гипертрофированного рационализма (каковой лежит
в основе всякого скептицизма) рациональными средствами. Рацио­
нальный путь - это «золотой мост», который мы должны построить
для скептика. Одним из таких мостов может служить суггестия: «Са­
мое разумное - не хотеть быть слишком разумным».1
1
Л. Н. Толстой: «Интеллект, подобно театральному биноклю, должен быть на­
строен до определенного пункта, перейдя который вы потеряете четкость видения».

58


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Наш пациент должен был вспомнить максиму Гете: «Скептицизм
есть то, что непрестанно стремится превзойти самое себя». Логотерапевт, следовательно, должен взять скептическое мировоззрение не­
вротика и расширить его так, чтобы включить эту форму скептициз­
ма. Рациональными средствами пациент пробивается к признанию
иррациональной в конечном счете природы существования. Перво­
начальный комплекс проблем представляется ему теперь в новом свете.
Вначале он искал теоретическую аксиому, которая была бы его но­
вой, радикальной основой мышления. Теперь он определил пробле­
му по-другому и искал ее решение в области, предшествующей всяко­
му философскому мышлению, в области, в которой берут свое начало
и действие, и чувство: в экзистенциальной области. Необходимо было
достичь того, что Эйкен называет «аксиоматическим действием».
За опровержением и преодолением типичного обсессивно-невротического рационализма должна следовать аналогичная прагматичес­
кая процедура. Потому что обсессивный невротик с его стопроцент­
ностью ищет абсолютной определенности в сфере решений, так же
как и в познании, его сверхдобросовестность является помехой для
его действия в такой же мере, как сверхсознательность для его позна­
ния. Другая половина его теоретического скептицизма - это этичес­
кий скептицизм; постоянными спутниками его сомнений в логичес­
кой валидности его мышления являются сомнения в моральной ва­
лидности его поступков. Отсюда проистекает нерешительность об­
сессивного невротика.
Женщину, страдавшую обсессивным неврозом, например, мучи­
ли постоянные сомнения по поводу того, что она должна делать. Эти
сомнения достигли такой интенсивности, что в конце концов она во­
обще не могла ничего делать. Даже в самых обычных вещах она не
могла выбрать, что же ей делать. Например, она не могла решить,
идти ли ей на концерт или погулять в парке, и в результате оставалась
дома, занимаясь внутренними дебатами все то время, которое она
могла бы использовать для одного или другого занятия. Подобная
нерешительность проявляется у обсессивных невротиков как в самых
тривиальных вещах, так и в случаях принятия наиболее важных ре­
шений. Но с помощью специальной логотерапии даже такая обсессивно-невротическая сверхдобросовестность может быть устранена
так же, как и гипертрофированный рационализм. Хотя Гете говорил:
59


Основы логотерапии

«сознание - для человека, который размышляет, но никогда - для че­
ловека, который действует», эта максима не подходит для нашего типа
сверхдобросовестного обсессивного невротика. Для него мы долж­
ны выстроить наш «золотой мост». Нам требуется только добавить к
максиме Гете немножко здравого смысла: возможно, что было бы не­
правильно действовать тем или иным образом, но хуже всего не дей­
ствовать вообще. Человек, который не может решить ничего вообще,
не способен принять никакого решения, несомненно, принимает са­
мое негодное решение из всех возможных.

3. О психологии меланхолии
Эндогенные психозы также доступны лечению с помощью логоте­
рапии: не сами конституциональные компоненты, разумеется, но психо­
генные компоненты, развивающиеся на их основе. Мы уже говорили,
что человек свободен занимать позицию в отношении его психологичес­
кой судьбы, что существует «патопластический» фактор, означающий,
что он может формировать свою судьбу и решать, как ему реагировать на
конституциональное заболевание. В этой связи мы приводили пример
органической депрессии, которую можно было лечить фармакологичес­
ким, психотерапевтическим и логотерапевтическим методами. И мы го­
ворили, что последний тип лечения был направлен на выработку уста­
новки пациентки к ее болезни и ее жизни как к задаче.
Ясно, что «патопластический» фактор уже содержит установку к
психотическому заболеванию даже раньше, чем логотерапия обуслови­
ла какое-либо изменение установки. В такой степени, следовательно,
поведение психотического пациента уже является чем-то большим, не­
жели просто прямым следствием предопределенного судьбой страдания;
оно является скорее выражением его духовной установки. Эта установка
свободна. Даже психоз, понимаемый в этом свете по сути является ис­
пытанием бытия для человека, человечности психотического пациента.
Остаточная свобода, сохраняющаяся даже в психозе в свободной уста­
новке пациента к своему заболеванию, дает ему возможность реализо­
вать ценности установки. Даже в психозе и вопреки психозу логотерапия
дает возможность пациенту увидеть шансы для реализации ценностей,
хотя это могут быть только ценности установки.
60


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

В данном параграфе мы попытаемся понять меланхолию, т. е.
психотическую эндогенную депрессию в экзистенциальных терми­
нах, как модус существования. Специальный экзистенциальный ана­
лиз меланхолии занимается прежде всего главным симптомом ме­
ланхолии - тревогой. В соматическом плане меланхолия представ­
ляет собой ослабление витальности - не меньше, но и не больше.
Потому что тот факт, что организм невротика находится в состоя­
нии пониженной витальности, никоим образом не объясняет весь
комплекс меланхолических симптомов. Он не объясняет меланхо­
лическую тревогу. Эта тревога представляет прежде всего страх
смерти и укоры совести. Мы сможем понять смысл меланхоличес­
кого чувства тревоги и вины, только рассматривая его в аспекте мо­
дуса человеческого существования, бытия человеком. Есть что-то
за пределами самой болезни, что продуцирует меланхолическое пе­
реживание; человеческий элемент - вот то, что трансформирует
просто болезнь, что берет первичную пониженную витальность и
делает из нее меланхолическое переживание, которое является не
чем иным, как модусом человеческого существования. Лежащая в
основе меланхолии болезнь ведет только к таким симптомам, как
психомоторная и секреторная ингибиции; но само меланхолическое
переживание появляется как результат взаимодействия между чело­
веческими и болезненными элементами в человеке.
Таким образом, мы можем легко понять, как некоторого рода деп­
рессия может возникать у животного на основе органического пони­
жения витальности. Но подлинно человеческую меланхолию с ее ха­
рактерными чувствами вины, самоупреками и самообвинениями было
бы невозможно представить у животного. «Симптом» сверхсовестливой тревоги у меланхолика не является продуктом меланхолии как
физического заболевания, но представляет собой «реализацию» че­
ловеческого существа как духовной личности. Тревога сверхсовест­
ливости может быть понята только в человеческих терминах, без об­
ращения к физиологическим объяснениям. Она может быть поня­
та только как тревога человеческого существа как такового: как
экзистенциальная тревога.

Что производит пониженная витальность, физиологическая ос­
нова меланхолии, - так это только чувство недостаточности. Но не­
что большее, чем физиологическая болезнь, вступает в игру, когда
61


Основы логотерапии

эта недостаточность переживается как чувство неадекватности в от­
ношении той или иной задачи. Животное также может иметь тревогу,
но только человек может иметь тревогу сверхсовестливости или чув­
ства вины. Потому что только человек сталкивается с обязательства­
ми, которые возникают из чувства ответственности. Человеческие
психозы невозможно представить у животных: таким образом, эле­
мент человечности, экзистенциальное™ должен быть решающим для
этих психозов. Органическое состояние, лежащее в основе психоза,
всегда трансформируется в человеческую сферу, прежде чем оно ста­
новится психотическим переживанием.
В случае меланхолии психофизическая недостаточность пере­
живается уникально человеческим способом как напряжение меж­
ду тем, чем личность является, и тем, чем она должна быть. Мелан­
холик преувеличивает степень, в которой он как личность не соот­
ветствует своему идеалу. Пониженная витальность отягощает то эк­
зистенциальное напряжение, которое составляет часть человечес­
кого существования как такового. При меланхолии чувство недоста­
точности увеличивает разрыв между тем, что есть, и тем, что долж­
но быть. Для меланхолика этот разрыв превращается в зияющую
пропасть. В глубине этой пропасти мы не можем не обнаружить то,
что находится в основе человеческой экзистенции как бытия ответ­
ственным, - совесть. Становится ясно, что меланхолическая трево­
га совести возникает из подлинно человеческого переживания: пе­
реживания повышенного напряжения между потребностью и воз­
можностью реализации своей личности.
Это меланхолическое переживание радикальной недостаточнос­
ти, неспособности справиться с задачей проявляется в различных
формах. В меланхолическом страхе обеднения, типичном для преморбидного состояния личности представителя среднего класса, чувство
недостаточности направляется к задаче зарабатывания денег. В плане
шопенгауэровского различения того, «что человек собой представля­
ет, что он имеет и чем он кажется», тревога совестливости и чувство
вины у личности этого типа, когда она страдает меланхолией, враща­
ется вокруг вопроса о том, «что она имеет»; т. е. болезненное состоя­
ние вызывает страхи, которые содержались в преморбидном состоя­
нии. Преморбидно неуверенная личность, которая испытывает страх
смерти, направляет меланхолическое чувство недостаточности на за­
62


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

дачу сохранения жизни; а в случае тревоги совестливости у личности
с преморбидным чувством вины или сверхсовестливости чувство не­
адекватности фокусируется на вопросе моральной праведности.
Когда лежащее в основе меланхолии витальное нарушение уси­
ливает экзистенциальное напряжение до крайней степени, жизнен­
ная цель личности кажется ей недостижимой. Тем самым человек
утрачивает чувство цели и смысл своего будущего. «Я прожила мою
жизнь с опозданием, - говорила женщина, страдающая меланхоли­
ей. - Настоящее кончилось, потому что я потеряла себя, живя замед­
ленно». Потеря чувства будущего, это переживание «безбудущности»
сопровождается чувством, что жизнь кончилась, что время все выш­
ло. «Я смотрел на все другими глазами, - говорил другой пациент. Я больше не видел людей такими, какими они были сегодня или были
вчера; скорее я видел каждую отдельную личность в день ее смерти неважно, был ли это старый человек или ребенок. Я видел далеко впе­
ред, к концу жизни, и я сам больше не жил в настоящем времени». В
таких случаях меланхолии мы можем назвать лежащее в их основе
настроение - настроением «Судного Дня». Кронфельд характеризо­
вал экзистенциальное настроение при шизофрении как переживание
«антиципируемой смерти». Аналогично мы можем сказать о мелан­
холии, что это - переживание «перманентного Судного Дня».
Противоположным аффекту печали в меланхолическом состоянии
является аффект радости при маниакальном настроении. Противопо­
ложностью меланхолической тревоги является маниакальное воодушев­
ление. В то время как меланхолическая личность переживает свои спо­
собности как недостаточные, чтобы справляться со своими обязатель­
ствами, маниакальная личность переживает свои способности как пре­
восходящие те, которые необходимы для выполнения обязанностей.
Таким образом, маниакальная иллюзия силы соответствует меланхо­
лическому чувству вины. И как меланхолическая тревога связана прежде
всего со страхом перед будущим (страх несчастий, катастрофического
будущего), так маниакальная дичность фактически живет в будущем:
строит планы, разрабатывает программы, все время антиципирует бу­
дущее и считает свои возможности реальностью.
С усилением чувства собственной недостаточности меланхолик
становится слепым к внутренним ценностям собственного бытия.
Ценностная слепота затем распространяется также и на окружающий
63


Основы логотерапии

мир. То есть, если вначале слепота может быть названа центральной,
поражающей только собственное «эго», то в дальнейшем она может
прогрессировать центрифугально и вести к обесцениванию всей ок­
ружающей реальности. Но до тех пор пока пораженным остается толь­
ко собственное «эго», меланхолик чувствует чрезвычайное пониже­
ние собственной ценности сравнительно с ценностью окружающего
мира. Это объясняет сильнейшее чувство неполноценности меланхо­
лика. Меланхолик чувствует себя лишенным всякой ценности, а свою
жизнь не имеющей смысла - отсюда тенденция к суициду.
Нигилистическое заблуждение при меланхолии претерпевает даль­
нейшее развитие. Наряду с ценностями пропадают и сами вещи, но­
сители ценностей; отрицается сам субстрат возможных ценностей.
Здесь также сначала поражается само «эго» личности; результатом
этого процесса становится деперсонализация. «Я вообще не чело­
век», - признавалась пациентка. И добавляла: «Я никто - меня нет в
мире». Позднее окружающий мир подвергается подобной нигилис­
тической трактовке; результатом становится дереализация. Так, ког­
да врач представился больной, она заявила: «Врачей нет - никогда не
было никакого врача».
Котар дает описание меланхолического синдрома, который вклю­
чает «идеи осуждения, идеи несуществования и неспособности уме­
реть». Меланхолические идеи осуждения явно вытекают из упомяну­
той выше нигилистической деперсонализации. Иллюзия бессмертия
встречается также в изолированной форме при определенных типах
меланхолии.
Как следует интерпретировать этот тип болезни в экзистенциаль­
но-аналитических терминах?
Чувство вины меланхолика, возникающее из его интенсивного
экзистенциального напряжения, может усиливаться до такой степе­
ни, что ему представляется, что искупить ее невозможно. Задача, спра­
виться с которой он не считает себя способным в силу своего чувства
недостаточности, затем представляется ему невыполняемой, даже если
бы он имел целую вечность в своем распоряжении. Только таким об­
разом мы можем понять, почему пациенты делают такие замечания,
как: «Я должен был бы жить вечно, чтобы исправить мои проступки.
Это подобно чистилищу». Для таких меланхоликов жизненные зада­
чи приобретают колоссальные масштабы. «Я должен поддерживать
64


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

весь мир, - заявлял один из таких пациентов. - Единственное, что во
мне еще осталось живое - это совесть. Все такое угнетающее. Все
вокруг меня исчезло из этого мира; я могу теперь смотреть только в
будущее. Я предполагаю создать мир снова, но я не могу это сделать.
Теперь я должен восстановить океаны и горы и все остальное. Но у
меня нет денег. Я не могу выкопать рудник моими ногтями и я не
могу восстановить исчезнувшие нации, и однако это должно быть
сделано. Теперь все будет разрушено».
Обесценивание не только себя, но и целого мира порождает у
меланхолика общую мизантропию. Он разочарован самим собой и
всеми другими людьми. Он не видит больше никаких ценностей, как
это выразил Мефистофель в «Фаусте» Гете: «Потому что все это за­
служивает полного уничтожения». Эта сентенция выражает идею все­
общего осуждения, в которой меланхолик изливает чувство жизнен­
ной тревоги. Рассматриваемое с экзистенциально-аналитической точ­
ки зрения его чувство вины представляется возникающим из преуве­
личения им его жизненной задачи (по причине его чувства недоста­
точности) до сверхчеловеческих масштабов. Невероятная эксцессивность этого чувства вины может быть выражена исключительно в та­
ких бредовых выражениях, как: «Все должно исчезнуть, и я обязан
создать все снова, и я знаю, что это не в моих силах. Я обязан все
восстановить. Где я возьму достаточно денег для этого, от вечности
до вечности? Я не могу создать всех жеребят и всех быков и всех
других животных, которые существовали с начала мира».
Подобно тому как псевдодвижения наблюдаются при головокру­
жении, так и тревога (которую Кьеркегор называл головокружением,
которое охватывает нас на вершинах свободы) характеризуется психи­
ческими псевдодвижениями. В случае меланхолии, когда разрыв меж­
ду тем, что есть, и тем, что должно быть, переживается как пропасть,
развивается чувство исчезновения себя и мира, бытия и смысла.

4. О психологии шизофрении
Обсуждение психологии шизофрении и предложение экзистенциально-аналитической интерпретации этой болезни мы начнем с
некоторых клинических наблюдений. В нашей работе с большим чис3

Э. Франкл

65


Основы логотерапии

лом шизофренических пациентов вновь и вновь наблюдался особый пси­
хологический феномен. Пациенты утверждали, что время от времени они
чувствовали себя так, как если бы их снимали кинокамерой. После соот­
ветствующего исследования оказывалось, и это достаточно замечатель­
но, что это чувство не имело галлюцинаторной основы: пациенты не ут­
верждали, что они слышали звук работающего аппарата или если они
чувствовали, что их фотографировали, - щелкание затвора фотоаппара­
та. Они утверждали, что камера была невидима, а фотографирующий
прятался. Отсутствовали параноидные идеи, из которых мог бы проис­
текать бред фотографирования, который в таком случае являлся бы вто­
ричным бредом - носителем бреда преследования. Были, разумеется,
случаи с бредовой подструктурой: пациенты, например, утверждали, что
они видели себя в кинохронике. Другие утверждали, что их враги или
преследователи шпионили за ними, тайком фотографируя. Но подобные
случаи были нами исключены с самого начала из нашего исследования.
Потому что в этих случаях ощущения пациентами, что их снимают ки­
нокамерой, не были непосредственно переживаемыми, но конструиро­
вались впоследствии и приписывались прошлому.
Оставив, таким образом, в стороне эти особые случаи, мы могли
бы остальные обозначить чисто дескриптивно как «бред чувствова­
ния себя объектом киносъемки». Эта форма бреда представляет со­
бой подлинную «галлюцинацию познания» по Ясперсу; но она также
может быть отнесена к «первичным бредовым чувствам» по опреде­
лению Груле. Когда пациентку спрашивали, почему она думала, что
ее снимают на кинопленку, хотя она не замечала ничего, что могло бы
служить подтверждением этому, она характерным образом отвечала:
«Я просто знаю это, но не знаю, как».
Этот бред может принимать различные формы. Некоторые паци­
енты уверены, что их записывают на фонограф. Здесь мы имеем про­
сто акустический аналог бреда кинозаписи. Еще другие пациенты
верят, что их подслушивают. Наконец, встречаются такие пациенты,
которые настаивают на том, что они определенно чувствуют, что ктото добивается их или выражают столь же иррациональную уверен­
ность, что кто-то думает о них.
Что является общим во всех этих переживаниях? Мы можем выра­
зить это следующим образом: общее состоит в том, что личность пере­
живает себя как объект - объект воздействия, исходящего от объектива
66


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

кино- или фотокамеры, или как объект действия записывающего аппа­
рата, или объект подслушивания кем-то, или даже разыскивания и ду­
мания со стороны кого-то, короче говоря, - объект разнообразных интенциональных актов со стороны других людей. Все эти пациенты пе­
реживают себя в качестве объектов психической активности других
личностей, потому что различные виды задействованной аппаратуры
суть только символы, механические расширения психики других лиц
или их интенциональных актов видения и слышания. (Таким образом,
ясно, что подобные механические устройства представляют для ши­
зофреников род мифической интенциональности.)
В этих случаях шизофрении, таким образом, мы имеем дело с
первичным бредовым чувством, которое может быть названо «пере­
живанием чистой объективности». Все феномены, которые соответ­
ствуют таким обозначениям, как: «бред воздействия», «бред наблю­
дения» или «бред преследования», могут интерпретироваться как от­
дельные формы более общего переживания чистой объектности.
Шизофреник переживает самого себя в качестве объекта наблюдения
или интенций преследования со стороны других людей.
Мы рассматриваем переживание чистой о&ьектности как аспект
того центрального нарушения «эго», которое Груле относит к числу
«первичных симптомов» шизофрении. Мы можем свести различные
формы переживания чистой объектности к общему закону шизофре­
нического переживания: шизофреник переживает самого себя, как если
бы он, субъект, был трансформирован в объект. Он переживает психи­
ческие акты, как если бы они были обращены в пассивное настроение.
В то время как нормальная личность переживает себя думающим, смот­
рящим, наблюдающим, влияющим, слушающим, подслушивающим,
добивающимся, ищущим и преследующим, фотографирующим или
снимающим кинокамерой и т. д., шизофреник переживает все эти акты
и интенции, эти психические функции, как если бы они были транс­
формированы в пассивные состояния: «за ним наблюдают», «о нем ду­
мают» и т. д. Другими словами, при шизофрении имеет место пережи­
вание пассивизации психических функций. Мы рассматриваем это яв­
ление как универсальный закон психологии шизофрении.
Интересно наблюдать, как переживаемая пассивность у таких
пациентов даже в речи приводит их к использованию переходных
глаголов в пассивном наклонении там, где активные непереход­
67


Основы логотерапии

ные глаголы были бы более подходящими. Так, например, одна
ш изофреническая пациентка жаловалась, что она не чувствует
себя бодрствующей, но всегда так, как если бы ее будили. Эта
тенденция пассивизации объясняет хорошо известное избегание
шизофрениками глаголов и предпочтение существительных, так
как по самой своей природе глагол предполагает и выражает ак­
тивное переживание.
Типичный язык аутистических шизофреников, т. е. таких, кото­
рые погружены в свои собственные фантазии и потому «инактивны»
в отношении внешнего мира, имеет другую характерную особенность:
преобладание экспрессивной функции по сравнению с репрезента­
тивной. Таким образом, мы можем объяснить и фактически даже по­
нять искусственно создаваемые языки многих шизофреников, кото­
рые перестали реагировать на нормальный язык, ограничивая нас
экспрессивными элементами языка, общением с пациентом так, как
если бы мы «разговаривали» с собакой. Интонация оказывается бо­
лее значимой, чем слова.
Наша интерпретация шизофренического способа переживания как
пассивизации психической активности близка к теории шизофрении
Берца. Берц говорит о недостаточности психической активности у
шизофреников. Он считает главным симптомом шизофрении «гипо­
тонию сознания». Если мы рассмотрим гипотонию сознания в связи с
тем, что мы обозначили как переживаемую пассивизацию, мы при­
дем к экзистенциально-аналитической интерпретации шизофрении:
при шизофрении «эго» поражается как в отношении сознания, так и в
отношении ответственности. Шизофреническая личность претерпе­
вает ограничения в отношении этих двух экзистенциальных факто­
ров. Шизофреническая личность переживает себя настолько ограни­
ченной в своей полной человечности, что не может более чувство­
вать себя реально «существующей». Таковы особенности шизофре­
нического переживания, которые побудили Кронфельда назвать ши­
зофрению «антиципированной смертью».
Берц проводит четкое разграничение между процесс-симптомами и дефект-симптомами, и как раз исключительно на процесссимптомах основаны все феноменолого-психологические интерпре­
тации шизофрении. Экзистенциально-аналитическая интерпрета­
ция шизофренического способа переживания также принимает про­
68


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

цесс-симптомы за исходный пункт. На наш взгляд, аналогично ши­
зофреническому расщеплению между процесс- и дефект-симпто­
мами существует расщепление между двумя способами пережива­
ния у нормальных личностей: переживанием засыпания и снови­
дения. К. Шнейдер в его исследовании психологии шизофрении
мудро принимал в качестве ее модели сомнолентное мышление, скорее, нежели мышление в сновидении. Последнее было выделе­
но К. Г. Юнгом, который интерпретирует шизофреника как «сно­
видца среди бодрствующих».
Каким образом нормальное переживание засыпания напоминает
шизофренический способ переживания? Дело в том, что сомнолент­
ное состояние также обнаруживает гипотонию сознания или, пользу­
ясь выражением Жане, «abaissement mentale». Леви отмечал «полуготовые продукты мышления», а Майер-1'росс говорит о «пустой шелу­
хе мышления». Все эти феномены можно обнаружить как в нормаль­
ном сомнолентном, так и в шизофреническом мышлении. Кроме того,
школа Карла Бюлера говорит о «мыслительных паттернах» и о «сво­
бодной форме» мышления. Исследования Леви, Майер-Гросса и Бю­
лера поразительно согласуются в этом отношении. Мы можем выра­
зить это следующим образом: из сомнолентного состояния индивид
переходит в состояние сна через чистую форму мысли, вместо того
чтобы заполнять ее.
Мышление сновидения отличается от сомнолентного мышления
тем, что сновидение использует фигуративный язык. В процессе за­
сыпания сознание понижается до более низкого уровня, обозначае­
мого как гипотония сознания. В момент, когда этот процесс закончен
и, так сказать, достигнуто дно сознания, непосредственно начинается
сновидение. Сновидение, таким образом, развертывается на этом по­
ниженном уровне сознания. В соответствии с функциональными из­
менениями, которые осуществляются во время перехода от бодрство­
вания ко сну, спящий «регрессирует» до примитивного символичес­
кого языка сновидений.
На минутку, однако, давайте оставим в стороне фундаментальное
различие между процесс- и дефект-симптомами шизофрении и зададим­
ся вопросом, до какой степени другие симптомы шизофрении, помимо
тех, что мы обсуждали (нарушения «эго» и мышления), согласуются с
представленной здесь теорией: чрезвычайной пассивизацией пережива­
69


Основы логотерапии

ния психических процессов. В этой связи мы не будем обсуждать, до
какой степени моторная система шизофреника также подвергается по­
добной пассивизации, хотя наша теория, пожалуй, могла бы пролить свет
на кататонические и каталептические формы шизофрении. Мы ограни­
чим наше обсуждение психологической проблемой слуховых галлюци­
наций при шизофрении. Если мы начнем с феномена «думания вслух»,
принцип пассивизации может послужить ключом к данной загадке.
Мышление нормальной личности сопровождается более или менее осоз­
наваемой «внутренней речью». Эти акустические элементы пережива­
ются шизофреником в пассивной форме; он чувствует, что его мысли
приходят извне, и в результате «слышит голоса», переживая свои мысли,
как если бы они были перцептами. Ибо, что такое галлюцинация, если
не переживание чего-то внутреннего и личного, как чуждого данной лич­
ности, так, как если бы оно было проявлением чего-то внешнего?
К сожалению, нет возможности использовать это открытие пере­
живаемой пассивизации в практической терапии. Но практика дает
широкое эмпирическое подтверждение теории. Например, молодой
человек обратился к нам в связи с тяжелым бредом отношения. Лече­
ние состояло в выработке установки —не обращать внимания на во­
ображаемых наблюдателей и не следить за теми, которые якобы сле­
дят за ним. (Вопрос о том, были или нет какие-либо основания для
его веры в то, что он окружен шпионами, был исключен из обсужде­
ния с самого начала.) Его чувство, что он находится под наблюдени­
ем, исчезло. Как только он ослабил свое тщательное наблюдение за
своим окружением, ослабилось его постоянное состояние насторо­
женного стремления обнаружить воображаемых наблюдателей, и слу­
чилось чудо - шпионы исчезли сами собой. Как только он прекратил
собственное наблюдение, прекратилось его соответствующее пассив­
ное переживание чувства, что он находится под наблюдением.
На наш взгляд, это может быть объяснено только посредством
допущения, что лежащее в основе нарушение обусловило инверсию
переживания наблюдения, превратило его в пассивное настроение,
переживание себя в качестве объекта наблюдения.
Специальный экзистенциальный анализ вовсе не должен огра­
ничиваться случаями тяжелого шизофренического расстройства.
Многое может быть выявлено относительно шизофренического пе­
реживания посредством анализа пограничных случаев, таких как,
70


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

например, приведенный выше случай молодого человека с бредом
отношения. По этой причине мы будем заниматься с такими форма­
ми шизоидного характера, которые раньше обозначались термином
«психастения». Главной особенностью этого заболевания является
то, что принято описывать как «sentiment vide»;1при этом бросается
в глаза недостаток «sentiment de realile».2 Один из наших пациентов
пытался описать свои ощущения, сравнивая себя со «скрипкой без
резонатора, совершенно без резонанса»; он чувствовал себя «как если
бы» он был «только своей собственной тенью». Этот недостаток «ре­
зонанса», на который он жаловался, производил в нем чувство де­
персонализации.
Хауг написал интересную монографию, в которой он доказыва­
ет, что чувство деперсонализации может быть вызвано преувели­
ченным самонаблюдением. Мы хотели бы добавить некоторые ком­
ментарии. Знание никогда не является только знанием о чем-то, но
также и знанием о самом знании и, кроме того, знанием о том, что
познание осуществляется «эго». «Я знаю нечто» означает все сразу:
«Я знаю нечто » и «Я знаю нечто» и одновременно «Я знаю нечто».
Психический акт познания или мышления вызывает, так сказать,
вторичный, рефлексивный акт, объектом которого являются первич­
ный акт и «эго» как исходный пункт первичного акта. Иными слова­
ми, акт познания превращает субъекта в объект. Первичный акт, от­
раженный вторичным рефлексивным актом, становится психичес­
кой данностью, квалифицируется как психический акт; переживае­
мое качество «психического», следовательно, возникает только в
рефлексии и через рефлексию.
Попробуем рассмотреть эти взаимосвязи с привлечением био­
логической модели. Предположим, что первичный психический акт
соответствует в нашей биологической модели псевдоподии аме­
бы, которая вытягивается из ее клеточного ядра к некоторому объек­
ту. Тогда вторичный, рефлексивный акт будет соответствовать вто­
рой, меньшего размера псевдоподии, которая «поворачивается» к
первой вытянутой псевдоподии. Не составляет труда далее вооб­
разить, что эта «рефлексивная» псевдоподия, оказавшись слишком
1Чувство пустоты (фр.).

2 Чувство реальности (фр.).
71


Основы логотерапии

туго натянутой, может утратить ее связь с плазмой клетки амебы и
оторваться. Нечто похожее происходит в результате преувеличен­
ного процесса самонаблюдения, обусловливающего деперсонали­
зацию. Преувеличенное самонаблюдение означает перенапряжение;
связь с наблюдающим «эго» обрывается, и психические функции
оказываются предоставленными сами себе. Преувеличенный реф­
лексивный акт самонаблюдения может быть уподоблен слишком
тугому натяжению струн интенциональности, столь сильному, что
они обрываются и более уже не чувствуется связи с первичным
актом и активным «эго». Из чего с необходимостью следует поте­
ря чувств активности и личности; нарушенное «эго» чувствует себя
деперсонализованным.
В психике происходит следующее: как результат сопутствующей
рефлексии, психический акт становится мостом между субъектом и
объектом и, кроме того, субъект становится носителем всей психи­
ческой активности. «Обладая чем-то», я имею наряду с этим «чем-то»
само это обладание, а также «эго» как самость. «Самость», таким об­
разом, есть «эго», имеющее само себя, «эго», которое стало осознаю­
щим самое себя. Для этого осознавания через саморефлексию также
имеется биологическая модель, а именно филогенез проэнцефалона:
передний мозг складывается вокруг мозгового ствола, «сгибаясь на­
зад», подобно тому как тормозящая функция сознания «отражается»
на инстинктивных реакциях диэнцефалических центров.
Мы говорили, что в случае деперсонализации «струны интенцио­
нальности» натягиваются столь туго, что они могут оборваться, и что
это может служить объяснением того, почему преувеличенное само­
наблюдение вызывает расщепление самоосознания «эго». Ясно, та­
ким образом, что гипотония сознания при шизофрении может обус­
ловливать такого же рода расстройство «эго», что и гипертония со­
знания при психастении. Различие между шизофреническим расстрой­
ством «эго» и психастенической деперсонализацией состоит только в
следующем: в первом случае струны интенциональности слишком
слабые (гипотония сознания), в то время как в последнем они натяну­
ты столь туго, что обрываются (гипертония сознания).
Вместе с пониженным уровнем сознания, к которому личность
регрессирует во время сна, развивается нонпатологическая гипото­
ния сознания. Мы можем, следовательно, ожидать ее выражения в
72


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

снижении тенденции к рефлексии. Мы можем допустить, что в сно­
видении рефлексивная обработка психического акта более или ме­
нее, так сказать, выключается. Результатом этого выключения являет­
ся то, что перцептивные элементы «свободно возникающих образов»
могут сплетать их галлюцинаторные паттерны без контроля со сторо­
ны высших способностей.
Если в заключение мы рассмотрим открытия специального эк­
зистенциального анализа относительно существенных различий
между обсессивно-невротическим, меланхолическим и шизофрени­
ческим способами переживания, мы сможем подвести итог следую­
щим образом. Обсессивный невротик страдает от гиперосознания.
Шизофреник страдает от гипотонии сознания. Шизофреник пере­
живает ограничение «эго» как в плане сознания, так и ответствен­
ности (переживание чистой объективности или принцип пассивиза­
ции). В этом состоит основное различие между шизофреником и
меланхоликом. Потому что болезнь меланхолика может быть поня­
та в экзистенциально-аналитических терминах только как форми­
рование болезненного процесса у человеческой личности, т. е. че­
рез модус человечности. При шизофрении, однако, как показывает
экзистенциальный анализ, поражается именно человечность лично­
сти, подвергаясь воздействию болезненного процесса. Тем не ме­
нее даже у шизофреника сохраняется остаточная свобода относи­
тельно судьбы и болезни, которой человек всегда располагает неза­
висимо от того, сколь больным он может быть, во всех ситуациях и
в каждый момент жизни, до самого конца.


III. Логотерапия
как психотерапевтическая техника

Согласно Г. В. Оллпорту, логотерапия является «экзистенциаль­
ной психиатрией». Однако среди всех школ, получивших такое наи­
менование, логотерапия представляет явное исключение, как отме­
чал проф. Р. К. Лесли; и это потому, что, «хотя в психотерапевтичес­
ком мире экзистенциализму как новому движению, соперничающему
с психоанализом Фрейда и бихевиоризмом Уотсона, уделялось боль­
шое внимание, специфические разработки экзистенциальной психо­
терапии найти трудно». Логотерапия, однако, является единственным
экзистенциальным направлением в психиатрии, достигшим успехов
в развитии терапевтической техники, как отмечалось в докладе Г. Качановского на конференции по экзистенциальной психиатрии в То­
ронто в мае 1962 г. Как утверждает А. Унгерсма в его книге по лого­
терапии, эта школа действительно является единственной в обшир­
ной области экзистенциальной психиатрии, которая включает то, что
с полным основанием может быть названо терапевтической техни­
кой. В его работе «Логотерапия и христианская вера» проф. Д. Ф. Твиди замечает, что логотерапия представляет особый интерес для ти­
пичного американца с его традиционно прагматическими взглядами.
Эту специальную терапевтическую технику я назвал «парадок­
сальной интенцией». Она была предложена мной впервые в 1946 г., а
в более систематизированном виде представлена в 1960 г.

1. Парадоксальная интенция
Чтобы понять то, что происходит, когда применяется эта техника,
давайте возьмем в качестве отправной точки известный каждому пси­
хиатру феномен антиципированной тревоги. Обычно происходит так,
что такая тревога порождает именно то, чего пациент боится. Паци­
ент, страдающий эритрофобией, который боится покраснеть, напри­
74


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

мер, когда входит в помещение и встречает группу людей, действи­
тельно покраснеет именно в этот момент. Симптом вызывает психи­
ческую реакцию, соответствующую антиципированной тревоге, ко­
торая провоцирует повторное появление симптома. Повторное появ­
ление симптома в свою очередь усиливает антиципированную трево­
гу, и таким образом замыкается порочный круг. В этом порочном кру­
ге оказывается заключенным сам пациент; он запутывается в нем, как
в коконе.
Что касается тревоги, выступающей в качестве исходного момен­
та, то сами пациенты часто сообщают о своих опасениях по поводу
тревоги. Очевидно, они подтверждают хорошо известное высказыва­
ние Франклина Д. Рузвельта: «Единственная вещь, которой следует
бояться, - это сам страх».
Исследуя этот страх страха, однако, более обстоятельно, мы
обнаруживаем, что существуют три типичные причины, его обус­
ловливающие, поскольку пациенты, страдающие боязнью страха,
обычно сообщают, что они боятся: 1) что приступ тревоги может
привести к смерти или обмороку (технический термин, введенный
логотерапией для обозначения этого состояния - «коллапсофобия»); 2) что он может закончиться инфарктом («инфарктофобия»);
3) что результатом приступа тревоги может стать инсульт мозга
(«инсультофобия»).
До сих пор речь шла о мотивации боязни страха. Но каковы же
реакции на страх страха? Обычно наблюдается поведение избегания,
или, как это называется в логотерапии, бегство от страха. Пациент
начинает избегать открытого пространства или замкнутых помеще­
ний, иными словами, демонстрирует агорафобические или клаустрофобические паттерны поведения.
Этому паттерну бегства от страха при неврозе тревоги существу­
ет параллель при обсессивном неврозе, а именно паттерн борьбы про­
тив обсессий. Он мотивируется прежде всего страхом обсессивного
невротика, что его обсессии могут оказаться симптомом неизбежно­
го психоза («психотофобия», как это обозначается в логотерапии). Од­
нако психотофобия - не единственное, что может мотивировать па­
циента к борьбе с его обсессиями, точно так же мотивирующим фак­
тором может выступать «криминофобия», как это называется в лого­
терапии. Действительно, те обсессивные пациенты, которые парали­
75


Основы логотерапии

зуются страхом, что они могут реализовать любую из их обсессий,
например, в один прекрасный день выброситься из окна, или дей­
ствительно убить человека ножом, лежащим на столе, также борются
против своих обсессий. В таких случаях логотерапевт говорит о «фо­
бии суицида» или «фобии гомицида».
Наконец, существует третий паттерн реагирования и поведения,
составляющий параллель бегству от страха перед чем-то, а именно
борьба за что-то. Он характерен для сексуальных невротиков. Мно­
гие сексуальные неврозы, по крайней мере соответственно данным
логотерапии, могут быть прослежены к истокам, связанным с форси­
рованной интенцией достижения цели сексуального акта - будь то
стремление мужчин продемонстрировать свою потенцию или стрем­
ление женщины доказать ее способность переживать оргазм. Как пра­
вило, пациент домогается удовольствия интенционально (можно ска­
зать, что он воспринимает «принцип удовольствия» буквально). Од­
нако удовольствие принадлежит к такой категории вещей, которые не
могут быть достигнуты посредством прямой интенции; напротив, оно
бывает просто вторичным эффектом или побочным продуктом. Та­
ким образом, чем больше субъект стремится к удовольствию, тем
менее он способен его получить.
Итак, мы обнаруживаем интересную параллель: как антиципиро­
ванная тревога порождает именно то, чего пациент боялся, так эксцессивная интенция, или «гиперинтенция», как это называется в ло­
готерапии, делает невозможным достижение того, чего пациент хо­
тел. Как раз на этом двойном факте логотерапия основывает свою
технику, называемую парадоксальной интенцией, которая состоит в
том, что фобическому пациенту предлагается стремиться, хотя бы на
один момент, именно к тому, чего он боится.
Согласно логотерапевтической концепции, патогенез фобии и
обсессивно-компульсивного невроза частично обусловлен увеличе­
нием тревоги, обсессий и компульсий, что связано с попытками из­
бежать навязчивой тревоги, страха и компульсий. Фобическая лич­
ность, как правило, старается избежать ситуаций, в которых возни­
кает ее тревога, в то время как обсессивно-компульсивный невро­
тик стремится подавить и тем самым побороть свои угрожающие
идеи. В любом случае результатом является усиление симптома.
Наоборот, если мы преуспеваем в том, чтобы привести пациента к
76


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

тому состоянию, когда он способен перестать избегать или бороть­
ся с его симптомами, и, напротив, даже преувеличивать их, то мы
можем наблюдать, что симптомы ослабевают и перестают пресле­
довать пациента.
Эта процедура, однако, предполагает использование специфичес­
ки человеческой способности самоотстранения, характерной для чув­
ства юмора. Вот почему парадоксальная интенция предполагает по
возможности наиболее юмористически организованную ситуацию.
Это дает пациенту возможность дистанцироваться от симптома, от­
делить себя от своего невроза.
Наряду с утверждением Хайдеггера о том, что «обеспокоен­
ная забота» (sorge) является существенной чертой, пронизываю­
щей человеческое существование, и последующим дополнением
Бинсвангера о «любящем бытии вместе» (liebendes M iteinangersein), как главной человеческой характеристике, я хотел бы доба­
вить, что юмор также заслуживает упоминания в числе главных
человеческих способностей. В конце концов, ни одно животное
не способно смеяться.
Фактически, когда используется парадоксальная интенция, целью
является сделать пациента способным дистанцироваться по отноше­
нию к неврозу посредством высмеивания его, если говорить просто.
Вполне созвучное сказанному утверждение можно найти в работе
Г. Оллпорта «Индивид и его религия»:
«Невротик, который учится смеяться над самим собой, может быть
на пути к самоуправлению, а возможно, и к излечению». Парадок­
сальная интенция представляет собой эмпирическую ратификацию и
клиническое применение этого утверждения Оллпорта.
Еще несколько примеров послужат дальнейшему развитию и про­
яснению данного метода. Однажды я получил письмо от студентки
медицинского факультета, которая посещала мои клинические лек­
ции по логотерапии. Она напоминала мне описанный мной случай
молодого доктора, который состоял в штате одной из офтальмологи­
ческих клиник и вначале занимался хирургией глаза. Он консульти­
ровался у меня по поводу появившегося у него страха, что он будет
дрожать всякий раз, когда руководитель клиники войдет в операци­
онную. В дальнейшем этот страх привел к действительному тремору
при этих обстоятельствах и ожидание стало фактом. В конце концов,
77


Основы логотерапии

дело дошло до того, что ему удавалось преодолеть эту тревогу и по­
следующую дрожь лишь принятием алкоголя непосредственно перед
операцией. В своем последнем письме студентка писала: «Я стара­
лась применить ваш метод. Я также постоянно страдала от страха,
что, занимаясь анатомированием в Институте анатомии, я начну дро­
жать, когда инструктор войдет в помещение. Вскоре этот страх дей­
ствительно вызвал тремор. После этого случая я начала говорить сама
себе, когда инструктор входил в комнату: “О, вот инструктор! Сейчас
я покажу ему, какая я великолепная дрожательница! Я действительно
покажу ему, как здорово я могу дрожать!” Но всякий раз, когда я на­
меренно пыталась дрожать, у меня ничего из этого не получалось!»
Другой случай, которым занимался один из моих сотрудников,
доктор Курт Коцоурек, - случай пациентки, которая лечилась различ­
ными методами в течение одиннадцати лет, но ее состояние не только
не улучшилось, но даже ухудшилось. Она страдала от приступов серд­
цебиения, сопровождаемых сильной тревогой и антиципированными
страхами внезапной смерти. После первого приступа она стала бо­
яться, что он повторится, и впоследствии так и получилось. Пациен­
тка рассказывала, что всякий раз, когда появлялся страх, вслед за ним
начиналось сердцебиение. Больше всего, однако, она тревожилась по
поводу того, что она может умереть на улице. Доктор Коцоурек посо­
ветовал ей говорить самой себе в такие моменты: «Мое сердце будет
биться еще сильнее! Я как раз хотела бы умереть прямо здесь на тро­
туаре!» Кроме того, пациентке посоветовали намеренно искать такие
места, которые она переживала как неприятные, или даже опасные,
вместо того чтобы избегать их. Две недели спустя пациентка сообщи­
ла: «У меня теперь все хорошо, и я не испытываю никаких сердцеби­
ений. Страх исчез совершенно».
Через несколько недель после выписки она отмечала: «Иногда
случаются несильные сердцебиения, но в таких случаях я говорю сама
себе: “Мое сердце должно биться еще сильнее”, - и в тот же момент
сердцебиение прекращается».
Парадоксальная интенция - это, по существу, не специфический
метод. Эта неспецифичность помогает объяснить, почему данная тех­
ника бывает эффективной в тяжелых случаях. Приведем в качестве
иллюстрации следующий случай. Тридцатипятилетняя женщина была
пациенткой неврологического отделения поликлинической больницы,
78


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

когда я представлял ее на одной из моих клинических лекций. Она
рассказывала, что в детстве отличалась большой дотошностью, и,
когда ее подруги играли в парке, она занималась тем, что все скребла
и чистила в доме. В течение трех лет пациентка была фактически па­
рализована боязнью бактерий; сотни раз за день она мыла свои руки.
Из страха перед микробами она больше уже не выходила из дома.
Боясь опасности извне, она исключила все визиты и даже не позволя­
ла мужу прикасаться к детям, боясь, что он перенесет микробы на
них. В конце концов она решила развестись, так как чувствовала, что
делает несчастной свою семью. Она была госпитализирована после
нескольких попыток суицида. После безуспешного лечения в несколь­
ких клиниках и больницах она, наконец, была принята на неврологи­
ческое отделение поликлинической больницы, так как уже стала со­
вершенно беспомощной.
В лекционном зале больницы в присутствии группы студентов я
говорил с пациенткой в первый раз. Я спросил ее: «Вы привыкли про­
верять дверь много раз, прежде чем уйти из дома, или проверять, дей­
ствительно ли письмо упало в почтовый ящик или нет, или проверять
несколько раз, выключен ли газ, прежде чем лечь спать?» - «Да, это
так», —отвечала пациентка с тревогой в голосе. После этого я сказал,
что это означает, что она относится к определенному типу структуры
характера, который в традиционной европейской психиатрии обозна­
чается как «ананкастический», и что это свидетельствует об иммуни­
тете к психозам. Ответом на мои слова был вздох облегчения, облег­
чения после многих лет страдания от страха сойти с ума. Боясь, что
ее навязчивости были симптомами психоза, она боролась с ними. Но
именно этим контрдавлением она лишь увеличивала их внутреннее
давление. Затем я сказал ей: «У вас нет оснований для страха. Любой
нормальный человек может стать психотиком, за единственным ис­
ключением - людей ананкастического типа характера. Я должен ска­
зать вам это и разрушить все ваши заблуждения на этот счет. Таким
образом, у вас нет никакой необходимости бороться с вашими навяз­
чивыми мыслями. Вы можете спокойно шутить с ними».
Затем я приступил к парадоксальной интенции. Я предложил па­
циентке подражать моим действиям. Я начал скрести пол руками, го­
воря: «В конце концов, вместо того чтобы бояться инфекции, для раз­
нообразия давайте будем ее приглашать». Нагнувшись, я тер пол сво­
79


Основы логотерапии

ими руками и продолжал: «Видите, я никак не могу набрать достаточ­
но грязи, не могу получить достаточно бактерий!» При моем поощре­
нии пациентка последовала моему примеру. Так началось лечение,
которое за пять дней устранило девяносто процентов ее симптомов.
Регулярные терапевтические сеансы с моим сотрудником ускорили
ее выздоровление. Таким образом, парализующий паттерн поведения,
действовавший в течение трех лет, был ликвидирован за несколько
недель. Пациентка шутила по поводу всех ее прежних симптомов. Она
спрашивала других пациентов, не могут ли они добавить ей еще «не­
которое количество бактерий». Она ухаживала за прооперированны­
ми пациентами ларингологического отделения, постоянно имея дело
с окровавленными бинтами и другими подобными вещами. Она мыла
руки только три раза в день, хотя ей приходилось часто работать со
всевозможными грязными вещами. Она хотела «как можно лучше по­
знакомиться с микробами». Она вдруг спонтанно заявляла: «Я хочу,
чтобы бедняжки жили и не хочу их смывать». На шестой день она по­
кинула больницу, чтобы купить шерсти для вязки пуловера своему млад­
шему ребенку, чтобы связать его «здесь, где полно бактерий». Она шу­
тила, говоря, что хочет, «чтобы на каждой петле сидела бактерия». Она
светилась радостью и чувствовала себя совершенно здоровой.
Когда она отправилась на Рождество домой, ее поведение было
таким же нормальным, как до начала невроза три года назад. Боль­
ше уже не было никакой необходимости в парадоксальной интен­
ции. Пациентка обнимала своих детей, ласкала их без малейшей
боязни заразить их, говоря при этом: «Теперь я перенесу бактерии
на моих детей». Навязчивость мытья рук исчезла. Она говорила:
«Я самый счастливый человек на Земле!» Теперь она могла выпол­
нять все повседневные дела, включая те, что раньше выполнять
была неспособна. Она выполняла всю домашнюю работу и посвя­
щала себя детям так, как не была способна с того времени, когда
развился ее невроз. Она могла посвящать себя самому младшему
ребенку впервые в ее жизни! Некоторое время спустя я спрашивал
ее о ее навязчивом мытье рук. Она отвечала: «Теперь я могу над
этим смеяться. Кажется невероятным, что я могла когда-то стра­
дать от чего-либо подобного. Теперь в десять утра моя домашняя
работа уже закончена. Раньше я вставала в три и даже к ночи не
могла ее закончить».
80


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Я не хотел бы создавать впечатление, что парадоксальная ин­
тенция это панацея. С другой стороны, однако, я должен указать, что,

по данным К. Коцоурека, Е. Нибауэр и П. Полака, процент излечения
или улучшения до такой степени, что дальнейшее лечение не было не­
обходимым, несколько выше сравнительно с цифрами, обычно приво­
димыми в литературе. Недавно Г. О. Герц привел соответствующие
данные на симпозиуме по логотерапии на 6-м Международном конг­
рессе психотерапевтов (Лондон, 1964). В своем вступительном докла­
де «Шесть лет клинического опыта применения логотерапевтической
техники парадоксальной интенции при лечении фобических и обсессивно-компульсивных пациентов» он говорил: «Начиная с первого пред­
ставления наших результатов применения парадоксальной интенции в
Гарварде в 1961 г. и наших последующих публикаций в Англии и Гер­
мании, мы продолжали с успехом использовать данный метод в лече­
нии госпитализированных пациентов и в частной практике. В течение
последних шести лет из числа находившихся на лечении пациентов
88,2% были вылечены или в значительной степени поправились. Боль­
шинство из них страдали заболеванием многие годы и проходили лече­
ние всеми формами терапии, кроме парадоксальной интенции и пове­
денческой терапии Вольпе». В заключение доктор Герц отметил, что
«парадоксальная интенция эффективна в острых случаях как быстро­
действующий метод терапии. Для лечения хронических пациентов мо­
гут потребоваться год или два. Психоанализ часто требует многих лет
при сомнительных результатах».
Замечательные результаты, полученные с применением парадок­
сальной интенции, не должны искушать нас к тому, чтобы считать ее
чудодейственным методом. Логотерапия не может применяться с рав­
ным успехом ко всем пациентам. И не каждый врач способен с рав­
ным успехом использовать этот метод. Уже по этим причинам поми­
мо прочих оправдано комбинирование логотерапии с другими мето­
дами, как это и предлагалось, например, доктором Ледерманом (гип­
ноз), профессором Бэззи (тренинг релаксации по Шульцу), Квильхаугом (поведенческая терапия по Вольпе) и доктором Кратохвилом
(активирующий тренинг по Бояновскому и Хлопковой).
Следующий пример покажет, что даже и в случаях тяжелого обсессивно-компульсивного невроза может быть с успехом использо­
ван метод парадоксальной интенции. Пациентка - женщина сорока­
81


Основы логотерапии

летнего возраста. Навязчивое мытье рук было замечено, когда ей было
пять лет. Позднее, в ее школьные годы, она часто засиживалась за
уроками до пяти часов утра по причине ее хронического перфекцио­
низма в отношении домашних заданий. Она также страдала тяжелым
delire de toucher} Она много лечилась и неоднократно была госпита­
лизирована, но без какого-либо терапевтического эффекта. Ее навяз­
чивости стали настолько тяжелыми, что в день поступления в нашу
клинику она была вынуждена начать заниматься туалетом в четыре
часа утра, чтобы прибыть в клинику к полудню.
Моя сотрудница Е. Нибауэр проводила с пациенткой ежедневные
терапевтические сеансы, во время которых она учила ее хотеть, чтобы
все было «настолько грязным, насколько это возможно». На восьмой
день пациентке требовалось уже только полчаса, чтобы умыться и одеть­
ся. Через две недели она провела несколько часов у себя дома и при
этом совсем не мыла рук. На двадцать пятый день, побывав дома, она
приготовила обед, на что была не способна многие годы. (Перед ухо­
дом из клиники в этот день она упомянула о том, что не смогла бы
приготовить что-либо на обед - факт, который, возможно, свидетель­
ствует о том, что результаты парадоксальной интенции не могут объяс­
няться просто эффектом внушения.) Еще до окончания ее месячного
пребывания в больнице она уже могла помогать санитаркам в их рабо­
те. При выписке она была практически свободна от симптомов. Шесть
месяцев спустя она сообщала, что у нее уходит меньше часа на то, что­
бы одеться и что она полностью восстановила свою профессиональ­
ную пригодность, выполняя работу, на которую не была способна в
течение длительного периода перед ее поступлением в больницу.
Представляет интерес случай пациента, страдавшего нарушением речи,
которого лечил молодой немецкий психиатр М. Айзенман. Проблемы за­
икания у семнадцатилетнего пациента начались четырьмя годами ранее
во время чтения вслух перед классом. Одноклассники засмеялись над
ним, и это оказалось для него весьма травмирующим воздействием. В
дальнейшем его речевые нарушения стали возникать все чаще. Наконец
он вообще отказался читать вслух. За год до того, как он был представ­
лен доктору Айзенману, его лечил другой психиатр, который применял
«аутогенную тренировку», но лечение не принесло желаемого успеха.
1 Бред прикосновения (фр.)

82


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Доктор Айзенман объяснил пациенту, каким образом механизм
антиципирующей тревоги оказался включенным в патогенез наруше­
ния и показал сформировавшуюся у него неадекватную установку к
нему. Хотя пациент был весьма пессимистичен, доктору Айзепману
удалось убедить его говорить самому себе всякий раз, когда его охва­
тывала тревога по поводу заикания: «О, я боюсь, что споткнусь на
букве “в” или “р” ! Ладно, сегодня для разнообразия я буду заикаться
на всех буквах алфавита!» Сначала пациент только смеялся над этим,
но затем обнаружил, что именно в смехе-то и была суть дела. Когда
он смог иронизировать по поводу своего страха и тем самым дистан­
цироваться от него, он фактически отделил себя от своей болезнен­
ной проблемы. Хотя он и не мог реально осуществлять парадоксаль­
ную интенцию в течение первых пяти встреч, но наконец ему удалось
преуспеть в этом, и после еще двух психотерапевтических сеансов он
был уже способен снова вслух декламировать в классе без каких-либо
трудностей.
Парадоксальная интенция особенно эффективна в быстродейству­
ющей терапии, особенно в случаях фобии с лежащим в ее основе
механизмом антиципирующей тревоги. Утверждение, сделанное док­
тором Г. О. Герцем в его статье «Лечение фобического и обсессивнокомпульсивного пациента методом парадоксальной интенции
В. Франкла», представляется мне особенно заслуживающим внима­
ния: «Количество терапевтических сеансов зависит главным образом
от того, как долго пациент был болен. В наиболее острых случаях,
когда пациенты были больны несколько недель или месяцев, при этой
терапии требуется около 4-12 сеансов. Для тех, кто были больны не­
сколько лет и даже вплоть до двадцати или более (в моем опыте я
имел шесть таких случаев, хотя в литературе сообщалось больше),
требуется до двенадцати месяцев по два сеанса в неделю для излече­
ния... Терапевт никогда не должен уставать поощрять пациента про­
должать применение парадоксальной интенции снова и снова - так
же как его невроз продуцирует симптомы снова и снова... В конце
концов парадоксальная интенция задушит их».
Рассмотрим замечательный пример быстродействующей терапии
с применением парадоксальной интенции. В 1960 г. к нам обратился
человек, который страдал тяжелыми приступами тревоги и в послед­
ние месяцы был не в состоянии выходить на улицу, если жена не со­
83


Основы логотерапии

провождала его. Он не осмеливался ездить в трамвае, и его постоян­
но преследовал страх, что он может упасть и умереть. Когда доктор
К. Коцоурек увидел этого пациента, тот был в состоянии сильнейше­
го страха, интенсивного возбуждения и обливался потом. Его состоя­
ние было столь тяжелым, что он был немедленно госпитализирован.
Уже после двух десятиминутных сеансов с применением пара­
доксальной интенции он был способен ездить в трамвае и чувствовал
себя несравненно лучше, чем раньше. Во время его третьего визита в
больницу, увидев меня, он сказал: «По совету доктора я начал гово­
рить сам себе: “Сейчас я выйду на улицу и буду умирать”. После двух
психотерапевтических сеансов я сидел в переполненном кафе. Сна­
чала я опять почувствовал некоторую тревогу (Angst), но я сказал сам
себе: “Сейчас пусть случится коллапс”, призывая, чтобы это со мной
случилось. Но в результате я оказался совершенно свободен от стра­
ха. Я очень счастлив, что доверился доктору Коцоуреку». Десять дней
спустя, во время его пятого сеанса (около трех недель после первой
встречи) пациент сообщал, что он оказался способен пойти в школу,
где учился его ребенок, на родительское собрание вопреки тому, что
школа была переполнена. Именно этого он больше всего боялся рань­
ше. Перед выходом из дому он шутливо сказал сам себе: «Сейчас я
пойду в школьное здание, чтобы умереть. Какие красивые будут пос­
ле этого похороны». В тот же день пациент отправился в свой клуб
взаимной поддержки. Обычно он шел туда с большой тревогой, но на
этот раз он пошел туда с тем, чтобы «упасть в обморок от сердечного
приступа в переполненном помещении», и для того, чтобы «задох­
нуться от печного дыма». Однако на этот раз симптомов совершенно
не было. Теперь, когда разговор заходит о парадоксальной интенции,
он сердечно смеется, говоря: «Это прекрасно, это действительно ра­
ботает». Теперь он забывает применять парадоксальную интенцию,
потому, что больше совершенно в ней не нуждается.
Следующий пример, взятый из статьи доктора Герца, послужит
еще одной иллюстрацией краткосрочного лечения посредством пара­
доксальной интенции. У тридцатипятилетнего пациента развилась
фобия сердечного приступа и смерти, особенно после полового акта,
а также фобический страх, что он не сможет заснуть. Когда доктор
Герц попросил пациента в его кабинете «постараться так сильно, как
только он может» заставить его сердце биться сильно и умереть от
84


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

сердечного приступа «прямо здесь же», он засмеялся и ответил: «Док­
тор, я очень стараюсь, но я не могу это сделать». Следуя моей техни­
ке, доктор Герц инструктировал его «продолжать в том же духе и ста­
раться умереть от сердечного приступа» при каждом появлении тре­
воги. Когда пациент начал смеяться над своими невротическими симп­
томами, юмор вступил в действие и помог ему дистанцироваться от
своего невроза. Он покинул кабинет вновь ожившим, с инструкцией
«умирать по меньшей мере три раза в день от сердечного приступа»;
и вместо того чтобы «упорно стараться заснуть», он должен «старать­
ся оставаться бодрствующим». Пациент появился три дня спустя сво­
бодным от симптомов. Он преуспел в эффективном применении па­
радоксальной интенции. Он посетил доктора Герца всего три раза и
четыре недели спустя сообщил, что чувствует себя хорошо.
Несколько случаев успешного лечения методом парадоксальной
интенции представил доктор Г. Качановский на конференции по эк­
зистенциальной психиатрии. Симпатичная деловая женщина страда­
ла в течение пятнадцати лет от постоянного напряжения, тревоги, пе­
риодических депрессий, чувства неадекватности и приступов пани­
ки. Она жаловалась, что жизнь ее была совершенно несчастной воп­
реки внешнему впечатлению успеха. На руках и ногах у нее росли
чуть больше, чем в норме, пушистые, темноватые волосы. В самом
начале лечения она призналась, что самым большим ее несчастьем
была вызывающая ужас мысль, что волосы могут начать расти у нее
на лице. Этот страх никогда не покидал ее. Страх был столь велик,
что она была не в состоянии смотреться в зеркало, разве что только с
большого расстояния. Она говорила, что умрет в тот же момент, как
увидит растущие на ее лице волосы.
Лежащая в основе данного случая психодинамика была весьма
интересной, как, впрочем, и в других случаях. Здесь имели место нарциссическая незрелость, подавленная враждебность ее к доминиру­
ющей матери, пренебрежение к покойному отцу, бессознательное
желание быть мужчиной и в то же самое время неприемлемое для нее
сильное желание быть обладаемой волосатым настоящим мужчиной.
Она достигла довольно высокого уровня осознания своего эмоцио­
нального состояния, большей релаксации и исполнилась новых на­
дежд, однако ее страх появления волос на лице ничуть не уменьшил­
ся. Ее страх был настолько велик, что она была не в состоянии произ­
85


Основы логотерапии

нести слово «волосы», кроме как под давлением, с дрожью и слезами
в т аза х . После большого числа сеансов доктор Качановский решил
использовать метод парадоксальной интенции. Он сказал пациентке,
что она должна хотеть, чтобы один волос вырос у нее на щеке. Жен­
щина едва не упала в обморок. Она смотрела на него, как если бы
видела перед собой монстра. Десять минут спустя он уже смог подве­
сти ее к настенному зеркалу. Впервые за многие годы эта женщина
смотрела вблизи на себя в зеркале, а затем она выбрала место у себя
на щеке, на котором хотела бы, чтобы вырос волос. Во время следую­
щего сеанса она выбрала место на другой щеке, где бы тоже вырос
волос. Довольно долго она не могла воспринимать эту ситуацию с
юмором, но проявляла свое мужество. Наконец страх, что волосы
покроют все ее лицо, значительно уменьшился. Постепенно преодо­
левались и другие симптомы, и пациентка обрела способность снова
радоваться жизни.
Другая пациентка, женщина двадцатипятилетнего возраста с мно­
гочисленными жалобами, приходила на психотерапевтические сеансы
в темных очках. Доктор Качановский терпеливо ожидал разъяснения.
Во время третьего сеанса она смогла признаться, что ее самой боль­
шой неприятностью было непреодолимое стремление смотреть туда,
где находятся гениталии у всех встречных мужчин. В течение послед­
них трех лет она всегда за пределами своей спальни носила темные
очки, с тем чтобы скрывать направление своего взгляда. Во время сле­
дующего сеанса ее убедили снять очки и бесстыдно смотреть в направ­
лении гениталий всех мужчин, которых она увидит. На какой-то мо­
мент пациентка выглядела, как если бы была парализованной. Потом
она медленно сняла очки, и неожиданно на ее лице появилась улыбка.
Она заявила, что чувствует такое внутреннее освобождение, какого она
так давно не ощущала, что даже не может припомнить. За несколько
дней она не только научилась применять парадоксальную интенцию,
но фактически стала получать удовольствие от использования этого
метода. Оно вызывало у нее эйфорическое состояние. Через пару не­
дель она сообщала, что от ее компульсии не осталось и следа.
Хотя во многих психотерапевтических кругах бытует мнение, что
быстродействующая терапия дает кратковременные результаты, мно­
гие психиатры с этим не согласны. Э. А. Гутейл, например, считает
эту идею о том, что «устойчивость результатов соответствует продол­
86


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

жительности терапии», одним из «наиболее распространенных заб­
луждений ортодоксального фрейдизма». Шульц полагает, что «часто
выражаемое опасение, что за устранением симптома следуют заме­
щающие симптомы или другое внутреннее отклонение, является в об­
щем совершенно безосновательным». Стивенсон идет дальше, пола­
гая, что «нет оснований считать, что высвобождение подавленных бо­
лезненных переживаний является необходимым условием излечения,
хотя при определенных обстоятельствах и может способствовать выз­
доровлению. Также случаи спонтанного выздоровления в целом не
могут объясняться только действием суггестии со стороны других лиц,
что имплицитно, по-видимому, часто предполагается при использо­
вании понятия “трансфер-лечения”».
Г. О. Герц в его имеющей отношение к данному вопросу статье
утверждает: «Можно ожидать, что психоаналитик будет считать, что
этот вид неаналитического лечения будет только симптоматическим
и не чем иным, как только суггестией, что у пациентов должны разви­
ваться другие симптомы или иметь место рецидив... Ведущие психи­
атры смогли доказать, что это не так... Если, однако, кто-то нуждается
в том, чтобы применить психоаналитическую теорию для объясне­
ния успешности парадоксальной интенции, достаточно допустить лишь только теоретически - что если фобию понимать как смещен­
ные враждебные импульсы, то терапевт, убеждая пациента желать или
делать то, чего он боится, дает пациенту позволение отреагировать
символически на эти враждебные импульсы».
Эдит Вейскопф-Джельсон, американский психоаналитик, объяс­
няет успешность парадоксальной интенции следующим образом:
«Принимая установку парадоксальной интенции, “эго” пытается об­
мануть карающее “супер-эго”; последнее использует симптом как ору­
дие наказания; “эго”, так сказать, лишает смысла такое наказание, как
бы говоря “супер-эго”: “Смотри, ты можешь спокойно прекратить де­
лать это, так как ты вовсе не наказываешь меня таким способом. Мне
нравится мой симптом, и я переживаю его скорее как награду, нежели
как наказание” . В некоторых случаях успех может быть обусловлен
еще и другим фактором: обсессивно-компульсивного невротика на­
учают бороться с его симптомами посредством использования меха­
низма, хорошо соответствующего его личности, в применении кото­
рого у него имеется большой опыт. Это тот же самый механизм, кото­
87


Основы логотерапии

рый он привычно использует для борьбы и высмеивания требований
родителей и общества, а именно преувеличение до такой степени, что
требования становятся абсурдными. Таким образом, с неврозом борют­
ся ею собственным оружием... Психоаналитически ориентированные
терапевты могут утверждать, что никакое реальное улучшение не может
быть достигнуто такими методами, как логотерапия, поскольку патоло­
гия в “более глубоких” слоях остается незатронутой, если терапевт огра­
ничивается усилением или созданием защит. Такие выводы несвободны
от негативных последствий. Они могут препятствовать нашему осозна­
нию главных источников психического здоровья, поскольку эти источ­
ники не укладываются в специфическую теоретическую схему. Не сле­
дует забывать, что такие понятия, как “защиты”, “глубокие уровни” и
“адекватное функционирование на поверхностном уровне при глубин­
ной патологии” представляют собой теоретические концепты, а не “эм­
пирические наблюдения”».
Доктор Г. Г. Голловэй утверждает, что парадоксальная интенция
ориентирована на манипулирование защитами, а не на разрешение
“внутренних конфликтов”. Это, по его утверждению, совершенно чи­
стая стратегия и великолепная психотерапия. “Хирургию не прини­
жает то, что она не излечивает больной желчный пузырь, который
она устраняет. Пациенту становится лучше”. Сходным образом он по­
лагает, что различные объяснения того, почему парадоксальная ин­
тенция работает, не умаляют ценности парадоксальной интенции как
успешной техники лечения.
Г. О. Герц отмечал: «Часто можно слышать утверждение о том,
что пациенту становится лучше благодаря “внушению”. Некоторые
из моих коллег приписывали результаты моему “авторитарному” под­
ходу. Успешное применение парадоксальной интенции Франклом
объясняли тем, что он крупный авторитет, профессор, который помо­
гает своим пациентам благодаря “мощному авторитетному внуше­
нию” . Однако является фактом, что многие другие психиатры с успе­
хом применяли технику Франкла. Сообщались случаи вылеченных
пациентов, которые оставались свободными от симптомов десятки
лет». Наши пациенты начинали использование парадоксальной ин­
тенции с сильным убеждением, что она просто не может работать, и в
конечном счете достигали полного успеха. Короче говоря, они преус­
певали не по причине, а вопреки суггестии.


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Здесь возникает другой вопрос, а именно относится или нет па­
радоксальная интенция к методам убеждения. Фактически парадок­
сальная интенция является полной противоположностью убеждения,
ибо здесь не внушается, чтобы пациент просто подавлял свои страхи
(посредством рационального убеждения, что они безосновательны),
но скорее, чтобы он преодолел их посредством их преуреличения!
Существенное различие между парадоксальной интенцией и суггес­
тивными техниками было подчеркнуто Полаком.
Можно вспомнить утверждение Д. Ф. Гвиди (в его книге по лого­
терапии) о том, что «парадоксальная интенция вовсе не является мето­
дом убеждения в традиционном значении этого термина, вопреки фак­
ту, что она так трактовалась. При подобной трактовке игнорируется то,
что во многих отношениях парадоксальная интенция является полной
противоположностью терапевтическому убеждению. В то время как в
случае применения техники убеждения стремятся убедить пациента,
что это «не может случиться со мной», парадоксальная интенция пред­
лагает пациенту желать парадоксально, чтобы «это случилось со мной».
Разумеется, убеждение иногда необходимо в качестве техники,
которая предваряет применение метода парадоксальной интенции. Это
касается, например, случаев богохульных обсессий, часто встречаю­
щихся у священников и духовных лиц. Мой подход в этих случаях
состоит в следующем. Я говорю им: «Это, разумеется, вполне сфор­
мировавшийся обсессивный невроз. Вы согласны?» Когда они отве­
чают: «Да», я спрашиваю дальше: «Вы убеждены, что мой диагноз
верен?». Когда они отвечают утвердительно, я спрашиваю: «Ну, а что
же Бог? Разве его диагностическое искусство не превышает беско­
нечно мои возможности?» - «Да, разумеется», - отвечают они. Тогда
я продолжаю: «Итак, если Бог знает, что все эти богохульные идеи
имеют обсессивно-невротический характер, он определенно не дела­
ет вас виновным или ответственным за них. Таким образом, нет ника­
кой необходимости бороться с ними; напротив, скорее своей борьбой
против них вы рисковали бы совершать богохульство, поскольку тем
самым вы имплицитно объявляли бы, что Бог не способен отличить
то, что является только обсессией, от реального богохульства. Так
перестаньте бороться с вашей обсессией, если не хотите оскорбить
Бога». С этого момента в лечении священника или другого духовного
лица можно применять парадоксальную интенцию.
89


Основы логотерапии

Итак, мы видим, что иногда определенная предварительная ста­
дия убеждения бывает необходима, прежде чем может быть исполь­
зована парадоксальная интенция. Однако даже еще и до ее примене­
ния обсессии часто исчезают, как только пациент перестает бороться
против них.
Парадоксальная интенция не является таким поверхностным воз­
действием, каким она может показаться на первый взгляд. Иногда она
определенно действует на более глубоком уровне. Точно так же, как
фобический симптом образуется под поверхностью сознания, так и
парадоксальная интенция может действовать на более глубоком уров­
не. Юмористические определения этого метода1 основываются на
восстановлении базовой веры в бытие (или, как я назвал это по-немецки, Urvertrauen zum Dasein). Достигается нечто существенно боль­
шее, чем изменение поведенческого паттерна, а именно экзистенци­
альная реориентация (existentielle Umstellung).
Именно в этом отношении парадоксальная интенция представля­
ет собой истинно «лого»-терапевтическую процедуру в подлинном
смысле этого слова. Дж. Марцело Дэвид, логотерапевт из Аргенти­
ны, отмечал, что ее использование основывается на том, что в логоте­
рапевтических терминах определяется как психоноэтический антаго­
низм (или, иногда, die Trotzmacht des Geistes), понимаемый как спе­
цифически человеческая способность дистанцироваться не только от
мира, но также и от самого себя. Парадоксальная интенция мобили­
зует эту основную человеческую способность для терапевтических
целей преодоления невроза.
Г. О. Герц показал, что «эта логотерапевтическая техника может
быть вполне успешной при лечении хронических случаев фобического невроза». Следующий пример из клинического сообщения док­
1 А. Унгерсма в своей книге по логотерапии упоминает следующие формулиров­
ки: «Пациент, страдающий невротическими страхами сердечных приступов, побужда­
ется говорить своему симптому так: “Ладно, я пойду на улицу, где у меня случится
сердечный приступ. Вчера у меня было два приступа, а сегодня пусть их будет три!”.
Или, допустим, пациент боится, что может убить кого-нибудь. Терапевт может предло­
жить пациенту говорить самому себе: “Возьму нож и пойду убивать кого-нибудь. Вчера
я убил несколько человек, а сегодня убью даже больше!” Пациент с острой фобической
реакцией инструктировался Г О. Герцем “не забывать умирать но меньшей мере три
раза в день от сердечного приступ” . Чтобы возбудить чувство юмора у пациента, он
всегда пользуется преувеличениями».

90


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

тора Герца продемонстрирует сказанное. Сорокалетняя женщина, за­
мужняя, мать шестнадцатилетнего сына, в течение двадцати четырех
лет страдала от фобического невроза, состоящего из тяжелой клауст­
рофобии, страха езды на транспорте или лифте, страха высоты и ходь­
бы через мосты. Она также боялась внезапной смерти, выхода из дома
и открытого пространства. Кроме того, она боялась оставаться одна и
оказаться парализованной.
Она лечилась у многих психиатров и проходила неоднократно
долговременную «психоаналитически ориентированную психотера­
пию». Помимо этого она несколько раз была госпитализирована и
несколько раз получала электрошоковую терапию. Наконец уже была
предложена лоботомия. Последние четыре года она провела в боль­
нице, где снова подвергалась электрошоковой терапии, а также меди­
каментозному лечению различными препаратами без какого-либо ус­
пеха. Она стала настолько «парализованной» своими многочислен­
ными фобиями, что была не в состоянии покинуть узкую зону около
своей кровати* Она постоянно находилась в состоянии острого дист­
ресса, несмотря на получение больших доз транквилизаторов. Во вре­
мя пребывания в больнице опытный клинический психолог в течение
полутора лет занимался ее лечением посредством «интенсивной пси­
хоаналитически ориентированной психотерапии».
В марте 1959 г. доктор Герц начал ее лечение методом пара­
доксальной интенции. Ей было предложено «постараться выйти из
палаты и настолько панически бояться, насколько это возможно».
Через несколько недель борьбы пациентка «безуспешно» пыталась
выходить, испытывая панический страх. Ей предлагалось входить
в лифт и ехать с сильным желанием выйти и показать доктору Гер­
цу, «как поразительно она может панически бояться и становиться
парализованной». Она смеялась и говорила: «Я очень стараюсь и я
не могу это выполнить. Я не знаю, что со мной, в чем дело. Я со­
всем не могу больше бояться. Мне кажется, я стараюсь достаточ­
но сильно, чтобы бояться». В дальнейшем она использовала пара­
доксальную интенцию «в любое время, когда мне это было нуж­
но». Потом, впервые за многие годы, она гуляла одна вокруг боль­
ницы без страха, но «постоянно упорно стараясь испытывать па­
нический страх и быть парализованной». После пяти месяцев этой
терапии она была свободна от симптомов. Она отправилась домой,
91


Основы логотерапии

радуясь жизни, свободная от фобий впервые за двадцать четыре
года. Вскоре после этого она была выписана из больницы в состо­
янии полного выздоровления.
Сорокадвухлетний мужчина обратился к доктору Герцу для лече­
ния фобических расстройств. На его работе в качестве инженера его
невротические симптомы, такие как дрожание руки, когда он писал в
присутствии других людей, значительно ухудшали его способность
выполнять тонкую механическую работу в чьем-то присутствии. В
течение долгого времени он был не в состоянии подписывать чеки,
если кто-нибудь находился поблизости, и приходил в состояние тре­
воги, доходящей до степени паники, когда должен был докладывать
на деловых совещаниях. На людях он был неспособен поднять рюмку
или бокал из-за страха, что задрожит и расплещет содержимое. Лю­
бой ценой он избегни того, чтобы зажечь чью-либо сигарету.
Пациенту было предложено «прыгать прямо в фобические ситуа­
ции», вместо того чтобы избегать их, как он делал это раньше. Его
попросили использовать каждую возможность, чтобы продемонстри­
ровать перед людьми, «как великолепно он может дрожать». Он дол­
жен был показывать другим, «каким нервным он может быть и как
здорово он может расплескивать кофе вокруг». После того как он так
долго страдал от этих парализующих невротических симптомов, он с
радостью последовал совету доктора Герца. В результате после трех
сеансов пациент сообщал: «Я не могу больше дрожать. Я больше не
испытываю никакой паники. Неважно, как сильно я стараюсь». В даль­
нейшем ходе логотерапии доктор Герц сумел помочь пациенту актуа­
лизировать его латентные духовные потенциалы и тем самым найти
новый смысл своего существования. Он излечился от своего ноогенного невроза полностью.
Для иллюстрации лечения обсессивно-компульсивного невроза
приведем случай еще одного пациента доктора Герца. Пациент с ди­
агнозом шизофрении лечился в течение ряда лет посредством психо­
аналитически ориентированной терапии. Кроме того, он получал у
разных психиатров как медикаментозное, так и электрошоковое ле­
чение. Ни один из этих методов лечения не дал заметного результата.
Впервые придя к доктору Герцу, он находился в напряженном и воз­
бужденном состоянии и со слезами на глазах рассказывал, что мно­
гие годы страдает от различных невротических симптомов. «Больше
92


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

двадцати лет я живу как в аду! Я все это скрываю, но моя жена знает
об этом. Я оживаю, только когда я сплю!». Он рассказывал, что боль­
ше всего боится, что может, сидя в кресле парикмахера, или ведя ма­
шину, или, находясь в каком-либо общественном месте, «схватить когонибудь за пенис». Это вызывало у него страх потерять работу и «опо­
зорить» себя публично. Последней его навязчивостью стала ревность
к жене. Он все время думал, любит ли он свою жену, не опозорит ли
себя и не сойдет ли с ума. Он испытывал навязчивое стремление смот­
реть на определенные объекты и здания. Он никогда не был способен
поехать куда-нибудь отдыхать с семьей из-за его тяжелого невроза.
Пациент прошел шестимесячный курс логотерапии по два сеанса
в неделю. Как и в предыдущих примерах, симптомы устранялись один
за другим. Ею навязчивые сомнения по поводу его любви к жене исчез­
ли сразу же, как только он ознакомился с установкой: «Кто захочет
любить свою жену?» Когда ему было предложено использовать любую
возможность на улице, в ресторанах, в трамвае, на работе хватать муж­
чин за пенис, он начал смеяться над своими навязчивостями, и они пол­
ностью исчезли. Во время лечения он впервые в своей жизни полетел
на самолете отдыхать во Флориду. По возвращении он рассказывал,
что изо всех сил старался испытать панический страх во время полета
и «хватать всех» вокруг; вместо этого он не чувствовал никакой трево­
ги и наслаждался своим отдыхом. Он посещает доктора Герца не более
двух раз в год и теперь живет нормальной и полноценной жизнью со
своей семьей, совершенно свободный от симптомов.
Без сомнения, читатель обратил внимание на то, что большин­
ство приводимых примеров заимствовано у других авторов. Это было
сделано намеренно, с тем чтобы показать, что во всех этих случаях
работает скорее метод, нежели личность его создателя (хотя личност­
ный фактор никогда нельзя сбрасывать со счетов).
С целью иллюстрации применения парадоксальной интенции
доктор Герц включил следующие два примера в свой вступительный
доклад на симпозиуме по логотерапии на 6-м Международном кон­
грессе психотерапевтов (Лондон, 1964).
Двадцатидевятилетняя женщина, мать троих детей, имела позади
десятилетнюю историю фобического невроза, от которого она лечи­
лась у разных психиатров. Пять с половиной лет назад она была гос­
питализирована в частный санаторий, где ее лечили посредством элек93


Основы логотерапии

трошоковой терапии; за два года до встречи с доктором Герцем она
лечилась у психоаналитика. Она достигла осознания внутренней ди­
намики своего невроза, но не избавилась от его симптомов. В то вре­
мя, когда она консультировалась у доктора Герца, она страдала мно­
жеством фобий: страхом высоты, боязнью оставаться одной, обедать
в ресторане (из-за преследующей ее мысли о том, что ее вырвет и у
нее возникнет паническое состояние); страх супермаркета, метро,
больших масс народа, езды на машине, ожидания перед светофором;
страх, что она может закричать и начать громко ругаться в церкви во
время мессы. Ей объяснили суть парадоксальной интенции и подроб­
но с ней обсудили. Ее проинструктировали, что она должна хотеть, что­
бы случилось то, чего она боится. Она должна обедать с мужем и дру­
зьями и желать при этом, чтобы ее вырвало прямо на лица людей, и
устроить самый большой, какой только можно, беспорядок на столе.
Две недели спустя ее муж жаловался, что теперь она бывает вне
дома слишком много. Она стала ездить на машине в магазины, парик­
махерские, банки, «стараясь изо всех сил панически бояться», и с гор­
достью рассказывала: «Я повсюду хожу одна». Через шесть недель
она говорила: «Моя социальная жизнь убивает меня». Она прибавила
в весе на семь фунтов. Вскоре после этого она стала одна приезжать к
доктору Герцу, проделывая путь около пятидесяти миль. Через четы­
ре месяца после начала лечения она поехала со своим мужем в НьюЙорк через мост Джорджа Вашингтона, через туннель Линкольна и
даже принимала участие в вечеринках во время путешествия на оке­
анском лайнере. Она совершала «чудесные» поездки на автобусах и
метро по Нью-Йорку. Позже она говорила доктору Герцу: «Мы чудес­
но провели время». Через семь месяцев пациентка прибавила в весе
на двадцать фунтов, и ее муж говорил: «Моя жена стала совершенно
другой. Теперь она стала похожа на женщину и даже получает удо­
вольствие от секса». Тем временем она родила четвертого ребенка
без каких-либо затруднений и теперь живет нормальной жизнью в
кругу своей семьи.
Другой из этих примеров доктора Герца - случай пятидесятише­
стилетнего адвоката, который был женат и имел восемнадцатилетне­
го сына. Его невроз начался семнадцать лет назад, когда он еще зани­
мался частной практикой. «Совершенно внезапно, как гром среди яс­
ного неба, явилась ужасная навязчивая мысль, что я обманул прави­
94


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии.

тельство, занизив мой доход на триста долларов, хотя я все сделал
совершенно честно. Я начал беспокоиться, что обман может быть еще
на несколько сотен долларов больше. Как я ни старался, я не мог из­
бавиться от этих мыслей». Пациент представлял себе, как его пресле­
дуют за обман, сажают в тюрьму, и как об этом сообщается во всех
газетах, и как, наконец, он теряет свою работу. Он был госпитализи­
рован в частный санаторий, где его лечили психотерапией и электрошоковой терапией без всякого улучшения его состояния. Он был вы­
нужден отказаться от частной практики и вернуться на службу в каче­
стве судебного клерка, продолжая бороться со своими навязчивостя­
ми и вдобавок страдая от бессонницы.
Появились еще другие навязчивости. Они менялись со дня на день
и от недели к неделе. «Я избавлялся за день или два от одной из них,
и на смену ей тут же появлялась другая». У него появилось стремле­
ние проверять и перепроверять вещи, такие как, например, колеса его
машины или вещи, которыми он занимался у себя в офисе. Появи­
лись навязчивости, связанные с его страховыми полисами, например
страх, что истек срок действия одного из них или что в другом не
включены гарантии, которых он хотел. Именно в это время он купил
специальную страховку Ллойда в Лондоне, так как боялся, что может
совершить судебную ошибку и подвергнуться судебному преследова­
нию. Он также испытывал непреодолимое стремление проверять и
перепроверять все вокруг, включая различные страховые полисы, ко­
торые он хранил у себя дома в специальном стальном сейфе. Сами
полисы были помещены в конверты, перевязанные множеством вере­
вочек. Его страх судебного преследования был настолько сильным,
что время от времени он вынужден был повторять одну и ту же про­
цедуру - проверять, правильно ли он был застрахован. И когда он,
наконец, снова помещал свои полисы в стальной сейф, его опять одо­
левали сомнения, все ли он действительно проверил. Он вынужден
был повторять все это вновь и вновь до тех пор, когда наконец начи­
нал «чувствовать определенно», что он был «в безопасности».
Пациент дошел до такой степени беспомощности, что стала не­
обходимой его госпитализация. Как раз в это время доктор Герц на­
чал с ним заниматься парадоксальной интенцией. Он прошел курс
лечения логотерапией в течение четырех месяцев по три сеанса в не­
делю. Ему предлагалось использовать следующие «парадоксальные
95


Основы логотерапии

интенции»: «Чихал я на все это. Черт возьми, кто хочет быть перфекци­
онистом? Я надеюсь, что меня будут преследовать судебным порядком
очень скоро, чем скорее, тем лучше». Доктор Герц инструктировал его
стараться «быть преследуемым судебным порядком по три раза каж­
дый день и получать деньги по страховке от Ллойда из Лондона!». Он
должен был также хотеть, чтобы он делал много-много ошибок, при­
вел в полный беспорядок свои дела и показал своему секретарю, что
он является самым величайшим в мире «генератором ошибок».
Нет сомнения, что полное спокойствие доктора Герца могло быть
усвоено пациентом по мере того, как создавалась юмористическая
ситуация, и доктор Герц говорил пациенту при каждом визите: «Боже
мой, вы все еще здесь! А я смотрю газеты в надежде прочитать о
крупном судебном процессе». Эти комментарии вызывали у пациен­
та смех, и наконец он усвоил следующую установку: «К черту все это.
Чихал я на эти ошибки; чихал я на все, что бы ни случилось. Судить
будут? Пускай судят». И он говорил со смехом: «Моя страховая ком­
пания обанкротится». Около года спустя после начала терапии он го­
ворил: «Эта формула сделала для меня чудо. Доктор Герц сделал за
четыре месяца из меня новую личность. Временами у меня еще появ­
ляется беспокойство, но теперь я способен справиться с ним. Я знаю,
как с ним поступать».
Следующую пациентку лечил с помощью парадоксальной интен­
ции один из ассистентов доктора Герца. Женщина тридцати одного
года, замужняя, страдала в течение девяти лет фобическим неврозом
со страхом бессонницы, клаустрофобией и психотофобией. Она жа­
ловалась на то, что не в состоянии находиться в церкви или на работе,
оставаться одна дома и вынуждала мужа быть с ней постоянно. У нее
также развился страх толпы и воды и наконец она вынуждена была
все время оставаться дома. Она несколько раз была госпитализирова­
на и также проходила амбулаторное лечение в медицинской школе.
При этом применялись психоаналитически ориентированная терапия,
электрошоковая терапия и медикаментозное лечение с использовани­
ем больших количеств различных транквилизаторов. Психологичес­
кое исследование показало, что «индивидуальная психотерапия, ве­
роятно, будет крайне трудной». Эта пациентка была с успехом выле­
чена за шесть недель. Она остается свободной от симптомов после
выписки из больницы более трех лет назад.
96


Доктор и душа: Ьт психотерапии к логотерапии

Рассмотрим другой подобный случай из сообщения доктора Гер­
ца. Пациентка в возрасте тридцати одного года страдала более две­
надцати лет от фобического невроза с той же симптомопатологией,
что и в предыдущем случае. Ее многократные госпитализации и раз­
ные виды терапии не привели к выздоровлению. Была сделана лоботомическая операция, но ее состояние оставалось прежним. Приме­
нение парадоксальной интенции привело к выздоровлению за полто­
ра месяца, и это состояние оставалось устойчивым в течение несколь­
ких лет наблюдения.
Доктор Герц считает парадоксальную интенцию специфическим
и эффективным методом лечения фобических и обсессивно-компульсивных состояний. «Пациент, страдающий обсессивно-компульсивным неврозом, может быть вылечен с помощью этой техники, или, по
крайней мере, может быть достигнуто значительное улучшение его
состояния». В некоторых случаях доктор Герц находит полезным до­
полнять логотерапию небольшими дозами определенных препаратов,
особенно на раннем этапе лечения. «Антидепрессивные и антитревожные препараты помогают пациенту обрести мужество, необходи­
мое для применения парадоксальной интенции. Как только лечение
приносит должные результаты, необходимость в препаратах отпада­
ет, и пациент, убедившись, что метод работает, с готовностью продол­
жает применять технику парадоксальной интенции».
Такое комбинированное применение парадоксальной интенции и
медикаментозного лечения оправдано не только с теоретической точ­
ки зрения, но также подтверждается и моим клиническим опытом.
Следующий пример является хорошей тому иллюстрацией. Пациент
начал испытывать приступы тревоги пять лет назад. Он работал на
ферме своего отца и внезапно был охвачен тревогой, что может сде­
лать что-нибудь плохое себе или лошадям, ухаживать за которыми
входило в его обязанность. По причине дополнительных суицидных
обсессий он старался избегать острых предметов. Состояние в конце
концов стало настолько тяжелым, что он был уже неспособен пользо­
ваться ножом во время еды, так как боялся убить себя им. Когда он
шел по мосту или смотрел в открытое окно, у него появлялся страх,
что он прыгнет вниз, желая или не желая этого. Кроме того, он испы­
тывал навязчивое стремление к повторению всех действий. Наконец
он уже едва был способен к выполнению своей повседневной рабо4

Э. Франкл

q*7


Основы логотерапии

ты. Он проходил периодически курсы лечения, включая электрошоковую терапию во время госпитализации, но без каких-либо положи­
тельных результатов.
После применения ряда препаратов доктору Коцоуреку удалось
убедить пациента начать применение парадоксальной интенции. По­
чва была подготовлена. Уходя из кабинета доктора Коцоурека и на­
правляясь вниз по лестнице и далее к себе в палату, пациент гово­
рил сам себе: «О, я боюсь прыгнуть вниз в лестничный пролет. Ко­
нечно, вчера я делал это шестьдесят раз. Но сегодня я сделаю это
сто шестьдесят раз». Впервые можно было увидеть пациента смею­
щимся. На второй день лечения парадоксальной интенцией пациент
говорил сам себе во время еды: «Вчера я воткнул вилку себе в живот
десять раз. Сегодня я с радостью сделаю это во много раз больше».
С этого времени он ежедневно применял парадоксальную интенцию
и сделался очень полезным человеком, всегда готовым помочь дру­
гим пациентам. Он уехал домой на рождественские праздники и
возвратился через две недели в отличном состоянии. Его отец, кото­
рый приехал вместе с ним, с радостью рассказывал, что вся семья
была крайне удивлена и безмерно рада тому, как сильно улучши­
лось его состояние. Ничего ненормального не замечалось более в
его поведении.
Пациент рассказывал, что пользуется парадоксальной интен­
цией вновь и вновь, каждый раз с неизменным успехом. К своему
удивлению, он даже спокойно курил сигарету во дворе фермы, что
было совершенно невозможно раньше по причине навязчивого
страха зажечь сено и сжечь всю ферму. Теперь, однако, он просто
говорил сам себе: «Разве я не поджигал сено вчера сотню раз? Так
я сделаю это сегодня сто один раз. Почему бы не спалить всю фер­
му дотла?» В конце концов обсессивные идеи полностью исчезли,
и он был выписан совершенно здоровым и в оптимистическом на­
строении. В течение пяти лет никаких повторных нарушений не
наблюдалось.
Подобная терапия включает применение либо транквилизаторов
с целью смягчить симптомы, от которых пациент должен дистанци­
роваться, либо возбуждающие средства, с тем чтобы усилить способ­
ность пациента к самоотстранению (используемую при парадоксаль­
ной интенции).
98


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Следующий случай пациента, таможенного чиновника, страдав­
шего компульсивным стремлением повторять и проверять все и вся,
продемонстрирует, что бывают пациенты, которые лучше всего под­
даются лечению при одновременном применении логотерапии и фар­
макотерапии. Пациент двадцатишестилетнего возраста был дотошным
и скрупулезным - по образцу своего отца - всю свою жизнь, насколь­
ко мог помнить. В школьные годы эта компульсия отнимала столько
времени, что его не хватало для выполнения учебных заданий. Когда
он был учеником, это делало его слишком медлительным, а когда он
работал сельским полицейским, это мешало выполнению его профес­
сиональных обязанностей. В его работе в качестве таможенного чи­
новника такая дотошность скорее приветствовалась бы его началь­
ством, но он хотел освободиться от нее. Он переживал состояние депресии и боялся сойти с ума.
Его состояние не улучшилось после месячной госпитализации два
года назад. Год назад после краткосрочной логотерапии, проведенной
Е. Нибауэр, его состояние впервые улучшилось, но недавно его ком­
пульсия появилась снова, и он был помещен в поликлиническую боль­
ницу. Там мой сотрудник К. Коцоурек убедил его трактовать свою компульсию иронически, с тем чтобы «лишить ветра парус компульсии»
посредством «намеренного стремления стать самым больным из всех в
палате». Например, он должен был устроить полный кавардак на своем
ночном столике. Однако пациент возражал, утверждая что все его ком­
пульсии были связаны с его мировоззрением (Weltanschauung).
Лишь только после того как он стал принимать тофранил, стало
возможным применить метод парадоксальной интенции. Принимае­
мые в течение нескольких недель транквилизаторы и возбуждающие
средства не принесли желаемого результата, но после назначения тофранила ситуация изменилась. Пациент с радостью рассказывал о сво­
их успехах в применении парадоксальной интенции. Он описывал,
как он, не стремясь к стопроцентному совершенству, организует свое
поведение соответственно его мировоззрению. Следует отметить, что
никаких оснований предполагать действие фактора внушения при
лечении препаратами в данном случае не имелось, так как несколько
разных препаратов применялись до назначения тофранила. Пациент
выписался из больницы через пять недель, полный надежд начать
новую жизнь. Неспецифическим воздействием тофранил сделал его
99


Основы логотерапии

доступным влиянию логотерапии посредством ослабления типичной
ригидности обсессивно-компульсивной невротической личности. По
своей сути это было так, как если бы пациенту был дан пинок, кото­
рый мобилизовал человеческую способность самодистанцирования
таким образом, что с помощью чувства юмора, характерного для па­
радоксальной интенции, пациент смог установить дистанцию между
собой и своим неврозом.
Этот пример показывает, что в исключительных случаях фарма­
котерапия может оказать незаменимую услугу логотерапии.1В общем
же логотерапия может вполне применяться без помощи препаратов.
В последние годы растет число сообщений об использовании па­
радоксальной интенции. Авторы из разных стран, так же как и сотруд­
ничающие с неврологическим отделением поликлинической больни­
цы, опубликовали результаты применения этой техники. Помимо Дэ­
вида (Буэнос-Айрес) можно упомянуть сотрудников Э. Кречмера: Лангена и Волгарда, Прилла (Вюрцбург) и Редера (Гамбург). На 4-м Меж­
дународном конгрессе психотерапевтов Ледерман (Лондон) заявил:
«Результаты (логотерапии) бесспорны. Я нашел этот метод полезным в
случаях обсессивного невроза». Фрик (Больцано, Италия) идет еще
дальше, утверждая, что бывают случаи тяжелого обсессивно-компульсивного невроза, при которых логотерапевтическая процедура остает­
ся «единственным терапевтическим методом», и ссылается на ряд слу­
чаев, когда электрошоковая терапия оказывалась безрезультатной и
лишь логотерапия приносила успех. Лопез-Айбор (Мадрид) высказы­
вает аналогичное суждение. Помимо моих сотрудников Коцоурека и
Нибауэр, которые публиковали статьи, посвященные парадоксальной
интенции, Н. Толл сообщала, что успешно применяла ее свыше шести
лет. Бэззи (Рим) даже разработал специальные показатели, позволяю­
щие психиатру различать случаи, при которых парадоксальная интен­
ция должна применяться, и такие случаи, при которых рекомендуется
применение аутогенного метода тренировки по Шульцу.

1 Доктор Герц лечил шестнадцать псендоневротичсских шизофреников с фобическими либо обсессиино-компульсивными симптомами, маскирующими шизофрени­
ческий процесс, комбинируя медикаментозное лечение с парадоксальной интенцией.
Из них одиннадцать были вылечены, состояние одного улучшилось, двое не поправи­
лись; двое прервали лечение досрочно.

100


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

2. Дерефлексия
В тех случаях, когда возникает антиципированная тревога,
страх некоторого патологического явления (который по иронии
вещей это явление ускоряет), часто можно наблюдать аналогич­
ный феномен. Он состоит в навязчивом самонаблюдении, что в
логотерапии получило название гиперрефлексии. В этиологии не­
вроза часто можно обнаружить как чрезмерность внимания, так и
преувеличенность интенций. Это особенно верно в отношении слу­
чаев бессонницы, при которых форсированное стремление заснуть
сопровождается повышенным вниманием в отношении того, реа­
лизуется интенция или нет.
Пациенты, страдающие бессонницей, часто сообщают, что у них
проблема засыпания становится особенно остро осознаваемой, когда
они отправляются в постель. Разумеется, это обостренное внимание
препятствует засыпанию и поддерживает сохранение состояния бод­
рствования. Парадоксальная интенция может быть использована так­
же и в этих случаях. Страх бессонницы порождает гиперинтенцию
засыпания, которая делает пациента не способным заснуть, посколь­
ку сон предполагает крайнюю степень релаксации. Дюбуа, знамени­
тый французский психиатр, однажды сравнил сон с голубем, который
садится рядом, почти на расстоянии руки, и остается сидеть, пока на
него не обращают внимание; если попытаться его поймать, он мгно­
венно улетает. Но как можно устранить антиципированную тревогу,
которая является патологической основой гиперинтенции и порожда­
ет порочный круг, который усиливает нарушение? Гиперстремление
заснуть должно быть заменено парадоксальной интенцией оставать­
ся бодрствующим.
С тем чтобы убрать ветер из парусов этого тревожного ожидания,
мы советуем пациенту не пытаться форсировать засыпание, так как
его тело автоматически получит необходимое количество сна. Следо­
вательно, он может совершенно спокойно поступать как раз наобо­
рот, стремясь оставаться бодрствующим так долго, как только он смо­
жет. Другими словами, гиперинтенция засыпания, возникающая из
антиципированной тревоги по поводу неспособности заснуть, долж­
на быть заменена парадоксальной интенцией не засыпать, которая
вскоре реализуется засыпанием.
101


Основы логотерапии

Стоит отметить, что эта процедура в случаях бессонницы была в
дальнейшем использована двумя другими специалистами в данной
области. Один из них советует его пациентам держать глаза открыты­
ми так долго, как они могут, в то время как другой рекомендует док­
торам, работающим с госпитализированными пациентами, заставлять
пациентов выключать хронометр через каждые пятнадцать минут. Он
сообщает, что после нескольких пятнадцатиминутных интервалов они
впадают в непреодолимую усталость и сонливость.
Однако бывают пациенты, у которых сон нарушен до такой сте­
пени, что они, проснувшись, например, от шума у соседей, уже не
могут больше заснуть по причине гнева на соседей и гиперинтенции
заснуть снова. Я советую таким пациентам вообразить, что они вы­
нуждены покинуть свою постель для того, чтобы заниматься чем-то
неприятным, например копать снег или уголь в пять часов утра. Если
они предадутся этой фантазии, они внезапно почувствуют себя таки­
ми усталыми, что заснут снова.
Я говорил, что пациент, страдающий бессонницей, не должен ду­
мать о сне или бессоннице. Разумеется, этот совет не должен давать­
ся в негативной форме - так, как это было сформулировано здесь, но, скорее, позитивным способом, потому что иначе внимание паци­
ента будет сосредоточено на проблеме еще больше. Мы должны сфо­
кусировать его внимание на чем-то позитивном, например, предлага­
ем ему заняться его повседневными проблемами, т. е. он должен ста­
раться оставаться бодрствующим как раз для того, чтобы размыш­
лять над этими вещами.
Побуждение пациента отвлекать свое внимание в негативных
терминах имело бы такой же результат, как и совет, данный чело­
веку, который однажды захотел получить чистое золото. Ему ска­
зали, что нужно смешать десять унций меди, пять унций ртути,
две унции лука и восемь унций перца. Смесь надо нагревать на
медленном огне газовой горелки в течение десяти минут. Ему
сказали, что он получит чистое золото из этой смеси, если в тече­
ние десяти минут он не будет думать о хамелеоне. Никогда в сво­
ей жизни он не думал о хамелеоне, до тех пор пока ему это не
запретили. В течение этих десяти минут он, вопреки своей воле,
постоянно думал о хамелеоне! И вот поэтому он не смог полу­
чить чистое золото.
102


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Это соответствует тому, что случилось на самом деле с Имма­
нуилом Кантом. Однажды он поймал своего слугу Лямпэ на краже
и решил, что обязан его рассчитать. Канта огорчило до глубины
души, что после многих лет совместной жизни ему пришлось рас­
считать слугу. Поэтому он повесил над своим столом выполнен­
ную крупными буквами надпись: «Лямпэ должен быть забыт». Ра­
зумеется, до тех пор пока эта надпись висела на стене, она напо­
минала о Лямпэ.
Все сказанное верно не только в отношении бессонницы, но так­
же и неврозов в общем. Вновь и вновь мы можем наблюдать, что в
дополнение к антиципированной тревоге, которая обычно наблюда­
ется в анамнезах невротиков, невротическое состояние далее усили­
вается деструктивным действием гиперрефлексии. Иллюстрацией
этому может служить сказка о тысяченожке, которая очень хорошо
передвигалась до тех пор, пока однажды не решила понаблюдать, как
она это делает. Чем больше она осознавала этот процесс, тем труднее
было его осуществлять, вплоть до того, что в конце концов она могла
только в отчаянии лежать в канаве.
В отношении гиперрефлексии логотерапия использует терапев­
тический метод, который я называю «дерефлексией». Как парадок­
сальная интенция предназначена для того, чтобы нейтрализовать ан­
тиципированную тревогу, так же дерефлексия предназначена для того,
чтобы нейтрализовать эту компульсивную наклонность к самонаблю­
дению. Посредством парадоксальной интенции пациент стремится
высмеять свои симптомы, а посредством дерефлексии он научается
«игнорировать» их. Следующий пример продемонстрирует примене­
ние этой техники.
Пациентка страдала компульсивным стремлением наблюдать свой
акт глотания: испытывая неуверенность, она с тревогой ожидала, что
пища «пойдет вниз неправильным способом», или что она подавится.
Антиципированная тревога и компульсивное самонаблюдение до та­
кой степени нарушили у нее процесс принятия пищи, что она стала
совершенно худой. В ходе терапии ее научили доверять своему орга­
низму и его автоматически регулируемому функционированию. Па­
циентка была терапевтически дерефлексирована посредством форму­
лы: «Я не нуждаюсь в том, чтобы наблюдать мое глотание, потому
что я фактически и не нуждаюсь в том, чтобы глотать, потому что
103


Основы логотерапии

фактически не я глотаю, а скорее it делает это». И таким образом она
смогла положиться на it —бессознательный, неосознаваемый и неинтенциональный акт глотания.
Девятнадцатилетний пациент с шести лет страдал нарушения­
ми речи, которые начались после того, как однажды во время гро­
зы неподалеку от него ударила молния. В течение восьми дней он
не мог говорить вообще. В течение восьми месяцев он проходил
курс психоаналитического лечения и четыре месяца с ним занима­
лись речевыми и дыхательными упражнениями. Мы стремились
прояснить для него одну вещь: что он должен отказаться от каких
бы то ни было амбиций стать хорошим оратором. Далее мы объяс­
нили ему, что в той же степени, в какой он покорится участи быть
плохим оратором, он фактически улучшит свою речь. Потому что
тогда он будет меньше обращать внимания на «как» и больше - на
«что» в своей речи.
Я хотел бы привести цитату из доклада доктора Г. Качановского,
представленного на конференции по экзистенциальной психиатрии в
Торонто. Он говорил, что «дерефлексия является методом менее спе­
цифическим и более трудным по сравнению с парадоксальной интен­
цией» и, однако, она является также «еще более логотерапевтической
процедурой».
Затем он кратко резюмировал один из его случаев. Его тридца­
тивосьмилетний пациент оставил свою работу восемь лет назад. Каж­
дый год он платил взносы в профсоюзную организацию и потому
продолжал занимать «хорошее положение», но последние два года
его фамилия не вносилась в ежегодный регистр его профессии. Он
жил один в небольшой комфортабельной квартире, имея умеренный
доход от своих инвестиций. В течение десяти лет он страдал от вне­
запных, неожиданных приступов диареи. Случалось, что он пачкал
кальсоны; два раза при различных обстоятельствах это случилось
во время танцев. Он стал избегать любых компаний и почти все вре­
мя оставался дома. Он осмеливался выйти в магазин или ресторан,
только если мог быть уверен, что сможет добраться до уборной за
считанные секунды. Он лечился у многих хороших врачей, в том
числе у двух психиатров, и дважды подвергался абдоминальным
операциям, при которых были удалены части кишечника. Он стал
приходить в отчаяние.
104


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

Во время своей первой беседы с доктором Качановским он сде­
лал заявление, проливающее свет на его состояние: «Доктор, я не
оправдываю свое существование». Доктор Качановский согласился
с ним. Он даже предложил ему некоторое доказательство, указав на
то, что он даже не реагировал на отсутствие его фамилии в профес­
сиональном регистре. Он почти не существовал, не только как спе­
циалист, но и как человек, как человеческое существо с его свобо­
дой и ответственностью. Он полностью покорился своему кишеч­
нику, который стал его хозяином, который диктует, что ему делать и
чего не делать. В последующие несколько недель доктор Качанов­
ский беспокоился, что пациент может совершить самоубийство. На­
конец, пациент начал сознавать, что у него имеются какие-то воз­
можности, что он может попытаться восстать против своего тира­
нического кишечника. Немногим более года спустя он уже снова был
свободен и способен принимать решения. Это был великий день для
него и для доктора Качановского, когда он снова начал работать.
Уборная есть, конечно, недалеко от его офиса, но его кишечник не
причиняет ему большего беспокойства, чем большинству нормаль­
ных людей. Доктор Качановский видит его теперь раз в несколько
месяцев, и если бы он не спрашивал о его кишечнике, тот забывал
бы о нем упоминать.
Как видим, дерефлексия может быть достигнута лишь в той сте­
пени, в какой сознание пациента направлено к позитивным аспектам.
Пациент должен быть дерефлексирован от его расстройства к зада­
че, близкой для него или близкому его партнеру. Он должен быть пе­
реориентирован к его специфическому призванию и миссии в жизни.
Другими словами, он должен осознать смысл своего существования!
Порочный круг разрывается не самоозабоченностью невротика, будь
то жалость к себе или презрение; ключом к выздоровлению является
самосвершение.

Это убеждение поддерживается Г. Оллпортом, который однажды
сказал: «Когда фокус стремления смещается от конфликта к бескоры­
стным целям, жизнь как целое становится более здоровой, даже если
невроз полностью не исчезает».
Зигмунд Фрейд однажды использовал дерефлексию. Бруно Валь­
тер пожаловался на боли в руках, но во время беседы с Фрейдом он
признался, что боли исчезали, как только он всецело отдавался своей
105


Основы логотерапии

работе в Венском доме оперы. Фрейд посоветовал ему съездить на
Сицилию и посетить там сокровищницы искусства. То, что здесь тре­
бовалось, было не анализом, но дерефлексией от расстройств, дереф­
лексией, однако, с художественным содержанием.
Позвольте нам в заключение рассмотреть показания к парадок­
сальной интенции и дерефлексии с точки зрения того, что логотера­
пия описывает четыре характерных способа реагирования на невро­
тические проблемы.
I. Н еадекват ная пассивность: здесь имеется в виду форма
поведения, которая может наблюдаться в случаях невроза трево­
ги или фобических состояний, или того и другого вместе, а имен­
но избегание ситуаций, в которых пациент по причине его анти­
ципированной тревоги ожидает появления своих страхов. Здесь
мы имеем дело с формой поведения, представляющей «бегство
от страха».
II. Неадекват ная активность: этот способ реагирования ха­
рактерен прежде всего для обсессивно-компульсивного невроза.
1) Индивид не столько стремится избегать конфликтных ситуа­
ций, сколько бороться против своих обсессивных идей и невро­
тических навязчивостей, тем самым, однако, усиливая их. Эта
борьба мотивируется двумя основными страхами: а) что обсес­
сивные идеи свидетельствуют о грозящем, либо действительном
психотическом состоянии и б) что навязчивость когда-нибудь ока­
жется реализованной в убийстве или самоубийстве. Однако борьба
против навязчивостей лишь увеличивает их силу и мучительное
воздействие на обсессивно-компульсивного пациента, точно так
же как бегство от страха (возникающее из боязни страха) увели­
чивает страх в случае невроза тревоги, так как контрдавление уве­
личивает давление. 2) Другой аспект «неадекватной активности»
можно наблюдать при сексуальных неврозах, а именно борьбу за
что-то скорее, нежели борьбу против чего-то: стремление к оргаз­
му и потенции. Но именно это «преследование счастья», однако,
вновь осуждено на неудачу.
В противоположность этим негативным, невротическим, «неадек­
ватным» формам поведения можно выделить две позитивные, кото­
рые являются эффективными терапевтическими контрмерами против
невротического поведения.
106


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

III. Адекватная пассивность: эта форма поведения иллюстриру­
ется примером пациента, который посредством парадоксальной ин­
тенции высмеивает свои симптомы, вместо того чтобы пытаться бе­
жать от них (фобии) или бороться с ними (обсессии).
IV. Адекватная активность: посредством дерефлексии пациент
становится способным «игнорировать» свой невроз, отвлекая свое вни­
мание от самого себя. Это возможно, однако, лишь в той мере, в какой
он переориентируется на уникальный смысл своей жизни. Помочь ему
найти этот смысл является задачей экзистенциального анализа.

3. Логотерапия психозов
В случаях психозов логотерапия применяется по-другому, неже­
ли при неврозах. При психозах терапевт должен добиться отделения
личности пациента от психотического процесса, которым он пора­
жен. Такое отделение, однако, основывается на психоноэтическом
антагонизме, который является внутренней сущностной способнос­
тью человека, т. е. способностью человека как духовного существа
свободно выбирать свою позицию по отношению как к внутренним,
так и к внешним условиям. Это означает, что в случае психозов лого­
терапия, по существу, направлена к тем аспектам личности, которые
остаются здоровыми, потому что те аспекты, которые подверглись
патологическому процессу, доступны лишь другим методам лечения,
таким как медикаментозная и шоковая терапия.

Эндогенная депрессия
Сначала несколько общих замечаний по поводу эндогенной деп­
рессии. Опираясь на медикаментозную и шоковую терапию, логоте­
рапия должна все вновь и вновь поддерживать пациента через осоз­
нание его исключительно благоприятного прогноза, с тем чтобы он
мог верить в свое выздоровление. Недопустимы оценочные сужде­
ния пациента в то время, когда он находится в состоянии депрессии.
Вместо этого он должен говорить сам себе: «Все, на что я ни посмот­
рю, серое. Но хотя небо может быть в данный момент закрыто обла­
ками, солнце все-таки существует. Подобным образом я не могу ви­
деть смысл моей жизни во время депрессивной фазы, и все же смысл
107


Основы логотерапии

существует». Пациент должен перестать бороться со своей депресси­
ей, потому что он никогда не преуспеет в этой борьбе, а его тенденция
к самоупрекам будет усиливаться его неудачами. Я часто направляю
пациента в больницу именно для того, чтобы показать ему, что он
действительно болен, а не «просто страдает слабой волей» (как часто
думают сами пациенты).
В случае неврозов необходимо актуализировать чувство ответ­
ственности пациента; однако пациент, страдающий эндогенной деп­
рессией, должен быть освобожден от чудовишного бремени чувства
вины. Анализировать эти патологические чувства даже посредством
экзистенциального анализа может быть крайне опасным, поскольку
это может вызвать усиление патологической тенденции пациента к
самоупрекам. А это может привести к попыткам самоубийства.
Быть может, необходимо сделать специальный комментарий по
поводу применения парадоксальной интенции в ситуациях, связан­
ных с суицидными идеями и импульсами. Строжайшим образом сле­
дует подчеркнуть, что ее можно использовать лишь тогда, когда суи­
цид является содержанием подлинной обессии, с которой пациент
борется (и которая усиливается этой борьбой). В случае, когда паци­
ент склонен идентифицировать себя с суицидным импульсом (как
это может быть при эндогенной депрессии), парадоксальная интен­
ция может вызвать усиление ощущения опасности и, следовательно,
абсолютно противопоказана. Это должно убедительно напомнить нам,
что не может быть дифференциальной терапии, если она не основана
на тщательном, надежном дифференциальном диагнозе.
Для того чтобы выявить опасность суицида, даже если она суще­
ствует в скрытом виде, я разработал простую диагностическую мето­
дику. Эта процедура дает возможность психиатру быстро определить
наличие или отсутствие суицидных намерений. Пациенту задаются
два вопроса. Один из них таков: «Собираетесь ли вы совершить са­
моубийство?». Ответ, разумеется, получаем всегда негативный, пото­
му что если пациент действительно не имеет таких намерений, он это
и подтвердит, а если он просто скрывает свои подлинные намерения,
он также будет отрицать, что планирует самоубийство. Второй воп­
рос, предназначенный для того чтобы застать диссимулирующего
пациента врасплох и таким образом идентифицировать его, звучит
так: «Почему нет?». Пациент, ответивший на первый вопрос честно,
108


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

будет готов ответить на второй. Он может утверждать свою ответ­
ственность в отношении самого себя, своей семьи, своего призвания,
или, может быть, своих религиозных убеждений. С другой стороны, у
пациента, который пытается обмануть, с тем чтобы ему не помешали
реализовать его замысел, или, возможно, для того чтобы его выписа­
ли из больницы, не будет таких готовых ответов. Более того, при этом
можно наблюдать типичную форму поведения, при которой он бес­
покойно ерзает в кресле и не способен дать убедительный ответ на
этот неожиданный вопрос, привести какой-либо существенный аргу­
мент в пользу продолжения жизни, ибо депрессивная личность испы­
тывает чувство полной безнадежности и фактически считает, что нет
ничего такого, ради чего стоит жить.
Позвольте подвести итоги. Парадоксальная интенция не должна
применяться в случаях психотических депрессий, но лишь в тех случа­
ях, когда индивид одержим навязчивой идеей, что он может совершить
попытку самоубийства. Обсессивный индивид не хочет совершить са­
моубийство, но скорее боится этого. Это тип пациента, которого вы
можете поощрять к самоубийству, но, разумеется, иронически.
Теперь я хотел бы предложить другую небольшую хитрость, пред­
назначенную помочь психиатру уже не в диагнозе, но в терапии склон­
ных к суициду пациентов. Она состоит в использовании одной из типич­
ных для эндогенно-депрессивных пациентов тенденций в качестве ору­
жия против другой тенденции, а именно тенденция сверхсовестливости
используется против тенденции к суициду. Психиатр обращается к паци­
енту следующим образом: «Если вы совершите самоубийство, я и мои
сотрудники будем иметь серьезные неприятности вплоть до увольнения
и лишения лицензий». Таким образом, добросовестность действует как
противовес в борьбе против суицидной тенденции. Нет нужды говорить
о том, что нельзя пользоваться этим приемом в тяжелых случаях, но только
в маргинальных, т. е. когда имеется некоторое сомнение относительно
необходимости госпитализации в данном случае.

Шизофрения
Обратимся теперь к случаям шизофрении. Здесь логотерапия да­
лека от реализации каузального лечения. Однако в качестве психоте­
рапевтической помощи логотерапевтическая техника может быть так­
109


Основы логотерапии

же рекомендована и для таких пациентов. Готовящийся к изданию том
«Современная психотерапевтическая практика: достижения в ле­
чению» под редакцией А. Бэртона включает в себя некоторые магни­

тофонные записи терапевтических сеансов с шизофреническими па­
циентами, которые демонстрируют, каким образом используется де­
рефлексия.
Однако, по крайней мере в некоторых случаях, парадоксальная
интенция может дать положительные результаты. Например, пациент­
ка рассказывала во время первой беседы одному из моих сотрудни­
ков, что она читала о парадоксальной интенции и успешно применя­
ла ее против «голосов», которые она слышала. Она принимала свои
слуховые галлюцинации за проявление невроза.
Но дерефлексия может служить лишь в качестве поддержки дру­
гих методов терапии при шизофрении. Во всяком случае, нельзя чрез­
мерно полагаться на психодинамику в таких случаях, потому что это
вполне может обусловить опасную самоцентрированность пациента,
в то время как реориентация его к потенциальному смыслу его суще­
ствования и задаче реализации этого смысла позволяет максимум де­
рефлексии. Именно в таких случаях мы лучше всего осознаем тот факт,
что психотерапевтический процесс состоит из непрерывной цепи
импровизаций. Психотерапевт имеет дело с двойной задачей учета
как уникальности каждой личности, так и уникальности жизненной
ситуации, с которой эта личность вынуждена справляться. Что от него
требуется - это умение показать пациенту, что он может достичь пол­
ноценной жизни, помочь ему взглянуть даже на его печальное поло­
жение в целевом аспекте и укрепить его чувство идентичности не
размышлением над лежащей в основе заболевания психодинамикой,
в которой он оказывается запутанным, но указанием потенциального
смысла, ожидающего реализации пациентом, вопреки его психичес­
кому заболеванию и его последствиям.

4. Заключительные замечания
Часто задается вопрос, в какой степени психотерапии можно вы­
учиться и научиться. Выбор подходящего метода для использования
в каждом конкретном случае зависит не только от уникальности каж­
110


Доктор и душа: от психотерапии к логотерапии

дого конкретного индивида, но также и от уникальности каждой дан­
ной ситуации. В конце концов, индивидуализации и импровизации
также можно выучиться, по крайней мере, до некоторой степени. Ра­
зумеется, это осуществимо только при посещении клинических лек­
ций, которые включают демонстрацию клинических случаев, и учас­
тии в терапевтических сеансах, индивидуальных и групповых, пред­
почтительно в больнице. Это, на мой взгляд, —главный источник те­
рапевтического знания. Обучающий анализ определенно имеет пре­
имущества, но не следует забывать или не учитывать тот факт, что в
некотором смысле он знакомит обучающегося лишь с одним случа­
ем - его собственным. И, возможно, его собственный случай - не са­
мый поучительный.
Каждый хороший врач, не осознавая того, всегда был и логотерапевтом. Но если бы даже логотерапия не могла предложить ничего
большего, чем сделать осознаваемым, эксплицитным и методологи­
чески разработанным то, что раньше достигалось интуитивно и пу­
тем импровизации, это уже само по себе было бы достаточно ценным
достижением, открывающим возможности обучения и этому методу.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧЕЛОВЕК
В ПОИСКАХ СМЫСЛА:
ВВЕДЕНИЕ
В ЛОГОТЕРАПИЮ


ПРЕДИСЛОВИЕ

Доктор Франкл, психиатр, иногда задает своим пациентам, стра­
дающим от множества нарушений, тяжелых или незначительных, сле­
дующий вопрос: «Почему вы не совершаете самоубийства?». По их
ответам он часто может определить главное направление для своей
психотерапевтической работы: в одном случае человека привязывает
к жизни любовь к своим детям; в другом должен быть использован
талант; в третьем - только воспоминания, достойные их сохранения.
Сплести из этих тонких нитей поломанной жизни устойчивую струк­
туру смысла и ответственности - цель и вызов логотерапии, разра­
ботанной доктором Франклом собственной версии современного эк­
зистенциального анализа.

В этой книге доктор Франкл интерпретирует опыт, который при­
вел его к открытию логотерапии. Будучи в течение нескольких лет
узником концентрационного лагеря, он находился в положении чело­
века, лишенного абсолютно всего, кроме его буквально голого суще­
ствования. Его отец, мать, брат и жена умерли в лагерях или были
отправлены в газовые камеры, так что вся его семья, за исключением
сестры, погибла. Как мог он - лишенный всего, потерявший все цен­
ное в жизни, страдающий от голода, холода и жестокостей, ежечасно
в ожидании гибели - как мог он находить жизнь стоящей того, чтобы
ее сохранять? Психиатр, лично испытавший все это, заслуживает того,
чтобы мы послушали то, что он может нам рассказать. Он, как никто
другой, способен смотреть на человеческое существование мудро и с
состраданием. Слова доктора Франкла наполнены глубоко честным
звучанием, ибо они основываются на слишком глубоких пережива­
ниях, чтобы быть недостаточно искренними. Утверждаемое им под­
крепляется также и его уважаемым положением на медицинском фа­
культете Венского университета, и заслуженной репутацией логоте113


Основы логотерапии

рапевтических клиник, распространенных ныне во многих странах
по образцу его собственной знаменитой неврологической поликли­
ники в Вене.
Нельзя удержаться от сопоставления подхода к теории и терапии
Виктора Франкла с работами его предшественника, Зигмунда Фрей­
да. Как один, так и другой вначале занимались природой и лечением
неврозов. Фрейд усматривает корни невротических расстройств в
тревоге, порождаемой конфликтующими и бессознательными моти­
вами. Франкл различает несколько форм невроза и прослеживает не­
которые из них (ноогенные неврозы) вплоть до неспособности инди­
вида найти значение и смысл собственного существования. Фрейд
акцентирует фрустрацию в сексуальной сфере; Франкл - фрустрацию
потребности смысла (воли к смыслу). В Европе в настоящий момент
наблюдается заметный отход от учения Фрейда и распространение
экзистенциального анализа, выступающего в нескольких взаимосвя­
занных формах, одной из которых является логотерапия. Характер­
ная для Франкла толерантная позиция находит свое выражение в том,
что он не отвергает учение Фрейда, но принимает достижения психо­
анализа в качестве основания для собственной концепции; он также
не отвергает другие формы экзистенциальной терапии, но приветству­
ет их близость собственным взглядам.
Содержание представляемой работы при всей его краткости от­
личается мастерством построения и захватывающим изложением. Я
дважды читал ее на едином дыхании, будучи не в состоянии от нее
оторваться. Где-то после середины своего рассказа Франкл вводит в
свое повествование свою собственную философию логотерапии. Он
вводит ее столь незаметно, что лишь после прочтения книги читатель
начинает осознавать, что это - глубокое философское эссе, а не про­
сто еще один рассказ о жестокостях концентрационных лагерей.
Из этого автобиографического фрагмента читатель узнает многое.
Он узнает, что происходит с человеком, когда он вдруг осознает, что
«ему больше нечего терять, кроме своей до смешного обнаженной жиз­
ни». Даваемое Франклом описание смеси эмоций и апатии захватыва­
ет читателя. Сначала заключенному на помощь приходит холодное,
отстраненное любопытство по поводу собственной судьбы. Вскоре
появляются поведенческие стратегии, направленные на сохранение
собственной жизни, хотя шансы на выживание крайне малы. Голод,
114


Предисловие

унижения, страх и гневное возмущение против несправедливости воз­
можно было выдержать только благодаря бережно хранимым образам
любимых, религии, чувству черного юмора и даже увиденной иногда
мельком красоте природы - дерева или солнечного заката.
Но эти моменты утешения не могли бы укрепить волю к жиз­
ни, если бы они не помогали узнику обрести смысл в его кажу­
щемся бессмысленным страдании. Именно здесь мы встречаем цен­
тральную тему экзистенциализма: жить —означает страдать, вы­
жить - значит обрести смысл страдания. Если в жизни вообще су­
ществует смысл, значит должен быть смысл и в страдании,и в уми­
рании. Но ни один человек не может сказать другому, в чем состо­
ит этот смысл. Каждый должен найти его сам и должен принять
ответственность, которую предписывает его ответ. Если он спра­
вится с этим, он будет расти, несмотря ни на какие унижения.
Франкл любит цитировать Ницше: «Тот, у кого есть для чего жить,
может выдержать почти любое как».
В концентрационном лагере узник лишается всякой опоры, необ­
ходимой для жизни. Все знакомые жизненные цели отбрасываются.
Единственное, что остается - это «последняя человеческая свобода»,
способность «выбирать собственную установку в отношении данных
обстоятельств». Эта последняя свобода, признаваемая как древними
стоиками, так и современными экзистенциалистами, приобретает важ­
нейшее значение в рассказе Франкла. Узники были всего лишь обык­
новенными рядовыми людьми, но некоторые из них, по крайней мере
своим выбором «быть достойными их страдания», доказали способ­
ность человека подняться над своей внешней судьбой.
Как психотерапевт, автор, конечно, хочет знать, как можно по­
мочь человеку достичь этой отличительной человеческой способ­
ности. Как можно разбудить в пациенте чувство ответственности
перед жизнью, сколь бы ни были тяжелыми его обстоятельства.
Франкл приводит в своей книге волнующее описание одного кол­
лективного терапевтического сеанса, который он провел со своими
товарищами по несчастью.
По просьбе издателя доктор Франкл добавил к этому автобиогра­
фическому очерку краткое, но четкое изложение основных принци­
пов логотерапии. До настоящего времени большинство работ этой
«Третьей Венской школы психотерапии» (предшествующими были
115


Основы логотерапии

школы Фрейда и Адлера) публиковалось главным образом в Герма­
нии. Читатель, таким образом, будет приветствовать это дополнение
Франкла к его личному рассказу.
В отличие от многих европейских экзистенциалистов Франкл не
сторонник ни пессимизма, ни антирелигиозности. Напротив, для ав­
тора, который сталкивается с вездесущностью страдания и сил зла во
всей их полноте, он демонстрирует удивительно оптимистический
взгляд на способность человека трансцендировать его тяжелое поло­
жение и открыть адекватную руководящую истину.
Я с удовольствием рекомендую эту небольшую книгу, ибо она
представляет драгоценное драматическое повествование, сфокусиро­
ванное на глубочайших человеческих проблемах. Она обладает худо­
жественным и философским достоинствами и служит введением к
наиболее значительному психологическому направлению нашего вре­
мени.
Гордон В. Оллпорт


I. Опыт переживаний
в концентрационном лагере

Эта книга представляет собой не описание фактов и событий, но
отражение личного опыта, переживаний, подобных тем, что выпали
на долю миллионов узников. Это - внутренняя история концентраци­
онного лагеря, рассказанная одним из тех, кому удалось выжить. Это
рассказ не о тех кошмарных ужасах, которые уже не раз были описа­
ны, но о множестве мелких мучений. Иными словами, делается по­
пытка дать ответ на вопрос: как повседневная жизнь в концлагере
отражалась на психике рядового узника?
Большинство описанных здесь событий происходило не в
больших и знаменитых лагерях, а в мелких, где осуществлялась
большая часть работы по реальному уничтожению. Это рассказ
не о страдании и смерти великих геров и мучеников, не о выдаю­
щихся Капо - узниках, занимавших привилегированное положе­
ние, или широко известных узниках. Таким образом, рассказ пой­
дет не о страданиях сильных мира сего, но о страданиях, мучени­
ях и смерти великой армии неизвестных и безымянных жертв. Это
были рядовые заключенные, не носившие отличительных знаков
на рукаве, и которые фактически презирали Капо. В то время как
у этих обыкновенных узников было мало или совсем не было еды,
Капо никогда не были голодными; фактически многие из Капо
питались в лагере лучше, чем когда-либо раньше в их жизни. Ч а­
сто они были более грубыми по отношению к узникам, чем охран­
ники, и избивали их более жестоко, чем эсэсовцы. Эти Капо, ра­
зумеется, выбирались из таких узников, которые по своему ха­
рактеру подходили к подобного рода службам, и если они не со­
глашались с тем, чего от них ожидалось, их немедленно убирали
с этой должности. Они скоро становились совершенно подобны­
ми эсэсовцам и лагерным охранникам и могли оцениваться на той
же психологической основе.
117


Основы логотерапии

Внешнему наблюдателю легко получить неверное представление
о лагерной жизни, представление, искаженное сентиментальностью
и жалостью. Он мало знает о трудной борьбе за существование среди
узников. Это была непрестанная борьба за хлеб и за саму жизнь, за
собственное спасение и спасение своего друга.
Рассмотрим случай транспорта, который официально был пред­
назначен перевозить определенное число узников в другой лагерь. Но
было нетрудно догадаться, что его конечным пунктом назначения были
газовые камеры. Отобранные больные и слабые узники, неспособ­
ные к работе, посылались в один из больших центральных лагерей,
оборудованных газовыми камерами и крематорием. Процесс селек­
ции был сигналом для борьбы среди всех узников, или группы против
группы. Имело значение лишь только то, чтобы твое имя и имя твоего
друга было вычеркнуто из списка жертв, хотя каждый знал, что вмес­
то одного спасенного человека нужно было найти другую жертву.
Определенное число узников должно было быть отправлено с
каждым транспортом. Не имело значения, кто именно, так как каж­
дый из них был не чем иным, как номером. По прибытии в лагерь (по
крайней мере, так было в Освенциме) все их документы отбирались
вместе с другими вещами. Каждый узник, следовательно, имел воз­
можность назвать свое фиктивное имя или профессию; и по разным
причинам многие так делали. Администрацию интересовали лишь
номера заключенных. Эти номера часто татуировались на коже и так­
же должны были нашиваться на одежду. Любой охранник, который
хотел дать работу узнику, лишь бросал взгляд на его номер (и как мы
боялись таких взглядов!), но никогда не спрашивал его имя.
Вернемся к отправке транспорта с узниками. Не было ни време­
ни, ни желания принимать во внимание моральные или этические
соображения. Каждый был во власти одной мысли: спасти свою жизнь
ради ожидающей дома семьи и спасти своих друзей. Без колебаний,
таким образой, он готов был сделать так, чтобы другой узник, другой
«номер» занял его место в транспорте.
Как я уже упоминал, процесс выбора Капо был негативным; толь­
ко самые грубые из узников выбирались для такой службы (хотя были
некоторые счастливые исключения). Но помимо отбора Капо, осуще­
ствляемого СС, имел место процесс самоотбора, происходившего все
время среди заключенных. В общем только те узники могли остаться
118


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

в живых, которые за годы пребывания в разных лагерях утратили вся­
кую совестливость в борьбе за существование; они были готовы вос­
пользоваться любыми средствами, честными и нечестными, даже гру­
бой силой, воровством и предательством своих друзей, ради того, что­
бы спасти самих себя. Мы, которые вернулись с помощью многих
счастливых случайностей или чуда - можно называть все это по-раз­
ному, - мы знаем: лучшие из нас не вернулись.
Многие описания фактов из жизни концентрационных лагерей уже
зарегистрированы. Здесь факты будут значимы лишь постольку, посколь­
ку они составляют часть переживаний человека. Попытаться предста­
вить точную природу этих переживаний является задачей данного очер­
ка. Для тех, кто были узниками лагерей, это будет попыткой объяснить
их переживания в свете современного знания. А тем, кто никогда там
не был, это может помочь понять и постичь переживание той лишь
очень небольшой части узников, которые выжили и которые теперь
находят жизнь слишком трудной. Эти бывшие узники часто заявляют:
«Мы не любим говорить о наших переживаниях. Никакие объяснения
не нужны для тех, которые там были, а другие не поймут ни того, как
мы чувствовали себя там, ни того, как мы чувствуем себя теперь».
Попытка методического обсуждения темы представляет значи­
тельные трудности, так как психология требует определенной науч­
ной отстраненности. Но разве человек, который делает свои наблю­
дения, будучи сам узником, обладает необходимой отстраненностью?
Такая отстраненность обеспечивается внешнему наблюдателю, но он
слишком отдален, чтобы делать какие-либо реально ценные утверж­
дения. Реальное знание возможно лишь через познание изнутри. Суж­
дения при этом не могут быть объективными, оценки - неискажен­
ными. Это неизбежно. Должна быть сделана попытка избежать лю­
бой личной пристрастности, и в этом состоит реальная трудность та­
кого рода книги. Иногда будет возникать необходимость сохранять
мужество, чтобы говорить об очень интимных переживаниях. Я на­
меревался писать эту книгу анонимно пользуясь своим лагерным
номером. Но когда рукопись была закончена, стало понятно, что в
качестве анонимной публикации она потеряет половину своей ценно­
сти и что я должен иметь мужество открыто утверждать мои убежде­
ния. Поэтому я также воздержался от вычеркивания каких-либо от­
рывков, вопреки моей чрезвычайной нелюбви к эксгибиционизму.
119


Основы логотерапии

Я представляю другим дистиллировать содержание этой книги в
сухие теории. Это может стать вкладом в психологию тюремной жиз­
ни, которая появилась после I мировой войны и которая познакомила
нас с синдромом «болезни колючей проволоки». Мы обязаны
II мировой войне обогащением нашего знания «психопатологии масс»
(если воспользоваться хорошо известным выражением и названием
книги Лебона), потому что война явилась для нас войной нервов и
она дала нам концентрационный лагерь.
Поскольку здесь излагаются мои переживания как рядового уз­
ника, для меня важно упомянуть, не без гордости, что меня не ис­
пользовали в лагере в качестве психиатра, или даже как доктора, если
не считать нескольких последних недель. Немногие из моих коллег
были достаточно счастливы исполнять обязанности врача в плохо отап­
ливаемых пунктах первой помощи, накладывая повязки, сделанные
из обрывков выброшенной бумаги. Но я был просто номером 119, 104
и большую часть времени копал землю и прокладывал рельсы на же­
лезнодорожной линии. Одно время моей обязанностью было прока­
пывать туннель для протока воды под дорогой. Этот подвиг не остал­
ся без вознаграждения: как раз перед Рождеством я получил так на­
зываемые «премиальные купоны». Они исходили от строительной
фирмы, которой мы были практически проданы как рабы: фирма пла­
тила лагерю фиксированную цену за каждый день, за каждого узника.
Стоимость купона составляла пятьдесят пфеннингов, и его можно
было обменять на шесть сигарет, часто несколько недель спустя, хотя
иногда они утрачивали свою стоимость. Я стал гордым обладателем
талона стоимостью в двенадцать сигарет. Но более важным было то,
что сигареты можно было обменять на двенадцать супов, а двенад­
цать супов часто были вполне реальным спасением от истощения.
Привилегию действительного курения сигарет имели Капо, обла­
давшие гарантированной порцией недельных купонов; или, возмож­
но, узники, которые работали старшими на складах или в мастерских
и получали несколько сигарет в обмен на опасные услуги. Единствен­
ное исключение составляли те, что утрачивали волю к жизни и хоте­
ли «порадоваться» в свои последние дни. Таким образом, когда мы
видели товарища, курящего свои собственные сигареты, мы знали,
что он потерял веру в свои силы выдержать все это, а раз потерянная,
воля к жизни возвращалась редко.
120


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Когда изучаешь обширный материал, собранный в результате на­
блюдений и переживаний многих узников, становятся очевидными
три фазы в развитии психических реакций заключенных на их лагер­
ную жизнь: фаза, имеющая место непосредственно после заключе­
ния в лагерь; фаза адаптации; и фаза, следующая за освобождением.
Симптомом, характеризующим первую фазу, является шок. При
некоторых обстоятельствах шок может даже предшествовать формаль­
ному прибытию узника в лагерь. Я приведу пример обстоятельств
моего собственного прибытия.
Полторы тысячи человек везли поездом несколько дней и ночей;
в каждом купе находилось по восемнадцать человек. Всем приходи­
лось лежать на своем багаже - немногих остатках личных вещей.
Вагоны были настолько переполнены, что только верхние части окон
пропускали немного света. Все ожидали, что поезд движется в на­
правлении какой-нибудь фабрики, на которой нас будут использовать
в качестве рабочей силы. Мы не знали, находимся ли мы еще на тер­
ритории Силезии или уже в Польше. Пронзительный свисток локо­
мотива звучит жутко, подобно крику о помощи, крику сострадания к
этой массе несчастных, обреченных на погибель людей. Потом поезд
свернул на запасной путь, очевидно, приближаясь к большой стан­
ции. Внезапно в толпе встревоженных людей раздается крик: «Смот­
рите - Освенцим!». Должно быть, у каждого в этот момент замерло
сердце. Освенцим - за этим названием стояло все самое ужасное: га­
зовые камеры, крематорий, жестокие избиения. Медленно, словно
нехотя, поезд движется так, как будто хочет как можно дольше оття­
нуть момент осознания злосчастными пассажирами ужасного факта:
Освенцим!
С наступающим рассветом начали выступать очертания огромно­
го лагеря: бесконечные, в несколько рядов ограждения из колючей
проволоки, сторожевые вышки, прожекторы и длинные колонны за­
кутанных в лохмотья человеческих фигур, бредущих по прямым и
пустынным дорогам неизвестно куда и зачем. Тут и там раздавались
отдельные свистки и выкрики команд. Мы не знали, что они значили.
В моем воображении возникли образы виселиц с висящими на них
людьми. Мне сделалось страшно, но в этом был и положительный
момент, потому что шаг за шагом мы постепенно привыкали к без­
мерным ужасам.
121


Основы логотерапии

Наконец мы прибыли на станцию. Раздавались крики команды.
Отныне эти грубые, пронзительные крики нам придется слышать по­
стоянно во всех лагерях. Они звучали почти подобно последнему крику
жертвы, и все же как-то по-другому: сипящие и хриплые, словно вы­
рывающиеся из горла человека, который кричит так непрерывно, че­
ловека, которого все время убивают. Двери вагона рывком распахива­
ются, и в него врывается группа заключенных. Они одеты в полоса­
тую одежду, наголо остриженные, но выглядят вполне сытыми. Они
говорят на всех возможных европейских языках и не без определен­
ной дозы юмора, который в этой ситуации звучит гротескно. Подоб­
но утопающему, хватающемуся за соломинку, мой природный опти­
мизм (который часто руководил моими чувствами даже в самых отча­
янных ситуациях) ухватился за мысль: эти заключенные выглядят со­
всем неплохо, они явно в хорошем настроении и даже смеются. Как
знать? Возможно, и мне будет не так уж плохо.
Психиатрии известно определенное состояние так называмой
иллюзии «помилования». Приговоренный к смерти непосредственно
перед казнью начинает верить, что он будет помилован в последний
момент. Так же и мы цеплялись за обрывки надежды и верили до пос­
леднего момента, что все не будет так уж плохо. Уже один вид румя­
ных щек и круглых физиономий этих заключенных действовал обо­
дряюще. Тогда мы еще не знали, что существует специальная «эли­
та», группа заключенных, предназначенная для того, чтобы встречать
прибывающие составы с людьми, забирать их багаж и сохранившие­
ся драгоценности. Освенцим, видимо, был необычным местом в Ев­
ропе в последние годы войны. Там, должно быть, собирались уни­
кальные богатства, золото и серебро, платина и алмазы, не только на
складах, но и в руках СС.
Всех нас, полторы тысячи человек, загнали в сарай, рассчитан­
ный самое большее, вероятно, человек на двести. Мы были замерз­
шие и голодные, и не было достаточно места для каждого, чтобы си­
деть на голом полу, не говоря уже о том, чтобы лежать. Один кусок
хлеба весом в пять унций был нашей единственной за четыре дня
пищей. Наибольшие выгоды, конечно, можно было получить в обмен
на водку. Я теперь уже не помню точно, сколько тысяч марок стоило
такое количество шнапса, которое требовалось для «веселого ужи­
на», но я знаю, что долго находившиеся в лагере узники нуждались в
122


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

шнапсе. При таких условиях кто мог бы обвинить их за стремление
одурманить себя алкоголем? Была другая группа узников, которые
получали спиртное в почти неограниченных количествах от СС: это
были люди, занятые в газовых камерах и крематории и которые зна­
ли очень хорошо, что когда-нибудь их заменят другими людьми и
что они оставят свою вынужденную роль экзекуторов и сами станут
жертвами.
Почти каждый узник нашего транспорта жил иллюзией, что при­
говор будет отменен, что все будет еще хорошо. Мы не понимали смыс­
ла происходящего. Нам велели оставить багаж в поезде и построить­
ся в две колонны - женщины с одной стороны, мужчины - с другой.
Затем мы должны были проходить мимо офицера СС. Как ни удиви­
тельно, но я нашел в себе смелость спрятать мой ранец под пальто.
Моя колонна человек за человеком проходит мимо офицера. Я созна­
вал опасность того, что офицер может обнаружить мою сумку. Как
минимум он ударом собьет меня с ног; я знал это по предыдущему
опыту. Инстинктивно я выпрямился, подходя к офицеру, чтобы он не
заметил мою спрятанную вещь. И вот я уже перед ним. Это был высо­
кий и стройный человек, молодцеватый и элегантный, в безупречной
униформе. Какой контраст с нами, оборванными, грязными, измучен­
ными. Он стоит в непринужденной позе, правый локоть опирается на
левую руку. Правая рука слегка приподнята, и указательный палец
делает едва заметные движения, то направо, то налево. Мы не имеем
ни малейшего представления о зловещем значении этого движения,
указывающего то направо, то налево, но гораздо чаще налево.
Подошла моя очередь. Кто-то шепнул мне, что быть посланным
направо означает работу, путь налево - для больных и неспособных к
работе, которые будут отправлены в специальный лагерь. Я вверил
себя судьбе так, как мне придется вверяться ей еще много раз в буду­
щем. Мой ранец тянул меня вниз и немного влево, но я изо всех сил
старался идти прямо. Эсэсовец смотрит на меня и, видимо, колеблет­
ся. Потом кладет обе руки мне на плечи. Я стараюсь выглядеть бодро,
и он медленно разворачивает мои плечи вправо. Так я оказываюсь на
правой стороне.
Значение этой игры указательным пальцем нам объяснили вече­
ром. Это была первая селекция, первый вердикт относительно наше­
го существования-несуществования. Для огромного большинства из
123


Основы логотерапии

нашего транспорта, около 90 процентов, он означал смерть. Их приго­
вор был приведен в исполнение в ближайшие несколько часов. Те, что
были посланы налево, отправились со станции прямо к крематорию.
На двери этого строения, как мне говорил кто-то из тех, что рабо­
тали там, было написано слово «баня» на нескольких европейских
языках. При входе каждый заключенный получал кусок мыла и за­
тем... но, к счастью, нет необходимости описывать последующее.
Много уже было написано об этом ужасе.
Мы, которые спаслись, меньшая часть нашего транспорта, узна­
ли истину вечером. Я спросил у заключенных, которые уже находи­
лись некоторое время в лагере, куда могли отправить моего коллегу и
друга П. «Его отправили на левую сторону?» - «Да», - отвечаю я.
«Тогда ты сможешь увидеть его там», - говорят мне. «Где?» Рука ука­
зывает на виднеющуюся в нескольких сотнях метров трубу, из кото­
рой в серое небо Польши вырывается столб пламени, растворяющий­
ся в зловещем облаке дыма. «Там твой друг, улетает в небо», - таков
был ответ. Но я все еще не понимал, пока, наконец, мне не объяснили
все простыми словами.
Но я продолжаю по порядку. С психологической точки зрения,
перед нами был долгий-долгий путь от утреннего рассвета на стан­
ции до нашего первого ночного отдыха в лагере.
В сопровождении эсэсовцев нас погнали от станции вдоль заря­
женной электрическим током колючей проволоки, через лагерь, к очи­
стительной станции: для тех, что прошли первую селекцию, это была
реальная баня. Вновь наша иллюзия помилования нашла подтверж­
дение. Эсэсовцы казались почти очаровательными, и вскоре мы узна­
ли причину этого. Они были любезными к нам до тех пор, пока они
видели часы у нас на руках и могли приятными речами убедить нас
расстаться с ними. Разве мы уже не расстались со всеми нашими ве­
щами, и почему бы не отдать часы этому относительно приветливому
человеку? Может быть, когда-нибудь он окажет нам услугу.
Мы ожидали в сарае, из которого открывался вход в дезинфекци­
онную камеру. Появился эсэсовец и расстелил одеяла, в которые мы
должны были бросать все, что еще у нас осталось, часы, драгоценно­
сти. Среди нас еще были наивные узники, которые спрашивали, мож­
но ли им оставить свадебное кольцо, медаль или украшение. Они не
могли осознать факт, что отбирается все.
124


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Я делаю попытку довериться одному из старых заключенных.
Осторожно приблизившись к нему, я показываю на сверток бумаги во
внутреннем кармане моего пальто и говорю: «Послушай, здесь у меня
рукопись научной книги. Я знаю, что ты скажешь. Я знаю - уцелеть,
спасти свою жизнь это все, о чем можно молить судьбу. Но я ничего
не могу с этим поделать. Я должен сохранить эту рукопись любой
ценой: она содержит труд моей жизни. Ты понимаешь?».
Да, он начинает понимать. На его лице появляется ухмылка, сна­
чала сочувственная, потом как бы веселая, ироническая, насмешли­
вая, оскорбительная и, наконец, он рычит в ответ на мой вопрос одно
слово - слово, которое с тех пор приходилось постоянно слышать как
одно из наиболее часто употребляемых лагерными заключенными:
«Дерьмо!» В этот момент я прозрел и сделал то, что означало кульми­
нацию первой фазы моей психологической реакции: я перечеркнул
всю мою прежнюю жизнь.
Внезапно волнение поднялось среди моих спутников, стоявших с
бледными, испуганными лицами. Снова мы услышали резкие выкри­
ки команды. Нас стали ударами загонять в предбанник. Там мы со­
брались вокруг эсэсовца. Дождавшись, когда мы собрались все, он
сказал: «Я даю вам две минуты и засекаю время. За эти две минуты
вы должны полностью раздеться и бросить все на пол, там, где сто­
ите. Вы не берете с собой ничего, кроме обуви, пояса или подтяжек. Я
начинаю отсчет!».
В немыслимой спешке люди начали срывать с себя одежду. По
мере уменьшения времени они становились все нервознее и неловко
путались в белье, поясах и шнурках от обуви. Потом мы услышали
свистящий звук: кожаный ремень, бьющий по голым телам.
Затем нас перегнали в другое помещение, где все были обриты,
причем брили не только головы, и ни единого волоска не оставалось
на всем теле. Потом двинулись в душевую, где мы опять встали в оче­
редь. Мы едва узнавали друг друга; но большим облегчением было
то, что в душевой действительно была вода.
Во время ожидания душа наша нагота производила новое впечат­
ление: мы действительно не имели больше ничего, кроме наших го­
лых тел, даже не было волос; буквально все, что у нас оставалось, это
было наше голое существование. Что еще оставалось у нас, что свя­
зывало бы нас с нашей прежней жизнью? У меня оставались очки и
125


Основы логотерапии

ремень; последний мне пришлось позднее обменять на кусок хлеба.
Дополнительное волнение пришлось испытать тем, у кого был бан­
дажный пояс. Вечером староста барака приветствовал нас речью, в
которой дал честное слово, что он повесит лично «на этой балке» каж­
дого, кто зашил деньги или драгоценности в свой бандажный пояс.
Он с гордостью объяснил, что как старосте лагерные законы позволя­
ют ему это сделать.
Не просто обстояло дело и с обувью. Хотя мы рассчитывали со­
хранить ее, тем, у кого были приличные ботинки, пришлось расстать­
ся с ними в обмен на такие, которые совершенно не подходили. Осо­
бые хлопоты достались тем, кто, последовав, казалось бы, доброму
совету старших заключенных, укоротили свои сапоги, отрезав голе­
нища и натерев мылом срезанные края, чтобы замаскировать сабо­
таж. Эсэсовец, казалось, только этого и ждал. Все заподозренные в
этом должны были пройти в маленькую смежную комнату. Вскоре
мы опять услышали удары ремня и крики избиваемых людей, причем
в этот раз довольно долго.
Таким образом, иллюзии, остававшиеся еще у некоторых из нас,
разрушались одна за другой, и затем совершенно неожиданно боль­
шинство из нас было охвачено чувством мрачного юмора. Мы зна­
ли, что нам нечего терять, кроме наших столь до смешного обна­
женных жизней. Когда полилась вода, мы все начали веселиться,
смеясь сами над собой и друг над другом. В конце концов, лилась
настоящая вода!
Помимо этого странного рода юмора другое чувство овладело
нами —любопытство. Мне случалось испытывать этот род любопыт­
ства прежде, как интенсивную реакцию на некоторые обстоятельства.
Когда моя жизнь однажды была в опасности во время горного вос­
хождения, я испытал только одно чувство в критический момент —
чувство любопытства, любопытства относительно того, останусь ли
я жив или разобьюсь насмерть.
Холодное любопытство преобладало даже в Освенциме, какимто образом отделяя разум от окружения, которое воспринималось с
определенного рода объективностью. На этот раз приходилось куль­
тивировать это состояние психики как средство защиты. Нам было
любопытно, что случится в следующий момент; и что будет следстви­
ем, например, нашего пребывания на улице поздней осенью почти
126


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

голыми и еще мокрыми после душа. В последующие несколько дней
наше любопытство переросло в удивление, удивление тому, что ник­
то не простудился
Много подобных сюрпризов еще ожидало вновь прибывших в ла­
герь. Люди медицинской профессии поняли прежде всего следующее:
«Учебники говорят неправду!» Где-то, например, говорится, что человек
не может жить без сна такое-то количество часов. Совершенно неверно!
Я был прежде убежден, что существуют определенные вещи, на которые
я неспособен: я не могу спать без того-то и того-то, или я не могу жить
при таких-то условиях. Первую ночь в Освенциме мы спали на нарах по
девять человек, прямо на досках. На девять человек было выделано по
два одеяла. Мы м о ти лежать, разумеется, лишь на боку, тесно прижатые
друг к другу, что имело и положительную сторону по причине сильного
холода. Хотя брать обувь с собой на нары было запрещено, некоторые
узники тайком использовали ее в качестве подушки, несмотря на то что
она была покрыта коркой грязи. Иначе пришлось бы держать голову на
сгибе почти вывихнутой руки. Потом приходил сон и приносил забвение
и облегчение от страданий на несколько часов.
Я хотел бы упомянуть несколько удивительных вещей, показыва­
ющих, как много мы могли выдержать: мы не могли чистить зубы, и
однако, несмотря на это и тяжелый авитаминоз, наши десны были
более здоровыми, чем когда-либо раньше. Нам приходилось носить
одну рубаху по полгода, до тех пор пока она не утрачивала вид руба­
хи. По многу дней мы не могли умыться из-за замерзших водопро­
водных труб, а болячки и ссадины на руках, которые были грязными
от работы в земле, не гноились (по крайней мере, если руки не были
обморожены). Или, например, люди, отличавшиеся неглубоким сном,
сон которых нарушался даже самым легким шумом в соседней ком­
нате, теперь, лежа крепко прижатыми к товарищу, громко храпящему
прямо в ухо, спали, не просыпаясь, всю ночь.
Если бы теперь кто-нибудь спросил нас относительно истиннос­
ти утверждения Достоевского, которое определяет человека как су­
щество, способное привыкнуть ко всему, мы бы ответили: «Да, чело­
век может привыкнуть ко всему, но не спрашивайте нас, как». Но наши
психологические исследования еще не продвинули нас так далеко; и
мы, узники, не достигли этого пункта. Мы находились еще в первой
фазе наших психологических реакций.
127


Основы логотерапии

Мысль о самоубийстве появлялась почти у каждого из нас, хотя
бы на короткое время. Она порождалась безнадежностью ситуации,
ежедневно и ежечасно подстерегающей угрозой смерти и близостью
смерти многих других. Из личных убеждений, о которых я скажу поз­
же, я дал себе твердое обещание в мой первый вечер в лагере, что я
«не брошусь на проволоку». Это было лагерное выражение, обозна­
чавшее самый частый метод самоубийства в лагере —прикосновение
к колючей проволоке, находящейся под током высокого напряжения.
Такое решение не представляло особой трудности. В совершении са­
моубийства было мало смысла, так как для рядового узника жизнен­
ные ожидания, объективное вычисление всех возможных шансов пред­
ставлялись крайне неутешительными. Он не мог с какой-либо надеж­
дой рассчитывать оказаться в числе тех немногих, кому удастся вы­
жить, пройдя через все селекции. Узник Освенцима во время фазы
шока вообще не боялся смерти. Даже газовые камеры через несколь­
ко дней переставали вызывать ужас - в конце концов, они избавляли
его от необходимости совершения самоубийства.
Друзья, которых я встречал позже, говорили мне, что я не был
одним из тех, у кого на стадии шока возникло депрессивное состоя­
ние. Я только улыбался, и вполне искренне, когда произошел следую­
щий эпизод утром после нашей первой ночи в лагере. Вопреки стро­
гому запрету покидать наши «блоки», мой коллега, который оказался
в Освенциме несколькими неделями раньше, пробрался в наш барак.
Он хотел успокоить и ободрить нас и кое-что нам рассказать. Он стал
таким худым, что сначала мы не узнали его. С выражением доброго
юмора и веселой бесшабашности он дал нам несколько поспешных
советов: «Не бойтесь! Не пугайтесь селекции! Доктор М. (старший
врач СС) относится сочувственно к врачам». (Это было неправдой;
добрые слова моего друга не соответствовали действительности. Один
заключенный, врач блока бараков, пожилой человек, рассказывал мне,
как он умолял доктора М. спасти его сына от газовой камеры. Доктор
М. холодно отказал).
«Но об одном я вас умоляю, - продолжал он, - брейтесь каждый
день, если это вообще возможно, даже если для этого придется пользо­
ваться куском стекла... даже если ради этого нужно будет отдать пос­
ледний кусок хлеба. Вы будете выглядеть моложе, а от бритья ваши
щеки будут выглядеть красноватыми. Если хотите остаться в живых,
128


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

есть только один способ: выглядеть годными для работы. Если вы
даже только хромаете, потому что, скажем, у вас на пятке мозоль, и
эсэсовец заметит это, он отошлет вас в сторону, и на следующий день
вы наверняка будете отправлены в газовую камеру. Вы знаете, кого
здесь называют словом “мусульманин”? - Человека, который выгля­
дит несчастным, жалким, больным и истощенным и который не мо­
жет больше справляться с тяжелой физической работой. Раньше или
позже, обычно вскоре, каждый “мусульманин” отправляется в газо­
вую камеру. Потому помните: бриться, стоять прямо и ходить энер­
гично; тогда вам можно не бояться газовой камеры. Все вы, стоящие
здесь, даже если вы были здесь всего лишь двадцать четыре часа,
можете не бояться газовой камеры, кроме, может быть, вас». И он
указал на меня со словами: «Надеюсь, вы согласитесь, что я говорю
искренне». Другим он повторил: «Из всех вас только ему одному сле­
дует бояться следующей селекции. Поэтому не беспокойтесь!»
А я улыбался. Я не думаю, что любой на моем месте в этот день
улыбался бы.
Лессинг как-то сказал: «Существуют вещи, которые могут заста­
вить вас потерять разум, или же его нет, чтобы потерять». Ненормаль­
ная реакция на ненормальную ситуацию является нормальным пове­
дением. Даже мы, психиатры, готовы к тому, что реакции человека на
ненормальную ситуацию, как, например, помещение его в психиат­
рическую больницу, будут ненормальными пропорционально степе­
ни его нормальности. Реакция человека на помещение его в концент­
рационный лагерь также представляет собой ненормальное состоя­
ние психики и, как будет показано дальше, типичную реакцию на дан­
ные обстоятельства. Эти реакции, как я их описал, начали изменяться
через несколько дней. Заключенный переходил от первой фазы ко вто­
рой - фазе относительной апатии, в которой он достигал некоторого
рода эмоциональной смерти.
Помимо уже описанных реакций недавно попавший в лагерь зак­
люченный испытывал страдания от чрезвычайно болезненных эмоций,
которые он старался заглушить. Прежде всего то была безграничная
тоска по дому и семье. Это чувство могло стать настолько острым, что
заключенный чувствовал себя совершенно психически истощенным.
Потом появлялось отвращение; отвращение ко всему безобразию, ко­
торое его окружало, даже в его простых внешних формах.
5

Э. Франкл

129


Основы логотерапии

Большинство заключенных было одето в истрепанную унифор­
му, придававшую человеку такой вид, по сравнению с которым пуга­
ло выглядело элегантным. Было принято вновь прибывавшего в ла­
герь включать в рабочую группу, в обязанности которой входила чистка
уборных и устранение сточных вод. Если, как обычно бывало, во вре­
мя транспортировки по ухабинам экскременты, выплескиваясь, по­
падали на его лицо, то за любое проявление отвращения или по­
пытку стереть нечистоты узник получал удар от Капо. И таким обра­
зом ускорялось омертвление нормальных реакций.
Сначала заключенный отворачивался, если видел наказание дру­
гих людей; он не мог видеть, как другие заключенные часами марши­
руют взад-вперед по грязи, направляемые ударами охранников. Дни
или недели спустя положение вещей изменялось. Рано утром, когда
еще было темно, заключенный стоял перед воротами с его командой,
готовый к выходу. Он слышал крик и видел, как его товарища сбива­
ют с ног, поднимают и сбивают снова - и почему? У него был жар, но
он не сообщил об этом в соответствующее время, и теперь его нака­
зывают за попытку получить освобождение от работы. Но заключен­
ный, перешедший во вторую фазу психологических реакций, теперь
уже не отводит свой взгляд в сторону. С этого времени его чувства
притуплены, и он все созерцает бесстрастно.
Другой пример: заключенный ожидает своей очереди в лазарете,
надеясь получить разрешение на пару дней легких работ на террито­
рии лагеря из-за травмы или, может быть, температуры. Он равно­
душно наблюдает, как вносят двенадцатилетнего мальчика, которого
заставляли часами стоять в снегу или работать с голыми ногами, по­
тому что обуви для него в лагере не было. Ноги у него были отморо­
жены, и доктор отрезал почерневшие от гангрены ноги одну за дру­
гой. Отвращение, ужас и жалость - эмоции, которые наш наблюда­
тель уже не мог больше реально чувствовать. Страдания, умирание и
смерть через несколько недель становятся для него настолько при­
вычными зрелищами, что уже не могут больше его взволновать.
Я провел некоторое время в бараке для тифозных больных, у ко­
торых была очень высокая температура, часто бред, и многие из них
были умирающими. После смерти одного из них я наблюдал без како­
го-либо эмоционального возбуждения последовавшую сцену, которая
в дальнейшем повторялась вновь и вновь после каждой смерти. Один
130


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

за другим заключенные подходили к еще теплому телу. Один хватал
его недоеденные остатки картошки, другой забирал его ботинки, тре­
тий - пальто, и т. д.
Все это я наблюдал с полным равнодушием. В конце концов я
просил «санитара» убрать тело. Взявшись за это дело, он хватал труп
за ноги и тащил его по неровному полу к двери. Две ступени, веду­
щие наверх, на улицу, всегда представляли проблему для нас, исто­
щенных хроническим недоеданием. После нескольких недель пребы­
вания в лагере мы могли подниматься по тем ступенькам, только хва­
таясь за дверные косяки и подтягивая себя вверх.
Человек с трупом приближался к ступенькам. Утомленный, он
вползал сам, потом тащил тело: сперва ноги, потом туловище и, нако­
нец, жутко стучащую по ступеням голову.
Мое место было в противоположном конце барака, возле един­
ственного небольшого окошка, расположенного возле самого пола. В
то время как я своими холодными руками сжимал миску с горячим
супом, который я ел жадными глотками, мне случалось выглянуть в
окно. Только что вытащенный труп глядел на меня остекленевшими
глазами. Двумя часами раньше я разговаривал с этим человеком. Те­
перь я продолжал глотать свой суп.
Если бы мое отсутствие эмоций не удивляло меня с точки зрения
профессионального интереса, я бы не вспомнил этот инцидент те­
перь, потому что тогда он не вызвал во мне никакого чувства.
Апатия, притупление эмоций и чувство безразличия ко всему были
симптомами, которые появлялись во время второй стадии психических
реакций и которые в конечном счете делали заключенного нечувстви­
тельным к повседневным и ежечасным ударам. Таким образом узник
вскоре окружал себя совершенно необходимой защитной скорлупой.
Избиениям узники подвергались по малейшему поводу, иногда и
совершенно без всякой причины. Например, хлеб разделялся на пор­
ции на нашем рабочем участке, и мы выстраивались в очередь за ним.
Однажды стоящий за мной человек сдвинулся чуть в сторону, и это
нарушение симметрии не понравилось эсэсовцу. Я не знал ни того,
что случилось сзади меня, ни того, что происходило в сознании эсэ­
совца, но внезапно я получил два сильных удара по голове. Только
тогда я увидел охранника рядом со мной с палкой в руке, которой он
нанес мне удары. В такие моменты причиняет самую сильную боль
131


Основы логотерапии

не физическое страдание (и это верно в отношении взрослых так же,
как и наказанных детей), ее вызывает духовное страдание, причинен­
ное несправедливостью, бессмысленностью всего этого.
Довольно странно, но иногда удар, который даже не оставляет
следа, при определенных обстоятельствах вызывает страдание боль­
шее, нежели удар, оставляющий след. Однажды я стоял на железно­
дорожном полотне во время метели. Несмотря на непогоду, наша ко­
манда должна была продолжать работать. Я работал вполне усердно,
засыпая полотно гравием, так как это был единственный способ со­
греться. На один только момент я остановился, чтобы перевести ды­
хание и очистить мою лопату. К несчастью, охранник обернулся как
раз в этот момент ц подумал, что я бездельничаю. Страдание, которое
он мне причинил, было вызвано не оскорблениями и не ударами. Этот
охранник считал ниже своего достоинства говорить что-либо, даже
произносить ругательства по адресу оборванной, изможденной фи­
гуры, стоящей перед ним и, вероятно, лишь смутно напоминавшей
фигуру человека. Вместо этого он, забавляясь, поднял с земли камень
и бросил его в меня. Это, в моем представлении, напоминало способ
привлечения внимания домашнего животного, с которым имеют столь
мало общего, что даже не наказывают его.
Наибольшее страдание, вызываемое избиением, обусловлено зак­
лючающимся в нем оскорблением. Однажды мы должны были тас­
кать длинные, тяжелые балки по обледеневшей дороге. Если один
человек поскальзывался, это было опасным не только для него само­
го, но и для всех других, несущих ту же балку. У моего старого друга
был врожденный вывих пятки. Несмотря на это он старался работать,
так как физически неспособные почти наверняка отправлялись на
смерть во время селекции. Он хромал с особенно тяжелой балкой и,
казалось, вот-вот упадет и потянет за собой всех остальных. В тот мо­
мент я не нес балку, поэтому я, ни секунды не думая, подскочил, чтобы
помочь ему. В то же мгновение я получил удар по спине, и с грубыми
ругательствами мне было велено вернуться на свое место. За несколь­
ко минут до этого тот же самый охранник презрительно говорил нам,
что мы «свиньи», у которых отсутствует дух товарищества.
В другой раз в лесу при температуре 2 градуса по Фаренгейту мы
начали копать сильно промерзший верхний слой земли для проклад­
ки водопроводных труб. Тогда я стал уже довольно слабым физичес­
132


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

ки. Неподалеку прохаживался десятник с круглыми румяными щека­
ми. Его лицо определенно напоминало поросячью морду. Я обратил
внимание, что он носил красивые теплые перчатки в этот морозный
день. Некоторое время он наблюдал за мной молча. Я чувствовал, что
во мне нарастает беспокойство, потому что передо мной лежала гор­
ка земли, которая точно показывала, сколько земли я выкопал.
Потом он начал: «Ты, свинья, я наблюдал за тобой все время! Я
научу тебя работать. Подожди, ты будешь копать землю своими зуба­
ми, ты подохнешь, как скотина! За два дня я покончу с тобой! Ты
никогда не работал как следует. Кем ты был, свинья? Бизнесменом?»
Мне было бы все это безразлично, но я должен был принимать его
угрозу убить меня всерьез, поэтому я выпрямился и посмотрел ему
прямо в глаза. «Я был доктором - специалистом».
«Что? Доктором? Держу пари, что ты забирал кучу денег у лю­
дей». - «Фактически я выполнял большую часть работы вообще бес­
платно, в клинике для бедных», - ответил я. Но тут же я понял, что
сказал лишнее. Он бросился на меня и сбил меня с ног, крича как
сумасшедший. Я уже не могу припомнить, что он кричал.
Я хочу показать этой явно тривиальной историей, что бывают
моменты, когда возмущение может вспыхнуть даже, по-видимости, у
бесчувственного узника, - возмущение, вызванное не жестокостью
или болью, но связанным с ними оскорблением. В тот раз кровь бро­
силась мне в голову, потому что я должен был выслушивать, как моя
жизнь оценивается человеком, который не имел никакого представ­
ления о ней, человеком (я должен признаться: следующее замечание,
которое я высказал потом моим товарищам, принесло мне детское
облегчение), «который выглядел настолько вульгарным и грубым, что
санитарка в моей больнице не впустила бы его в приемный покой».
К счастью, Капо в моей рабочей команде был мне обязан; он вос­
пылал симпатией ко мне, потому что я выслушивал его любовные
истории и матримониальные переживания, которые он поверял мне
во время длительных переходов к месту работы. Я произвел на него
большое впечатление моим диагнозом его характера и психотерапев­
тическими советами. Вследствие этого он испытывал чувство благо­
дарности ко мне, и это уже имело большую ценность. В нескольких
предыдущих случаях он резервировал место для меня рядом с собой
в одном из первых пяти рядов нашего рабочего отряда, который обыч­
133


Основы логотерапии

но состоял ю двухсот восьмидесяти человек. Это покровительство
было немаловажным. Мы должны были строиться рано утром, когда
было еще темно. Каждый боялся опоздать и оказаться в задних рядах.
Если требовались люди для выполнения неприятных и вызывающих
отвращение работ, появлялся старший Капо и обычно забирал людей
из задних рядов. Эти люди должны были идти выполнять другой, осо­
бенно страшный, вид работы под командой других охранников. Както раз старший Капо выбрал людей из первых пяти рядов - специаль­
но для того, чтобы поймать тех, кто старались быть ловкими. Все про­
тесты и мольбы были пресечены несколькими меткими пинками, и
выбранных жертв криками и ударами погнали к месту сбора.
Однако до тех пор пока Капо чувствовал потребность изливать
свою душу, мне это не грозило. Я имел гарантированное почетное
место рядом с ним. Но было также и другое преимущество. Подобно
почти всем узникам лагеря, я страдал болезнью ног. Мои ноги так
распухли, и кожа на них так сильно натянулась, что я едва мог сгибать
колени. Мне приходилось носить ботинки незашнурованными, что­
бы мои распухшие ноги могли поместиться в них. В носках они бы не
поместились, даже если бы они у меня были. Таким образом, мои
частично голые ноги были всегда мокрыми, а мои ботинки всегда
полны снега. Поэтому, конечно, они всегда были обморожены. Каж­
дый шаг становился настоящей пыткой. Слой льда нарастал на на­
ших ботинках во время переходов через покрытые снегом поля. Вновь
и вновь люди поскальзывались и идущие следом спотыкались и пада­
ли на них. Тогда колонна должна была останавливаться на момент, но
не дольше. Кто-нибудь из охранников вступал в действие, заставляя
людей быстро подниматься ударами прикладов. Чем ближе к началу
колонны вы находитесь, тем реже приходится останавливаться и тем
меньше приходится потом, чтобы наверстать потерянное время, бе­
жать на больных ногах. Мне очень повезло, что я оказался личным
врачом Его Превосходительства Капо и имел возможность идти в пер­
вых рядах ровным шагом.
В качестве дополнительной платы за мои услуги я мог быть уве­
рен, что до тех пор, пока обеденный суп распределяется на нашем
рабочем месте, когда подойдет моя очередь, он зачерпнет поглубже, и
мне достанется порция, в которой будет чуть больше гороха. Этот Капо,
бывший армейский офицер, даже имел смелость шепнуть десятнику,
134


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

с которым у меня была стычка, что он знает меня как очень хорошего
работника. Это не поправило дела, но тем не менее он ухитрился спа­
сти мою жизнь (сколько еще раз ее нужно было спасать!). Через день
после эпизода с десятником ему удалось перевести меня в другую
рабочую команду.
Среди десятников были такие, которые сочувствовали нам и ко­
торые старались, сколько могли, улучшить наше положение, по край­
ней мере на рабочем участке. Но даже они напоминали нам, что сред­
ний рабочий выполняет работу в несколько раз большую, чем мы, и
за более короткое время. Но они понимали, что нормально рабочий
не живет на десять с половиной унций хлеба и одну и три четверти
пинты жидкого супа в день; что нормально рабочий не живет в состо­
янии такого постоянного психического стресса, какому подвергались
мы, не имея сведений о наших семьях, которые были либо отправле­
ны в другой лагерь, либо в газовую камеру; что нормально рабочий
не находится под постоянной угрозой смерти ежедневно и ежечасно.
Я даже позволил себе однажды сказать доброму десятнику: «Если бы
вы могли столь же быстро научиться у меня выполнять операцию на
мозге, как я у вас - выполнять эти дорожные работы, я имел бы боль­
шое уважение к вам». И он ухмыльнулся.
Апатия, главный симптом второй фазы, была необходимым меха­
низмом самозащиты. Восприятие действительности притуплялось, и
все эмоции центрировались на одной задаче: сохранения собствен­
ной жизни и жизни товарищей. Было привычным при возвращении с
рабочего места в лагерь слышать вздох облегчения и фразу: «Слава
Богу, еще один день позади».
Легко понять, что такое состояние напряжения, связанное с по­
стоянной необходимостью концентрации на задаче сохранения жиз­
ни, вызывало опускание внутренней жизни узника на примитивный
уровень. Некоторые из моих коллег, занимавшихся психоанализом,
говорили о «регрессии» заключенных в лагере - возврате к более при­
митивной форме психической жизни. Их желания и стремления с оче­
видностью выражались в их сновидениях.
Что снится заключенному чаще всего? Хлеб, пирожные, сигаре­
ты и приятная теплая ванна. Невозможность реализации этих про­
стых желаний приводила к тому, что он видел их осуществление в
сновидениях. Были ли полезны такие сновидения - другой вопрос;
135


Основы логотерапии

сновидец должен был, просыпаясь, переходить из мира сновидений к
реальности лагерной жизни и ужасному контрасту между этими дву­
мя мирами.
Я никогда не забуду, как однажды проснулся от стонов соседа,
который метался во сне, очевидно, в кошмарных мучениях. Так как я
особенно беспокоился о людях, которые страдали кошмарными сно­
видениями, или бредом, я хотел разбудить несчастного. Внезапно я
отдернул свою руку, готовую уже взяться за плечо товарища, испугав­
шись того, что собирался сделать. В этот момент я вдруг отчетливо
осознал, что никакое сновидение, даже самое ужасное, не может быть
столь кошмарным, как реальность лагеря, которая окружала нас и к
которой я хотел его вернуть.
Из-за сильного недоедания, от которого страдали заключенные,
вполне естественным было то, что желание есть было главным при­
митивным инстинктом, вокруг которого концентрировалась психичес­
кая жизнь. Давайте посмотрим на большинство заключенных, когда
им случалось работать рядом друг с другом и при этом не было близ­
ко охранников. Немедленно начинались разговоры о еде. Один спра­
шивает работающего рядом товарища, какие кушания он больше все­
го любит. Потом они обмениваются рецептами и составляют меню на
день, когда они встретятся - день в отдаленном будущем, когда они
станут свободными и вернутся домой. Так они продолжают вновь и
вновь, живописуя все это во всех подробностях до тех пор, пока не
услышат предостерегающий сигнал о приближающейся охране.
Я всегда считал разговоры о еде опасными. Не вредно ли прово­
цировать организм такими детализированными и эмоциональными
картинами деликатесов, в то время как он вынужден каким-то обра­
зом адаптироваться к слишком малому рациону и ничтожному коли­
честву калорий? Хотя это и может способствовать временному пси­
хологическому облегчению, но, будучи иллюзией, физиологически,
наверняка, должно быть небезопасным.
В последнее время нашего пребывания в лагере дневной рацион
состоял из очень жидкого супа, выдаваемого один раз в день, и обыч­
ной маленькой порции хлеба. В дополнение к этому выдавался так
называемый дополнительный паек, состоявший из трех четвертей
унции маргарина, или тонкого ломтика скверной колбасы, или ма­
ленького кусочка сыра, или кусочка синтетической сладости, или лож­
136


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

ки водянистого варенья. В смысле калорий такая диета была абсо­
лютно неадекватной, особенно если учитывать нашу тяжелую физи­
ческую работу, холод и совершенно негодную одежду. Больным, ко­
торым требовался «специальный уход», т. е. таким, которым разре­
шалось оставаться лежать в бараках, вместо того чтобы идти на рабо­
ту, было даже еще хуже.
Когда исчезали последние слои подкожного жира и мы станови­
лись похожими на скелеты, обтянутые кожей и одетые в лохмотья, мы
могли наблюдать, как наши тела начинают поедать самих себя. Орга­
низм переваривал свой собственный протеин, и мускулы исчезали.
Тогда тело уже утрачивало силы сопротивления. Один за другим уми­
рали члены маленького сообщества нашего барака. Каждый из нас
мог с большой точностью рассчитать, чья очередь будет следующая и
когда придет его собственная. После многих наблюдений мы хорошо
знали симптомы, которые делали правильность наших прогнозов впол­
не определенной. «Он не протянет долго», или «Этот будет следую­
щим», - шептали мы друг другу, и когда во время нашей ежедневной
ловли паразитов мы видели по вечерам наши голые тела, мы думали:
«Это тело, мое тело, фактически уже труп. Что стало из меня? Я стал
всего лишь маленькой порцией серой массы человеческой плоти...
Массы за колючей проволокой, собранной в нескольких глиняных
бараках, массы, определенная часть которой каждый день начинает
гнить, потому что становится безжизненной».
Я упоминал выше о том, сколь неизбежными были мысли о еде и
любимых кушаниях, которые навязчиво возникали в сознании узни­
ков, как только выпадал момент свободного времени. Возможно, та­
ким образом, будет понятно, что даже самые сильные из нас тосковали
по тому времени, когда снова можно будет вдоволь поесть вкусной пищи,
но не ради самой хорошей пищи, а ради реализации в сознании того,
что нечеловеческое существование, которое делало нас неспособными
думать о чем-либо другом, кроме пищи, наконец-то кончится.
Те, кто не прошли через подобные переживания, едва ли могут
представить себе разрушающие душу и силу воли психологические
конфликты, которые переживает голодный человек. Им трудно будет
понять, что это значит стоять в траншее и копать землю, слушая, ког­
да прозвучит сирена, означающая небольшой перерыв, когда будут
распределяться маленькие порции хлеба (когда это еще было возмож­
137


Основы логотерапии

но), спрашивая вновь и вновь десятника (если это был доброжела­
тельный человек) о времени; нежно ощупывать кусок хлеба в карма­
не, сперва поглаживать его замерзшими пальцами, потом отломить
крошку и положить ее в рот, потом последним усилием воли дать себе
обещание сохранить этот кусок хлеба на полдник.
Мы могли вести бесконечные дебаты о том, как лучше всего по­
ступить с маленькой порцией хлеба, которая в последнее время на­
шего заключения выдавалась только один раз в день. Было два на­
правления мысли. Одно выступало за то, чтобы съесть хлеб немед­
ленно. Этот способ имел двоякую выгоду: уменьшение самых тяже­
лых мучений голода на очень короткое время, по крайней мере один
раз в день, и исключение возможной кражи или потери этой порции
хлеба. Другая группа, выступавшая в пользу разделения порции,
приводила иные аргументы. Я в конечном счете присоединился к
этой группе.
Самым ужасным моментом из двадцати четырех часов лагерной
жизни было пробуждение, когда в еще ночной час три резких свистка
безжалостно вырывали нас из тяжелого сна и томлений наших снови­
дений. Потом мы начинали бороться с нашей мокрой обувью, с тру­
дом втискивая в нее изъязвленные и распухшие от болезни ноги. Раз­
даются привычные стоны и вздохи по поводу мелких неприятностей,
вроде лопнувшей проволоки, заменявшей шнурки для ботинок. Од­
нажды утром я услышал, как один заключенный, которого я знал как
сильного и мужественного человека, плакал как ребенок, потому что
он должен был идти на работу голыми ногами по снегу, так как его
ботинки стали слишком малы для него, и он не мог их обуть. В эти
ужасные минуты я находил маленькую поддержку - небольшой кусо­
чек хлеба, который я доставал из кармана и жевал с сосредоточенным
наслаждением.
Недоеданием, помимо того что оно служило причиной общей
сосредоточенности внимания на еде, вероятно, объясняется факт от­
сутствия сексуального влечения. Если не считать эффекта состояния
шока во время первой фазы психических реакций, это представляет­
ся единственным объяснением феномена, который психологам при­
ходилось наблюдать в этих условиях: в отличие от всех других строго
мужских учреждений, например армейских казарм, здесь было мало
случаев сексуальных перверсий. Даже в сновидениях узников сексу­
138


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

альное влечение, по-видимому, не давало о себе знать, хотя их фрустрированные эмоции и более тонкие и высокие чувства находили в
них определенное отражение.
У большинства заключенных примитивность жизни и сосредото­
ченность всех усилий на стремлении спасти свою жизнь вели к пол­
ному игнорированию всего, что не служило этой цели, и были причи­
ной полного отсутствия чувствительности. Я отчетливо осознал это
во время переброски нас из Освенцима в лагерь, близко связанный с
Дахау. Поезд, который вез нас - около 2000 узников, проходил через
Вену. Около полуночи поезд подошел к одному из венских вокзалов.
Затем нас везли через улицу, на которой стоял дом, в котором я родил­
ся и прожил много лет моей жизни, фактически до того момента, ког­
да я стал узником.
Нас было пятьдесят человек в тюремной машине, в которой было
два маленьких зарешеченных глазка. На полу хватало места сидеть
на корточках лишь для небольшой группы людей, остальные, вынуж­
денные часами стоять на ногах, сгрудились около глазков. Поднима­
ясь на цыпочки и глядя через головы других через решетку глазка, я
ловил мимолетные образы моего родного города. Мы все чувствова­
ли себя скорее мертвыми, нежели живыми, так как мы думали, что
нас везут в Маутхаузен и нам остается жить одну-две недели. У меня
было отчетливое чувство, что я вижу улицы, площади и дома моего
детства глазами мертвого человека, который вернулся с того света и
смотрит на призрачный город.
Молодые парни, у которых за спиной было несколько лет лагерной
жизни и для которых такая поездка была большим событием, напряжен­
но смотрели через глазки. Я стал просить, умолять их позволить мне
встать впереди только на один момент. Я пытался объяснить им, как много
значило для меня посмотреть через этот глазок именно теперь. Мне от­
казали в моей просьбе грубо и цинично: «Ты жил здесь многие годы?
Прекрасно, значит ты достаточно насмотрелся на все это!».
В общем была также в лагере и «культурная спячка». Исключение
составляли две темы: политика и религия. О политике говорили по­
всюду и почти постоянно; обсуждения основывались главным обра­
зом на слухах, которые моментально подхватывались и быстро рас­
пространялись. Слухи о военном положении обычно были противо­
речивыми. Они быстро сменяли один другой и лишь подогревали вой­
139


Основы логотерапии

ну нервов, которая кипела в уме каждого узника. Много раз надежды
на скорое окончание войны, которые освежались оптимистическими
слухами, сменялись разочарованием. Некоторые из узников теряли
всякую надежду, а неисправимые оптимисты были теми, кто больше
всего раздражал товарищей. Религиозный интерес у заключенных,
возникнув и развившись, становился необычайно искренним. Глуби­
на и сила религиозной веры часто удивляла и трогала вновь прибыва­
ющих заключенных. Наибольшее впечатление в этой связи произво­
дили импровизированные молитвы и службы в углу барака или в тем­
ноте крытого грузовика, на котором нас везли в лагерь с отдаленных
рабочих участков, уставших, голодных и замерзших в нашей изод­
ранной одежде.
Зимой и весной 1945 г. свирепствовала эпидемия тифа, которым
заразились почти все узники. Велика была смертность среди сла­
бых, которые должны были оставаться на своей тяжелой работе так
долго, как могли. Бараки для больных были совершенно необорудо­
ванными, практически не было ни лекарств, ни обслуживающего пер­
сонала. Некоторые из симптомов болезни были крайне неприятны­
ми: непреодолимое отвращение даже к кусочку пищи (что было до­
полнительной опасностью для жизни) и ужасные приступы бреда.
Самым тяжелым делирием страдал мой друг, который думал, что
умирает, и хотел молиться. В состоянии делирия он не мог найти
слов для того, чтобы молиться. Чтобы спастись от приступов дели­
рия, я, как и многие другие, старался не засыпать большую часть
ночи. Часами я мысленно сочинял речи. Фактически я начал восста­
навливать рукопись, утраченную в дезинфекционной камере в Ос­
венциме, записывая стенографически ключевые слова на малень­
ких клочках бумаги.
Время от времени в лагере вспыхивали научные дебаты. Однаж­
ды мне довелось быть свидетелем такого действа, с каким никогда
ранее сталкиваться не приходилось даже в нормальной жизни, хотя
оно и было где-то близко моим собственным профессиональным ин­
тересам: спиритического сеанса. Меня пригласил принять участие в
сеансе лагерный доктор (тоже заключенный), который знал, что моя
специальность —психиатрия. Сеанс состоялся в его маленькой ком­
натке в больничном бараке. Собрался небольшой кружок, и даже, со­
вершенно незаконно, явился офицер из санитарной команды.
140


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Один из участников начал вызывать духов посредством некоего
рода молитвы. Лагерный писарь сидел перед чистым листом бумаги
безо всякого сознательного намерения писать. В течение ближайших
десяти минут (по прошествии которых сеанс был окончен по причи­
не неспособности медиума вызвать дух) его карандаш чертил на бу­
маге линии, образовавшие вполне разборчивое «vae v». Утвержда­
лось, что он никогда не учил латынь и никогда не слышал слов «vae
victis» - горе побежденному. Я думаю, что он слышал эти слова ког­
да-то раньше, но забыл их, и они оказались доступными «духу» (духу
его подсознательной психики) в это время, за несколько месяцев пе­
ред окончанием войны и нашим освобождением.
Вопреки вынужденной физической и психической примитивнос­
ти лагерной жизни, можно было наблюдать углубление духовной жиз­
ни. Сенситивные люди, привычные к богатой интеллектуальной жиз­
ни, сильно страдали от боли (часто они были деликатной конститу­
ции), но нарушение их внутренней «самости» было меньше. Они были
способны уходить от ужасного окружения к внутренне богатой жиз­
ни и духовной свободе. Только таким образом можно объяснить ка­
жущийся парадокс, состоящий в том, что некоторые узники менее
крепкого сложения часто, казалось, были способны лучше пережить
лагерную жизнь, нежели люди физически крепкие. С тем чтобы про­
яснить сказанное, я вынужден сослаться на личный опыт. Позвольте
мне рассказать, что происходило рано по утрам, когда мы должны
были идти к нашему рабочему месту.
Слышались выкрики команд: «Отряд, вперед марш! Левой - 2 3-4! Левой - 2-3-4! Левой - 2-3-4! Левой - 2-3-4! Первый человек
кругом, левой, левой, левой! Шапки долой!» Эти слова звучат в
моих ушах даже теперь. По приказу «Шапки долой!» мы проходи­
ли через ворота лагеря под лучами прожекторов. Кто шагал не до­
статочно энергично, получал пинок. Еще хуже было тому, кто изза холода спешил снова натянуть шапку на голову раньше, чем было
разрешено.
Мы спотыкались в темноте о большие камни и замерзшие комья
грязи, шагая по дороге из лагеря. Сопровождающие охранники под­
гоняли нас криками и прикладами винтовок. Заключенные с больны­
ми ногами шли, опираясь на плечи товарищей. Шли молча; ледяной
ветер не способствовал разговорам. Закрывая рот поднятым ворот­
141


Основы логотерапии

ником, человек, идущий рядом со мной, вдруг прошептал: «Если бы
наши жены могли сейчас видеть нас! Я надеюсь, что им лучше в их
лагерях, и они не знают, каково приходится нам».
Эти слова вызвали в моем сознании мысли о моей жене. И когда мы
брели, спотыкаясь, скользя на обледенелых местах, поддерживая друг
друга, ничего больше не говоря, мы знали: каждый из нас думал о своей
жене. Случайно я посмотрел на небо, где звезды начинали тускнеть и
розовый свет зари начал появляться из-за темной кромки облаков. Но в
моем сознании по-прежнему сохранялся образ жены, видимый с необы­
чайной отчетливостью. Я слышал, как она отвечает мне, видел ее улыб­
ку, ее нежный и подбадривающий взгляд. Реальное или нет, но ее лицо
было тогда более ярким, чем начинавшее всходить солнце.
Меня пронзила мысль: впервые в моей жизни я увидел истину,
воспетую многими поэтами, провозглашаемую многими мыслителя­
ми. Истину, что любовь есть окончательная и высшая цель, к которой
может стремиться человек. Тогда я понял смысл величайшей тайны,
которую смогли раскрыть человеческая поэзия и человеческая мысль
и вера: спасение человека —в любви и через любовь. Я понял, как че­
ловек, которому ничего не оставалось в этом мире, еще может по­
знать блаженство, хотя бы только на краткий миг, в созерцании того,
кого он любит. В состоянии крайней покинутости, когда человек не
может выразить себя в позитивном действии, когда его единствен­
ным достижением может быть лишь то, что он мужественно выдер­
живает свое страдание, - в таком положении человек может в любя­
щем созерцании образа того человека, которого он любит, достичь
своей духовной исполненное™. Потому что впервые в моей жизни я
был способен понять смысл слов: «Ангелы теряются в непрерывном
созерцании бесконечного великолепия».
Идущий впереди меня человек споткнулся, и следующие за ним
упали сверху. Охранники стали избивать их своими хлыстами. В ре­
зультате мои мысли были прерваны на несколько минут. Но вскоре
моя душа снова отыскала свой путь от существования узника к иному
миру, и я возобновил свою беседу с любимой. Я задавал ей вопросы,
и она отвечала; она спрашивала меня, и я отвечал.
«Стоп!». Мы прибыли на наш участок работы. Все бросились в
темный барак в надежде получить инструмент получше. Каждый по­
лучил лопату или кирку.
142


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

«Не могли бы вы поторопиться, вы, свиньи?». Вскоре мы занима­
ем свои места в канаве. Промерзшая земля трещит под ударами кир­
ки, и вылетают искры. Люди работат молча, их мозги оцепенели.
В моем сознании все еще удерживается образ жены. Неожиданно
возникает мысль: я даже не знаю, жива ли она. Я знал только одну
вещь, которую отныне я хорошо понимал: любовь проникает далеко
за пределы физической сущности любимого человека. Она находит
свой глубокий смысл в его духовной сущности, в его внутренней са­
мости. Присутствует ли он реально или нет, жив ли он еще или уже
нет, каким-то образом утрачивает свое первоначальное значение.
Я не знал, жива ли моя жена и не имел возможности узнать это (за
все время лагерной жизни мы не могли ни посылать, ни получать пи­
сем), но в данный момент это было неважно. Я не испытывал потреб­
ности знать это; ничто не могло затронуть мою любовь, мои мысли и
образ моей любимой. Если бы я тогда узнал, что моя жена погибла, я
думаю, что, несмотря на это, я продолжал бы созерцать ее образ и
моя внутренняя беседа с ней была бы по-прежнему такой же живой и
благодатной: «Приложи меня подобно печати к твоему сердцу, лю­
бовь так же сильна, как смерть».
Эта интенсификация внутренней жизни помогала узнику найти
спасение от пустоты, покинутости и духовной бедности его существо­
вания, позволяя ему уходить в прошлое. Получая свободу, его вооб­
ражение играло прошлыми событиями, часто незначительными, пус­
тяковыми случаями и мелочами. Его ностальгическая память преоб­
ражала их, украшала, и они приобретали удивительный характер. Их
мир и их существование казались очень далекими, и дух человека
страстно устремлялся к ним: я мысленно ехал в автобусе, открывал
дверь своей квартиры, разговаривал по телефону, включал электри­
ческий свет. Наши мысли часто концентрировались на подобных де­
талях, и эти воспоминания могли растрогать до слез.
Когда внутренняя жизнь узника становилась более интенсивной,
он также переживал красоту искусства и природы, как никогда преж­
де. Под их влиянием он иногда даже забывал о собственных страш­
ных обстоятельствах. Если кто-нибудь увидел бы наши лица во время
нашего переезда из Освенцима в Баварский лагерь, когда мы смотре­
ли на горы Зальцбурга с их вершинами, залитыми лучами заходящего
солнца, через маленькие зарешеченные глазки тюремного вагона, он
143


Основы логотерапии

никогда бы не поверил, что это были лица людей, утративших всякую
надежду на жизнь и свободу. Вопреки этому фактору или, может быть,
вследствие его, мы были захвачены красотой природы, которой были
лишены так долго.
В лагере человек также мог привлечь внимание работающего ря­
дом товарища к красивому зрелищу солнечного заката, сияющего над
высокими деревьями Баварских лесов (как на знаменитой акварели
Дюрера), тех самых лесов, в которых мы строили огромную скрытую
фабрику военного снаряжения. Однажды вечером, когда мы, смер­
тельно уставшие, уже расположились на полу с мисками супа в руках,
вбегает один наш товарищ и зовет нас посмотреть на удивительный
солнечный закат. Выйдя на улицу, мы увидели зловеще пылающие на
западе облака и все небо в облаках непрерывно меняющейся формы
и расцветки от серо-стального до багрово-красного. Серо-грязные
бараки составляли с этим резкий контраст, в то время как лужи на
грязной земле отражали полыхающее красками небо. Потом после
нескольких минут молчания один из заключенных сказал другому:
«Как прекрасен мог бы быть мир!».
В другой раз мы работали в траншее, был серый предрассветный
час; серым было и небо над нами, и снег в тусклом свете приближаю­
щегося утра; серыми были лохмотья, в которые были одеты узники, и
серыми были их лица. Я опять молча беседовал со своей женой, или,
может быть, изо всех сил пытался отыскать объяснение для моих стра­
даний, для моего медленного умирания. В последнем отчаянном про­
тесте против безнадежности неминуемой смерти я почувствовал, что
мой дух проникает сквозь окутывающий мрак. Я почувствовал, как
он выходит за пределы этого безнадежного, бессмысленного мира, и
тут я услыхал победное «Да» в ответ на мой вопрос о существовании
последней.цели. В этот момент свет зажегся в отдаленном фермер­
ском доме, который виднелся на горизонте, словно нарисованный там
на сером фоне предрассветного баварского неба. «Et lux in tenebris
lucet» - «и свет воссияет во мраке». Часами стоя в траншее, я долбил
промерзшую землю. Проходивший мимо охранник обругал меня, и
потом я снова беседовал с моей любимой. Все больше и больше я
испытывал чувство, что она присутствует здесь, что она со мной, что
я могу прикоснуться к ней, взять ее руки в мои. Чувство было необы­
чайно сильным: она была здесь. В этот самый момент откуда-то по­
144


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

явившаяся птица опустилась прямо передо мной, села на кучу земли,
выкопанной мною из канавы, и стала пристально смотреть на меня.
Раньше я упоминал искусство. Присутствовала ли такая вещь, как
искусство в концлагере? Это зависит от того, что называть искусст­
вом. Время от времени в лагере устраивалось импровизированное
кабаре. Барак временно расчищался, несколько деревянных скамей
составлялись вместе, сочинялась программа. Вечером те, кто зани­
мали довольно хорошую позицию в лагере, - Капо и узники, которые
не должны были уходить далеко из лагеря на работы, - собрались там.
Они пришли, чтобы немного посмеяться, или, может быть, немного
поплакать, в общем забыться. Звучали песни, стихи, шутки, некото­
рые с сатирическим в отношении лагеря подтекстом. Все задумыва­
лось, чтобы помочь нам забыться, и это действительно помогало. Это
представление было столь эффективным, что и несколько рядовых
узников пришли посмотреть кабаре, несмотря на усталость и даже на
то, что из-за этого они лишались своей порции пищи.
Во время получасового перерыва на завтрак (за который платили
подрядчики, и расходы были невелики), когда распределялся суп на
нашем рабочем участке, нам было позволено собраться в недостро­
енном машинном помещении. У входа каждый получал черпак водя­
нистого супа. Пока мы торопливо глотали суп, один из заключенных
поднялся на какое-то возвышение и начал петь итальянские арии. Мы
наслаждались пением, и ему была гарантирована двойная порция супа,
«прямо со дна», а это значит, с горохом!
Вознаграждения в лагере присуждались не только за развлечения,
но и за аплодисменты. Я, например, сумел найти защиту (как счаст­
лив был бы я, если бы никогда не было необходимости в ней!) от са­
мого страшного в лагере Капо, который по более чем достаточным
основаниям именовался «Капо-убийца». Вот как это случилось. Од­
нажды вечером я имел честь опять быть приглашенным на спирити­
ческий сеанс. Собрались все те же близкие друзья старшего врача и
также упоминавшийся уже офицер из санитарной команды. Убийца
Капо вошел в помещение случайно, и его попросили прочитать ка­
кое-нибудь из его стихотворений, которыми он был знаменит в лаге­
ре. Он не заставил просить дважды, быстро извлек тетрадку и начал
читать из нее образчики своего искусства. Я до боли прикусывал свои
губы, слушая одно из его любовных стихотворений, и, вероятно, тем
145


Основы логотерапии

спас свою жизнь. Так как я не поскупился на аплодисменты, моя жизнь
была бы вне опасности, даже если бы меня зачислили в его рабочую
команду, к которой я раньше был приписан на один день - день, кото­
рого было вполне достаточно для меня. В любом случае было полез­
ным приобрести расположение убийцы Капо. Поэтому я аплодиро­
вал так старательно, как мог.
Вообще говоря, любое занятие искусством в лагере заключало в
себе что-то гротескное. Я бы сказал, что реальное впечатление, про­
изводимое чем-либо, связанным с искусством, возникало лишь из
контраста между представлением и фоном безутешной лагерной жиз­
ни. Мне никогда не забыть, как я был разбужен от глубокого тяжелого
сна во вторую ночь моего пребывания в Освенциме, разбужен музы­
кой. Старшим надзирателем барака было устроено по какому-то слу­
чаю некое подобие вечеринки: пьяные голоса выводили какие-то из­
битые мелодии. Вдруг наступила тишина, и в ночи скрипка запела
пронзительно печальное танго, необычную мелодию, не избитую ча­
стым исполнением. Скрипка плакала, и часть моей души плакала вме­
сте с ней, потому что в этот самый день исполнялась двадцать четвер­
тая годовщина со дня рождения кого-то. Этот кто-то находился в дру­
гой части Освенцимского лагеря, быть может, лишь в нескольких сот­
нях или тысячах ярдов, и, однако, был совершенно недостижим. Этот
кто-то был моей женой.
Факт, что в концентрационном лагере существовало некое подо­
бие искусства, должно быть, вызовет немалое удивление у внешнего
наблюдателя, но еще большее удивление вызовет у него то, что в ла­
гере можно было обнаружить также и чувство юмора, правда, лишь
слабый след его и то лишь на несколько секунд или минут. Юмор был
еще одним оружием в борьбе за самосохранение. Хорошо известно,
что юмор больше, чем что-либо иное в человеческой природе, может
способствовать дистанцированию и способности подниматься над
любой ситуацией, даже если только на несколько секунд. Я практи­
чески тренировал одного моего друга, работавшего рядом со мной, с
целью развития чувства юмора. Я предложил, чтобы мы пообещали
друг другу придумывать каждый день хотя бы по одной забавной ис­
тории о каком-нибудь инциденте, который мог бы произойти однаж­
ды после нашего освобождения. Он был хирургом и занимал прежде
должность ассистента в большом госпитале. Однажды я заставил его
146


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

улыбнуться, описывая, как он, вернувшись к прежней работе, будет
не в состоянии расстаться с привычками лагерной жизни. На рабочем
участке, особенно когда старший надзиратель делал инспекционный
обход, десятник подгонял нас криками: «Живей! Живей!». Я сказал
своему другу: «Однажды ты будешь выполнять сложную операцию.
Внезапно в хирургическую врывается дежурный, сообщая о прибы­
тии старшего хирурга криками: “Живей! Живей!”».
Иногда кто-нибудь из узников придумывал забавные сновидения
о будущем, как, например, о том, что на званом ужине они могут за­
быться и попросить хозяйку зачерпнуть «со дна».
Попытки развивать чувство юмора и способность видеть вещи в
юмористическом свете являлись одним из важных способов овладе­
ния искусством жизни. И это было возможно даже в концентрацион­
ном лагере, в условиях непрерывного страдания. Можно провести
аналогию: страдание человека напоминает поведение газа. Если оп­
ределенное количество газа накачивается в пустую камеру, он запол­
нит камеру полностью и равномерно, независимо от того, сколь вели­
ка комната. Так же и страдание заполняет душу и сознание человека
вне зависимости от того, большое это страдание или незначительное.
Следовательно, «размер» человеческого страдания относителен.
Отсюда также следует, что вполне пустяковая вещь может стать
причиной огромной радости. Посмотрим для примера, что случилось
с нами во время переезда из Освенцима в лагерь, близко связанный с
лагерем Дахау. Мы все боялись, что наш транспорт направляется в
Маутхаузен. Напряжение становилось все больше и больше по мере
того, как мы приближались к тому мосту через Дунай, по которому
поезд должен был пройти, чтобы прибыть в Маутхаузен, согласно
утверждениям опытных заключенных. Те, кто никогда не видели ни­
чего подобного, вряд ли смогут представить себе, как плясали от ра­
дости узники, увидев, что наш транспорт не пошел через мост, но
вместо этого направился «только» к Дахау.
И затем - что происходило по прибытии в этот лагерь после пере­
езда, длившегося два дня и три ночи? В вагоне не было достаточно
места, чтобы каждый мог сидеть на корточках на полу. Большинство
из нас должны были стоять всю дорогу, в то время как немногие сиде­
ли по очереди на корточках на жалких клочках соломы, пропитанной
человеческой мочой. Когда мы прибыли на место, первой важной
147


Основы логотерапии

новостью, которую мы узнали, было то, что в этом сравнительно не­
большом лагере (в нем было 2500 человек заключенных) не было ни
«печи», ни крематория, ни газовых камер! Это означало, что заклю­
ченный, который становился «мусульманином», не мог быть отправ­
лен прямо в газовую камеру, но должен был ожидать, пока будет орга­
низован специальный транспорт с больными обратно в Освенцим. Этот
радостный сюрприз привел всех нас в хорошее настроение. Пожела­
ние старшего надзирателя нашего барака в Освенциме исполнилось:
мы прибыли в лагерь, в котором не было «камина», - в отличие от
Освенцима. Мы смеялись и громко шутили, несмотря на все то, что
нам пришлось пережить в последующие часы.
Когда нас, вновь прибывших, пересчитали, одного человека не­
доставало. И потому мы должны были стоять и ждать на улице, под
дождем и на холодном ветру, пока пропавший не был найден. Нако­
нец его отыскали в бараке, где он заснул от усталости. Затем пере­
кличка сменилась показательным наказанием. Всю ночь и утро мы
должны были стоять на улице, замерзшие и промокшие до нитки пос­
ле напряжения нашего долгого переезда. И однако мы радовались! В
этом лагере не было «камина», и Освенцим был далеко отсюда.
В другой раз мы видели группу заключенных, проходивших мимо
нашего рабочего места. Сколь очевидной представилась нам тогда
относительность всякого страдания. Мы позавидовали относительно
обустроенной, безопасной и счастливой жизни этих заключенных. Они
наверняка имеют возможность регулярно принимать ванну, думали
мы с грустью. У них, конечно же, есть зубные щетки и щетки для
одежды, матрацы, отдельный на каждого из них, и ежемесячный об­
мен письмами, позволяющий получать сведения о их родственниках
или по крайней мере о том, живы ли еще они. Мы утратили все это
уже так давно.
И как же мы завидовали тем из нас, которые имели возможность
ходить на фабрику и работать в закрытом помещении! Это было меч­
той каждого - иметь такой кусочек счастья, дающий шанс на сохра­
нение жизни. Масштаб относительного счастья простирался даже еще
дальше. Даже среди рабочих отрядов, работающих вне лагеря (в од­
ном из которых я состоял), были такие, которые считались хуже дру­
гих. Можно было завидовать человеку, которому не нужно было про­
двигаться в глубокой слякотной глине на крутом склоне, прочищая
148


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

рельсы небольшой железнодорожной ветки по двенадцать часов в
день Большинство несчастных случаев происходило на таких рабо­
тах, и они часто заканчивались фатально.
В других рабочих командах десятники, видимо, придерживались
местной традиции не скупиться на удары, что побуждало нас гово­
рить об относительном счастье не оказаться под их началом, хотя
бы только временно. Однажды, по несчастью, я попал в такую груп­
пу. Если бы воздушная тревога не прервала нашу работу через два
часа (во время которых десятник обрабатывал меня особо), что выз­
вало последующую перегруппировку работающих, я думаю, что мне
пришлось бы возвращаться в лагерь на носилках, на которых несли
умерших или умирающих от истощения. Никто не может предста­
вить себе облегчение, которое приносит звук сирены в подобных
ситуациях, - даже боксер, который услышал звучание гонга, сигна­
лизирующего окончание раунда и тем самым спасающего его в пос­
леднюю минуту от нокаута.
Мы были благодарны за малейшее проявление милосердия. Мы
были рады, когда наступало время избавиться от паразитов перед
тем, как лечь спать, хотя само по себе это не составляло удоволь­
ствия, так как при этом приходилось оставаться голым в нетопле­
ном бараке, в котором сосульки свисали с потолка. Но мы были
благодарны судьбе, если не случалось воздушной тревоги во вре­
мя проведения этой операции и не выключался свет. Если нам не
удавалось выполнить эту процедуру должным образом, приходи­
лось не спать полночи.
Скудные радости лагерной жизни обеспечивали род негативного
счастья - «свободы от страдания», по определению Шопенгауэра, и
даже это лишь в относительном плане. Реальные позитивные удоволь­
ствия, даже мелкие, были крайне редкими. Помнится, как-то я подво­
дил баланс удовольствий и нашел, что за много-много недель я пере­
жил только два приятных момента. Один случился, когда по возвра­
щении с работы я был допущен на кухню после долгого ожидания и
попал в очередь к узнику-повару Ф. Он стоял за одной из больших
кастрюль и разливал суп по мискам, которые торопливо протягивали
ему узники из проходящей очереди. Он был единственным поваром,
который не смотрел на людей, миски которых он наполнял; единствен­
ным поваром, который разливал суп поровну, независимо от того, кто
149


Основы логотерапии

был перед ним, и который не делал фаворитами своих личных друзей
или земляков, наливая для них порции погуще, в то время как другие
получали водянистый, жиденький суп, зачерпываемый сверху.
Но я не собираюсь судить тех узников, которые выделяли своих
людей, делая для них какие-то привилегии. Кто может бросить ка­
мень в человека, покровительствующего своим друзьям при обстоя­
тельствах, когда раньше или позже это становится вопросом жизни
или смерти. Ни один человек не может судить, не спросив себя само­
го и не ответив с абсолютной честностью, не будет ли он поступать в
подобной ситуации точно так же.
Много времени спустя после моего возвращения к нормальной
жизни (т. е. после освобождения из лагеря) один человек как-то раз
показал мне иллюстрированный еженедельник с фотографиями уз­
ников, тупо глядящих на зрителя со своих нар. «Разве это не ужасно,
эти страшные оцепенелые лица и все это?».
«Почему?» - спросил я, потому что действительно не понимал
его. В этот момент я представлял себе все это снова: в 5 утра на улице
еще непроглядная темнота. Я лежу на деревянных нарах в бараке, где
поместили нас, больных, - около семидесяти человек. Мы не должны
были уходить из лагеря на работы, и нам не нужно было выходить на
перекличку. Мы могли лежать целый день у себя в углу барака и ждать
распределения хлеба (порции которого для нас, больных, были, ко­
нечно, сокращены) и супа (жидкого и тоже, разумеется, уменьшен­
ную порцию). Но как довольны мы были, счастливы, несмотря ни на
что. В то время как мы прижимались друг к другу, чтобы сберегать
тепло, и были слишком ленивы и безучастны ко всему, чтобы даже
пошевелить пальцем без особой необходимости, мы слышали доно­
сящиеся с улицы пронзительные свистки и выкрики; там узники со­
бирались на перекличку. Распахнулась дверь и метель ворвалась в
барак. Истощенный узник, засыпанный снегом, споткнувшись о по­
рог, присел на несколько минут, чтобы погреться. Но старший надзи­
ратель тут же выгнал его на улицу. Было строго запрещено впускать
посторонних в барак во время переклички. Как жаль мне было этого
беднягу, и как рад я был тому, что не был на его месте в этот момент,
но был болен и мог оставаться в бараке! Как это было важно для спа­
сения жизни, иметь возможность пару дней побыть здесь, в бараке
для больных, а может быть и еще дня два!
150


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Все это пришло мне на ум, когда я смотрел фотографии в журна­
ле. После моих объяснений мои слушатели поняли, почему я не нахо­
жу эти фотографии такими ужасными: эти люди, в конце концов, не
были настолько уж несчастными.
На четвертый день моего пребывания в бараке для больных, как
раз когда я был назначен в ночную смену, вошел главный врач и пред­
ложил мне добровольно отправиться в другой лагерь, где содержа­
лись больные тифом, для выполнения обязанностей врача. Вопреки
настойчивым советам моих друзей (и вопреки факту, что почти никто
из моих коллег не предложил своих услуг), я принял предложение. Я
знал, что в рабочем отряде мне вскоре пришлось бы умереть. Но если
мне придется умереть там, то в моей смерти, по крайней мере, будет
некоторый смысл. Я думал, что, без сомнения, будет больше смысла
постараться помочь моим товарищам в качестве доктора, чем про­
должать вегетативное существование или наконец потерять мою жизнь
непродуктивного рабочего, каким я тогда был.
Для меня это было простой математикой, а не самопожертвова­
нием. Но уполномоченный офицер из санитарной команды тайком
распорядился «позаботиться» о двух врачах, добровольно вызвавших­
ся отправиться в тифозный лагерь, до момента отправки. Мы выгля­
дели настолько слабыми, что он боялся, что вместо двух докторов он
будет иметь на руках два трупа.
Я упоминал ранее о том, что все, что не было связано с непосред­
ственной задачей сохранения своей жизни и жизни своих самых близ­
ких друзей, утрачивало свою ценность. Все жертвовалось ради этой
цели. Характер человека подвергался таким воздействиям и транс­
формировался в результате до такой степени, что это угрожало всем
усвоенным ранее ценностям и ставило их под сомнение. Под влияни­
ем условий, в которых не признавались ценность человеческой жиз­
ни и человеческое достоинство, которые лишали человека его воли и
делали его объектом, подлежащим уничтожению (спланированному,
однако, таким образом, чтобы сначала использовать его до последней
капли его физических ресурсов), - под этим влиянием утрачивались
в конце концов личностные ценности.
Если человек в концентрационном лагере не боролся изо всех сил
за то, чтобы спасти свое самоуважение, он утрачивал чувство своей
индивидуальности, разума, внутренней свободы и личностной цен­
151


Основы логотерапии

ности. Тогда он начинал воспринимать себя лишь как часть огром­
ной человеческой массы; его существование регрессировало до
уровня существования животного. Человек становился частью ста­
да, гонимого то в одно место, то в другое, то собираемого, то раз­
деляемого, - подобно стаду овец без собственных мыслей и соб­
ственной воли. Небольшая, но опасная шайка сторожила их со всех
сторон, изощренная в методах истязания и садизма. Они непрес­
танно гоняли стадо туда и сюда окриками, пинками, ударами. И
мы, овцы, думали лишь о двух вещах: как спастись от злых псов и
как получить немного пищи.
Так же как овцы жмутся к середине стада, так и каждый из нас
старался попасть в середину нашего стада. Это давало больше шан­
сов избежать ударов охранников, идущих по обеим сторонам, впере­
ди и сзади нашей колонны. Дополнительным преимуществом нахо­
дящихся в середине была защита от холодного ветра. Таким образом,
стремление буквально погрузиться в толпу было попыткой спасти
свою шкуру. Это делалось автоматически. Но в других случаях это
было вполне сознательным усилием с нашей стороны, соответствую­
щим одному из самых императивных законов самосохранения в лаге­
ре: не быть выделяющимся. Мы всегда старались избегать привлече­
ния к себе внимания эсэсовцев.
Бывали случаи, разумеется, когда было возможным и даже необхо­
димым держаться в стороне от толпы. Хорошо известно, что вынуж­
денная скученная жизнь, когда все время обращается чье-то внимание
на то, что делает другой человек, может вызывать непреодолимое стрем­
ление изолироваться, хотя бы на короткое время. Узник жаждет остать­
ся наедине с самим собой и своими мыслями. Он стремится к уединен­
ности и одиночеству. После моего перевода в лагерь тифозных боль­
ных у меня выпала редкая удача время от времени минут по пять по­
быть в одиночестве. Позади глинобитного барака, в котором я работал
и где находилось около пятидесяти делириозных больных, было ук­
ромное местечко в углу двойного ограждения из колючей проволоки,
окружающей лагерь. Там был устроен навес, под которым складыва­
лись трупы умерших (около полудюжины ежедневно). Там проходила
также труба с деревянным покрытием. В свободные от моих обязанно­
стей минуты я присаживался на эти доски. Я сидел и смотрел на зеле­
ные, цветущие склоны и отдаленные голубоватые пейзажи Баварских
152


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

гор через сетчатое обрамление из колючей проволоки. Я погружался в
тоскующие грезы, и мои мысли устремлялись все дальше и дальше на
север, в направлении к моему дому, но я мог видеть лишь облака.
Трупы возле меня, кишащие вшами, не беспокоили меня. Ото­
рвать меня от моих грез могли только шаги охранников, либо необхо­
димость идти к больным или для получения лекарств, состоящих обыч­
но из пяти-десяти таблеток аспирина на пятьдесят человек больных.
Я получал их, затем обходил больных, щупая пульс и выдавая по пол­
таблетки особенно тяжелым из них. Но самые тяжелые больные не
получали лекарств. Им они уже не могли помочь, и поэтому они были
нужнее тем, у которых оставался некоторый шанс остаться в живых.
Для легких больных у меня не было ничего, кроме слов ободрения.
Итак, я тащился от одного больного и другому, хотя сам был слабым и
истощенным после недавно перенесенного тяжелого тифа. Потом я
опять шел в мое уединенное место. Это убежище однажды случайно
спасло жизни трех узников. Незадолго перед освобождением отправ­
лялись транспорты в Дахау, и эти трое заключенных поступили ра­
зумно, постаравшись избежать этого переезда. Они залезли под тру­
бу, спрятавшись от охраны. Я спокойно сидел на деревянном покры­
тии и с беззаботным видом занимался детским развлечением, бросая
камушки в колючую проволоку. Увидев меня, охранник поколебался
одно мгновение и прошел мимо. Вскоре я мог сообщить прятавшим­
ся о том, что самая большая опасность миновала.
Внешнему наблюдателю очень трудно понять, как мало стоила
человеческая жизнь в лагере. Узник концлагеря становился зачерствев­
шим, но, быть может, больше всего он начинал осознавать свое пол­
ное пренебрежение к человеческому существованию, когда органи­
зовывался обоз для отправки больных людей. Истощенные тела боль­
ных бросали на двухколесные тележки, а другие узники тащили их
много миль, часто в метель, до другого лагеря. Если кто-нибудь из
больных умирал еще до отправки, его все равно бросали на тележку список должен быть точным! Список был единственным, что имело
значение. Человек считался лишь постольку, поскольку был лагерным
номером. Человек буквально становился номером: мертвым или жи­
вым - неважно; жизнь «номера» не имела никакого значения. Что сто­
яло за этим номером и за этой жизнью, значило даже еще меньше:
судьба, история, имя человека.
153


Основы логотерапии

В транспорте больных узников, которых я в качестве врача дол­
жен был сопровождать от одного лагеря в Баварии до другого, был
один молодой заключенный, брат которого не числился в списке и
должен был остаться в прежнем лагере. Молодой человек умолял так
долго, что начальник лагеря произвел обмен и брат этого заключен­
ного занял место человека, который предпочел не быть отправлен­
ным в другой лагерь. Но список должен быть точным! Здесь трудно­
стей не было. Они должны были просто обменяться номерами. Как я
упоминал раньше, мы не имели документов; каждый был счастлив
иметь хотя бы свое собственное тело, которое, в конце концов, еще
дышало. Все остальное, касающееся нас, представляло интерес лишь
постольку, поскольку мы были назначены сопровождать транспорт с
больными. Отправляемых «мусульман» беззастенчиво осматривали,
чтобы определить, не были ли у них пальто и обувь лучше собствен­
ных, чтобы обменяться с ними. В конце концов, их судьба была реше­
на. Но те, кто оставались в этом лагере, те, которые еще были способ­
ны выполнять какую-то работу, хотели использовать любые средства,
чтобы увеличить свои шансы на выживание. Они не были сентимен­
тальными. Узники ощущали себя полностью зависящими от настрое­
ний охранников, игрушками судьбы, и это делало их даже еще менее
человечными, чем это могло быть оправдано обстоятельствами.
В Освенциме я положил себе за правило, которое сослужило мне
хорошую службу и которому потом следовало большинство моих то­
варищей. Я в общем отвечал на все вопросы в соответствии с исти­
ной. Но я избегал говорить что бы то ни было относительно того, о
чем меня не спрашивали явно и конкретно. Если спрашивали о моем
возрасте, я сообщал свой возраст. Если меня спрашивали о моей про­
фессии, я говорил «врач», но не вдавался в подробности. В первое
утро в Освенциме на плац пришел офицер СС. Мы должны были раз­
биться на группы по возрасту: старше сорока лет и моложе сорока
лет, и по профессиям. Группу, в которую попал я, загнали в другой
барак, где мы опять должны были построиться. После еще одной сор­
тировки и после того, как я ответил на вопросы о своем возрасте и
профессии, я был отправлен в другую небольшую группу. Еще раз
нас перегнали в другой барак и по-иному сгруппировали. Это про­
должалось некоторое время, и я чувствовал себя совсем несчастным,
оказавшись среди незнакомых людей, говоривших на непонятных
154


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

иностранных языках. Потом прошла последняя селекция, и я оказал­
ся снова в группе, с которой я был в первом бараке! Они едва успели
заметить, что за это время меня перегоняли из барака в барак. Но я
сознавал, что в эти несколько минут линии моей судьбы несколько
раз изменили свои очертания.
Когда транспорт с больными заключенными, отправляемыми в «ла­
герь отдыха», был подготовлен, мое имя, т. е. мой номер, был занесен в
список, так как требовалось несколько человек врачей. Но никто не
был уверен, что целью поездки был действительно лагерь отдыха.
Несколькими неделями раньше был подготовлен точно такой же
транспорт. Тогда также все думали, что он предназначается для газо­
вых печей. Когда было объявлено, что все, кто добровольно захотят
работать в страшную ночную смену, будут вычеркнуты из списка,
немедленно нашлись восемьдесят два добровольца. Четверть часа
спустя транспорт был отменен, но восемьдесят два добровольца ос­
тались в списке для ночной смены. Для большинства из них это озна­
чало смерть в ближайшие двое суток.
Теперь подобный транспорт формировался снова. Теперь никто не
знал, было ли это уловкой для того, чтобы выжать из больных послед­
ние силы для выполнения работ, хотя бы только на пару недель, или же
отправляют в газовые печи, или действительно в лагерь отдыха. Глав­
ный доктор, симпатизировавший мне, однажды вечером, в четверть
десятого, украдкой шепнул мне: «Я устроил так, что вы еще можете
вычеркнуть ваше имя из списка; это нужно сделать до десяти часов».
Я ответил ему, что поступать подобным образом не в моих прави­
лах, что я привык полагаться на судьбу, предоставляя ей управлять
ходом событий. «Я готов остаться с моими друзьями», - сказал я. Я
уловил выражение сожаления в его глазах, как если бы ему было из­
вестно дальнейшее... Он молча пожал мою руку, словно бы прощаясь
навсегда. Медленно пошел я в свой барак. Там я увидел поджидавше­
го меня моего хорошего друга. «Вы действительно хотите отправить­
ся с ними?» - спросил он с грустью. «Да, я уезжаю». Слезы выступи­
ли у него на глазах, и я постарался его утешить. Затем мне еще оста­
валось выполнить последнее - выразить мою волю.
«Послушай, Отто, если я не вернусь домой к моей жене, и если
тебе доведется когда-нибудь ее увидеть, передай ей, что я говорил о
ней каждый день и каждый час. Запомни это. Затем - что я любил ее
155


Основы логотерапии

больше всего на свете. В-третьих, наша недолгая совместная жизнь
перевешивает все, даже все то; что нам пришлось пережить здесь».
Отто, где ты теперь? Жив ли? Что случилось с тобой после наше­
го последнего часа, проведенного вместе? Нашел ли ты свою жену?
И помнишь ли ты, как я просил тебя запомнить наизусть выражение
моей воли, слово в слово, несмотря на твои детские слезы?
На следующее утро я отправился с транспортом. В этот раз это не
было уловкой. Нас не отправили в газовые камеры, и мы действи­
тельно прибыли в лагерь отдыха. Те, кто жалели меня, остались в ла­
гере, где голод был еще более страшным, чем в нашем новом лагере.
Они хотели спастись, но они лишь подписали приговор своей соб­
ственной жизни. Несколько месяцев спустя, после освобождения, я
встретил друга из старого лагеря. Он рассказал мне, как он, будучи
лагерным полицейским, искал кусок человеческого тела, пропавшего
из груды трупов. Он обнаружил его варящимся в котле. В лагере на­
чинался каннибализм. Я покинул его вовремя.
Разве это не приводит на ум историю о Смерти в Тегеране? Бога­
тый и могущественный персианин гулял однажды в своем саду с од­
ним из своих слуг. Вдруг слуга воскликнул, что он только что повстре­
чался со Смертью, которая напугала его. Он стал умолять своего гос­
подина дать ему самую лучшую лошадь, чтобы он мог ускакать в Те­
геран, куда он смог бы попасть в этот же вечер. Господин согласился
и слуга галопом ускакал в Тегеран. Вернувшись домой, господин сам
повстречался со Смертью и спросил ее: «Зачем ты так напугала мое­
го слугу?» - «Я не пугала его; я только удивилась, встретив его здесь,
в то время как я рассчитывала встретиться с ним сегодня вечером в
Тегеране», - сказала Смерть.
Узники лагеря боялись принимать решения и проявлять какую бы
то ни было инициативу. Это проистекало из чувства, что находишься
во власти судьбы и что не следует пытаться каким-либо способом
влиять на нее; вместо этого лучше позволить судьбе определять ход
событий. В дополнение к этому развивалась сильная апатия, в нема­
лой степени влияющая на чувства заключенных. Иногда необходимо
было принимать мгновенные решения, - решения, определяющие
жизнь или смерть. Узник предпочитал предоставить судьбе делать
выбор вместо себя. Эта тенденция проявлялась особенно ярко, когда
необходимо было принимать решение за или против попытки побега.
156


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

В такие минуты - а решение всегда должно приниматься в считанные
минуты - узник испытывал адские муки. Должен ли он попытаться
совершить побег? Следует ли пойти на риск?
Я также испытал подобные муки. Когда линия фронта стала при­
ближаться, у меня появилась возможность побега. Мой коллега, кото­
рый мог посещать бараки за пределами лагеря при выполнении сво­
их обязанностей врача, хотел совершить побег и взять меня с собой.
Под предлогом необходимости консультации в случае одного из па­
циентов, болезнь которого требовала совета специалиста, мы выбра­
лись из лагеря. За пределами лагеря нас должны были снабдить одеж­
дой и документами. В последний момент случились некоторые тех­
нические сложности, и нам пришлось вернуться в лагерь. Мы исполь­
зовали эту возможность, чтобы запастись едой - немного гнилой кар­
тошки и присмотреть рюкзак.
Мы пробрались в покинутый барак женского лагеря, который был
свободен, так как женщин отправили в другой лагерь. Помещение было
оставлено в полном беспорядке; было очевидно, что покидали его в
большой спешке. Там на полу валялись обрывки одежды, соломы,
гниющая пища и осколки разбитой посуды. Некоторые миски были
еще в хорошем состоянии и могли бы пригодиться нам, но мы благо­
разумно решили ничего не брать. Вначале я постоял у входа, пока
мой друг пробрался в барак и отыскал себе подходящий рюкзак, кото­
рый он засунул под пальто. Там он приметил и еще один, который
можно было бы взять мне. Поэтому мы поменялись местами, и я тоже
побывал в бараке, отыскав и захватив себе рюкзак. Среди оставлен­
ных там вещей я вдруг обнаружил труп женщины.
Я вернулся в свой барак, чтобы собрать свои пожитки: миску для
супа, пару рваных рукавиц, «унаследованных» от умершего от тифа
больного, и несколько обрывков бумаги, покрытых стенографичес­
кими знаками (на которых, как я упоминал ранее, я начал восстанав­
ливать рукопись, утраченную в Освенциме). Я сделал последний бы­
стрый обход моих больных, которые лежали в тесноте на гнилых дос­
ках по обеим сторонам барака. Я подошел к моему единственному
земляку, который уже почти умирал, и спасти его жизнь вопреки его
состоянию было для меня делом чести. Я не хотел выдавать свое на­
мерение совершить побег, но мой товарищ, казалось, догадался, что
здесь что-то неладно (может быть, я казался немного нервозным). Он
157


Основы логотерапии

спросил меня усталым голосом: «Ты тоже хочешь уйти?» Я отвечал
отрицательно на вопрос больного, но мне было трудно избегать его
печального взгляда. По окончании обхода я снова подошел к нему.
Снова я встретился с его взглядом, в котором чувствовалась безна­
дежность и как бы обвинение. Неприятное чувство, возникшее у меня,
когда я сказал своему другу, что я согласен бежать вместе с ним, вдруг
стало сильнее. Внезапно я решил взять на этот раз судьбу в свои соб­
ственные руки. Я вышел из барака и сказал своему другу, что я не
могу идти с ним. В тот самый момент, когда я сказал ему, что оконча­
тельно принял решение остаться со своими больными, неприятное
чувство оставило меня. Я не знал, что принесут последующие дни, но
я переживал такое состояние внутреннего покоя, какого никогда не
испытывал прежде. Я вернулся в барак, присел на нары возле моего
земляка и постарался его подбодрить; потом я поговорил с другими
больными, постаравшись успокоить их и утешить.
Наступил последний день нашего пребывания в лагере. По мере
приближения линии фронта массовые транспорты переправили по­
чти всех заключенных в другие лагеря. Лагерное начальство, Капо и
повара сбежали. В этот день был дан приказ о полной эвакуации лаге­
ря после захода солнца. Немногие оставшиеся узники (больные, не­
сколько докторов и несколько «санитаров») должны были быть также
отправлены. Ночью лагерь должны были поджечь. В полночь грузо­
вики, которые должны были забрать больных, не появились. Вместо
этого ворота лагеря внезапно были закрыты и возможность побега
уже исключалась. Оставшихся узников, казалось, ждала неизбежная
участь сгореть вместе с лагерем.
За считанные секунды я и мой друг решили попытаться совер­
шить побег. Мы были единственными, у кого еще было достаточно
сил для совершения побега. Помимо всех других больных в несколь­
ких бараках помещались тяжелые больные с лихорадкой и делирием.
Мы моментально придумали план. Вместе с первым трупом мы вы­
тащим рюкзак моего друга и спрячем его в трубе старой прачечной.
Со вторым трупом мы вытащим мой рюкзак, а после третьего захода
мы намеревались совершить наш побег. Первые два выхода прошли
соответственно плану. Затем, когда мы вернулись, я стал ждать, пока
мой друг пытался раздобыть кусок хлеба, чтобы нам было что поесть
в последующие несколько дней, которые нам придется находиться в
158


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

лесу. Я ждал. Проходили минуты. Он все не возвращался, и меня
охватывало все усиливающееся беспокойство. После трех лет заклю­
чения я рисовал себе картины освобождения, предвкушая небывалую
радость, восторг и воображая, как чудесно будет идти навстречу ли­
нии фронта.
В тот самый момент, когда мой друг вернулся, ворота лагеря рас­
пахнулись настежь. Великолепная серебристая машина с большим
красным крестом медленно въехала на плац. Прибыла делегация от
Международного Красного Креста в Женеве, и лагерь с его узниками
был принят под его защиту. Делегация расположилась в находящейся
по-соседству фермерской усадьбе, чтобы быть все время вблизи от
лагеря на случай экстренной необходимости. Кто теперь думал о по­
беге? Из машины выгружали ящики с лекарствами, распределялись
сигареты; нас фотографировали среди всеобщего веселья и ликова­
ния. Теперь уже не было надобности пускаться с риском для жизни
навстречу линии фронта.
В своем возбуждении мы забыли о третьем трупе и теперь выта­
щили его на улицу, положили в узкую траншею и закопали его вместе
с двумя другими. Сопровождавший нас охранник - сравнительно бе­
зобидный человек - теперь сразу стал и вовсе любезным. Он увидел,
как изменилось положение дел и начал стараться завоевывать наше
расположение. Он присоединился к нашим кратким молитвам, кото­
рые мы прочли над покойниками, прежде чем забросать тела землей.
После напряжения и возбуждения последних дней и часов - этих пос­
ледних дней в нашем состязании со смертью - слова нашей молитвы,
просившие о покое, были самыми пылкими из когда-либо произно­
симых человеческим голосом.
Итак, последний наш день в лагере прошел в предвкушении сво­
боды. Но мы радовались еще рано. Делегация Красного Креста уве­
рила нас, что соглашение подписано и наш лагерь не будет эвакуиро­
ван. Но этой ночью приехали эсэсовцы на грузовиках с приказом очи­
стить лагерь. Последние остающиеся узники должны были быть от­
правлены в центральный лагерь, откуда их предполагалось перепра­
вить в Швейцарию в сорок восемь часов для обмена с другими воен­
нопленными. Мы едва узнавали эсэсовцев. Они были такими друже­
любными, стараясь убедить нас без опасений погрузиться в грузови­
ки, говоря нам, что мы должны быть благодарны за нашу удачу. Те,
159


Основы логотерапии

что были достаточно сильными, забирались сами, а серьезно боль­
ных и слабых с трудом поднимали в грузовики.
Мы с моим другом - уже не пряча наших рюкзаков - стояли в
последней группе, тринадцать человек из которой должны были быть
отобраны для предпоследнего грузовика. Главный врач отсчитал тре­
буемые номера, но пропустил два наших номера. Тринадцать человек
погрузились в машину, а мы остались. Удивленные, раздраженные и
разочарованные, мы обвиняли главного доктора, а он оправдывался,
ссылаясь на усталость и рассеянность. Он сказал, что думал, что мы
все еще собирались бежать. В нетерпении мы сидели, все еще с рюк­
заками за спиной и ждали с немногими оставшимися узниками при­
бытия последнего грузовика. Ждать пришлось долго. Наконец, мы
легли на матрацы опустевшего помещения для охраны, истощенные
возбуждением последних нескольких часов и дней, во время которых
мы постоянно колебались между надеждой и отчаянием. Мы заснули
в одежде и обуви, готовые к отъезду.
Шум винтовочных выстрелов и канонады разбудил нас; огни трас­
сирующих пуль и звуки пулеметных очередей достигали бараков. Глав­
ный врач вбежал в помещение и приказал лечь на пол. Один узник,
соскочив с нар, угодил мне в живот своими обутыми ногами. Это раз­
будило меня окончательно. Потом мы поняли, что случилось: линия
фронта достигла нашего лагеря! Стрельба ослабевала, и наступало
утро. Снаружи на столбе лагерных ворот полоскался на ветру белый
флаг.
Много месяцев спустя мы узнали, какую шутку судьба даже в эти
последние часы сыграла с немногими нашими товарищами, которые
уехали на грузовиках. Мы узнали, сколь неопределенны человечес­
кие решения, особенно в вопросах жизни и смерти. Мне довелось
увидеть фотоснимки, которые были сделаны в небольшом лагере не­
подалеку от нашего. Наших друзей, которые думали, что их повезли
навстречу свободе, в ту ночь привезли в тот лагерь, заперли в бараках
и сожгли заживо. Их частично обуглившиеся тела можно было опоз­
нать на фотографиях. Я еще раз подумал о Смерти в Тегеране.
Апатия узников, помимо ее роли как защитного механизма, обус­
ловливалась также и другими факторами. Голод и недостаток сна спо­
собствовали ей (как это бывает также и в нормальной жизни), а также
появлению общей раздражительности - другой особенности психи160


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

ческого состояния узников. Недостаток сна частично был связан с тем,
что переполненные бараки кишели паразитами из-за полного отсут­
ствия санитарии и гигиены. Тот факт, что у нас не было ни кофеина,
ни никотина, также способствовал состоянию апатии и раздражитель­
ности.
Помимо этих физических причин были также психические, пред­
ставленные различными комплексами. Большинство узников страда­
ло от некоторого рода комплекса неполноценности. Мы все когда-то
были «кем-то», или, по крайней мере, считали себя «кем-то». Здесь
же с нами обращались так, как если бы мы представляли собой абсо­
лютное ничто. (Осознание собственной внутренней ценности коре­
нится в более высоких, более духовных слоях и не может быть разру­
шено лагерной жизнью. Но многие ли свободные люди, не говоря уже
о заключенных, обладают им?) Не думая осознанно об этом, в то же
самое время рядовой заключенный чувствует себя крайне деградиро­
ванным. Это становится очевидным при наблюдении контраста в от­
ношении обособленной социологической структуры лагеря. Наи­
более «выдающиеся» узники, Капо, повара, кладовщики и лагерные
полицейские вовсе не чувствовали себя неполноценными, как боль­
шинство узников, но, напротив, испытывали чувство достигнутого
успеха. У некоторых из них даже развивалась мания величия в мини­
атюре. Психические реакции зависти и злости у большинства по от­
ношению к этому привилегированному меньшинству выражались
различными способами, иногда посредством анекдотов. Например, я
слышал, как один узник говорит другому об одном из Капо: «Пред­
ставь себе! Я знал его, когда он был всего лишь президентом одного
из крупных банков. А теперь посмотри, как высоко он поднялся».
Всякий раз, когда деградированное большинство и привилегиро­
ванное меньшинство сталкивались в конфликте (а для этого возмож­
ностей было больше чем достаточно, начиная с распределения пищи),
результаты были взрывоподобны. Следовательно, общая раздражи­
тельность (физические причины которой обсуждались выше) усили­
валась в результате этого психического напряжения. Неудивительно,
что это напряжение часто разряжалось общей дракой. Поскольку уз­
ники постоянно были свидетелями сцен избиения, импульсы к наси­
лию усиливались. Я сам чувствовал, как сжимаются мои кулаки, ког­
да меня охватывал гнев, в то время как я был голодным и усталым.
6

Э. Франкл

|6 1


Основы логотерапии

Обычно я был крайне уставшим, так как приходилось всю ночь под­
держивать огонь в печке, которую нам разрешили топить в нашем
бараке для тифозных больных. Однако некоторыми из моих наиболее
идиллических часов были часы в середине ночи, когда все другие были
в бреду или спали. Я мог лежать перед печкой и поджаривать несколько
украденных картофелин на огне от горящего украденного угля. Но на
следующий день я чувствовал себя еще более уставшим, бесчувствен­
ным и раздражительным.
Выполняя свои обязанности доктора в тифозном блоке, я также
замещал старшего надзирателя блока, который был болен. Таким об­
разом я был ответственным перед лагерным начальством за поддер­
жание чистоты в бараке, если слово «чистота» может быть примени­
мо для описания таких условий. Инспекции, которым часто подвер­
гались бараки, имели целью скорее доставить дополнительные муче­
ния, нежели поддерживать гигиену. Побольше еды и немного лекарств
было бы полезнее, но единственной заботой инспекторов было про­
верить, не осталось ли пучка соломы посреди коридора, или посмот­
реть, аккуратно ли подвернуты грязные, рваные, кишащие вшами оде­
яла под ногами у пациентов. Что касается состояния пациентов, то
это их не интересовало ни в малейшей степени. Если я, сдернув тю­
ремную шапку с моей стриженой головы и щелкнув каблуками, бой­
ко докладывал: «Барак номер VI/9: пятьдесять два пациента, два са­
нитара и один врач», они были удовлетворены. После чего они уходи­
ли. Но перед их приходом - часто они приходили намного позже, чем
было объявлено, а иногда и вообще не приходили - я вынужден был
расправлять одеяла, вытаскивать пучки соломы, падающие с нар, и
кричать на бедняг, которые метались на своих нарах, угрожая свести
на нет все мои усилия по наведению чистоты и порядка. Апатия была
особенно сильна у лихорадящих больных, которые, если на них не
кричать, вообще ни на что не реагировали. Временами даже и крик
не помогал, и тогда требовалось огромное самообладание, чтобы не
ударить их, так как собственная раздражительность достигала чрез­
вычайной интенсивности при виде апатии других и особенно перед
лицом приближающейся опасности (т. е. приходом инспекции).
Пытаясь дать психологическое описание и психопатологическую
трактовку типичных характеристик узников концентрационного ла­
геря, можно создать впечатление, будто бы человек оказывался под
162


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

полным и неизбежным влиянием его окружения. (В данном случае
окружением являлась уникальная структура лагерной жизни, вынуж­
давшая узника приспосабливать свое поведение к определенному на­
бору моделей.) Но что же сказать о человеческой свободе? Разве не
существует духовной свободы в отношении поведения и реакций на
любое окружение? Разве соответствует истине теория, которая счита­
ет человека не более чем продуктом многих обусловливающих фак­
торов среды - будь то биологической, психологической или социоло­
гической природы. Является ли человек всего лишь случайным про­
дуктом этих факторов? И самый важный вопрос: доказывают ли ре­
акции узников на своеобразный мир концентрационного лагеря, что
человек не может избежать влияний окружающей среды? Что чело­
век не имеет выбора действий в подобных обстоятельствах?
Мы можем ответить на эти вопросы как исходя из опыта, так и
опираясь на теоретические соображения. Опыт лагерной жизни по­
казал, что у человека имеется возможность выбора действий. Там было
достаточно примеров, часто героического плана, доказывающих, что
апатия может быть преодолена, раздражительность подавлена. Чело­
век может сохранить частицу духовной свободы, независимости ра­
зума даже в таких ужасных условиях психического и физического
стресса.
Мы, бывшие узники концлагерей, можем вспомнить тех людей,
которые поддерживали других узников, делились с ними последним
куском хлеба. Их могло быть немного, но они являют собой достаточ­
ное доказательство того, что все можно отнять у человека, за исклю­
чением одного: последней частицы человеческой свободы - свободы
выбирать свою установку в любых данных условиях, выбирать свой
собственный путь.
И там всегда можно было сделать выбор. Каждый день, каждый
час давал возможность принять решение, которое определяло, подчи­
нишься ты или нет тем силам, которые грозили лишить тебя твоей са­
мости, твоей внутренней свободы, которое определяло, станешь ты или
нет игрушкой обстоятельств, отказавшись от свободы и достоинства, с
тем чтобы стать сформированным по образцу типичного узника.
Рассматриваемые с этой точки зрения психические реакции уз­
ников концентрационных лагерей представляют собой нечто большее,
чем просто выражение определенных физических и социологичес­
•163


Основы логотерапии

ких условий. Даже если условия, такие как недостаток сна, пищи и
всевозможные психические стрессы, навязывают узникам определен­
ные способы реагирования, в конечном счете становится очевидным,
что личность заключенного обусловливается собственными внутрен­
ними решениями, а не единственно влиянием лагерных условий. В
принципе, следовательно, любой человек может, даже в подобных
обстоятельствах, решать, каким он станет психологически и духовно.
Он может сохранить свое человеческое достоинство даже в концент­
рационном лагере. Достоевский сказал однажды: «Есть только одна
вещь, которой я боюсь: не быть достойным моих страданий». Эти
слова часто приходили мне на ум, после того как я познакомился с
теми мучениками, чье поведение в лагере, чьи страдания и смерть
являлись свидетельством в пользу того утверждения, что последняя
внутренняя свобода не может быть отнята. О них можно было ска­
зать, что они были достойны своих страданий; то, как они принимали
свои страдания, было подлинным внутренним достижением. Именно
эта внутренняя свобода, которая не может быть отнята, является тем,
что сообщает жизни смысл и целенаправленность.
Активная жизнь служит цели обеспечения человека возможнос­
тью реализации ценностей в творческой работе, в то время как пас­
сивная жизнь радостного созерцания дает ему возможность достичь
самоосуществления в переживании красоты, в искусстве или приро­
де. Но существует цель и в такой жизни, которая почти лишена как
возможности творчества, так и наслаждения красотой. Эта цель свя­
зана с возможностью высокоморального поведения, а именно с уста­
новкой человека в отношении его существования, ограниченного
внешними силами. Творческая жизнь и жизнь радостного созерцания
недоступны ему. Но не только творчество и наслаждение красотой
обеспечивают смысл существования. Если есть смысл жизни вооб­
ще, то должен быть смысл и в страдании. Страдание - неотъемлемая
часть жизни, так же как судьба и смерть. Без страдания и смерти че­
ловеческая жизнь не может быть полной.
Способ, каким человек принимает свою судьбу и страдания, ко­
торые она приносит, то, как он несет свой крест, дает ему немалые
возможности, даже при самых трудных обстоятельствах, придать бо­
лее глубокий смысл своей жизни. Он может остаться мужественным,
достойным и бескорыстным. Или же в ожесточенной борьбе за само­
164


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

сохранение он может забыть свое достоинство и стать не более чем
животным. Здесь имеется шанс для человека либо использовать, либо
упустить возможность осуществления моральных ценностей, кото­
рую ему предоставляет трудная ситуация. И этим определяется, будет
ли он достоин своих страданий или нет.
Не следует думать, что эти рассуждения «не от мира сего», что
они слишком далеки от реальной жизни. Это верно, что лишь немно­
гие люди способны к достижению таких высоких моральных стан­
дартов. Из заключенных лишь немногие сохранили свою полную внут­
реннюю свободу и достигли тех ценностей, которых позволяли дос­
тичь их страдания, но даже один такой пример был бы достаточным
доказательством, что внутренняя сила человека позволяет ему под­
няться над его внешней судьбой.
Такие люди были не только в концлагере. Повсюду человек сталки­
вается с судьбой, с шансом превратить свои страдания в достижение.
Возьмем, например, случай больных людей, особенно тех, что
страдают неизлечимой болезнью. Однажды мне довелось прочитать
письмо, написанное молодым инвалидом, в котором он рассказывал,
что выяснилось - жить ему осталось уже недолго и что даже опера­
ция не поможет. Он писал далее, что вспомнил фильм, в котором ге­
рой мужественно и достойно встретил свою смерть. Юноша считал
большим достижением так хорошо встретить смерть. «Теперь, - пи­
сал он, - судьба давала мне такой же шанс».
У тех из нас, кто видел фильм «Воскресение», поставленный по
роману JI. Н. Толстого несколько лет тому назад, могли возникнуть
аналогичные мысли. Там были показаны значительные люди и боль­
шие судьбы. У нас в то время не было великой судьбы и не было шан­
са достичь такого величия. После фильма мы пошли в расположен­
ное неподалеку кафе. Там за чашкой кофе с сэндвичем мы забыли
странные метафизические мысли, на какой-то момент появившиеся у
нас в сознании. Но когда мы сами столкнулись с великой судьбой и
необходимостью встретить ее с таким же духовным величием, тогда
мы не вспомнили наши давно оставшиеся позади решения и мысли
нашей молодости, и мы потерпели неудачу.
Быть может, для некоторых из нас пришел день, когда мы увиде­
ли тот самый фильм снова, или другой подобный. Теперь уже другие
картины могли развернуться перед нашим внутренним взором: кар­
165


Основы логотерапии

тины, показывающие людей, которые достигли в их жизни много боль­
шего, нежели то, что могло быть показано в сентиментальном филь­
ме. Различные подробности внутреннего величия реального, конкрет­
ного человека могли прийти нам на ум, подобные истории одной мо­
лодой женщины, свидетелем смерти которой я был в концлагере. Это
совсем простая история, и она могла бы показаться придуманной; но
для меня она звучит как поэма.
Эта молодая женщина знала, что умрет в ближайшие несколько
дней. Но несмотря на это она была веселой, когда я разговаривал с ней.
«Я благодарна судьбе за то, что она обошлась со мной так сурово, говорила она мне. - В моей прежней жизни я была испорченной и не
принимала всерьез духовные достижения». Показав через окно барака,
она сказала: «Это дерево - мой единственный друг здесь, в моем оди­
ночестве». Через это окно она могла видеть всего лишь одну ветку, на
которой были два цветка. «Я часто разговариваю с этим деревом», сказала она мне. Мне были не вполне понятны ее слова. Был ли это
бред, галлюцинирование? С тревогой я спросил ее, отвечает ли ей де­
рево. Ответ звучал: «Да». Что же оно говорило ей? Она отвечала: «Оно
говорит мне: “Я здесь, я здесь, я - это жизнь, вечная жизнь”».
Мы утверждали, что тем, что в конечном счете определяло внут­
реннюю самость узника, было не столько перечисленные психофизи­
ческие причины, сколько результат свободного решения. Психологи­
ческие наблюдения заключенных показали, что только те из них, кто
окончательно утрачивал внутреннюю моральную опору в лице духов­
ной самости, падали жертвой дегенерирующих влияний лагеря. Те­
перь возникает вопрос: что может или должно составлять эту «внут­
реннюю опору»?
Бывшие узники, которые писали или рассказывали о своих пережи­
ваниях, согласны в том, что из всех влияний наиболее угнетающим было
то, что узник не мог знать, сколь длительным будет его заключение. У
него не было никакого представления о том, как долго ему придется ждать
освобождения (в нашем лагере даже не имело смысла говорить об этом).
Фактически срок заключения был не только неопределенным, но и не­
ограниченным. Один известный психолог говорил, что жизнь в концен­
трационном лагере может быть названа «временным существованием».
Мы можем добавить к этому определению, что она являлась также «вре­
менным существованием с необозначенной границей».
166


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Вновь прибывающие заключенные обычно ничего не знали об
условиях в лагере. Те, кто возвращались из других лагерей, были обя­
заны молчать, а из некоторых лагерей не возвращался никто. С при­
бытием в лагерь в психике заключенных происходила трансформа­
ция. С концом неопределенности возникала неопределенность кон­
ца. Было невозможно предугадать, окончится ли, и если да, то как
скоро, эта форма существования.
Латинское слово finis имеет два значения: конец или финиш и цель,
которую надо достичь. Человек, который не мог предвидеть конца
своего «временного существования», не мог ставить перед собой ка­
кую-либо значительную цель жизни. Он переставал жить, ориенти­
руясь на будущее, в отличие от людей, живущих в нормальных усло­
виях. Следовательно, вся структура его внутренней жизни претерпе­
вала изменения; обнаруживались признаки деградации, знакомые нам
из других сфер жизни. Безработный, например, находится в подоб­
ном положении. Его существование стало временным, и в определен­
ном смысле он уже не может жить для будущего, для реализации зна­
чимой перспективной цели. Исследования безработных шахтеров
показали, что у них происходит определенная своеобразная дефор­
мация чувства времени - внутреннего времени, обусловленная их
положением в качестве безработных.
Узники также испытывали это специфическое искажение чувства
времени. В лагере небольшая единица времени, например день, на­
полненная ежечасными мучениями и усталостью, казалась бесконеч­
ной. Большие единицы времени, например неделя, казалось, прохо­
дили очень быстро. Мои товарищи соглашались со мной, когда я го­
ворил, что в лагере день длился дольше, чем неделя. Сколь парадок­
сальным было наше переживание времени! В этой связи вспоминает­
ся «Волшебная гора» Томаса Манна, произведение, в котором можно
найти некоторые очень точные психологические замечания. Манн
анализирует духовное развитие людей, которые находятся в анало­
гичном психологическом положении, т. е. пациентов туберкулезного
санатория, которые также не знали дату своей выписки. Они пережи­
вали сходное существование - без будущего и без цели.
Один из заключенных, который в день прибытия маршировал
вместе со своей колонной от станции к лагерю, рассказывал мне впо­
следствии, что он чувствовал себя так, как будто бы шел за своим
167


Основы логотерапии

собственным гробом. Его жизнь казалась ему абсолютно лишенной бу­
дущего, прошедшей и закончившейся, как если бы он уже был покой­
ником. Это чувство безжизненности усиливалось еще другими причи­
нами: во времени это была неограниченность срока заключения, кото­
рая переживалась наиболее остро, в пространстве - узкие границы ла­
геря. Все за пределами колючей проволоки становилось отдаленным,
недостижимым и, следовательно, нереальным. События и люди за пре­
делами лагеря, вся нормальная жизнь там, вовне, приобретала в вос­
приятии узника призрачный характер. Внешняя жизнь, таким образом,
насколько он мог ее видеть, представлялась ему почти так, как могла
бы казаться покойнику, наблюдающему ее с того света.
Человек, который деградировал, потому что не видел в будущем
цели, погружался в ретроспективные мысли. В различной связи мы
уже говорили о тенденции уходить в прошлое, чтобы сделать настоя­
щее, со всеми его ужасами, менее реальным. Но в лишении настоя­
щего его реальности кроется определенная опасность. При этом не
замечаются возможности сделать нечто позитивное из лагерной жиз­
ни, возможности, которые действительно существуют. Восприятие
нашего «временного существования» как нереального само по себе
было существенным фактором, обусловливающим потерю узниками
опоры в жизни; все некоторым образом становилось бессмысленным.
Эти узники забывали, что часто именно такая исключительно труд­
ная внешняя ситуация дает человеку возможность духовно перерасти
самого себя. Вместо того чтобы воспринимать трудности лагеря как
испытание их внутренней силы, они не принимали свою жизнь серь­
езно и начинали пренебрегать ею как чем-то несущественным. Они
предпочитали закрывать свои глаза и жить в прошлом. Жизнь для
таких людей становилась бессмысленной.
Естественно, лишь немногие люди были способны достичь вели­
ких духовных высот. Но немногим был дан шанс достичь такого че­
ловеческого величия, даже через их, по видимости, мирскую неудачу
и смерть, которого в обычных обстоятельствах они никогда бы не
достигли. К другим из нас, рядовым и малодушным, применимы сло­
ва Бисмарка: «Жизнь подобна приему у зубного врача. Вы все еще
думаете, что самое худшее впереди, а тем временем все уже сдела­
но». Перефразируя, можно было бы сказать, что большинство людей
в концентрационном лагере верило, что реальные возможности их
168


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

жизни уже позади. Однако на самом деле перед ними была возмож­
ность и вызов. Человек может сделать победу из этих переживаний,
превратить жизнь во внутренний триумф, или же игнорировать этот
вызов и просто деградировать, как большинство узников.
Любая попытка преодоления психопатологических влияний ла­
геря на узника посредством психотерапевтических и психогигиени­
ческих методов должна была быть нацелена на то, чтобы сообщить
ему внутреннюю силу, указав будущую цель, к которой он мог бы стре­
миться. Инстинктивно некоторые из узников сами пытались найти
себе такую цель. Важнейшей особенностью человека является то, что
он может жить, только лишь глядя в будущее - sub specie acternitatis
И в этом заключается его спасение в самые трудные моменты его су­
ществования, хотя иногда он вынужден собрать все свои душевные
силы для решения этой задачи.
Я вспоминаю собственный опыт. Почти со слезами от боли (из-за
плохой обуви на ногах у меня были ужасные болячки) я тащился, хро­
мая, несколько километров с нашей колонной от лагеря до рабочего
участка. Очень холодный, резкий ветер пронизывал нас. Я думал о
бесконечных маленьких проблемах нашей несчастной жизни. Что
будем есть сегодня? Если дадут кусочек колбасы в качестве дополни­
тельного пайка, следует ли обменять его на кусок хлеба? Обменять ли
мою последнюю сигарету, остававшуюся от премии, которую я полу­
чил две недели назад, на чашку супа? Как раздобыть кусок проволо­
ки, чтобы заменить лопнувший шнурок одного из моих ботинок? Ус­
пею ли я вовремя попасть на рабочее место, чтобы остаться со своей
рабочей командой, или придется присоединиться к другой, в которой
может быть жестокий десятник? Что сделать, чтобы наладить отно­
шения с Капо, который мог бы помочь мне получить работу в лагере,
избавив тем самым меня от того, чтобы проделывать этот ужасный
ежедневный переход?
Я начал испытывать отвращение к такому положению дел, кото­
рое заставляло меня каждодневно и ежечасно думать только о таких
тривиальных вещах. Я заставил свои мысли обратиться к другому
предмету. Внезапно увидел себя стоящим за кафедрой хорошо осве­
щенной, теплой, уютной аудитории. Передо мной внимательные, за1 С точки зрения вечности (лат.)

169


Основы логотерапии

интересованные слушатели. Я собираюсь выступить перед ними с
докладом на тему: «Психология концентрационного лагеря». Все, что
угнетало меня в этот момент, стало объективированным, видимым и
описываемым с отстраненной научной точки зрения. С помощью этого
приема мне удалось подняться над ситуацией, над сиюминутными
страданиями, и я ощущал их так, как если бы они были уже в про­
шлом. Я со своими мучениями превратился и объект интересного пси­
хологического исследования, мной же самим и предпринятого. Что
говорит Спиноза в своей «Этике»? - «Affectus, que passio est, desinit
esse passio simulat que eius claram el disfinctam formamus ideam». (Эмо­
ция, которая является страданием, перестает им быть в тот самый
момент, когда мы образуем ее ясную и точную картину).
Узник, терявший веру в будущее - его будущее, сам себе подпи­
сывал приговор. С потерей его веры в будущее он также утрачивал
свой духовный стержень; он ломался и деградировал физически и
психически. Обычно это случалось внезапно, в форме кризиса, симп­
томы которого были хорошо знакомы опытным заключенным. Мы
все боялись этого момента —не за себя, что было бы бессмысленно,
но за наших друзей. Обычно это начиналось с отказа узника оде­
ваться и умываться утром и выходить на плац. Ни уговоры, ни уда­
ры, ни угрозы не имели ни малейшего эффекта. Он оставался ле­
жать на нарах, почти без движения. Если этот кризис совпадал с
началом заболевания, больной отказывался от перемещения в барак
для больных и от любой помощи. Он просто сдавался. Так он оста­
вался лежать в собственных экскрементах, и ему ни до чего больше
уже не было дела.
Однажды мне пришлось быть свидетелем драматической демон­
страции тесной связи между потерей веры в будущее и таким опас­
ным психологическим сломом. Ф. - старший надзиратель нашего ба­
рака, довольно известный в прошлом композитор и либреттист, рас­
сказал мне однажды следующее: «Я хотел бы рассказать вам, доктор,
кое-что. Мне приснился странный сон. Вещий голос сказал мне, что я
могу спросить о чем угодно и на любой вопрос я получу ответ. Как вы
думаете, о чем я спросил? Я сказал, что хотел бы узнать, когда закон­
чится эта война для меня. Вы понимаете, доктор, что я имею в виду для меня! Я хотел знать, когда мы, наш лагерь, будем освобождены и
наши страдания придут к концу».
170


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

«И когда же вы видели этот сон?» - поинтересовался я. «В февра­
ле 1945», - был его ответ. Этот разговор состоялся в начале марта.
«Что же ответил вам голос?» - спросил я. Украдкой он прошептал
мне: «Тридцатого марта».
Когда Ф. рассказывал мне об этом его сновидении, он был еще
полон надежды и убежден, что этот вещий голос из его сновидения
сказал правду. Но в то время как обещанный день становился все бли­
же и ближе, известия о ходе военных действий, достигавшие нашего
лагеря, заставляли казаться маловероятным, что мы будем освобож­
дены в указанный день. Двадцать девятого марта Ф. внезапно заболе­
вает, и у него поднимается высокая температура. Тридцатого марта, в
день, когда согласно предсказанию должны были окончиться для него
война и его страдания, у него начался бред, и он потерял сознание.
Тридцать первого марта он умер. По всем внешним признакам он умер
от тифа.
Тем, кому известно, сколь тесно связаны состояние психики
человека - его мужество и надежда, или их отсутствие - и состоя­
ние иммунитета его тела, будет вполне понятно, что внезапная утра­
та мужества может вести к смертельному исходу. Решающей причи­
ной смерти моего друга было то, что ожидаемое освобождение не
пришло, и это вызвало тяжелое разочарование, в результате чего
наступило резкое понижение сопротивляемости его организма ла­
тентной инфекции тифа. Его вера в будущее и его воля к жизни ока­
зались парализованными, и его тело пало жертвой заболевания; та­
ким образом, пророческий голос его сновидения в конечном счете
сказал истину.
Наблюдения и выводы, сделанные из этого случая, соответству­
ют тем фактам, к которым привлек мое внимание главный врач наше­
го лагеря. Дело было в том, что в период между Рождеством 1944 г. и
Новым годом 1945 г. наблюдалось резкое увеличение смертности сре­
ди узников концлагеря. По его мнению, этот феномен не был обус­
ловлен ни ухудшением условий работы, ни ухудшением питания, ни
изменением погоды, ни новой эпидемией. Причина увеличения смерт­
ности заключалась в том, что большинство узников питали наивную
надежду, что к Рождеству они получат свободу и вернутся к себе до­
мой. По мере приближения праздников и в силу отсутствия обнаде­
живающих известий узники утрачивали мужество и впадали в отчая­
171


Основы логотерапии

ние. А это оказывало опасное влияние на их силы сопротивления, и в
результате для многих из них смертельный исход становился неиз­
бежным.
Как мы уже говорили раньше, любая попытка восстановления
внутренней силы узника предполагает в качестве важнейшего усло­
вия успеха отыскание некоторой цели в будущем. Слова Ницше: «Тот,
у кого есть для чего жить, может выдержать почти любое как», - мог­
ли стать руководящим девизом для любых психотерапевтических и
психогигиенических усилий в стремлении помочь узникам. В любом
случае, когда была для этого возможность, необходимо было помочь
им обрести это для чего - цель для их жизни, - с тем чтобы дать им
силу выдержать ужасное как их существования. Горе тому, кто не ви­
дел больше ни цели, ни смысла своего существования, а значит, терял
всякую точку опоры. Вскоре он погибал. Типичным ответом такого
человека на все подбадривающие аргументы было: «Мне нечего боль­
ше ждать от жизни». Что можно было сказать на это?
Что действительно было необходимо в этих обстоятельствах, так
это изменение нашей установки к жизни. Мы должны были научить­
ся сами и научить наших отчаявшихся товарищей, что реально значи­
мым является не то, чего мы ожидаем от жизни, но скорее то, чего
жизнь ожидает от нас. Мы должны были перестать спрашивать о смыс­
ле жизни, а вместо этого начать думать о самих себе, как о тех, кому
жизнь задает вопросы ежедневно и ежечасно. Наш ответ должен со­
стоять не в разговорах и размышлениях, но в правильных действиях,
и жизнь означает в конечном счете принятие ответственности за на­
хождение правильного ответа на ее проблемы и решение задач, кото­
рые она постоянно ставит перед каждым индивидом.
Эти задачи и, следовательно, смысл жизни, различаются от чело­
века к человеку и от момента к моменту. Таким образом, невозможно
определить смысл жизни в общем. На вопросы о смысле жизни ни­
когда нельзя дать ответ в общих выражениях. «Жизнь» не означает
нечто неопределенное, но всегда является чем-то реальным и конк­
ретным, точно так же, как и жизненные задачи всегда реальны и кон­
кретны. Они формируют судьбу человека, которая у каждого отлична
от других и уникальна. Ни одного человека с его судьбой нельзя упо­
добить никакому другому человеку и никакой другой судьбе. Ни одна
ситуация не повторяется, и каждая ситуация требует иного решения.
172


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Иногда обстоятельства, в которые попадает человек, заставляют его
формировать свою собственную судьбу посредством действия. В дру­
гом случае предпочтительнее для него воспользоваться возможнос­
тью созерцания и таким способом реализовать свои возможности.
Иногда от человека требуется просто принять свою судьбу, нести свой
крест. Каждая ситуация отличается своей уникальностью, и всегда
существует лишь один правильный ответ на проблему, содержащую­
ся в данной ситуации.
Когда человек видит, что ему судьбой предназначено страдать, он
должен принять свое страдание как свою задачу, единственную и уни­
кальную. Он должен осознать тот факт, что даже в страдании он един­
ствен и уникален во вселенной. Никто не может освободить его или
заменить в его страдании. Его уникальная возможность определяется
тем, каким образом он несет свое бремя.
Для нас, узников, эти мысли не были пустыми спекуляциями, дале­
кими от реальности. Они были именно теми мыслями, которые един­
ственно могли быть полезными для нас. Они спасали нас от отчаяния,
даже когда, казалось, не было шансов остаться в живых. У нас давно
уже позади была та стадия, когда мы задавались вопросом, в чем со­
стоит смысл жизни, та наивная позиция, которая исходит из понима­
ния жизни как достижения определенной цели через творческое дос­
тижение и создание чего-то ценного. Для нас смысл жизни охватывал
более широкие круги жизни и смерти, страдания и умирания.
После того как смысл страдания претерпел переоценку в наших
глазах, мы отказывались минимизировать или смягчать лагерные му­
чения посредством игнорирования их, или питая ложные иллюзии и
демонстрируя искусственный оптимизм. Страдание стало задачей, от
которой мы уже не хотели отворачиваться. Мы осознали его скрытые
возможности для достижения, возможности, которые побудили поэта
Рильке написать: «Wie viel ist aufzuleiden!» (Как много существует
страданий, через которые надо пройти!). Рильке говорил о «прохож­
дении через страдания», как другие говорили бы «о прохождении че­
рез труд». У нас было великое множество страданий, через которые
нужно было пройти. Следовательно, было необходимо измерить пол­
ной мерой всю полноту страдания, постаравшись свести до миниму­
ма моменты слабости и пролитых украдкой слез. Но незачем было
стыдиться слез, ибо слезы свидетельствовали о том, что человек про­
173


Основы логотерапии

являет величайшее мужество - мужество страдания. Лишь немногие
сознавали это. Стыдясь, некоторые иногда признавались, что они пла­
кали, как например товарищ, который ответил на мой вопрос, как ему
удалось справиться со своей болезнью ног, признавшись: «Я выпла­
кал ее из моего организма».
Незначительные попытки психотерапии и психогигиены, когда они
в лагере вообще были возможны, были либо индивидуальными, либо
коллективными. Индивидуальные попытки часто имели характер
«жизнеспасающей процедуры». Эти усилия обычно были направле­
ны на предотвращение суицида. В лагере было строжайше запреще­
но спасать пытающихся совершить самоубийство. Было запрещено,
например, перерезать веревку, на которой заключенный пытался по­
веситься. Следовательно, особенно важно было предупреждать по­
добные попытки.
Мне вспоминаются два случая замышлявшихся самоубийств, по­
разительно похожие один на другой. Оба человека говорили о своих
намерениях покончить с собой. Оба прибегали к типичному аргумен­
ту - им больше нечего было ожидать от жизни. В обоих случаях ре­
шающим было убедить и привести их к осознанию того, что жизнь
еще ожидала чего-то от них; что-то в будущем ожидалось от них. Мы
нашли, что действительно для одного это был ребенок, которого он
обожал и который ждал его дома. Для другого это было дело, а не
другой человек. Этот заключенный был ученым, и он начал писать
серию книг, которая осталась незаконченной. Его работа не могла быть
выполнена никем другим, так же как никто другой не мог заменить
ребенку отца в любви его ребенка.
Эта уникальность и единственность, которая отличает каждо­
го индивида и придает см ы сл его сущ ествованию , является
неотъемлемой характеристикой как творческой работы, так и че­
ловеческой любви. Когда осознается невозможность заменить лич­
ность, тогда ответственность человека за свое существование и за
его продолжение представляется ему во всей ее важности. Чело­
век, который осознает свою ответственность по отношению к че­
ловеку, который с любовью ждет его, или к незавершенной работе,
никогда не будет способен отбросить свою жизнь как ненужную
более. Он знает «для чего» своего существования и будет способен
выдержать почти любое «как».
174


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Возможности для коллективной психотерапии в лагере, есте­
ственно, были ограниченными. Хороший пример был более эффек­
тивен по сравнению с правильными словами. Старший надзиратель
блока, который не был на стороне администрации, имел массу воз­
можностей оказывать далеко идущее моральное влияние на его по­
допечных. Непосредственное влияние поведения всегда более эф­
фективно по сравнению с влиянием словесным. Но иногда слово
также бывало эффективным, а именно когда психическая воспри­
имчивость была повышена некоторыми внешними обстоятельства­
ми. Я вспоминаю инцидент, в результате которого представилась
возможность психотерапевтической работы со всеми узниками на­
шего барака, после того как определенная внешняя ситуация вызва­
ла усиление их восприимчивости.
Это был плохой день. На построении было сделано объявление о
том, что с этого момента многие действия будут рассматриваться как
саботаж и, следовательно, немедленно караться смертью через пове­
шение. Среди перечисленных были такие преступления, как отрезание
узких полос от наших старых одеял и ряд мелких «краж». За несколько
дней перед этим один истощенный от голода узник украл из кладовой
несколько фунтов картофеля. Кража была замечена, и некоторые узни­
ки знали «взломщика». Когда лагерное начальство узнало о происшед­
шем, было приказано выдать виновного, или же весь лагерь в этот день
не получит пищи. Естественно, 2500 человек предпочли голодать.
Вечером этого голодного дня мы лежали в наших земляных бара­
ках в очень подавленном настроении.
Говорили очень мало, и каждое слово вызывало раздражение.
Потом, чтобы сделать положение еще хуже, был выключен свет. На­
строение упало до последней степени. Но наш старший надзира­
тель блока был мудрым человеком. Он импровизировал небольшое
выступление, касающееся того, что было у нас на душе в этот мо­
мент. Он говорил о многих товарищах, которые умерли за после­
дние несколько дней либо от болезни, либо покончив с собой. Но он
также упомянул о том, что могло быть реальной причиной их смер­
ти: отказ от надежды. От утверждал, что должен быть некоторый
способ предупреждения этого крайнего состояния потенциальных
будущих жертв. И затем он обратился ко мне, предложив дать необ­
ходимые советы.
175


Основы логотерапии

Бог свидетель, я был не в том настроении, чтобы давать психологи­
ческие объяснения или читать проповеди - оказывать некоторого рода
медицинскую помощь душам моих товарищей. Я был замерзший и го­
лодный, раздраженный и усталый, но я должен был собраться с сила­
ми, чтобы использовать уникальную возможность. Психологическая
поддержка была необходима больше, чем когда бы то ни было.
Я начал с того, что упомянул наиболее тривиальные вещи из
тех, что могли бы поддержать и утешить. Я сказал, что даже в ны­
нешней Европе в шестую зиму второй мировой войны наше поло­
жение не было самым ужасным из всех возможных. Я сказал, что
каждый из нас должен спросить самого себя, какую невосполни­
мую утрату он пережил до настоящего времени. Я рассуждал о том,
что для большинства из нас эти потери фактически не были таки­
ми уж большими. Кто еще остался жив, тот имел основания наде­
яться. Здоровье, семья, счастье, профессиональные способности,
богатство, положение в обществе - все эти вещи могут быть дос­
тигнуты вновь или восстановлены. В конце концов, у всех нас ко­
сти еще оставались неповрежденными. Все то, через что мы про­
шли, могло превратиться в наш актив в будущем. И я процитиро­
вал Ницше: «Was mich nicht umbringt, macht mich starker» (To, что
меня не убивает, делает меня сильнее.).
Потом я стал говорить о будущем. Я сказал, что для бесприст­
растного наблюдателя будущее не должно казаться безнадежным.
Я соглашался с тем, что каждый из нас мог бы оценить для себя,
сколь малы его шансы на выживание. Я говорил им, что, хотя в
лагере еще не было эпидемии тифа, я оценивал мои собственные
шансы примерно один к двадцати. Но я также сказал им, что, не­
смотря на это, я не намерен терять надежду и сдаваться, потому
что ни один человек не знает, что принесет будущее, быть может,
даже ближайший час. Даже если мы не можем ожидать сенсацион­
ных военных событий в ближайшие несколько дней, кто знает луч­
ше, чем мы, с нашим лагерным опытом, сколь большие шансы по­
являются иногда совершенно неожиданно, по крайней мере, для
отдельного индивида. Например, кто-то может неожиданно ока­
заться зачисленным в специальную группу с исключительно хоро­
шими условиями работы - случай из разряда вещей, составляю­
щих «счастье» заключенного.
176


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Но я говорил не только о будущем, которое скрыто от нас. Я так­
же упомянул и о прошлом; о всех его радостях и о том, как его свет
проникает даже во тьму настоящего. Снова я процитировал поэта,
дабы избежать проповеднического тона: «Was Du erlebt, kann keine
Macht der Welt Dir rauben» (To, что ты пережил, никакая сила на земле
не может отнять у тебя). Не только наши переживания, но и все, что
мы делали, все великие мысли, что мы имели, и все, что мы перестра­
дали, - все это не бывает потеряно, хотя и оказывается в прошлом;
мы вызвали все это к существованию. Бытие в прошлом также есть
род бытия и, быть может, самый надежный его род.
Потом я стал говорить о многих возможностях придания жизни
смысла. Я говорил моим товарищам (которые лежали без единого
движения, и только время от времени можно было услышать чей-то
вздох), что человеческая жизнь никогда и ни при каких обстоятель­
ствах не лишается своего смысла и что этот бесконечный смысл жиз­
ни включает страдание и умирание, лишения и смерть. Я просил не­
счастных, которые внимательно вслушивались в мои слова в темноте
барака, взглянуть в лицо серьезности нашего положения. Мы долж­
ны, не теряя надежды, сохранять мужество и верить в то, что безна­
дежность нашей борьбы не лишает ее достоинства и смысла. Я гово­
рил о том, что кто-нибудь смотрит на каждого из нас в трудные часы друг, жена, кто-нибудь живой или мертвый, или Бог, и надеется, что
мы не разочаруем его. Он надеется увидеть нас страдающими гордо,
не несчастными, а знающими, как надо умирать.
И, наконец, я стал говорить о нашей жертве, которая имела смысл
в любом случае. По самой природе этой жертвы она должна казаться
бессмысленной в нормальном мире, мире материального успеха. Но
в действительности наша жертва имела смысл. Те из нас, которые
являются людьми религиозными, - говорил я со всей искренностью, могут это понять без труда. Я говорил им о товарище, который по
прибытии в лагерь заключил договор с Небесами о том, что его стра­
дания и смерть должны спасти любимого человека от мучительной
смерти. Для этого человека страдания и смерть были полны смысла;
его жертвенность имела глубочайший смысл. Он не хотел умирать
просто так, но ради чего-то высокого. Ни один из нас не хотел этого.
Цель моего выступления состояла в том, чтобы найти полный
смысл в нашей жизни тогда и там, в этом бараке и в этой практически
177


Основы логотерапии

полной безнадежности положения. Я видел, что мои усилия не были
напрасными. Когда электрический свет вспыхнул снова, я увидел лица
несчастных, обращенные ко мне с благодарностью и со слезами на
глазах. Но здесь я должен сказать, что лишь очень редко у меня хвата­
ло внутренней силы для того, чтобы установить контакт с моими то­
варищами по страданиям, и что мне пришлось упустить много воз­
можностей для этого.
Теперь мы подходим к третьей стадии психических реакций уз­
ника: психологии узника после его освобождения. Но сначала необ­
ходимо рассмотреть вопрос, который часто задается психологу, осо­
бенно если он располагает личным знанием этих вещей:
«Что вы можете сказать о психологической природе лагерных
охранников? Как это возможно, чтобы человек из плоти и крови мог
обращаться с другими людьми так, как, по рассказам многих бывших
узников, обращались с ними в концлагере?» Услышав такие рассказы
и поверив, что эти вещи происходили на самом деле, люди поневоле
задаются вопросом, как они могут быть объяснимы психологически.
Чтобы ответить на этот вопрос, не вдаваясь в детальное обсужде­
ние, следует подчеркнуть несколько моментов.
Во-первых, среди охранников некоторые были садистами - сади­
стами в чисто клиническом смысле.
Во-вторых, такие садисты специально отбирались, когда требо­
валось подразделение действительно особенно жестоких охранников.
Для нас было большой радостью, когда нам разрешали на нашем
рабочем месте погреться в течение нескольких минут (после двух
часов работы на сильном морозе) возле печки, которую топили ветка­
ми и щепками. Но всегда находился какой-нибудь десятник, который
находил жестокое удовольствие в лишении нас этого маленького ком­
форта. Как ярко рисовалось это удовольствие на их лицах, когда они
не только запрещали нам стоять перед печкой, но и опрокинув ее,
забрасывали огонь снегом! Среди десятников всегда находился такой
известный своей наклонностью к садистским наслаждениям и специ­
ализировавшийся в садистских жестокостях, к кому посылался не­
счастный узник, которого невзлюбил кто-либо из эсэсовцев.
В-третьих, чувства большинства охранников были притуплены за
несколько лет, в течение которых им приходилось быть свидетелями
лагерных жестокостей, причем во все более увеличиваемых масшта­
178


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

бах. Эти психически и морально все более ожесточавшиеся люди, ко­
торые, хотя и отказывались принимать активное участие в садистских
акциях, в то же время не пытались воспрепятствовать другим в этих
действиях.
В-четвертых, следует отметить, что даже среди охранников были
такие, которые сочувствовали нам. Я упомяну лишь начальника того
лагеря, из которого я был освобожден. Только после нашего осво­
бождения мы узнали - раньше об этом знал только главный врач ла­
геря, который сам был заключенным, - что этот человек платил нема­
лые суммы денег из собственного кармана, чтобы покупать лекарства
для заключенных в ближайшем городе. Но старший надзиратель ла­
геря, сам тоже заключенный, был более жестоким, чем любой эсэсо­
вец. Он избивал узников по самому ничтожному поводу, в то время
как комендант лагеря, насколько мне известно, не поднял свою руку
ни разу ни на кого из нас.
Понятно, таким образом, что знание о том, кем является чело­
век, не говорит почти ничего. Человеческую доброту можно встре­
тить во всех группах, даже таких, которые в целом нетрудно было
бы осудить. Границы между группами частично перекрываются, и
не следует упрощать вещи, говоря, что одни люди были ангелами, а
другие дьяволами. Определенно, было значительным достижением
для охранника или десятника быть добрым к узникам вопреки всем
лагерным влияниям, а, с другой стороны, низость узника, который
жестоко обращался со своими собственными товарищами, заслужи­
вала высшей меры презрения. Разумеется, заключенные восприни­
мали отсутствие сострадания со стороны таких людей особенно бо­
лезненно, в то время как их глубоко трогало малейшее проявление
доброты со стороны охранников. Я вспоминаю, как однажды десят­
ник украдкой дал мне кусок хлеба, который, как я знал, составлял
часть его завтрака. Это было больше, чем небольшой кусок хлеба, и
это растрогало меня тогда до слез: это было «нечто» человеческое,
что этот человек также передал мне, - слово и взгляд, которые со­
провождали даримое.
Из всею сказанного мы можем понять, что существуют только
две расы людей в этом мире: «раса» порядочных людей и «раса» лю­
дей непорядочных. Ту и другую можно найти повсюду; они проника­
ют во все группы общества. Ни одна группа не состоит исключитель­
179


Основы логотерапии

но из порядочных или непорядочных людей. В этом смысле никакая
группа не представляет «чистой расы» и, следовательно, можно най­
ти порядочного человека и среди лагерной охраны.
Жизнь в концентрационном лагере вскрывает человеческую душу
и обнаруживает ее глубины. Удивительно ли, что в этих глубинах мы
снова находим лишь те человеческие качества, которые по самой их
природе представляли смесь добра и зла? Граница, разделяющая доб­
ро и зло, которая проходит через всех людей, достигает низших глу­
бин и становится очевидной даже на дне пропасти, которая открыва­
ется в концентрационном лагере.
А теперь перейдем к последней главе психологии концентраци­
онного лагеря: психологии узника, вышедшего на свободу. В описа­
нии переживания освобождения, которое, разумеется, должно быть
личным, исходным моментом нашего рассказа будет то утро, когда
мы увидели развевающийся на ветру белый флаг над воротами лаге­
ря после нескольких дней напряженного ожидания. Это состояние
напряженного ожидания сменилось всеобщей релаксацией. Но было
бы неправильным думать, что мы посходили с ума от радости. Что же
в таком случае происходило на самом деле?
Еле передвигая ноги, мы дотащились до ворот лагеря. Мы робко
озирались вокруг и вопросительно смотрели друг на друга. Потом мы
осмелились сделать несколько шагов за пределы лагеря. На этот раз не
раздавались повелительные окрики команд и не было необходимости
быстро уклоняться, чтобы избежать удара или пинка. О нет! В этот раз
охранники предлагали нам сигареты! Поначалу мы с трудом узнавали
их; они поспешили переодеться в гражданскую одежду. Мы медленно
шли по дороге, ведущей из лагеря. Вскоре наши больные ноги начали
угрожающе подгибаться. Но мы, хромая, брели дальше; нам хотелось
увидеть окрестности лагеря впервые глазами свободного человека.
«Свобода» - повторяли мы сами себе и, однако, не могли еще осознать
это. Мы столько раз произносили это слово все эти годы, что оно утратило
для нас свое значение. Его реальность не проникала в наше сознание; мы
не могли постичь факт нашего освобождения. Мы дошли до лугов, усеян­
ных цветами. Там мы смотрели на них, сознавая, что это луга и цветы, но
не испытывали при этом никаких чувств. Первая искра радости промельк­
нула, когда мы увидели петуха с его многоцветным оперением. Но она
осталась только искрой; мы еще не принадлежали к этому миру.
180


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Вечером, когда мы все снова собрались в нашем бараке, один уз­
ник украдкой спрашивал другого: «Скажи, ты был рад сегодня?»
И другой отвечал, стыдясь, как если бы не знал, что мы все чув­
ствовали себя одинаково! «По правде говоря, нет!» Мы буквально
утратили способность испытывать чувство радости и постепенно дол­
жны были учиться этому заново.
На психологическом языке то, что случилось с нами, можно было
бы определить понятием «деперсонализация». Все казалось нереаль­
ным, непохожим ни на что, - как во сне. Мы не могли поверить в
действительность происходящего. Как часто в прошедшие годы мы
обманывались нашими сновидениями! Нам снилось, что наше осво­
бождение наступило, что мы были свободны, вернулись домой, встре­
чались с друзьями, обнимали наших жен, садились за стол и начина­
ли рассказ о том, через что мы прошли, - даже о том, как часто мы
видели наше освобождение в наших снах. А затем - пронзительный
свисток в наших ушах, сигнал подъема и - конец нашим снам о сво­
боде. Теперь сновидение стало реальностью. Но могли ли мы дей­
ствительно поверить этому?
У тела меньше ограничений, чем у психики. Оно воспользова­
лось вновь обретенной свободой с самого начала. Оно принялось с
жадностью поглощать пищу, часами и днями и даже по ночам. Это
поразительно, сколько человек может съесть. И когда один из узни­
ков был приглашен живущим неподалеку фермером, он ел и ел, а по­
том пил кофе, который развязал его язык, и тогда он начал говорить,
часто рассказывая целыми часами. Его психика освободилась нако­
нец от того давления, под которым она находилась несколько лет.
Слушая его, нельзя было не испытать впечатления, что он должен
был говорить, что его стремление говорить было непреодолимым. Я
знавал людей, которые находились под тяжелым психическим давле­
нием только в течение небольшого периода времени (например, во
время допросов в гестапо) и у которых наблюдались подобные реак­
ции. Много прошло дней, прежде чем развязывался не только язык,
но и что-то внутри психики, тогда чувства внезапно прорывались че­
рез странные оковы, закрепощавшие их.
Однажды, через несколько дней после освобождения, я шел че­
рез цветущие луга милю за милей к ближайшему от лагеря городу.
Где-то высоко в небе жаворонки заливались своей радостной песней.
181


Основы логотерапии

Вокруг не было видно ни души, ничего, кроме широкого простора
земли и неба и ликующих трелей жаворонков и вольного простран­
ства. Я остановился, посмотрел вокруг себя, потом - в небо и потом
опустился на колени. В этот момент я очень плохо осознавал самого
себя и окружающий мир, а в голове крутилась одна и та же сентен­
ция: «Я взывал к Господу Богу из моей тесной тюрьмы, и Он ответил
мне в свободном просторе».
Как долго я стоял там на коленях и все повторял эту сентенцию, я
уже не могу больше припомнить. Но я знаю, что в этот день, в этот
час началась моя новая жизнь. Час за часом я продвигался вперед,
пока снова не стал человеком.
Путь, который вел от сильнейшего психического напряжения пос­
ледних лагерных дней (от этой войны нервов к психическому миру),
определенно не был свободен от препятствий. Было бы ошибкой ду­
мать, что освобожденный узник больше не нуждался в духовной под­
держке и заботе. Следует иметь в виду, что человек, который столь
долго находился под таким огромным психическим давлением, есте­
ственно, после освобождения находится в большой опасности, осо­
бенно в тех случаях, когда давление снимается внезапно. Эта опас­
ность (в смысле психологической гигиены) представляет психологи­
ческий аналог кессонной болезни. Точно так же, как физическое здо­
ровье водолаза было бы в опасности, если бы его подводная камера
поднималась слишком быстро, так же и у человека, который внезапно
освободился от психического давления, могли возникнуть наруше­
ния его морального и духовного здоровья.
Во время этой психологической фазы можно было наблюдать,
что люди более примитивного склада не смогли избежать пагубных
влияний кошмарных условий жизни в лагере. Теперь, оказавшись
свободными, они думали, что могут использовать свою свободу со
всей распущенностью и безжалостностью. Единственное, что изме­
нилось для них, было то, что они теперь из угнетенных преврати­
лись в угнетателей. Если они прежде были объектами насилия, то
теперь стали теми, кто сами применяют насилие и допускают не­
справедливости. Они оправдывали свое поведение собственными
ужасными переживаниями. Подобная установка часто обнаружива­
лась в кажущихся назначительными событиях. Один мой товарищ
шел вместе со мной через поле к лагерю, когда вдруг мы вышли к
182


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

полю зеленеющего овса. Автоматически я стал обходить поле, но он
схватил меня под руку и потащил напрямик через поле. Я начал чтото бормотать о том, что не надо топтать овес. Он разозлился, бросил
на меня сердитый взгляд и закричал: «Не смей говорить так! Разве
они мало отняли у нас? Моя жена и ребенок погибли в газовой каме­
ре, не говоря уже обо всем прочем, а ты запрещаешь мне затоптать
несколько стеблей овса!»
Лишь с трудом удавалось довести до этих людей элементарную
истину, что ни один человек не имеет права поступать несправедли­
во, даже если несправедливо поступали с ним. Мы должны были по­
мочь таким людям осознать эту истину, так как иначе последствия
могли бы быть много хуже, чем потеря нескольких тысяч стеблей овса.
Я как сейчас вижу узника в рубашке с закатанными рукавами, кото­
рый совал мне под нос свою правую руку и кричал: «Пусть мне отру­
бят эту руку, если я не окрашу ее кровью в тот же день, когда вернусь
домой!» Я хочу подчеркнуть, что узник, который выкрикивал эти сло­
ва, не был дурным человеком. Он был лучшим из товарищей в лагере
и в последующей жизни.
Помимо моральной деформации, обнаруживающейся после вне­
запного снятия психического давления, были два других фундамен­
тальных переживания, которые угрожали деформированием характе­
ра освободившегося узника: горечь обиды и утрата иллюзий, когда
он возвращался к своей прежней жизни.
Горечь обиды вызывалась рядом вещей, с которыми он сталкивал­
ся, вернувшись в родной город. Когда по возвращении человек видел,
что во многих местах его встречают, равнодушно пожав плечами или
высказав несколько банальных фраз, его переполняла горечь обиды, и
он спрашивал самого себя, для чего он прошел через все это. Когда он
слышал одни и те же фразы почти повсюду: «Мы не знали об этом» и
«Мы тоже страдали», тогда он спрашивал самого себя, неужели у них
нет ничего лучшего, что они могли бы сказать ему?
Переживание утраты иллюзий имеет иной характер. Здесь это
были не другие люди (чья поверхностность и черствость были столь
отвратительны, что в конце концов вызывали такое чувство, что хоте­
лось бы заползти в нору и больше не видеть и не слышать ни одного
человеческого существа), но сама судьба, которая казалась такой же­
стокой. Человек, который в течение нескольких лет думал, что он до­
183


Основы логотерапии

стиг абсолютного предела возможных страданий, теперь видел, что
страдание не имеет границ и что он может страдать еще больше и
еще сильнее.
Когда мы говорили о попытках помочь человеку в лагере обрести
мужество, мы говорили о том, что ему нужно показать что-то такое,
что он может видеть в будущем. Ему нужно было напомнить о том,
что жизнь еще ждала его, что кто-то ждал его возвращения. Но что же
после освобождения? Для некоторых людей оказывалось, что никто
их не ждал. Горе тому, кто узнавал, что человека, память о котором
единственно давала ему мужество для существования в лагере, боль­
ше уже не было! Горе тому, кто находил, когда день осуществления
его грез наконец наступал, что действительность столь сильно отли­
чалась от того, по чему он так тосковал! Быть может, он ехал домой,
как делал это мысленно тысячи раз за эти годы и только лишь мыс­
ленно, нажимал кнопку звонка, как тысячи раз в своих грезах и снах,
только лишь для того, чтобы узнать, что человека, который должен
был открыть дверь, уже нет и никогда больше не будет.
Мы говорили друг другу в лагере, что нет на земле такого счас­
тья, которое могло бы компенсировать наши страдания. Мы не наде­
ялись на счастье - оно не было тем, что давало нам мужество и при­
давало смысл нашему страданию, нашим жертвам и нашему умира­
нию. И, однако, мы не были готовы к отсутствию счастья. Эта утрата
иллюзий, которая ждала немалое число узников, была таким пережи­
ванием, которое оказалось для этих людей слишком тяжелым для того,
чтобы пройти через него. Также и для психиатра оказалось нелегкой
задачей помочь им преодолеть эту утрату иллюзий. Но это не должно
было обескураживать его, напротив, это должно было стать дополни­
тельным стимулом для приложения всех необходимых усилий.
Но для каждого из освобожденных узников наступает день, ког­
да, оглядываясь назад, на свои лагерные переживания, он не в состо­
янии больше понять, как он выдержал все это.
Так же как день его освобождения действительно приходил, и все
казалось прекрасным сном, так же приходил и день, когда все его лагер­
ные переживания начинали казаться не чем иным, как кошмарным сном.
Кульминационным переживанием вернувшегося домой человека
становится изумительное чувство, что, после всего им пережитого,
ему уже нечего больше бояться - кроме Бога.


II. Основные понятия
логотерапии

Читатели моего краткого автобиографического очерка обычно
спрашивают о более полном и точном объяснении моей терапевти­
ческой доктрины. Поэтому я добавил краткий раздел по логотерапии
к оригинальному изданию «От лагеря смерти к экзистенциализму».
Но этого было недостаточно, и меня осаждали просьбами более пол­
ного изложения. В результате для настоящего издания я полностью
переписал и значительно расширил мою работу.
Задача была не из легких. Сообщить читателю в коротком очерке
материал, который потребовал четырнадцати томов в немецком изда­
нии, - задача почти безнадежная. Я вспоминаю американского врача,
который однажды обратился ко мне с вопросом: «Скажите, доктор,
Вы психоаналитик?». На что я ответил: «Не совсем так, будем гово­
рить, что я психотерапевт». Тогда он спросил меня: «К какой школе
Вы относитесь?». Я ответил: «У меня своя собственная теория, она
называется логотерапия». - «Вы можете сказать мне одной фразой,
что такое логотерапия? - спросил он. - По крайней мере, какая раз­
ница между психоанализом и логотерапией?». «Да, - сказал я, - но
скажите сначала, можете ли Вы одной фразой объяснить, как Вы по­
нимаете сущность психоанализа?» Его ответ был такой: «Во время
психоанализа пациент должен лежать на кушетке и говорить Вам вещи,
говорить о которых иногда неприятно». На что я незамедлительно
отреагировал следующей импровизацией: «Ну а в логотерапии паци­
ент может сидеть, но должен выслушивать вещи, которые иногда очень
неприятно слушать».
Конечно, это было сказано в виде шутки, а не в качестве опреде­
ления законченной версии логотерапии. Однако в этой формулировке
содержится нечто существенное, поскольку логотерапия в сравнении
с психоанализом есть метод менее ретроспективный и менее инти185


Основы логотерапии

роспективный. Логотерапия фокусируется скорее на будущем, т. е. на

задачах и смыслах, которые должны быть реализованы пациентом в
его будущем. В то же время логотерапия стремится дефокусировать
механизмы порочного круга и обратной связи, которые играют такую
большую роль в развитии невроза. Тем самым типичная для невроти­
ка эгоцентрированность разрушается, вместо постоянного подпиты­
вания и подкрепления.
Конечно, подобные формулировки страдают сверхупрощением;
однако в логотерапии пациент действительно сталкивается с пробле­
мами смысла его жизни и переориентируется относительно них. Моя
импровизация определения логотерапии, следовательно, отражает
реальность настолько, насколько истинно невротический индивид
стремится избежать полного осознания своей жизненной задачи. Зас­
тавить его осознать эту задачу, разбудить его к более полному осозна­
нию этой задачи - значит существенно повысить его способность
преодолеть свой невроз.
Позвольте мне объяснить, почему я использовал термин «логоте­
рапия» для названия моей теории. «Логос» - греческое слово, которое
означает «смысл». Лоютерапия или, как ее называют некоторые авто­
ры, «Третья Венская школа психотерапии» фокусируется на смысле че­
ловеческого существования, а также на поиске человеком такого смыс­
ла. Согласно логотерапии, стремление найти смысл в собственной жиз­
ни является первичной мотивирующей силой человека. Вот почему я
говорю о воле к смыслу в противоположность принципу удовольствия
(или, как мы можем обозначить это, стремлению к удовольствию), на
котором центрируется психоанализ Фрейда, а также в противополож­
ность воле к власти, акцентируемой в психологии Адлера.

1. Воля к смыслу
Поиск человеком смысла является первичной движущей силой в
его жизни, а не «вторичной рационализацией» инстинктивных побуж­
дений. Смысл уникален и специфичен потому, что он должен и может
быть реализован именно этим человеком и никем другим; только тог­
да он приобретает значимость, удовлетворяющую его собственное
стремление к смыслу. Есть авторы, считающие, что смыслы и ценно­
186


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

сти суть «не что иное, как защитные механизмы формирования реак­
ций и сублимации». Что касается меня, то я не хотел бы жить просто
ради моих «защитных механизмов», равно как и не согласился бы
умереть ради моих «формирований реакций». Человек, однако, спо­
собен жить и даже умереть ради его идеалов и ценностей. Несколь­
ко лет назад во Франции проводился опрос общественного мнения.
Как показали результаты, 89% опрошенных признали, что человеку
нужно «что-то такое», ради чего стоит жить. Более того, 61% согла­
сились, что в их жизни есть что-то или кто-то, ради чего или кого
они согласились бы умереть. Я повторил этот опрос в моей клинике
в Вене среди пациентов и персонала, и результаты были практичес­
ки такие же, как и во Франции; разница составила лишь 2%. Други­
ми словами, стремление к смыслу для большинства людей есть под­
линный факт.
Конечно, могут быть случаи, когда озабоченность ценностями
является на самом деле только маскировкой внутренних конфликтов
человека; но такие случаи представляют скорее исключение из пра­
вила, нежели само правило. В этих случаях психодинамическая ин­
терпретация вполне оправдана. В таких случаях мы действительно
имеем дело с псевдоценностями (хорошим примером этого является
фанатизм), которые должны быть демаскированы. Демаскировка или
развенчивание должны быть сразу же прекращены, как только мы
сталкиваемся с аутентичным и подлинным в человеке, т. е. с желани­
ем такой жизни, которая максимально возможно наполнена смыслом.
Если же демаскировка при этом не прекращается, человек, занимаю­
щийся разоблачением, просто выдает свою собственную потребность
принижать духовные стремления другого.
Мы должны остерегаться трактовок ценности в терминах простого
самовыражения человека. Потому что логос, или «смысл», есть не
столько нечто, появляющееся из самого существования, сколько про­
тивостоящее ему. Если бы смысл, который должен реализовать чело­
век, был всего лишь выражением его самости (self), или не более чем
проекцией мыслежеланий, он сразу же утратил бы свой мотивирую­
щий характер. Это остается верным в отношении не только так назы­
ваемой сублимации инстинктивных побуждений, но и того, что
К. Г. Юнг называл «архетипами коллективного бессознательного», по­
скольку последние также были бы самовыражением, и именно чело­
187


Основы логотерапии

веческого рода как целого. Это остается верным также и в отношении
дискуссий некоторых мыслителей-экзистенциалистов, которые видят
в идеалах человека не что иное, как его собственные изобретения.
Согласно Ж. П. Сартру, человек изобретает себя, он конструирует свою
«сущность», т. е. то, что он есть, чем должен быть, чем он станет.
Однако я полагаю, что смысл нашего существования не изобретается
нами, но, скорее, нам открывается.
Психодинамическое исследование в области ценностей правомер­
но; вопрос в том, всегда ли оно релевантно. Прежде всего мы должны
сознавать, что любое исключительно психодинамическое исследова­
ние может в принципе лишь обнаружить (выявить) движущие силы в
человеке. Ценности, однако, не побуждают человека; они не толкают
человека, но, скорее, ведут его. Это разница, о которой я постоянно
вспоминаю, когда прохожу через двери американского отеля. Одну из
них следует толкать, в то время как другую тянуть. Следовательно,
когда я говорю, что ценности ведут или притягивают человека, то в
этом подразумевается факт, что у человека всегда имеется свобода:
свобода делать выбор между принятием и отверганием предлагаемо­
го, т. е. между тем, осуществить потенциальный смысл или оставить
его нереализованным.
Однако следует уяснить, что у человека не существует такой вещи,
как моральное влечение, или даже религиозное влеяение в том смыс­
ле, какой имеется в виду, когда говорят, что человек детерминирован
базовыми инстинктами. Человека не влечет к моральному поведению;
в каждом конкретном случае он решает поступать морально. Человек
поступает так не для того, чтобы удовлетворить моральное влечение
и иметь спокойную совесть, он поступает так ради дела, которому он
себя посвятил, или ради человека, которого он любит, или ради свое­
го Бога. Если же он действительно ведет себя морально, чтобы иметь
спокойную совесть, он становится фарисеем и перестает быть под­
линно моральной личностью. Я думаю, что даже святые не заботи­
лись о чем-то другом, кроме как служить Богу, и я не думаю, что они
когда-либо задавались целью стать святыми. Если бы такое случи­
лось, то они стали бы скорее лишь перфекционистами, нежели свя­
тыми. Конечно, «спокойная совесть - лучшая подушка», как гласит
немецкая поговорка; но подлинная моральность есть нечто большее,
чем снотворное или транквилизатор.
188


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

2. Экзистенциальная фрустрация
Стремление человека к смыслу также может быть фрустрировано, и в таком случае логотерапия говорит об «экзистенциальной фру­
страции». Термин «экзистенциальный» мы будем использовать в трех
значениях для обозначения: 1) самого существования, т. е. специфи­
чески человеческого способа бытия; 2) смысла существования; и
3) стремления к отысканию конкретного смысла в личном существо­
вании, т. е. воли к смыслу.
Экзистенциальная фрустрация также может привести к неврозу.
Для этого типа невроза логотерапия изобрела термин «ноогенный
невроз», в отличие от невроза в обычном смысле этого слова, т. е.
психогенного невроза. Ноогенный невроз происходит не в психоло­
гической, но, скорее, в ноологической сфере (от греческого «ноос»,
означающего разум, дух, смысл) человеческого существования. Это
еще один логотерапевтический термин, обозначающий нечто, принад­
лежащее к «духовному» ядру человеческой личности. Следует, одна­
ко, иметь в виду, что в контексте логотерапии понятие «духовный» не
имеет первично религиозной моннотации, но относится к специфи­
чески человеческой сфере духа.

3. Ноогенные неврозы
Ноогенные неврозы возникают не из конфликтов между влечени­
ями и сознанием, но, точнее, из конфликтов между различными цен­
ностями; другими словами, из моральных конфликтов, или, говоря
более обобщенно, из духовных проблем. В числе таких проблем экзи­
стенциальная фрустрация часто играет большую роль.
Вполне очевидно, что в случае ноогенных неврозов соответ­
ствующей и адекватной терапией оказывается не терапия в обыч­
ном смысле, но, скорее, логотерапия - терапия, которая затрагива­
ет духовное измерение человеческого существования. Действитель­
но, «логос» по-гречески означал не только «смысл», но и «дух».
Духовные явления, такие как стремление человека к осмысленно­
му существованию, равно как и фрустрация этого стремления, трак­
туются логотерапией в духовных терминах. Они принимаются с
189


Основы логотерапии

искренностью и серьезностью, вместо того чтобы прослеживать
их до бессознательных корней и источников, т. е. трактовать в тер­
минах инстинктов.
Если врач не умеет отличить духовное измерение от инстинктив­
ного, может возникнуть опасная путаница. Позвольте мне привести
пример. Высокопоставленный американский дипломат явился в мою
клинику с тем, чтобы продолжить психоаналитическое лечение, на­
чатое им лет пять назад в Нью-Йорке. Прежде всего я спросил его,
почему он решил, что ему необходимо проходить психоаналитичес­
кое лечение, какие причины вызвали необходимость его анализа. Ока­
залось, что пациент был неудовлетворен своей карьерой и считал не­
возможным соглашаться с американской внешней политикой. Его
аналитик, однако, говорил ему снова и снова, что он должен прими­
риться с его отцом, потому что правительство США, а также его на­
чальники были ничем иным, как воображаемыми образами его отца,
и, следовательно, его неудовлетворенность работой была обусловле­
на его затаенной ненавистью к отцу. В ходе анализа, длившегося пять
лет, пациент все больше и больше склонялся к тому, чтобы принять
интерпретации аналитика, пока, наконец, не потерял способность
видеть лес реальности за деревьями символов и образов. После не­
скольких интервью стало ясно, что его потребность смысла жизни
была фрустрирована его профессией, что в действительности он хо­
тел бы найти какую-нибудь другую работу. Поскольку не было при­
чин не отказываться от его профессии и не заняться поиском новой
работы, он так и поступил, и это принесло благотворный результат.
После этого прошло больше пяти лет, и все это время он остается
вполне довольным своей новой профессией.
Я не думаю, что в этом случае я вообще имел дело с невротичес­
ким состоянием, и поэтому считаю, что этому пациенту не нужна была
никакая психотерапия, в том числе и логотерапия, по той простой при­
чине, что он вообще не был пациентом. Не всякий конфликт обяза­
тельно невротичен, бывают конфликты нормальные и здоровые. По­
добным образом и страдания не всегда патологический феномен; стра­
дание не только может не быть симптомом невроза, но даже, напро­
тив, может быть человеческим достижением, особенно если оно воз­
никает из экзистенциальной фрустрации. Я решительно отрицаю, что
поиски смысла существования или даже сомнение в нем в любом слу­
190


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

чае вызваны болезнью или ее порождают. Экзистенциальная фруст­
рация сама по себе ни патологична, ни патогенетична. Озабоченность
и даже отчаяние человека по поводу ценности своей жизни является
духовным страданием, но никоим образом не психическим заболева­
нием. Интерпретируя первое в терминах последнего, доктор может
похоронить экзистенциальное отчаяние пациента под грудой транк­
вилизаторов, в то время как его задачей скорее является провести па­
циента через его экзистенциальный кризис роста и развития.
Логотерапия считает своей задачей помочь пациенту найти смысл
его жизни. В той мере, в какой логотерапия добивается, чтобы паци­
ент осознал скрытый смысл своего существования, она является ана­
литическим процессом. В этом аспекте логотерапия напоминает пси­
хоанализ. Однако, пытаясь сделать нечто вновь осознаваемым, лого­
терапия не ограничивается инстинктивными фактами в бессознатель­
ном пациента. Она фокусируется на духовных реальностях, таких как
потенциальный смысл существования человека, который должен быть
реализован, и его воля к смыслу. Любой анализ, однако, даже если он
абстрагируется от ноологического или духовного измерения в ходе
терапевтического процесса, стремится побудить пациента осознать
то, к чему он действительно стремится в глубине души. Логотерапия
расходится с психоанализом в том, что она рассматривает человека
как такое существо, главной целью которого является осуществле­
ние смысла и актуализация ценностей скорее, нежели простое удов­
летворение влечений и инстинктов, простое примирение конфликту­
ющих «оно», «я» и «сверх-я» или адаптация и приспособление к об­
ществу и среде.

4. Ноодинамика
Разумеется, поиск человеком смысла и ценностей скорее вызовет
внутреннее напряжение, чем приведет к внутреннему равновесию.
Однако именно это напряжение является необходимым условием пси­
хического здоровья. Нет ничего в мире, я могу утверждать, что столь
же эффективно помогало бы выдержать даже самые худшие условия,
как осознание смысла нашей жизни. Есть много мудрости в словах
Ницше: «Тот, у когоГлава II. Основные понятия в логотерапии есть для
191


Основы логотерапии

чего жить, может выдержать почти любое как». Я могу видеть в этих
словах истинный девиз для любой психотерапии. В нацистских конц­
лагерях можно было наблюдать (и это подтверждали позднее амери­
канские психиатры в Японии и Корее), что те узники, которые знали,
что у них была задача, которую они должны были выполнить, были
более способны выжить.
Что касается меня самого, то когда я попал в концлагерь Освен­
цим, моя рукопись, готовая к публикации, была конфискована. Конеч­
но же, мое глубокое стремление написать эту рукопись заново помог­
ло мне пережить ужасы лагеря. Когда я заболел тифом, я набросал на
маленьких обрывках бумаги много заметок, которые должны были
помочь мне снова написать рукопись, если бы мне довелось дожить
до дня освобождения. Я уверен, что эта работа по восстановлению
моей утраченной рукописи в темных бараках концентрационного ла­
геря Баварии помогла мне преодолеть опасность коллапса.
Таким образом, можно полагать, что душевное здоровье основы­
вается на определенной степени напряжения, напряжения между тем,
что человек уже достиг, и тем, что он еще должен осуществить; или
тем, что он есть, и тем, чем он должен стать. Такое напряжение внут­
ренне присуще человеку и, следовательно, необходимо для его ду­
шевного благополучия. Мы не должны поэтому колебаться в том, что­
бы возбудить в человеке такое напряжение, связанное с его потенци­
альным смыслом, требующим осуществления. Только таким путем
мы возбудим его волю к смыслу из ее латентного состояния.
Я считаю опасным заблуждением полагать, что человеку необхо­
димо прежде всего равновесие или, как говорится в биологии, «гомео­
стазис», т. е. безнапряженное состояние. Человеку на самом деле тре­
буется не равновесие, но скорее стремление и борьба за цель, достой­
ную его. Он нуждается не в разрядке напряжения любой ценой, но в
возбуждении потенциального смысла, который он должен реализо­
вать. Человек нуждается не в гомеостазисе, но в том, что я называю
«ноодинамикой», т. е. в духовной динамике в полярной области на­
пряжения, где одним полюсом является смысл, подлежащий осуще­
ствлению, а другим - человек, который должен его осуществить. И
не надо думать, что сказанное справедливо только по отношению к
нормальным состояниям. Для невротических состояний оно еще бо­
лее значимо. Если архитектор хочет укрепить ветхую арку, он увели­
192


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

чивает положенный сверху груз, с тем чтобы ее концы скрепились
более прочно. Так же и терапевт, если он хочет укрепить душевное
здоровье пациента, не должен бояться увеличить груз путем переори­
ентации в отношении смысла его жизни.
Показав благотворное влияние ориентации на смысл, теперь я
обращаюсь к вредоносному влиянию чувства, на которое столь мно­
гие пациенты жалуются сегодня, а именно чувства полной и оконча­
тельной бессмысленности их жизни. У них утрачено осознание смыс­
ла, ради которого стоит жить. Их преследует переживание внутрен­
ней пустоты, пустоты внутри самих себя; они оказались в ситуации,
которую я назвал «экзистенциальным вакуумом».

5. Экзистенциальный вакуум
Экзистенциальный вакуум является широко распространенным
явлением в двадцатом веке. Это вполне понятно и может быть объяс­
нено двойной утратой, которую человек претерпел в ходе его станов­
ления подлинно человеческим существом. В начале своей истории
человек утратил некоторые из базисных животных инстинктов, кото­
рые определяли и обеспечивали поведение животных. Такая обеспе­
ченность, подобно раю, закрылась для человека навсегда; человек
должен осуществлять свой выбор. В дополнение к этому, однако, че­
ловек претерпел и другую потерю в более недавнем своем развитии:
традиции, которые поддерживали его поведение, сейчас быстро ос­
лабевают. Никакой инстинкт не говорит ему, что ему делать, и ника­
кая традиция не подсказывает, что он должен делать; скоро он уже не
будет знать, что он хочет делать. Все больше и больше он руковод­
ствуется тем, чего добиваются от него другие, все больше и больше
оказываясь жертвой конформизма.
Нами было проведено статистическое обследование пациентов и
персонала неврологического отделения нашей поликлиники. Оно по­
казало, что 55% опрошенных обнаружили более или менее выражен­
ную степень экзистенциального вакуума. Другими словами, более
половины из них переживали утрату чувства осмысленности жизни.
Экзистенциальный вакуум проявляется прежде всего в состоянии
скуки. Теперь мы понимаем Шопенгауэра, полагавшего, что челове­
чество, видимо, осуждено вечно колебаться между двумя крайностя­
7

Э. Франкл

193


Основы логотерапии

ми - лишениями и скукой. Фактически скука в наше время создает
для психиатров больше проблем, чем лишения. И эти проблемы угро­
жающе нарастают, так как прогрессирующая автоматизация произ­
водства, вероятно, ведет к значительному увеличению свободного
времени. Беда в том, что многие не знают, что делать с этим свобод­
ным временем.
Давайте подумаем, например, о «воскресном неврозе», этом виде
депрессии, которым страдают люди, осознающие отсутствие содер­
жания в их жизни, когда натиск рабочей недели прекращается и ста­
новится явной своя внутренняя пустота. Немало случаев суицида мож­
но было бы объяснить подобным экзистенциальным вакуумом. Такие
распространенные явления, как алкоголизм и юношеская преступ­
ность, нельзя понять, если не учитывать лежащий в их основе экзис­
тенциальный вакуум. Это справедливо также и в отношении психо­
логических кризисов пенсионеров и пожилых людей.
Более того, существуют разного рода маскировки и мимикрии, в
которых проявляется экзистенциальный вакуум. Иногда фрустрированная потребность смысла компенсируется стремлением к власти,
включая наиболее примитивную волю к власти - стремление к обога­
щению. В других случаях место фрустрированной потребности смысла
занимает стремление к удовольствию. Вот почему экзистенциальная
фрустрация часто выливается в сексуальную компенсацию. Мы мо­
жем наблюдать в таких случаях, что сексуальное либидо становится
чрезмерно активизированным и агрессивным, заполняя экзистенци­
альный вакуум.
Аналогичное явление наблюдается в случаях невроза. Существу­
ют определенные типы механизмов обратной связи и образования
порочного круга, которых я коснусь дальше. Можно наблюдать вновь
и вновь, что эта симптомопатология вторгается в экзистенциальный
вакуум и продолжает в нем расцветать. У таких пациентов мы имеем
дело не с ноогенным неврозом. Однако мы никогда не сможем по­
мочь пациенту преодолеть его состояние, если не дополним психоте­
рапевтическое лечение логотерапией. Потому что заполнение экзис­
тенциального вакуума предохранит пациента от повторного заболе­
вания. Следовательно, логотерапия показана не только в ноогенных
случаях, как отмечалось выше, но также и в психогенных, и особенно
в тех, которые я назвал «соматогенными (псевдо-) неврозами». В этом
194


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

свете вполне оправдано сделанное однажды Магдой Б. Арнольд ут­
верждение: «Всякая терапия в той или иной степени должна также
быть и логотерапией».1
Давайте теперь рассмотрим, что мы должны делать, когда паци­
ент спрашивает, в чем состоит смысл его жизни.

б. Смысл

ЖИЗНИ

Я не думаю, чтобы врач мог ответить на этот вопрос в общих
терминах. Ибо смысл жизни отличается от человека к человеку, со
дня на день и от часа к часу. Следовательно, важен не смысл жизни
в общем, но, скорее, специфический смысл жизни личности в дан­
ный момент. Постановку вопроса в общих терминах можно срав­
нить с вопросом, поставленным чемпиону мира по шахматам: «Ска­
жите, учитель, какой самый хороший ход в мире?» Просто не су­
ществует такой вещи, как лучший или даже хороший ход незави­
симо от конкретной ситуации в игре и конкретной личности про­
тивника. То же самое справедливо и по отношению к человеческо­
му существованию. Нельзя заниматься поиском абстрактного смыс­
ла жизни. У каждого человека имеется свое собственное призва­
ние в жизни; каждый должен иметь задачу, которая требует разре­
шения. Никто не может повторить его жизни. То есть у каждого
человека его задача уникальна, как и его специфические возмож­
ности выполнения. Поскольку каждая ситуация в жизни представ­
ляет вызов человеку и проблему, требующую разрешения, вопрос
о смысле жизни может быть инвертирован. В конечном счете че­
ловек не должен спрашивать, в чем смысл его жизни, но скорее он
должен осознавать, что это он сам - тот, кого спрашивают. Живу­
щему в мире человеку вопросы задает жизнь, и он может ответить
жизни, только отвечая за свою собственную жизнь. Он может дать
ответ жизни, только принимая ответственность на себя. Итак, ло­
готерапия видит в ответственности саму сущность человеческого
существования.
1
М. В Arnold, J. A. Cassort. The Human Person. New York: Ronald Press Company,
1954. P. 618.

195


Основы логотерапии

7. Сущность существования
Этот акцент на ответственности отражается в категорическом
императиве логотерапии, который гласит: «Жить так, как если бы ты
живешь уже второй раз и как если бы ты поступил в первый раз так
же неправильно, как собираешься поступить сейчас!». Мне кажется,
что ничто не стимулирует чувство ответственности больше, чем эта
максима, которая предлагает вообразить сначала, что настоящее уже
стало прошлым, и затем, что прошлое может быть изменено и ис­
правлено. Такой прием сталкивает человека с конечностью жизни, а
также с окончательностью (законченностью) того, что он сделает из
своей жизни и самого себя.
Логотерапия стремится побудить пациента к полному осозна­
нию его собственной ответственности, следовательно, ему должна
быть оставлена возможность выбора: за что, по отношению к чему
или к кому он осознает себя ответственным. Вот почему логотерапевт из всех психотерапевтов менее всего подвержен искушению
навязывать пациенту ценностные суждения, потому что он никог­
да не позволяет пациенту переносить ответственность за сужде­
ние на доктора.
Таким образом, самому пациенту необходимо решать, должен ли
он интерпретировать свою задачу, как быть ответственным перед об­
ществом или же перед его собственной совестью. Большинство, од­
нако, считают себя ответственными перед Богом; они интерпретиру­
ют свою жизнь не только в терминах поставленной перед ними зада­
чи, но и в отношении к тому, кто ставил задачу перед ними.
Логотерапия не поучает и не проповедует. Она равно далека и
от логического рассуждения, и от морального увещевания. Образ­
но говоря, роль логотерапевта ближе роли офтальмолога, нежели
художника. Художник стремится передать картину мира, как он ее
видит; офтальмолог старается дать нам возможность видеть мир
таким, каков он в реальности. Роль логотерапевта состоит в рас­
ширении и прояснении поля зрения пациента с тем чтобы весь
спектр смыслов и ценностей стал видимым и осознаваемым им.
Логотерапия не стремится навязывать какие бы то ни было сужде­
ния пациенту, ибо истина утверждает себя сама и не нуждается во
вмешательстве.
196


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Декларируя, что человек - существо ответственное и что он дол­
жен актуализировать потенциальный смысл его жизни, я хотел бы
подчеркнуть, что подлинный смысл жизни должен быть найден в ок­
ружающем мире скорее, нежели в самом человеке или в его собствен­
ной психике, как если бы она была замкнутой системой. Точно так же
реальная цель человеческого существования не может быть достиг­
нута посредством так называмой самоактуализации. Человеческое
существование в сущности скорее самотрансцендентно, нежели самоактуализируемо. Самоактуализация вообще не может быть целью
по той простой причине, что чем больше человек будет стремиться к
ней, тем больше он будет промахиваться. Ибо только в той мере, в
какой он будет посвящать себя осуществлению цели его жизни, он и
будет себя актуализировать. Иными словами, самоактуализация не
будет достигнута, если это становится самоцелью, но может быть лишь
сопутствующим эффектом самотрансценденции.
Мир нельзя рассматривать как просто выражение своей самости.
Не следует рассматривать также мир и как просто инструмент, или
как средство для достижения самоактуализации. В обоих случаях ви­
дение мира, или Weltanschauung, превращается в Weltentwertung, т. е.
обесценивание мира.
До настоящего момента мы рассматривали смысл жизни как по­
стоянно изменяющийся, но никогда не исчезающий. Согласно лого­
терапии, мы можем реализовать смысл жизни тремя различными спо­
собами: 1) через деятельность; 2) через переживание ценностей; 3) че­
рез страдание. Первый путь - путь достижения - или исполнения впол­
не очевиден. Второй и третий нуждаются в пояснениях.
Второй путь отыскания смысла жизни состоит в созерцании яв­
лений природы или культуры, а также в переживании любви.

8. Смысл любви
Любовь - это единственный способ постижения другого челове­
ческого существа во всей глубине его личности. Никто не может пол­
ностью понять самую сущность другого человеческого существа до
тех пор, пока он не полюбит его. Посредством духовного акта любви
он обретает способность видеть сущностные черты и свойства люби­
197


Основы логотерапии

мого человека; и даже более того, он начинает видеть то, что потен­
циально содержится в нем, то, что еще не реализовано, но должно
быть реализовано. Кроме того, своей любовью любящая личность
делает возможным для любимого человека актуализировать эти воз­
можности. Помогая ему осознать, чем он может быть и чем он дол­
жен стать, он делает возможным их осуществление.
В логотерапии любовь не интерпретируется как просто эпифено­
мен сексуального влечения в смысле так называемой сублимации.
Любовь - такой же первичный феномен, как и секс. Вполне нормаль­
но, если секс является способом выражения любви. Секс оправдан и
санкционирован при условии и лишь до тех пор, пока он является
выразителем любви. То есть любовь понимается не как просто по­
бочный эффект секса, но, напротив, секс понимается как выражение
переживания, называемого любовью.
Третий способ отыскания смысла жизни состоит в переживании
страдания.

9. Смысл страдания
В тех случаях, когда человек сталкивается с невыносимой и неиз­
бежной ситуацией, когда он имеет дело с судьбой, которую невозможно
изменить, например с неизлечимой болезнью, такой как, скажем, не­
операбельный рак, именно тогда человеку дается последний шанс осу­
ществить высшую ценность, реализовать самый глубокий смысл,
смысл страдания. Ибо самое важное - это позиция, которую мы при­
нимаем по отношению к страданию, позиция, при которой мы берем
на себя это страдание.
Позвольте мне привести поясняющий пример. Однажды пожи­
лой практикующий врач консультировался у меня по поводу тяжелой
депрессии. Он не мог пережить потерю своей жены, которая умерла
два года назад и которую он любил больше всего на свете. Но как я
мог ему помочь? Что должен был ему сказать? Я отказался от какихлибо разговоров и вместо этого задал ему вопрос: «Скажите, доктор,
что было бы, если бы вы умерли первым, а ваша жена пережила бы
вас?». — «О! - сказал он, - для нее это было бы ужасно; как сильно
она бы страдала!». На что я сказал: «Видите, доктор, какими страда­
198


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

ниями ей это бы обошлось, и именно вы были бы причиной этих стра­
даний; но теперь вам приходится оплачивать это, остававшись в жи­
вых и оплакивая ее». Он не сказал больше ни слова, лишь пожал мне
руку и тихо покинул мой кабинет. Страдание каким-то образом пере­
стает быть страданием,после того как оно обретает смысл, такой, на­
пример, как смысл жертвенности.
Разумеется, это не было терапией в собственном смысле слова, так
как, во-первых, его отчаяние не было болезнью, и, во-вторых, я не мог
изменить его судьбу, возвратить ему его супругу. Но в тот момент я сумел
так изменить его отношение к его неотвратимой судьбе, что с этого вре­
мени он мог, по крайней мере, видеть смысл в своем страдании. Один из
основных принципов логотерапии состоит в том, что главным стремле­
нием человека является не получение удовольствия или избегание стра­
дания, но, скорее, поиск смысла. Вот почему человек готов даже стра­
дать, при условии, разумеется, что его страдание имеет смысл.
Нет нужды говорить, что страдание не будет иметь смысла, если
оно не абсолютно неизбежно, например рак, который може! быть вы­
лечен хирургическим путем, не должен приниматься пациентом как
его крест, который он должен нести. Это было бы мазохизмом скорее,
нежели героизмом. Но если доктор не может ни вылечить болезнь, ни
принести облегчение больному снятием его боли, он должен задейство­
вать ею способность реализовать смысл его страдания. Традиционная
психотерапия ориентировалась на восстановление способности чело­
века трудигься и радоваться жизни; логотерапия принимает эти задачи,
но идет дальше, восстанавливая способность страдать, если это необ­
ходимо, посредством отыскания смысла даже в страдании.
В этом контексте Эдит Вейскопф-Джельсон1 утверждает в своей
статье по логотерапии, что «наша современная философия психоги­
гиены акцентирует идею, что люди должны бьпь счастливы, что не­
счастье является симптомом дезадаптации. Такая ценностная систе­
ма может быть ответственна за тот факт, что бремя неизбежного не­
счастья усиливается чувством несчастья от того, что ты несчастен».
А в другой работе2 она выражает надежду, что логотерапия «может
1Е. Wfisskopf-Joelson. Some Comments on Viennese School o f Psychiatry // J. Abnorm,
Soc. Psychol. 1955. Vol 51. P. 701).
2
E. Weisskopf-Joelson. Logotherapy and Existential Analysis // Acta psychother. 1958.
Vol. 6. P. 193-204.

199


Основы логотерапии

помочь противодействовать некоторым нездоровым тенденциям в
современной культуре США, где неизлечимо больному дается слиш­
ком мало возможности быть гордым своим страданием и считать его
скорее облагораживающим, нежели принижающим», так что «он не
только несчастен, но еще и стыдится того, что несчастен».
Бывают ситуации, когда человек лишен возможности выполнять
работу или радоваться жизни; страдание, которого нет возможности
избежать, нельзя исключить. В мужественном принятии такого стра­
дания жизнь обретает и сохраняет смысл до конца. Иными словами,
смысл жизни безусловен, ибо включает даже потенциальный смысл
страдания.
Позвольте мне рассказать о том, что было, может быть, самым
глубоким моим переживанием в концентрационном лагере. Ш ан­
сы выжить в лагере были не более чем один к двадцати, как можно
легко проверить точной статистикой. Спасти рукопись моей пер­
вой книги, которую я прятал под одеждой, когда прибыл в Освен­
цим, представлялось невозможным. Таким образом, я должен был
пережить потерю моего духовного детища. И в тот момент мне
казалось, что ничего и никого не останется в этой жизни после
меня: ни естественного, ни духовного дитя! Так я столкнулся с воп­
росом, не была ли моя жизнь в этих обстоятельствах окончательно
лишена всякого смысла?
Я не знал, что ответ на этот вопрос, которым я ужасно мучился,
уже заготовлен для меня, и что скоро я его получу. Случилось так, что
мне пришлось поменяться одеждой с заключенным, который сразу
после прибытия в Освенцим был отправлен в газовую камеру. Вместо
моей рукописи я нашел в кармане вновь приобретенного пальто всего
лишь одну страницу, вырванную из еврейского молитвенника, где была
главная еврейская молитва «Shema Gisrael». Как мог я истолковать
такую «случайность» иначе, чем призыв жить моими мыслями, вме­
сто того чтобы просто заносить их на бумагу?
Несколько позже, я помню, мне казалось, что я умру в скором
будущем. В этой критической ситуации, однако, мои заботы отлича­
лись от забот большинства моих товарищей. Они задавались вопро­
сом: «Переживем ли мы лагерь? Потому что если нет, то все эти стра­
дания не имеют смысла». Меня же осаждал вопрос: «Имеют ли смысл
все эти страдания, эта смерть вокруг нас? Потому что если нет, тогда
200


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

в конечном счете нет смысла в выживании; потому что жизнь, смысл
которой зависит от того, удастся избежать смерти или нет, вообще не
стоит того, чтобы жить».

10. Метаклинические проблемы
Все больше и больше врач сталкивается с вопросами: Что есть
жизнь? Что такое страдание, в конце концов? Действительно, к пси­
хиатру сегодня приходят пациенты скорее с человеческими пробле­
мами, чем с невротическими симптомами. Некоторые из людей, кото­
рые в наше время обращаются к психиатру,, в прежние времена обра­
щались бы к пастору, священнику или раввину; но теперь они часто
отказываются иметь дело с ними, так что врачу приходится скорее
сталкиваться с философскими вопросами, чем с эмоциональными
конфликтами.

11. Логодрама
Я хотел бы привести следующий пример. Однажды мать мальчи­
ка, умершего в возрасте одиннадцати лет, была доставлена в мою кли­
нику после попытки суицида. Мой сотрудник, доктор Коцоурек, пред­
ложил ей принять участие в терапевтической группе, и случилось так,
что я вошел в помещение, где он проводил сеанс психодрамы. Эта
пациентка рассказывала свою историю. После смерти ее мальчика она
осталась одна с другим, старшим сыном, инвалидом после перене­
сенного детского паралича. Несчастный мальчик вынужден был пе­
редвигаться в кресле. Его мать, однако, восстала против своей судь­
бы. Но когда она пыталась совершить самоубийство вместе с ним, ее
калека-сын предотвратил это самоубийство: ему хотелось жить! Для
него жизнь сохраняла смысл. Почему же она потеряла смысл для его
матери? Каким образом ее жизнь еще могла иметь для нее смысл? И
как мы могли помочь ей осознать этот смысл?
Импровизируя, я принял участие в дискуссии и обратился к дру­
гой женщине из группы. Я спросил, сколько ей лет, и она ответила,
что ей тридцать лет. Я сказал: «Нет, вам не тридцать, а восемьдесять
лет, и вы лежите на смертном ложе. А теперь вообразите свою прош­
201


Основы логотерапии

лую жизнь, в которой у вас не было детей, но которая была полна
финансовых успехов и социального престижа». Затем я предложил
ей вообразить, что она чувствовала бы в этой ситуации: «Что вы ду­
маете об этом? Что вы сказали бы сама себе?» Позвольте мне проци­
тировать, что она действительно сказала, из магнитофонной записи,
сделанной во время этого сеанса. «О, я вышла замуж за миллионера;
у меня была легкая жизнь, полная богатства, и я брала от нее все! Я
флиртовала с мужчинами, я дразнила их! Но теперь мне восемьдесят.
У меня нет собственных детей. Оглядываясь назад, я, старая женщи­
на, не могу понять, ради чего все это было; действительно, я должна
сказать, что моя жизнь была неудачной!»
Потом я предложил матери больного сына также оглянуться на ее
прошлую жизнь. Давайте посмотрим, что было сказано этой женщи­
ной. «Я хотела иметь детей, и это мое желание было исполнено; один
мальчик умер, другой же, инвалид, был бы отправлен в приют, если
бы я не взяла всю заботу о нем на себя. Хотя он инвалид и беспомо­
щен, тем не менее это мой ребенок. Таким образом, я создала для
него максимально полную жизнь; я воспитала самого лучшего чело­
века из моего сына». В этот момент у нее брызнули слезы и, плача,
она продолжала: «Что касается меня, то я спокойно могу смотреть на
мою жизнь, потому что я могу сказать, что моя жизнь была наполнена
смыслом, и я очень старалась осуществить его; я сделала все, что
могла, я сделала все, что было в моих силах, для моего сына. Моя
жизнь не была неудачей!». Смотря на свою жизнь как бы со смертно­
го ложа, она внезапно осознала ее смысл, который включал даже все
ее страдание. Подобным образом стало ясно также, что короткая
жизнь, как например жизнь ее умершего сына, может быть столь бо­
гатой радостью и любовью, что она может содержать больше смысла,
чем жизнь, длящаяся восемьдесят лет.
Через некоторое время я продолжил разговор, обращаясь на этот
раз ко всей группе. Я спросил, способна ли обезьяна, подвергаемая
болезненным процедурам, постичь смысл своих страданий? Группа
единодушно отвечала, что, разумеется, обезьяна не способна на это,
ибо с ее ограниченным интеллектом обезьяна не может войти в мир
человека, единственный мир, в котором страдание может быть ос­
мысленно. Тогда я предложил следующий вопрос: «А что касается
человека? Вы уверены, что человеческий мир является конечным пунк­
202


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

том развития космоса? Разве нельзя представить, что имеется еще
другое возможное измерение, мир за пределами человеческого мира,
мир, в котором вопрос об окончательном смысле человеческого стра­
дания нашел бы свой ответ?»

12. Супрасмысл
Этот окончательный смысл с необходимостью превышает и пре­
восходит ограниченные интеллектуальные способности человека; в
логотерапии мы говорим в этом контексте о супрасмысле. От челове­
ка требуется не способность выдерживать абсурдность жизни, как
утверждают некоторые философы-экзистенциалисты, но, скорее, уме­
ние выдерживать свою неспособность постичь ее безусловный смысл
в рациональных терминах; логос глубже, чем логика.
Психиатр, который идет за рамки понятия супрасмысла, рань­
ше или позже будет озадачен своими пациентами, точно так же,
как я однажды был озадачен моей шестилетней дочерью, которая
однажды меня спросила: «Почему мы говорим о добром Господе
Боге?» На что я сказал: «Несколько недель назад ты болела корью,
а потом добрый Господь Бог послал тебе полное выздоровление».
Однако этот ответ не удовлетворил маленькую девочку, и она воз­
разила: «Это так, но, пожалуйста, папа, не забывай, что сначала он
послал мне корь».
Однако, когда пациент стоит на твердой почве религиозной веры,
нет оснований возражать против использования терапевтического
эффекта его религиозных убеждений, тем самым привлекая его ду­
ховные ресурсы. С этой целью психиатр может поставить себя на место
пациента. Именно так поступил я однажды, когда раввин из одной
восточной страны обратился ко мне и рассказал свою историю. Он
потерял свою первую жену и пятерых сыновей в концентрационном
лагере Освенцим, где они были отправлены в газовую камеру, а те­
перь его вторая жена оказалась бесплодной. Я заметил ему, что про­
должение рода - не единственный путь реализации смысла жизни,
ибо тогда жизнь сама потеряла бы смысл, а тому, что само по себе
бессмысленно, не может быть возвращен смысл просто посредством
его повторения до бесконечности. Однако раввин расценивал свое
203


Основы логотерапии

несчастье, как ортодоксальный еврей, отчаиваясь из-за того, что у него
не было собственного сына, который мог бы прочитать «Kaddish»1за
него после его смерти.
Но я не сдавался. Я сделал последнюю попытку помочь ему, спро­
сив его, не надеется ли он увидеть снова своих детей на небесах. Одна­
ко в ответ на мой вопрос у него брызнули слезы, и теперь вскрылась
подлинная причина его отчаяния: он объяснил, что его дети, которые
умерли как невинные мученики, заслуживают самого высокого места
на небесах, а он, старый, грешный человек, вряд ли может рассчиты­
вать на то же самое место. Я не сдавался и возразил: «Разве не может
быть так, что именно в этом заключается смысл того, что вы пережили
своих детей, что вы, может быть, очистились за эти годы страдания,
так что в конечном счете вы также, хотя и не невинны, как ваши дети,
но можете стать достойными того, чтобы соединиться со своими деть­
ми на небесах? Разве не написано в Псалмах, что Бог сохраняет все
ваши слезы? Так может быть, ни одно из ваших страданий не осталось
напрасным». В первый раз за много лет он испытал облегчение от своего
страдания, благодаря новой точке зрения, которую я сумел ему открыть.

13. Мимолетность жизни
К таким вещам, которые, казалось бы, лишают смысла челове­
ческую жизнь, принадлежит не только страдание, но и умирание, не
только мучения, но также и смерть. Я никогда не устаю повторять,
что единственно преходящими аспектами жизни являются возмож­
ности, но с момента актуализации они становятся реальностью; они
спасены и переданы в прошлое, в котором они зафиксированы и со­
храняются от исчезновения. Потому что в прошлом ничто не теряет­
ся безвозвратно, но все сохраняется.
Итак, преходящий характер нашего существования никоим обра­
зом не делает его бессмысленным. Но он обусловливает нашу ответ­
ственность. Потому что все зависит от нашей реализации потенци­
альных возможностей. Человек постоянно делает свой выбор: какие
из них будут осуждены на небытие, а какие будут реализованы? Ка­
1 Поминальная молитва, читаемая сыном по умершему отцу.

204


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

кой выбор будет сделан раз и навсегда, «бессмертный след на песке
времени»? В любой момент человек должен решать - к лучшему или
к худшему, - что будет памятником его существованию. Обычно че­
ловек осознает только сферу мимолетности и не замечает полных га­
рантий прошлого, в котором оказываются спасены раз и навсегда его
дела и радости, а также и его страдания.
Ничто не может быть отменено и ничто сделанное не может быть
не сделанным. Можно сказать так, что осуществление чего-то есть
самый надежный способ его сохранения.
Логотерапия, сознавая преходящий характер существования чело­
века, не пессимистична, но, скорее, активистична. Образно выражаясь,
можно сказать: пессимист похож на человека, который со страхом и
печалью смотрит, как его настенный календарь, от которого он каждый
день отрывает по одному листку, становится все тоньше с каждым про­
шедшим днем. С другой стороны, человек, который активно борется с
проблемами жизни, подобен человеку, который отрывает каждый по­
следующий лист его календаря и кладет его заботливо и бережно вме­
сте с его предшественниками, предварительно сделав на оборотной сто­
роне краткие дневниковые заметки. Он может размышлять с радостью
о всем богатстве, сохраненном в этих заметках, о всей полноте уже
прожитой жизни. Что из того, что он замечает, что стареет? Есть ли у
него причины завидовать молодым или ностальгически переживать соб­
ственную утраченную молодость? Из-за чего завидовать молодым лю­
дям? Из-за возможностей, которыми они располагают, из-за будущего,
которое у них впереди? «Нет, благодарю вас, - думает он. - Вместо
возможностей у меня имеются реальности в моем прошлом, не только
реальность осуществленного дела и пережитой любви, но и реальность
пережитого страдания. Таковы вещи, которыми я больше всего гор­
жусь, хотя они и не могут вызывать зависть».

14. Логотерапия как техника
Реалистический страх, такой как страх смерти, не может быть снят
посредством его психодинамической интерпретации. С другой сто­
роны, страх невротический, например агорафобия, нельзя вылечить
с помощью философского понимания. Однако логотерапия разрабо­
205


Основы логотерапии

тала специальную технику для лечения также и этих случаев. Чтобы
объяснить, что происходит, когда применяется данная техника, рас­
смотрим состояние, которое часто встречается у невротиков, а имен­
но антиципаторную тревогу. Для этого страха характерно то, что он
продуцирует именно то, чего пациент боится. Например, человек, стра­
дающий боязнью покраснеть, входя в большое помещение, в котором
находится много людей, входит и действительно краснеет. В этом кон­
тексте, перефразируя известное выражение «желание - отец мысли»,
можно сказать: «страх - мать происходящего».
Изрядная ирония содержится в том, что как страх порождает то,
чего человек боится, так чрезмерно сильное желание делает невоз­
можным то, чего он желает. Эта эксцессивная интенция, или «гипе­
ринтенция», как я ее называю, особенно часто наблюдается в случаях
неврозов на сексуальной почве. Чем больше мужчина старается де­
монстрировать свою сексуальную потенцию или женщина - ее спо­
собность переживать оргазм, тем менее они в этом преуспевают. Удо­
вольствие есть и должно оставаться побочным эффектом, и оно раз­
рушается или уничтожается в той степени, в какой оно делается са­
моцелью.
Помимо описанной выше эксцессивной интенции эксцессивное
внимание, или «гиперрефлексия», как это называется в логотерапии,
также может быть патогенным фактором (т. е. вести к заболеванию).
Следующий клинический случай показывает, что я имею в виду. Мо­
лодая женщина обратилась ко мне с жалобой на фригидность. Как
стало известно из ее рассказа, в детстве она была изнасилована от­
цом. Однако не это травматическое переживание само по себе яви­
лось тем, что вызвало сексуальный невроз, в чем нетрудно было убе­
диться. Ибо обнаружилось, что в результате чтения популярной пси­
хоаналитической литературы пациентка все время жила в тревожном
ожидании тяжелых последствий этого травматического переживания.
Эта антиципаторная тревога обусловила как эксцессивное желание
доказать свою женственность, так и эксцессивное внимание, центри­
рованное скорее на самой себе, нежели на ее партнере. Этого было
достаточно, чтобы пациентка стала неспособной к пиковому пережи­
ванию сексуального наслаждения, так как оргазм сделался объектом
интенции и объектом внимания, вместо того чтобы оставаться нена­
меренным эффектом нерефлексируемой самоотдачи партнеру. В ре­
206


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

зультате кратковременной логотерапии эксцессивное внимание и ги­
перинтенция пациентки в отношении ее способности переживать
оргазм были «дерефлексированы» - еще один термин логотерапии.
Когда ее внимание было перефокусировано на соответствующий
объект, т. е. на партнера, оргазм установился спонтанно.1
На двойном факте, что страх порождает именно то, чего человек
боится, и что гиперинтенция делает невозможным то, чего человек
желает, логотерапия основывает свою технику, называемую «парадок­
сальной интенцией». При этом подходе фобическому пациенту пред­
лагается хотеть, хотя бы только на один момент, именно того, чего он
боится.
Позвольте привести пример. Молодой врач консультировался у
меня по поводу страха из-за потения. Как-только он начинал бояться,
что станет потеть, этой антиципаторной тревоги было достаточно,
чтобы вызвать обильное потоотделение. С целью разорвать этот по­
рочный круг я посоветовал пациенту каждый раз, когда он начинает
потеть, намеренно решать показать людям, как сильно он может по­
теть. Неделю спустя он рассказывал мне следующее. Как только он
встречал кого-нибудь, кто вызывал его антиципаторную тревогу, он
говорил себе: «Я потел раньше только на кварту, а теперь я напотею
по меньшей мере на десять кварт!» Результатом было то, что пациент,
десять лет страдавший этой фобией, после одного сеанса в течение
недели освободился от нее навсегда.
Читателю ясно, что эта техника состоит в инвертировании уста­
новки пациента, поскольку его страх заменяется парадоксальным
желанием. Посредством такого приема «ветер убирается из парусов»
тревоги.
Такая техника, однако, должна основываться на специфически
человеческой способности дистанцирования, изначально содержащей­
ся в чувстве юмора. Эта важная способность самодистанцирования
актуализируется всякий раз, когда применяется логотерапевтическая
техника «парадоксальной интенции». Одновременно пациент стано­
вится способным отделить себя от своего невроза. Г. Б. Оллпорт пи­
1 Для лечения случаев сексуальной импотенции в логотерапии была разработана
специфическая техника, основанная на ее теории гиперинтенции и гиперрефлексии.
Конечно, в данном кратком представлении принципов логотерапии она не может быть
описана подробно.

207


Основы логотерапии

шет: «Невротик, который учится смеяться над самим собой, может
находиться на пути к саморегуляции, возможно, - к излечению».1
Парадоксальная интенция - эмпирическое подтверждение и клини­
ческое применение этого утверждения Оллпорта.
Еще несколько примеров могут послужить дальнейшему разъяс­
нению данного метода. Следующий пациент работал бухгалтером и
лечился у многих докторов в нескольких клиниках без малейшего
успеха. Когда этот человек обратился в мою клинику, он был в край­
нем отчаянии, признаваясь, что близок к самоубийству. В течение ряда
лет он страдал от писчего спазма, который в последнее время настолько
усилился, что вызвал угрозу потерять работу. Следовательно, только
непосредственная кратковременная терапия могла облегчить ситуа­
цию. С самого начала мой ассистент порекомендовал пациенту, что­
бы он поступал противоположным образом, нежели он поступал обыч­
но, а именно, вместо того чтобы стараться писать максимально раз­
борчиво и красиво, постараться писать самыми безобразными кара­
кулями. Он должен был говорить себе: «Ну, я им всем покажу, какой я
выдающийся каракулист!» И в тот же момент, когда он попытался
писать каракули, ничего не получилось. «Я пытался писать каракули,
но просто был неспособен к этому», - говорил он на следующий день.
Таким способом за сорок восемь часов пациент был освобожден от
его писчего спазма и был свободен от него в течение всего периода
наблюдения после лечения. Он снова счастлив и совершенно приго­
ден к работе.
Аналогичный случай, относящийся, однако, к речи, а не к пись­
му, был сообщен мне коллегой из ларингологического отделения по­
ликлинической больницы. Это был самый тяжелый случай заикания,
с каким он имел дело за многие годы практики. Никогда за всю свою
жизнь, насколько он мог вспомнить, пациент не был свободен от сво­
его речевого дефекта, за исключением одного случая. Это случилось,
когда ему было двенадцать лет и он ехал зайцем на трамвае. Пойман­
ный кондуктором, он подумал, что единственный способ выпутать­
ся - это возбудить у кондуктора жалость, а для этого попытаться про­
демонстрировать, какой он несчастный заикающийся мальчик. Но
1 G. В. Allport. The Individual and His Religion. New York: Macmillan Company,
1956. P. 92.

208


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

когда он попытался заикаться, у него ничего не получилось; он стал
неспособен заикаться. Не сознавая этого, он применил парадоксаль­
ную интенцию, хотя и не для терапевтических целей.
Однако изложенное не должно создать впечатления, что парадок­
сальная интенция эффективна только в моносимптоматических случа­
ях Используя эту логотерапевтическую технику, мои сотрудники в Вен­
ской поликлинической больнице проводили успешное лечение даже в
случаях затяжных обсессивно-компульсивных неврозов тяжелой сте­
пени. Я могу, например, привести историю шестидесятипятилетней
женщины, которая в течение шестидесяти лет страдала навязчивым
действием мытья рук такой тяжести, что, казалось, только лоботомия
может принести облегчение. Однако мой сотрудник начал лечение по­
средством парадоксальной интенции, и два месяца спустя пациентка
была способна вести нормальный образ жизни. Перед поступлением в
клинику она признавалась: «Жизнь стала для меня адом». Парализо­
ванная своей компульсией и бактериофобической обсессией, она, в
конце концов, целый день оставалась в постели, не способная выпол­
нять никакой домашней работы. Было бы не совсем точно говорить,
что сейчас она полностью свободна от симптомов, потому что обсессия может появляться в ее сознании. Однако она способна «посмеяться
над ней», иными словами применить парадоксальную интенцию.
Парадоксальная интенция также может быть использована в слу­
чаях нарушения сна. Страх бессонницы1 порождает экстенсивное
стремление заснуть, которое в свою очередь делает пациента неспо­
собным заснуть. Чтобы преодолеть этот специфический страх, я обыч­
но советую пациенту не стремиться заснуть, но, наоборот, стараться
оставаться бодрствующим как можно дольше. Иными словами, гипер­
интенция (экстенсивное стремление) заснуть, порождаемая антици­
пированной боязнью не заснуть, должна быть заменена парадоксаль­
ной интенцией - стремлением не заснуть, вскоре за которым должен
последовать сон.
Парадоксальная интенция эффективна при лечении обсессивных,
компульсивных и фобических состояний, особенно в случаях, кото­
рые связаны с антиципированной тревогой. Кроме того, это быстро­
1
Боязнь бессонницы в большинстве случаев бывает обусловлена незнанием паци­
ентами того факта, что организм сам себя обеспечивает минимальным количеством
действительно необходимого сна.

209


Основы логотерапии

действующий терапевтический метод. Однако не следует думать, что
такая быстрая терапия обязательно дает только временный терапев­
тический эффект. «Одно из наиболее обычных заблуждений ортодок­
сального фрейдизма, - пишет Эмиль А. Гутейл,1- состоит в том, что
устойчивость результатов считается соответствующей длительности
терапии». В моих списках есть, например, история болезни пациента,
с которым проводилась парадоксальная интенция более чем двадцать
лет назад, и терапевтический эффект тем не менее сохраняется.
Наиболее замечательный факт состоит в том, что парадоксальная
интенция не зависит от этиологической базы в каждом конкретном
случае. Это подтверждается высказыванием Эдит Вейскопф-Джельсон: «Хотя традиционная психотерапия настаивает, что терапевтичес­
кие процедуры должны основываться на выявлении этиологии, воз­
можно, что некоторые причины могут обусловливать неврозы в тече­
ние раннего детства, и совершенно другие могут вызывать неврозы
во взрослом периоде».2
То, что часто рас
ивается в качестве причин неврозов, т. е.
комплексы, конфликты и травмы, часто представляет собой скорее
симптомы неврозов, нежели их причины. Риф, который выступает из
воды во время отлива, определенно не является его причиной; скорее
отлив обусловливает появление рифа. Таким образом, что такое ме­
ланхолия, если не определенного рода эмоциональный отлив? С дру­
гой стороны, чувство вины, которое, как правило, проявляется в «эн­
догенных депрессиях» (которые не следует смешивать с невротичес­
кими депрессиями), не является причиной этого специального типа
депрессии. Справедливо обратное, так как этот эмоциональный от­
лив извлекает чувство вины на поверхность сознания, выдвигает его
на передний план.
Что касается актуальной детерминации неврозов, то помимо кон­
ституциональных факторов, соматических или психических по при­
роде, такие механизмы обратной связи, как антиципированная трево­
га, по-видимому, являются главным патогенным фактором. Данный
симптом вызывает фобическую реакцию, фобия усиливает симптом,
а симптом в свою очередь усиливает фобию. Аналогичная цепочка
1 Е. A. Cutheile / / Amer. J. Psychother, 1956. Vol. 10. P. 134.
2 Edit Weisskopf-Joelson. Some Comments on Viennese School o f Psychiatry //
J. Abnorm. Soc. Psychol. 1955. Vol. 51. P. 701.

210


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

событий, однако, может наблюдаться в случае обсессивно-компульсивных неврозов, когда пациент борется с мыслями, которые его пре­
следуют.1 Тем самым, однако, он увеличивает силу их разрушитель­
ного действия, так как действие вызывает противодействие. Опятьтаки идет процесс усиления симптома! С другой стороны, как только
пациент перестает бороться с его обсессиями, а вместо этого, исполь­
зуя парадоксальную интенцию, трактует их иронически и высмеива­
ет, порочный круг разрывается, а симптом ослабевает и, наконец,
атрофируется. В благоприятных случаях, когда отсутствует экзистен­
циальный вакуум, который вызывает и проявляет симптом, пациент
не только имеет успех в высмеивании своего страха, но и в конечном
счете преуспевает в полном его игнорировании.
Как видим, антиципированная тревога требует противодействия
посредством парадоксальной интенции. Гиперинтенция, так же как и
гиперрефлексия, требует противодействия посредством дерефлексии.
Дерефлексия, однако, возможна в конечном счете только при условии
реориентации пациента относительно его специфического призвания
и миссии в жизни.2
Не самоцентрация невротика, будь то жалость к себе или презре­
ние, может разорвать порочный круг, но самововлеченность (self­
commitment), которая становится ключом к исцелению.

15. Коллективный невроз
Каждой эпохе присущ свой коллективный невроз, и каждая эпоха
требует собственной психотерапии, чтобы справляться с ним. Экзис­
тенциальный вакуум - невроз нашего времени - может быть описан
как частная и личная форма нигилизма, ибо нигилизм может быть
1 Эта борьба мотивируется обычно страхом пациента, что его обсессии суть при­
знаки неминуемого или даже актуального психоза; пациент не знает о том, что обсессивно-компульсивный невроз скорее иммунизирует его против психоза, нежели свиде­
тельствует о его угрозе.
2 Это убеждение поддерживается Оллпортом, который писал: «Когда фокус стрем­
лений смещается от конфликта к бескорыстным целям, жизнь как целое становится
более здоровой, даже если невроз может полностью никогда не исчезнуть». G. В. Allport.
The Individual and His Religion. New York: Macmillan Company, 1956 P. 95.
211


Основы логотерапии

определен как утверждение, что бытие не имеет смысла. Что касает­
ся психотерапии, то она не будет в состоянии справиться с положени­
ем дел в массовых масштабах, если не сохранит себя свободной от
воздействия и влияния современных тенденций нигилистической
философии. Иначе она окажется скорее симптомом массового невро­
за, нежели средством для его лечения. Психотерапия будет не только
отражать нигилистическую философию, но также, даже если неволь­
но и бессознательно, передавать пациенту то, что в действительности
является карикатурой, а не истинным образом человека.
Прежде всего, существует опасность, внутренне присущая учению
о том, что человек есть не более чем результат биологических, психо­
логических и социологических условий, т. е. продукт наследственнос­
ти и среды. Такое представление является образом робота, но не чело­
веческого существа. Этот невротический фатализм питается и подкреп­
ляется психотерапией, которая отрицает свободу человека.
Человек, разумеется, существо конечное, и его свобода ограниче­
на. Это свобода не от условий, но свобода занимать позицию в отно­
шении условий. Например, я определенно не ответствен за факт, что
у меня седые волосы, однако я ответствен за факт, что я не иду к па­
рикмахеру, чтобы покрасить мои волосы, как могли бы поступить
многие люди. Таким образом, у каждого человека имеется опреде­
ленная степень свободы, хотя бы свобода выбора цвета волос.

16. Критика пандетерминизма
Психоанализ часто обвиняется в так называемом пансексуализме.
Я не думаю, чтобы это обвинение было справедливым. Однако я ду­
маю, что ему присуще нечто более ошибочное и более опасное, а имен­
но то, что я называю «пандетерминизмом». Под этим я понимаю пред­
ставление о человеке, игнорирующее его способность занимать пози­
цию по отношению к каким бы то ни было условиям. Человек не явля­
ется полностью обусловленным и детерминированным. Он сам опре­
деляет, сдаться ли ему перед обстоятельствами или противостоять им.
Иными словами, человек в конечном счете является самоопределяю­
щимся существом. Человек не просто существует, но решает, каким
будет его существование, каким он станет в следующий момент.
212


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

Аналогичным образом, каждый человек имеет свободу измениться
в любой момент. Следовательно, мы можем предсказать его будущее
только в широких рамках статистического обследования относительно
целой группы; индивидуальная личность, однако, остается в сущнос­
ти непредсказуемой. Основанием для любых предсказании служат
биологические, психологические и социологические условия. Одна­
ко одной из главных черт человеческого существования является спо­
собность возвышаться над этими условиями и трансцендировать их.
Подобным образом, человек в конечном счете трансцендирует самою
себя; человек - существо самотрансцендирующее.
Позвольте мне привести пример доктора J. Это был единствен­
ный человек, встреченный мной за всю мою жизнь, которого я отва­
жился бы назвать Мефистофелем, дьявольским существом. В то вре­
мя он был известен как «массовый убийца Штайнхофа», по названию
большой психиатрической больницы в Вене. Когда нацисты начали
свою программу эвтаназии, он держал все нити в своих руках и был
столь фанатично предан своей службе, что старался не допустить,
чтобы хотя бы один психически больной избежал газовой камеры.
После войны, когда я вернулся в Вену, я расспрашивал о его дальней­
шей судьбе. Мне рассказали, что он был захвачен в плен русскими. В
дальнейшем я был убежден, что он с помощью товарищей бежал в
Южную Америку. Однако недавно я консультировал бывшего авст­
рийского дипломата, который больше десяти лет находился в заклю­
чении по ту сторону «железного занавеса», сначала в Сибири, затем
на знаменитой Лубянке в Москве. Во время приема он неожиданно
спросил меня, знакомо ли мне имя доктора J. После моего утверди­
тельного ответа он продолжал: «Я познакомился с ним на Лубянке.
Там он умирал от рака мочевого музыря. Но перед смертью он про­
явил себя наилучшим товарищем, какого только можно вообразить!
Он давал утешение каждому. Он жил по высшим моральным стан­
дартам. Он был лучшим другом, какого я встретил за многие годы
моего заключения!»
Такова история доктора J. - «массового убийцы Штайнхофа». Как
можно отваживаться предсказывать поведение человека? Вы можете
предсказать движения машины, автомата. Более того, вы можете пред­
сказать даже механизм, или «динамику» человеческой психики, но
человек больше чем психика. Очевидно, пандетерминизм подобен
213


Основы логотерапии

инфекционному заболеванию, которым были «заражены» воспитате­
ли. Это еще более верно в отношении многих приверженцев религии,
которые, вероятно, не осознают, что тем самым они подрывают саму
основу своих убеждений. Либо следует признать свободу человека
выбирать за или против Бога, так же как за и против человека, либо
религия - заблуждение, а образование - иллюзия. Свобода с необхо­
димостью предполагается и в том, и в другом случае.
Пандетерминистическая трактовка религии, однако, утверждает, что
религиозная жизнь человека обусловлена его ранним детским опытом,
а его понятие о Боге зависит от имеющегося у него образа отца. В про­
тиворечие этому взгляду хорошо известно, что сын пьяницы совершенно
необязательно станет пьяницей. Точно так же человек может противо­
стоять вредоносному влиянию ужасного образа отца и установить здо­
ровые отношения с Богом. Даже самый плохой образ отца не может с
необходимостью помешать установлению хороших отношений с Бо­
гом. Скорее глубокая религиозная вера даст человеку силы преодолеть
ненависть к отцу. Наоборот, бедная религиозная жизнь не в каждом
случае бывает обусловлена фактором развития.1
Как только мы пытаемся интерпретировать религию как просто
продукт психодинамики, в смысле бессознательных мотивирующих
сил, мы сбиваемся с пути и утрачиваем возможность правильного
понимания данного феномена. Вследствие такого заблуждения пси­
хология религии часто превращается в психологию как религию в том
смысле, что иногда психологии начинают поклоняться и объяснять
ею все и вся.

17. Психиатрическое кредо
Не существует ничего мыслимого, что так обусловливало бы
личность человека, что оставляло бы его без малейшей свободы.
Следовательно, определенная степень свободы, сколь бы ограни­
1 Статистическое исследование, проведенное моими сотрудниками в Венской по­
ликлинической больнице, показало, что свыше одной трети тех пациентов, которые
имели позитивный образ отца, отвергли религию в последующей жизни, в то время как
большинство из тех, у кого имелся негативный образ отца, преуспели вопреки этому в
развитии позитивной установки к религии.

214


Человек в поисках смысла: введение в логотерапию

ченной она ни была, сохраняется у человека и в случае невроза, и
даже психоза; фактически, самое глубокое ядро личности пациен­
та даже не затрагивается психозом. Я вспоминаю человека лет
шестидесяти, который был приведен ко мне по причине слуховых
галлюцинаций, которые преследовали его не один десяток лет. Мне
представилась разрушенная личность. Как оказалось, все его ок­
ружение рассматривало его как идиота. Но какое удивительное
очарование излучал этот человек! В детстве он хотел стать свя­
щенником. Однако ему пришлось удовлетвориться единственной
радостью - пением по воскресеньям в церковном хоре. Его сест­
ра, которая сопровождала его, рассказывала, что иногда он стано­
вился очень возбужденным, но всегда в последний момент ему уда­
валось вновь обрести самоконтроль. Я заинтересовался психоди­
намикой данного случая, так как я подумал, что в данном случае
имела место сильная фиксация пациента на его сестре. Поэтому я
поинтересовался, каким образом ему удавалось восстановить са­
моконтроль. «Ради чего ты это делаешь?». На что после несколь­
ких секунд паузы пациент ответил: «Ради Господа Бога». В этот
момент обнаружилась глубинность его личности и в самых ее глу­
бинах, несмотря на бедность его интеллектуальной оснащеннос­
ти, раскрылась аутентичная религиозная жизнь.
Неизлечимый психически больной может утратить свою полез­
ность, но сохранить достоинство человеческого существа. Таково мое
психиатрическое кредо. Без него я не вижу смысла быть психиатром.
Ради чего? Только ради поврежденного механизма мозга, который
нельзя починить? Если бы пациент не был чем-то большим, эвтана­
зия, определенно, была бы оправданна.

18. Регуманизированиая психиатрия
Слишком долгое время, фактически полвека, психиатрия пыта­
лась интерпретировать человеческую психику просто как механизм и
соответственно терапию психических заболеваний просто как техни­
ку. Я полагаю, что этот сон закончился. То, что теперь начинает мая­
чить на горизонте, это - не психологизированная медицина, но гума­
нистическая психиатрия.
215


Основы логотерапии

Врач, который все еще интерпретировал бы свою роль как роль
техника, признал бы, что он не видит в пациенте ничего большего,
чем машину, вместо того чтобы видеть за болезнью человеческое су­
щество. Человеческое существо - не вещь среди других вещей; вещи
детерминируют друг друга, а человек в конечном итоге существо самодетерминируюшее. Кем он становится - в границах наследствен­
ности и среды - зависит от него самого. В концлагерях, например, - в
этой живой лаборатории и на этой испытательной площадке - мы
наблюдали, что некоторые вели себя, как свиньи, в то время как дру­
гие вели себя, как святые. Человек заключает в себе обе возможнос­
ти; какая из них реализуется, зависит от принимаемых решений, а не
от условий.
Наше поколение реалистично, потому что нам довелось узнать
человека, каков он есть в действительности. В конце концов, человек
изобрел газовые камеры Освенцима; однако человек был также и тем,
кто, не теряя достоинства, шел в газовые камеры с молитвой к Богу
или с «Shema Gisrael» на устах.


КНИГА ВТОРАЯ

ПСИХОТЕРАПИЯ
И РЕЛИГИЯ
Бессознательный Бог


I. Сущность экзистенциального анализа

Ессе labia теа non cohibui.

Когда-то Артур Шнитцлер сказал, что существуют лишь три доб­
родетели: объективность, мужество и ответственность. Теперь нам
представляется весьма заманчивым соотнести каждую из этих доб­
родетелей с одним из психотерапевтических течений, возникших на
венской почве.
Индивидуальной психологии Альфреда Адлера можно без коле­
баний приписать добродетель мужества, что, пожалуй, понятно само
собой. Основной терапевтической задачей индивидуальной психоло­
гии является не что иное, как попытка воодушевления клиента с це­
лью преодоления комплекса неполноценности, который и считается
решающим, если не единственно патогенным.
Точно так же можно приписать одну из приведенных добродете­
лей и психоанализу, а именно добродетель объективности. Могла ли
какая-нибудь другая добродетель, которую восстановил Зигмунд
Фрейд, смотреть прямо в глаза Эдипу - сфинксу от психики - рас­
крывать тайну, рискуя услышать нечто весьма мучительное и непри­
ятное? Во времена Фрейда это было чем-то неслыханным, соответ­
ственно неслыханными были и результаты его исследований.
Допсихоаналитическая психология, в частности так называемая
школьная психология, избегала всего, что Фрейд поставил в центр
своего учения. Известный анатом Юлиус Тандлер имел обыкновение
шутливо называть соматологию, как она изучалась в средних школах,
«анатомией без гениталий», так и Фрейд мог бы утверждать, что пси­
хология была психологией без либидозного.
219


Психотерапия и религия

Но психоанализ не только преклонялся перед объективностью,
он был полностью в ее власти: объективность в конце концов при­
вела к объективации того, что принято называть личностью. С точ­
ки зрения психоанализа пациент находится в плену неких «механиз­
мов», врач же выступает в роли того, кто способен совладать с этими
механизмами, обладает техникой, с помощью которой можно снова
эти механизмы наладить и, таким образом, привести в порядок са­
мого пациента.
Какой цинизм стоит за пониманием психотерапии как техники или
так называемой психотехники! Ведь если мы относимся к пациенту,
как к своего рода машине, то врача мы можем представить исключи­
тельно как техника? Только «homme machine» нуждается в medecin
technicien.
Но как психоанализ пришел к подобному технико-механистическому подходу? Как уже указывалось, учение можно понять в контексте
той исторической эпохи, из которой оно вышло; необходимо еще учесть
и контекст социальной обстановки его времени —обстановки, полной
ханжества. Психоанализ представлял собой прогрессивную реакцию
на совокупность этих факторов; правда, реакцию, которая, по мень­
шей мере в каких-то отношениях сегодня может уже считаться уста­
ревшей. Но Фрейд не только «реагировал» на свое время - он и «дей­
ствовал» из него: пока он вынашивал свое учение, он был целиком под
влиянием появившейся в то время и долго впоследствии господство­
вавшей психологии ассоциаций. Ассоциативная психология была за­
конченным продуктом редукционизма, идеологического течения кон­
ца X IX -н ач ал а XX века. В лияние ассоциативной психологии
проявляется наиболее отчетливо в самых основных чертах психоана­
литического учения: в его психологической атомистике и энергетике1.
Цельность человеческой души рассматривается в рамках психо­
анализа атомарно, душа состоит из отдельных частей, различных ин­
стинктов, а те в свою очередь - из элементарных инстинктов или их
1 Верно, что сегодня психоанализ уже признает существование в «эго» бесконф­
ликтной зоны (Хайнц Хартманн); но непонятно, почему его нужно хвалить за призна­
ние чего-то давным-давно известного непсихоаналитикам, просто потому, что они не
открещивались от этого факта, как психоаналитики. Одним словом, непонятно, почему
за свои арьергардные бои психоанализ присваивает медали за храбрость.

220


Бессознательный Бог

компонентов. Таким образом, психическое не только атомизируется,
но и вовсе анатомируется: анализ психического в конце концов пре­
вращается в его анатомию.
Вследствие этого душа, человеческая личность, ее целостность
каким-либо образом разрушается. Психоанализ прямо-таки «депер­
сонализирует» человека; разумеется, не без того, чтобы не персони­
фицировать отдельные - часто враждующие друг с другом - инстан­
ции внутри психической структуры, например, так называемое «оно»
или ассоциативные «комплексы» (превращая их, таким образом, в са­
мостоятельные, самоуправные, псевдоличностные объекты), если не
сказать, их демонизирует.1
Так психоанализ разрушает единую и цельную человеческую лич­
ность, чтобы в конце концов оказаться поставленным перед задачей
вновь воссоздать ее уже из кусочков. Это наиболее отчетливо прояв­
ляется в той психоаналитической теории, согласно которой «Я» мыс­
лится состоящим из «я-инстинктов», «я-побудительных сил». Следо­
вательно, то, что эти инстинкты вытесняет, то, что осуществляет их
цензуру, должно, в свою очередь, и само быть инстинктивным. Это
похоже на то, как если бы мы хотели сказать, что строитель, который
воздвиг здание из кирпичей, сам построен из кирпичей. Уже здесь, из
этого напрашивающегося сравнения мы видим, насколько по-настоящему материалистичен психоаналитический образ мыслей, т. е. на­
сколько он преследует материальное (но не материальность). Это тоже
последнее основание его атомистики.
Но мы сказали, что психоанализ не только атомистичен, но и энергетичен. Фактически он постоянно оперирует понятиями энергетики

1
И притом психоанализ идет в этом отношении так далеко, что, говоря словами
Медарда Босса, он конструирует гипотезу, или, лучше сказать, ипостась «инстанции
“Я”» или «Оно», инстанции бессознательного и «сверх-“ Я”», по существу пользуясь
старым приемом детских сказок. Так как сказки какбы отделяют приятное и нужное
ребенку поведение матери от других ее возможностей и сгущают его до самостоятель­
ного образа, до доброй феи например; и напротив, неприятные действия матери, те, о
которых ребенок ничего не желает знать, которые его пугают - персонифицируют в
образ Бабы-Яги. Однако, поскольку вера в эти сказочные образы не сохраняется надол­
го, психологические инстанции-представления, по всей вероятности, тоже не смогут
сохраниться в будущем». [Schweizerische Zeitschrift fr Psychologie und ihre Anwendungen
19, 1960, S. 299 ]

221


Психотерапия и религия

инстинктов1и динамики аффектов. Согласно психоанализу инстинк­
ты и компоненты инстинктов действуют примерно так же,,как парал­
лелограмм сил. Что же является объектом этих сил? Ответ гласит:
«эго». Таким образом, с психоаналитической точки зрения «эго» яв­
ляется в конечном счете игрушкой влечений - или, как однажды вы­
разился сам Фрейд, «“я” - не хозяин в собственном доме».
Таким образом, мы видим, что психическое не только генетически
редуцируется до инстинктивности, но что оно также каузально детер­
минировано инстинктивностью, и все это в тоталитарном смысле. Че­
ловеческое бытие с самого начала интерпретируется психоанализом как
влекомое-бытие. Это тоже последняя причина, почему человеческое
«я» впоследствии приходится реконструировать из инстинктов.
В смысле такой атомизированной, энергетической и механисти­
ческой2 концепции психоанализ в человеке автоматизм психического
аппарата.
Здесь вступает экзистенциальный анализ, и он противопоставляет
психоаналитической концепции другую: на месте автоматизма психи­
ческого аппарата экзистенциальный анализ видит автономию духовно­
го существования. Однако при этом мы снова оказываемся там, откуда
начали: у таблицы добродетелей Шнитцлера. Ибо поскольку мы могли
приписать психоанализу добродетель объективности, а индивидуаль­
ной психологии - добродетель мужества, можно с полным правом ут­
верждать, что экзистенциальный анализ придерживается добродетели
ответственности. Он понимает человеческое бытие в высшей степени
как бытие ответственное, а самого себя - как «анализ с точки зрения
ответственного бытия». В то время, когда нами была создана идея эк­
зистенциального анализа и выдвинуто требование такого анализа3, спо­
1 Ср. Sigmund Freud, Drei Abhandlungen zur Sexualtheorie, Wien 1946, стр. 108:
«Производство сексуального возбуждения... поставляет запас энергии, который по боль­
шей части используется вовсе не на сексуальные цели, а именно... (посредством вытес­
нения) на создание будущих сексуальных барьеров». Или стр. 92: «Мы видим, что по­
том оно (либидо) концентрируется на объектах, фиксируется на них или же оставляет
эти объекты, переходит с них на другие и с этих позиций управляет сексуальной дея­
тел ьн о стью индивида».
2 В конце концов именно сам Фрейд назвал психоаналитиков «неисправимыми
механиками и материалистами» (Schriften, Londoner Ausgabe XVII, S. 29).
3 Ср. FrankI V. E., P hilosophie und P sychotherapie. Z ur G rundlegung einer
Existenzanalyse, in: Schweizerische medizinische Wochenschrift 69, 1938. S. 707.

222


Бессознательный Бог

собного выразить всю ответственного бытия, поставленного нами в
центр человеческого существования, нам попался термин, который для
этого особого способа человеческого бытия предоставила современ­
ная философия, а именно слово «экзистенция».
Если бы нам понадобилось в нескольких словах ретроспективно
обозреть путь, каким экзистенциальный анализ пришел к ответственно­
сти как к существенной черте человеческого существования, нам при­
шлось бы исходить из той инверсии, которую мы должны были произве­
сти при постановке вопроса о смысле существования: мы попытались
показать проблемный характер жизни, но одновременно и ответствен­
ный характер существования. Не человек, так мы объясняли, должен за­
давать вопрос о смысле жизни, скорее наоборот, спрашивают самого
человека; человек сам вынужден отвечать; он должен давать ответы на
вопросы, которые постоянно задает ему жизнь; и только такой ответ есть
всегда ответ «в деле». Только действуя, можно по-настоящему ответить
на «вопросы жизни» - результатом ответа на них является Ответ-ственность нашего существования. Значит, существование является «нашим»
вообще лишь настолько, насколько оно взяло на себя ответственность.
Но ответственность нашего существования заключается не толь­
ко «в деле», в действии, оно еще и не может быть не чем иным, как
ответственностью «здесь и сейчас» - в конкретности данного чело­
века и в конкретности его актуальной ситуации. Таким образом, от­
ветственность существования для нас - это всегда ответственность
«ad personam» и - ad situationem.
Поскольку экзистенциальный анализ теперь стремится стать пси­
хотерапевтическим методом, он уделяет особое внимание невроти­
ческому модусу существования, именно как «упавшему»: попавшему
во власть невроза. Свою конечную цель он видит в том, чтобы приве­
сти человека (здесь: в частности, страдающего неврозом) к осозна­
нию его ответственности или раскрыть перед его сознанием наличие
ответственности бытия.
Здесь мы должны остановиться, так как на этом месте обнаружи­
вается, что и в экзистенциальном анализе что-то должно стать осо­
знанным, должно быть доведено до сознания. Следовательно, усилия
экзистенциального анализа, по-видимому, сводятся к чему-то совер­
шенно аналогичному усилиям психоанализа? Однако это не совсем
так; поскольку в психоанализе доводится до сознания инстинктив­
223


Психотерапия и религия

ное, в экзистенциальном анализе осознанным становится нечто су­
щественно иное, по существу осознанным становится не инстинктив­
ное, а духовное. Несение ответственности или наличие ответствен­
ности является отличительной чертой человеческого бытия как чего-то
духовного, а не чего-то только инстинктивного; в экзистенциальном
анализе речь идет о человеческом бытии не как о существовании, вле­
комом инстинктами, а об ответственном бытии, именно о - духов­
ной! - экзистенции.
Следовательно, то, что доходит до моего сознания здесь, в экзис­
тенциальном анализе, не есть нечто инстинктивное - не близкое к
«оно», это мое собственное «я». Здесь до осознания «я» доходит не
«оно», скорее здесь до своего осознания доходит само «я», приходит
к осознанию самого себя, приходит - к себе.


II. Духовное бессознательное

Наши пояснения в предыдущей главе внесли существенные по­
правки в прежнее распространенное понимание рамок бессознатель­
ного. Поэтому мы вынуждены при ограничении понятия «бессозна­
тельное» провести нечто вроде пересмотра границ: теперь есть не одно
лишь инстинктивное бессознательное, но и духовное бессознатель­
ное. Бессознательное содержит не только инстинктивное, но и духов­
ное; содержание бессознательного оказывается, таким образом, су­
щественно расширенным, а само бессознательное - разделенным на
бессознательную инстинктивность и бессознательную духовность.
Мы уже пытались с помощью терапии, названной нами логотера­
пией1- «психотерапии с точки зрения духовного», - в качестве до­
полнения к существовавшей до сих пор психотерапии в узком смысле
слова ввести духовное как самостоятельную и существенно отлич­
ную от душевного sensu strictiori область в деятельность психиатра.
Следовательно, теперь появляется необходимость включить в рамки
бессознательного также духовное, именно духовное бессознательное.
В чем-то, однако, происходит нечто вроде реабилитации бессо­
знательного - что само по себе даже не совсем ново; потому что в
литературе по данному предмету уже давно говорилось что-то о «со­
зидательных силах» бессознательного или о его «перспективной» тен­
денции. Но еще не было проведено необходимого четкого разделе­
ния: разделения или противопоставления инстинктивного и духовного
внутри самого бессознательного.
Фрейд видел в бессознательном всего лишь бессознательную ин­
стинктивность; для него бессознательное было в первую очередь ре­
зервуаром вытесненной инстинктивности. Однако в действительности
бессознательно не только инстинктивное, но и духовное; во всяком слу' Ср. Frankl V. Е., Philosophic und P sychotherapie. Z ur G rundlegung einer
Existenzanalyse, in: Schweizerische medizinische Wochenschrift 69, 1938. S. 707
8

Э. Франкл

225


Психотерапия и религия

чае, как мы еще покажем, духовное, т. е. экзистенция даже необходимо
бессознательно, так как оно бессознательно по существу: ведь в извес­
тном смысле экзистенция никогда не рефлектируется, просто потому,
что она не под дается рефлексии.
Таким образом оказывается, что как инстинктивное, так и ду­
ховное может быть бессознательным; и что духовное может быть
как сознательным, так и бессознательным; следовательно, мы долж­
ны теперь спросить себя, как обстоят дела с четкостью этой двой­
ной границы. Теперь мы видим, что граница между сознательным
и бессознательным весьма размыта, как будто проницаема: доста­
точно переходов от одного к другому. Нам нужно только придер­
живаться действительности того, что со времен и благодаря пси­
хоанализу назы вается вытеснением, в акте вытеснения нечто
сознательное становится бессознательным, и наоборот, при пре­
одолении вытеснения нечто бессознательное снова становится
осознанным. Таким образом, теперь, после того, как мы прежде
были поставлены перед фактом «реабилитации бессознательного»,
мы стоим перед следующим фактом, а именно фактом относитель­
ности сознательности: сознательность больше не может рассмат­
риваться как важный критерий.
В то время как граница между сознательным и бессознатель­
ным кажется нам проницаемой, граница между духовным и ин­
стинктивным оказывается теперь такой, которую нельзя провести
достаточно четко. Пожалуй, наиболее точно это выражено фразой
М. Босса, когда он называет «инстинкт и дух несоизмеримыми яв­
лениями». Так как подлинное человеческое бытие, как мы уже зна­
ем, представляет собой бытие духовное, становится очевидным,
что в различении сознательного и бессознательного у нас нет не
только относительного, но и вовсе никакого подлинного критерия.
Это различение не дает нам никакого подлинного критерия пото­
му, что оно и не содержит никакого критерия подлинности. Крите­
рий подлинности мы скорее можем получить из предположения,
относится ли что-либо в человеке к его духовной или к его инстин­
ктивной природе причем совершенно не важно, является ли оно
осознанным или бессознательным. Потому что подлинное челове­
ческое бытие есть - прямо противоположно психоаналитическому
пониманию - как раз не влекомое-бытие, а скорее, говоря словами
226


Бессознательный Бог

Ясперса, «решающее бытие» или - приблизительно так, как это по­
нимал и Хайдеггер или же Бинсвангер - «Dasein»1; в нашем соб­
ственном экзистенциально-аналитическом смысле существование
является ответственным бытием: оно является экзистенциальным
бытием.
Человек, следовательно, вполне может быть «подлинным», также
и там, где он бессознателен; но с другой стороны, он является «под­
линным» только там, где он не влекомый, а ответственный. Подлин­
ное человеческое бытие начинается, следовательно, вообще только
там, где больше нет влекомого-бытия, чтобы прекратиться там, где
прекращается ответственное бытие. Следовательно, подлинное чело­
веческое бытие дано только там, где человека не влечет «оно», но где
«я» делает свой выбор.
Однако можно утверждать, и, может быть, мы сейчас это поймем,
что психоанализ наделил человеческое бытие «оно» лишив его «я».
Раньше это означало, что границу между духовным - как подлин­
ным в человеке - и инстинктивным нельзя было провести достаточно
четко; фактически мы видим в известной степени онтологический
пробел, который здесь разделяет две в корне различные области в
рамках общей структуры существования человека: с одной стороны,
экзистенцию, с другой стороны, все, что относится к фактичности.
Однако, в то время как экзистенция, как мы выясняем, есть нечто по
сути духовное, фактичность содержит как психологическое, так и
физиологическое, то есть в ней собраны как психические, так и телес­
ные «факты». И тогда как граница между экзистенцией и фактичнос­
тью, тот самый онтологический пробел, может быть проведена толь­
ко с исключительной точностью, внутри психофизической фактич­
ности нельзя так сразу разграничить психическое и физическое. Кто
как врач когда-нибудь пытался излечить, например, вегетативный не­
вроз в многообразии его структур, наверняка знает совершенно точ­
но, как трудно здесь отделить психогенное или физиогенного (и что
первично).

1Хайдеггер вкладывал в термин Dasein более широкое значение, чем просто «бы­
тие» или «существование» (как это слово обычно переводится на русский язык). Dasein
включает в себя da - там, здесь, тут и das Sein - бытие, существование, т. е. это своего
рода «здесь-бытие». - (Прим. перев.)

227


Психотерапия и религия

Таким образом, однако же, обнаруживается, что мы после выясне­
ния относительности осознанности и бессознательности как критериев
подлинности столкнулись и со вторым случаем относительности: старая
психологическая проблема кажется теперь (правда, она не ликвидирова­
на, но все же) вполне второразрядной по отношению к намного более
важной проблеме, перед которой мы отныне поставлены: проблеме «ду­
ховной экзистенции в сравнении с физической фактичностью». Эта про­
блема, однако, не только проблема большего онтологического достоин­
ства, но и проблема исключительной психотерапевтической значимости.
Везде в психотерапии речь идет о том, чтобы все время заново обра­
щаться к духовной экзистенции именно в смысле свободного ответствен­
ного бытия, которое она представляет собой в наших глазах, и противо­
поставлять ее только кажущейся фатальной обусловленности со стороны
психофизической фактичности. В отношении этой фактичности необхо­
димо затем пробудить осознание свободы - той свободы и ответствен­
ности, которые и составляют подлинное человеческое бытие.
Однако при всех наших онтологических обозначениях границ мы
все еще не приняли во внимание, что человеческое бытие есть не толь­
ко «бытие, принимающее решение», но и - отличимое бытие: челове­
ческое бытие есть не что иное, как индивидуализированное бытие.
Однако как таковое оно всегда центрировано, центрировано вокруг
своей середины. Но что находится в этой его середине? Чем она за­
полнена? Вспомним определение Макса Шелера, которое он дает
личности: он называет ее исполнителем и центром духовного акта.
Но если личность является тем, от чего исходит духовный акт, следо­
вательно, она является также и тем духовным центром, вокруг кото­
рого группируется психофизическое. После произошедшего таким об­
разом центрирования человеческого бытия мы можем вместо того,
чтобы, как раньше, говорить о духовной экзистенции и психофизи­
ческой фактичности, говорить также о духовной личности и ее соб­
ственной психофизике. Причем мы не хотим упустить тот факт, что
личность имеет психофизику - тогда как она сама есть духовное. В
самом деле, я не мог бы всерьез сказать «моя личность» - я ни в коем
случае не «имею» личность, но я «есть» моя личность. Я также не
могу в сущности сказать «мое я», так как я обязательно есть «Я», но
я не «имею» «я» —самое большее, что я могу «иметь» - это «оно»:
именно в смысле моей психофизической фактичности.
228


Бессознательный Бог

Однако за счет того, что человеческое бытие как бытие индиви­
дуализированное центрировано вокруг личности (как духовно-экзистенциального центра), за счет этого и только этого человеческое
бытие является также интегрированным: только духовная личность
творит единство и целостность человеческого существования. Она
творит эту целостность как телесно-душевно-духовную. Причем мы
не можем в достаточной мере подчеркнуть, что только эта тройствен­
ная целостность составляет всего человека. Так как ни в коем случае
нет оснований говорить о человеке - как это часто происходит - как о
«телесно-душевной» целостности: тело и душа могут образовывать
единство - например, «единую» психофизику, - однако это единство
никогда не могло бы представлять собой человеческую целостность.
К ней, ко всему человеку, относится также духовное, являясь его пер­
воначальной, исходной частью. До тех пор пока говорится только о
теле и душе, не может быть и речи о целостности.
Таким образом, в том, что касается онтологии структуры су­
ществования человека, мы отдали предпочтение послойному стро­
ению в сравнении со ступенчатым, поставив на место как бы вер­
ти кал ьн ы х ступ ен ей (« б е с с о зн а т е л ь н о е -п р е д с о зн а т е л ь н о е сознательное») концентрические слои, следовательно, теперь мы
сумеем сделать еще больше: мы можем соединить образ послой­
ного строения с образом ступенчатого строения, притом понимая
изображение слоев как горизонтальную проекцию, так сказать,
трехмерной общей конструкции. Тогда нам требуется только вооб­
разить удлиненное личностное ядро - как духовно-экзистенциаль­
ный центр, вокруг которого группируются психическое и физичес­
кое как периферические слои. Вместо того чтобы говорить о
личностном ядре, мы должны были бы говорить о личностной оси,
которая в таком случае проходит вместе с окружающими ее психо­
физическими слоями сквозь сознательное, предсознательное, бес­
сознательное. Из такого понимания последовала бы в конце кон­
цов более или менее полезная, более или менее адекватная картина
действительных соотношений: как внутри личностной оси, так и
внутри психофизических слоев может иметь место любое отдель­
ное проявление - духовное, равно как и душевное или телесное как на сознательном, так и на предсознательном или бессознатель­
ном уровнях.
229


Психотерапия и религия

Поскольку в связи с ана­
литическими методами ле­
чения речь шла о глубинной
психологии, нам нужно
уточнить это понятие: глу­
бинная психология до сих,
по существу, только следи­
ла за человеческой инстин­
ктивностью в ее бессозна­
тельных глубинах - однако
она слишком мало занима­
лась духовностью человека,
человеческой личностью в
ее бессознательной глубине.
Другими словами, глубин­
ная психология оставалась,
по крайней мере в большей или меньшей степени, психологией бес­
сознательного «оно», но не бессознательного «я». Таким образом, она
сделала объектом своего исследования только так называемую глу­
бинную личность - глубинную в смысле психофизической фактич­
ности; однако подлинной личностью как центром духовной экзистен­
ции она пренебрегала. Однако, как мы теперь знаем, прежде всего
эта духовно-экзистенциальная личность, «я», (а ни в коем случае не
одно лишь «оно»), тоже имеет бессознательную глубину; значит, мы
по праву могли бы всякий раз, говоря о «глубинной личности», иметь
в виду вообще только эту духовно-экзистенциальную личность и толь­
ко ее бессознательную глубину: она одна и есть подлинная глубинная
личность. Так как - нам это ясно—то, что понимается под глубинной
личностью в традиционном смысле, вовсе не подобно личностному
бытию, а скорее с самого начала представляет собой не что иное, как
креатурное бытие, что означает Нечто, которое мы должны были бы
отнести не к экзистенции, а к фактичности и включить в категорию
психофизического, а не духовного. «Глубинная личность» —если взять
это понятие в обычном употреблении - означает как раз совсем не
духовно-экзистенциальное, следовательно, не подлинное человечес­
кое бытие, а скорее ex definitione, нечто совершенно вегетативное или
в лучшем случае нечто животное в человеке.
230


Бессознательный Бог

Однако, как уже указывалось, подлинная глубинная личность, т. е.
духовно-экзистенциальное в ее глубине всегда бессознательно: глу­
бинная личность, следовательно, не только частично или иногда, но
обязательно бессознательна. Это происходит оттого, что исполнение
духовного акта, по существу, является чистым фактом исполнения;
при выполнении своего духовного акта личность открывается до та­
кой степени, что она в ее подлинном бытии и вовсе недоступна реф­
лексии - она и не могла бы содержаться в рефлексии. В этом смысле
духовная экзистенция, а значит, подлинное «я» - так сказать, «я» «в
себе» - не доступна рефлексии и потому «существует» вообще только
в действии, только в своем исполнении, только как факт исполнения.
Подлинная экзистенция есть, следовательно, нерефлексируемая эк­
зистенция, так как она не доступна рефлексии - и потому она в итоге
также недоступна анализу. Фактически под выражением «экзистен­
циальный анализ» мы ни в коем случае не имеем в виду анализ суще
ствования, но - как уже определялось - «анализ с точки зрения экзи­
стенции». Сама экзистенция остается недоступны м анализу,
нередуцируемым прафеноменом. И каждый отдельный ее аспект - мы
выше выдвинули сознание и ответственность - представляет собой
такой прафеноменологический факт. Такой прафеномен не допускает
никакой дальнейшей редукции, что особенно подтверждается в фе­
номене совести, или, лучше сказать, внутри онтического эти феноме­
ны не редуцируемы. Их прояснения не может произойти, когда мы
редуцируем их в онтическом, оно происходит только вследствие того,
что мы переходим в онтологическое. Как сознательность, так и ответ­
ственность есть и останутся в сфере психологически-имманентного
рассмотрения проблемами неразрешимыми. Однако, как только мы
переводим их в онтологическое, они сразу перестают быть проблема­
ми: там они являются именно прафеноменами - они принадлежат че­
ловеческому существованию как его «экзистенциалы», как два глав­
ных атрибута, которые полагаются экзистенциальному бытию как
нечто, что у него давно уже есть.
Итак, мы убеждены глубинная личность, то есть духовная глу­
бинная личность, следовательно, такая глубинная личность, которая
одна заслуживает называться глубинной личностью в истинном смыс­
ле этого слова, не рефлексируется, поскольку она недоступна рефлек­
сии, и в этом смысле ее можно также назвать бессознательной. А ду­
231


Психотерапия и религия

ховная личность, таким образом, в принципе может быть как созна­
тельной, так и бессознательной; мы можем сказать, что духовная глу­
бинная личность обязательно бессознательна; другими словами, в сво­
ей глубине, в сущности, духовное бессознательно по существу.
Из всего этого следует по меньшей мере то, что именно «центр»
человеческого бытия - личность в «глубине» (глубинная личность)
является бессознательной: дух именно по своему происхождению есть
дух бессознательный.
Можно найти аналоги подобной закономерности, как, например,
в случае с глазом. Так же как в месте вхождения в сетчатку зритель­
ного нерва, на сетчатке располагается «слепое пятно», так и дух именно
там, откуда он происходит, слеп в отношении всякого самонаблюде­
ния и самоотражения; там, где он всецело первоначален, где он есть
всецело он сам, там он для себя самого бессознателен. И здесь к нему
целиком и полностью можно отнести сказанное в древнеиндийских
Ведах: «Нельзя увидеть то, что видит; нельзя услышать то, что слы­
шит; и нельзя думать о том, что думает».
Но не только в происхождении, не только в первом дух является
бессознательным, но и в последнем, в последней инстанции; он бес­
сознателен не только в самом глубоком, но и в самом высоком:
то есть высшая инстанция, которая как бы должна принимать реше­
ния над сознательностью и бессознательностью, сама является бес­
сознательной. Ведь нам нужно только вспомнить о том, что во сне
существует так называемый страж сна - некая инстанция, которая сле­
дит за тем, должен ли спящий и видящий сны человек проснуться,
или он может спать дальше. Этот страж заставляет, например, спя­
щую мать тотчас же проснуться, как только тихое дыхание ребенка
становится беспокойным, тогда как гораздо более громкие шумы с
улицы просто не воспринимаются. И этот страж не перестает дей­
ствовать и в гипнозе - даже здесь испытуемый просыпается, как только
вокруг него или с ним происходит что-либо, чего он действительно
не желает; только под наркозом, начиная с определенной дозы, эта
инстанция замолкает, стало быть, сам страж усыплен. Однако в ос­
тальном всегда верно, что инстанция, регулирующая сон и бодрство­
вание, сама не спит, а бодрствует - конечно, лишь постольку, поскольку
она несет вахту. Так как в качестве стража сна в человеке нечто охра­
няет его в любом случае лишь так, как будто оно (нечто) бодрствует 232


Бессознательный Бог

оно, таким образом, только квазисознательно; оно лишь каким-то об­
разом знает о происходящем вокруг спящего - и тут не может быть и
речи о подлинном осознании. Инстанция, которая принимает реше­
ния о том, остается ли нечто сознательным или бессознательным, сама,
следовательно, функционирует бессознательно: однако, чтобы при­
нимать решения, она должна все же быть в состоянии каким-то обра­
зом проводить различия. Так вот, принятие решений и проведение
различений могут быть только духовными. И снова обнаруживается,
что духовное не только может быть бессознательным, но и должно
быть бессознательным, как в происхождении, так и в конечном про­
явлении.


III. Экзистенциальный анализ совести

Чтобы подробнее прояснить то, что мы определили как духовное
бессознательное, прямо противопоставленное инстинктивному бес­
сознательному, давайте в качестве модели воспользуемся понятием
совести. Итак, ответственность как прафеномен является непремен­
но частью человеческого бытия как «бытия, принимающего решения».
Все то, что мы уже попытались вывести дедуктивно, должно было бы
здесь, в феномене совести, выявиться индуктивно или, лучше ска­
зать, феноменологически. Фактически дело обстоит так, что совесть,
уходя в бессознательную глубину, коренится в бессознательной осно­
ве: именно важные, подлинные - экзистенциально подлинные - ре­
шения в человеческом бытии обычно совершаются без всякой реф­
лексии и, таким образом, бессознательно; в своих истоках совесть
погружена в бессознательное.
В этом смысле совесть можно также назвать иррациональной; она
алогична или, лучше сказать, дологична. Потому что именно так, как
существует донаучное и онтологически предшествующее ему доло­
гическое понимание бытия, так существует и доморалъное понима­
ние ценности, которое по сути предшествует всякой эксплицитной
морали, а именно совесть.
Однако, совесть является иррациональной потому, что она, по край­
ней мере в своем непосредственном факте исполнения, никогда не быва­
ет полностью рационализируемой; она поддается раскрытию всегда толь­
ко постфактум, всегда только при «вторичной рационализации»: любое
так называемое исследование совести тоже возможно только постфак­
тум - ведь даже само решение совести в конечном счете непостижимо.
Однако, если мы затем спросим себя, по какой причине совесть
действует именно иррационально, нам придется учесть следующие фак­
ты: сознанию открывается существующее - однако совести открыва­
ется не нечто наличное, а скорее что-то, чего еще как такового нет, но
что долженствует быть. Это «долженствующеебыть» есть, следователь234


Бессознательный Бог

но, не нечто реальное, а нечто лишь «должноеосуществиться»; это не
нечто действительное, а только возможное (конечно, не без того, чтобы
эта всего лишь возможность в высоком смысле в свою очередь не пред­
ставляла собой необходимость). Однако, поскольку то, что нам откры­
вается совестью, есть лишь «должноеосуществиться», поскольку оно
только должно стать реализованным, сразу же встает вопрос, как иначе
оно могло бы реализоваться без того, чтобы сначала каким-либо обра­
зом быть духовно предугаданным. Это предугадывание, это духовное
предвосхищение, происходит, так сказать, интуитивно: духовное пред­
восхищение совершается в акте обозрения.
Таким образом, совесть оказывается, по существу, интуитивной
функцией: чтобы предугадать «должноереализоваться», совесть долж­
на прежде постичь его интуитивно. В этом смысле совесть, или этика,
является в самом деле иррациональной и поддающейся рационализа­
ции только постфактум. Но разве мы не знаем аналогичного явления разве Эрос не является таким же иррациональным, таким же интуитив­
ным? В самом деле, через любовь жизнь постигается интуитивно: ведь
любовь видит нечто еще не существующее. Однако совесть видит не­
что только «долженствующеебыть», любовь же, напротив, открывает
еще не существующее только «могущеебыть». Любовь видит и раскры­
вает именно возможность ценности в любимом Ты. Следовательно, она
тоже предвосхищает нечто в своем духовном обозрении, а именно то,
что может таить в себе конкретный, именно этот любимый человек в
его еще не проявившихся личностных потенциях.
Любовь и совесть схожи друг с другом не только в том, что одина­
ково имеют дело со всего лишь возможностями, а не фактами; это не
единственное, что с самого начала подтверждает их способность дей­
ствовать только интуитивным путем. Можно привести еще и другую
причину их необходимо интуитивного, иррационального, следователь­
но, никогда полностью не поддающегося рационализации принципа
действия: а именно обе, как совесть, так и любовь, имеют дело с абсо­
лютным индивидуальным бытием.
Задача совести как раз и состоит в том, чтобы открыть человеку «то
одно, что необходимо». Это одно есть все же каждый раз единственное.
При этом речь идет о той неповторимой и единственной в своем роде
возможности конкретного человека в его конкретной ситуации, которую,
например, Макс Шелер пытался выразить понятием «ценности ситуа­
235


Психотерапия и религия

ции». Следовательно, речь идет о чем-то абсолютно индивидуальном, об
индивидуальном «долженствованиибыть», которое, следовательно, тоже
не может быть постигнуто с помощью какого-либо общего закона, какой-либо сформулированной в общем виде моральной нормы (почти в
смысле кантовского императива), а предписывается именно «индивиду­
альным законом» (Георг Зиммель); оно вообще не познается рациональ­
но; а доступно только интуитивному постижению. И этим интуитивным
пониманием занимается именно совесть.
Поскольку совесть раскрывает конкретные, индивидуальные
ценностные возможности интуитивно, есть соблазн назвать путь, каким
она это осуществляет, инстинктивным и, следовательно, рассматривать
совесть, в противоположность практическому разуму, как этический ин­
стинкт. Но если присмотреться внимательнее, обнаруживается, что этот
этический инстинкт довольно веско противоречит тому, что называется
инстинктом, а значит, жизненному инстинкту. Ведь инстинкт животных
нацелен на общее, он и действует только в общем: он схематичен по сути.
Ибо в соответствии со своими инстинктами животные реагируют на оп­
ределенные признаки и воздействия своего окружающего мира лишь по
определенной застывшей схеме, которая установлена раз и навсегда и
для всех индивидов. Своей эффективностью эта инстинктивная схема,
следовательно, целиком обязана тому, что она имеет силу только в об­
щем, только согласно закону больших чисел; уже в единичном случае
она не только перестает работать, но прямо склоняет особь к тому, чтобы
вести себя при определенных обстоятельствах во что бы то ни стало по
предписанию инстинкта, но именно потому явно неподходящим обра­
зом, неразумно. Та же самая инстинктивная схема реакции, которая, на­
пример, поддерживает или спасает жизнь муравьиного сообщества, мо­
жет при известных обстоятельствах лишить жизни отдельного муравья.
С точки зрения инстинкта на это приходится идти: жизненный инстинкт
пренебрегает индивидуальным.
Деятельность этического инстинкта обеспечивается совершен­
но по другому благодаря тому, что он нацелен не на общее, а всегда
на индивидуальное: этический инстинкт действует, как уже говори­
лось, конкретно. И если жизненный инстинкт порой вводит живот­
ное в заблуждение, то человека порой сбивает с толку именно эти­
ческий здравый смысл - как только этический инстинкт, а именно
совесть, делает его способным видеть то одно, что необходимо, и
236


Бессознательный Бог

то, что как раз не является общим. Одна лишь совесть может как бы
настроить «вечный», сформулированный в общем виде моральный
закон на данную конкретную ситуацию конкретного человека. Жизнь
по совести есть, таким образом, всегда абсолютно личностная жизнь
в конкретной ситуации в зависимости от того, что имеет значение
именно в нашем неповторимом и единственном в своем роде Daseinе: совесть всегда включает конкретное «Da» («здесь») моего лично­
го «Sein» («бытия»). При правильном понимании в этом высказыва­
нии, разумеется, нет ничего противоречащего моральным законам,
но все во славу совести.
Теперь мы покажем, что не только решения совести нацелены
на абсолютно индивидуальную возможность, но и решения любви.
Как совесть раскрывает то одно, что необходимо, так и любовь рас­
крывает то единственное, что возможно: единственные в своем роде
возможности именно этого любимого человека. Значит, лишь лю­
бовь, и только она, в состоянии увидеть человека в его неповтори­
мости как абсолютного индивидуума, которым он является. В этом
смысле ей принадлежит важная когнитивная функция. И вероятно,
эта ее когнитивная работа была понята и оценена уже в те времена,
когда в древнееврейском языке акт любви был назван тем же сло­
вом, что и акт познания.
Однако по какому праву мы только что говорили, по аналогии с
принятием решений совестью, о принятии решений любовью? Раз­
ве любовь имеет какое-нибудь отношение к принятию решений?
Безусловно, потому что и в любви, и особенно в ней, человеческое
бытие есть решающее бытие. Фактически выбор партнера, «выбор
любви», есть только тогда подлинный выбор, когда он не продикто­
ван инстинктивным. Пока мой любовный выбор определяется бес­
сознательным образцом, «оно»-подобным «имаго», до тех про о
любви не может быть и речи. Следовательно, не только в поэзии, но
и в психологии неприемлема рифма «любовь-влечение»1 . До тех
пор, пока «оно» «влечет» «я» к «ты», нельзя говорить о любви: в
любви «оно» не влечет «я» - в любви «я» «делает выбор» в пользу
«ты».
' В немецком языке слова «любовь» (Liebe) и «влечения, инстинкты» (Triebe) риф­
муются - (прим. перев.).

237


Психотерапия и религия

Однако не только этическое и эротическое, не только совесть и лю­
бовь коренятся не в рациональной, а в эмоциональной, интуитивной глу­
бине духовного бессознательного: также и нечто третье, патическое, в
известном смысле происходит отсюда, постольку, поскольку внутри ду­
ховного бессознательного наряду с этическим бессознательным, этичес­
кой совестью, существует, так сказать, и эстетическое бессознательное творческая совесть. В своем процессе творчества художник в этом смысле
всегда зависит от бессознательной духовности. Иррациональной и пото­
му совершенно не доступной рационализации интуитивной совести у
художника соответствует вдохновение, которое тоже глубоко укорени­
лось в сфере бессознательной духовности. Благодаря вдохновению ху­
дожник творит, и потому источники, из которых он черпает, есть и оста­
ются во мраке, никогда полностью не озаряемом светом сознания. Снова
и снова оказывается, что по крайней мере излишнее стремление к пони­
манию способно прервать творческий поток из недр бессознательного;
нередко форсированное самонаблюдение, воля к осознанному выполне­
нию того, что должно бы протекать само собой в бессознательной глуби­
не, становится препятствием для творящего художника. Любая ненуж­
ная рефлексия может только повредить.
Нам известен случай, когда скрипач пытался играть по возмож­
ности осознанно: начиная с того, как он брал скрипку в руки, до мель­
чайшей технической детали игры ему хотелось все делать осознанно,
все исследовать в саморефлексии. Это могло привести только к пол­
ному творческому провалу. И терапия должна была для начала нейт­
рализовать эту преувеличенную склонность к рефлексии и самоотражению: терапия должна была опираться на то, что в другом контексте
мы назвали дерефлексией. Психотерапевтическое лечение было при­
звано вернуть этому пациенту его доверие к бессознательному, на­
учив его снова и снова вспоминать о том, насколько его бессознатель­
ное «музыкальнее», чем его сознание. В самом деле, построенная
таким образом терапия в известной мере привела к тому, что творчес­
кие созидательные силы бессознательного были расторможены - по
существу творческий процесс был освобожден от сдерживающего вли­
яния излишней сознательности. '
В этом случае проявляется очень существенный момент любой
психотерапевтической постановки цели: сегодня мы ни в коем случае
не можем настаивать на точке зрения, что в психотерапии самое важ­
238


Бессознательный Бог

ное - доведение чего-либо до осознания любой ценой; так как психо­
терапевту нужно сделать это что-то сознательным только на время.
Ему нужно сделать бессознательное - и, следовательно, также духов­
ное бессознательное - сознательным только для того, чтобы в конце
концов снова позволить ему стать бессознательным; врач должен пе­
ревести бессознательную potentia1 в сознательную actus2 - однако,
лишь затем, чтобы снова создать бессознательный habitus3: психоте­
рапевт должен восстановить бессознательное действие как само со­
бой разумеющееся.
Должно ли было вышесказанное прокомментировать то, что лю­
бой творческий акт - а также, вероятно, наряду с патическим любое
этическое и эротическое исполнение - можно отнести к тому, что на­
зывается чувством? Мы считаем, что в терминологии нам следует быть
достаточно осторожными, ибо понятие чувства стало сегодня весьма
расплывчатым. В особенности неясно, имеется ли в виду - если вспом­
нить важное различие, проведенное Шелером, - каждый раз чувство,
соответствующее определенному состоянию, просто эмоциональное
состояние или же интенциональное чувство. А ведь именно интенциональные чувства вполне можно было бы отнести к духовному бес­
сознательному, а просто эмоциональные состояния имели бы с духовно-экзистенциональным, а значит, с подлинным человеческим
бытием, так же мало общего, что и какие-нибудь инстинктивные со­
стояния.
Следует, однако, особо отметить, что мы упрекаем в неяснос­
ти только определение понятия «чувство», но ни в коем случае не
само чувство, по крайней мере там, где его можно было бы на­
звать интенциональным в шелеровском смысле, т. к. чувст во м о ­
жет быть намного более тонко чувствующим, чем разум - про­
ницательным.

То, с какими трудностями сталкивается исследование, чтобы хотя
бы постфактум вникнуть в бессознательную суть по существу неисследуемого процесса созидательной духовной жизни, видно уже в
следующем незначительном факте: всегда и везде были и будут шут­
1 Возможность, потенция (лат.). - (Прим. перев.)
2 Осуществленная, в отличие от potentia, действительность. - (Прим. перев.)
3 Свойство, характер. - (Прим. перев.)

239


Психотерапия и религия

ки, над которыми смеялись и будут смеяться; но до сих пор нет пол­
ного научного объяснения феноменов юмора и смеха. Ведь духов­
ные психические акты так мало зависят от рефлексивного знания о
них и от их постижения человеческим разумом.
Итак, можно с полным правом сказать следующее: где духовное
«я» погружается в бессознательную сферу как в свое основание, там
мы можем, смотря по обстоятельствам, говорить о совести, о любви
или об искусстве. Там же, где психофизическое «оно» вторгается в
сознание, мы говорим о неврозе или психозе - в зависимости от того,
что присутствует в таком патогенезе: психогенез (как при неврозе)
или физиогенез (как при психозе).


IV. Экзистенциальное толкование сновидений

После всего вышесказанного сложно найти путь к раскрытию
именно духовного бессознательного, поэтому мы не будем забывать,
что, вероятно, существует путь, которым бессознательное - а следо­
вательно, и духовное бессознательное - как бы идет навстречу наше­
му исследованию: мы имеем в виду феномен сновидения. Со времен
Фрейда классическое толкование сновидений проводилось на основе
метода свободных ассоциаций.
Мы тоже воспользуемся этим методом для того, чтобы с его по­
мощью возвысить до сознательности - и до ответственности - не толь­
ко бессознательную инстинктивность, но и бессознательную духов­
ность. После всего сказанного можно предположить, что в сновидения,
эти подлинные продукты бессознательного, поступают не только эле­
менты инстинктивного бессознательного, но и элементы духовного
бессознательного. Однако, если для того, чтобы постичь их, мы вос­
пользуемся тем же методом, с помощью которого Фрейд пытался про­
никнуть в тайну одного только инстинктивного бессознательного, то,
поскольку на этом пути мы преследуем другую цель, а именно рас­
крытие духовного бессознательного, мы можем сказать психоанали­
зу: мы шагаем вместе, но сражаемся по отдельности.
Возможно, и в отношении толкования сновидений совесть оста­
ется самой подходящей моделью, чтобы показать силу духовного бес­
сознательного. Возьмем в качестве примера следующий сон.
Пациентке снится, что вместе с грязным бельем в прачечную сда­
ли грязную кошку, а потом ее нашли мертвой под выстиранным бель­
ем. Ассоциации: на слово «кошка» больной приходит в голову, что
она любит кошек «больше всего на свете»; однако также «больше всего
на свете» она любит и свою дочь, своего единственного ребенка. Сле­
довательно, «кошка» означает здесь ребенка. Но почему кошка «гряз­
ная»? Это проясняется, как только мы узнаем от пациентки, что в пос­
леднее время в ее окружении много сплетничали о личной жизни ее

241


Психотерапия и религия

дочери, следовательно, в самом деле «стирали грязное белье». Это
является и причиной, по которой больная, как она прибавляет, посто­
янно подглядывала за своей дочерью и опекала ее. Итак, о чем гово­
рит сон в целом? Он представляет собой предупреждение: больная
может мучить свою дочь чрезмерным воспитанием ради нравствен­
ной «чистоты»(!) до тех пор, пока дочь не станет жертвой этой «чис­
тоты». Таким образом, сон выражает предостерегающий голос ее соб­
ственной совести.
Непонятно, почему мы должны отказаться от такой простой воз­
можности истолковать сон во всех его отдельных элементах в пользу
предвзятого мышления, что в нем обязательно должно скрываться
инфантильно-сексуальное содержание. Напротив, мы по-прежнему
стремимся руководствоваться главной добродетелью психоанализа объективностью - в отношении эмпирических фактов духовного бес­
сознательного; но мы требуем такой объективности не только со сто­
роны анализируемого, но и со стороны аналитика: мы требуем безо­
говорочной честности не только от изучаемого объекта (например, в
отношении продуцированных идей), но и от исследующего объекта
мы требуем той абсолютной непредвзятости, которая не позволяет ему
закрывать глаза на факты бессознательной духовности. Теперь еще
один сон пациента.
Больной рассказывает о сне, который всегда повторяется через
сравнительно небольшие промежутки времени, появляясь в течение
одной ночи по нескольку раз. Больному снится, что он находится за
границей, в известном ему городе и пытается дозвониться знакомой
даме, что, однако, ему ни разу не удается: связи прежде всего нет по­
тому, что диск телефона слишком велик—на нем сотня делений, он не
может набрать номер. При пробуждении он замечает, что номер, ко­
торый он хотел набрать, только похож на тот, который действительно
имеет телефон его знакомой, и идентичен номеру телефона фирмы, в
которой он успешно работает в настоящее время. При обсуждении
сна с пациентом оказалось во время его реального пребывания в том
зарубежном городе, что он, композитор по профессии, занимался ком­
позиторской работой, которая его в высшей степени удовлетворяла:
речь шла о музыке религиозного содержания. Однако в настоящее
время он работает хотя и с успехом, но без чувства внутреннего удов­
летворения над джазовой музыкой для фильмов. Пациент решитель­
242


Бессознательный Бог

но заявляет, что о тоске по тому зарубежному городу не может быть и
речи, так как проведенные там годы во всех отношениях, за исключе­
нием работы, были тяжелы для него но он не тоскует по той даме, ибо
в эротическом отношении его с ней ничто не связывало. Однако спон­
танно он заявляет, что в той части сна, где ему снился необычно боль­
шой диск, он видит пессимистическую констатацию факта, что се­
годня ему тяжело дается выбор1. Но какой выбор? Пожалуй, ответ
приходит сам собой: профессиональный выбор, выбор между светс­
кой и духовной музыкой - к последней наш пациент как раз и чув­
ствует свое призвание. Теперь для нас проясняется и центральное со­
держание сна: человек снова и снова хотя и безуспешно, но ищет
«воссоединения». Для этого «воссоединения» нам нужно только ус­
тановить «обратную связь», то есть адресата и перевести это слово; и
оно гласит: religio.
Следовательно, этот сон не посылает предупреждения спящему,
как предыдущий, здесь сон представляет собой упрек самому себе;
однако в обоих случаях посыл исходит от совести, а значит, исключи­
тельно от духовного бессознательного - причем во втором сне не
только этическая, но и творческая совесть становятся непосредствен­
ными предметами обсуждения. Личная религиозная тема, которая по­
явилась в последнем сне как конкретный объект бессознательной ду­
ховности, в других снах может, естественно, появиться и более
непосредственно: не как скрытая, а как явная религиозная проблема­
тика. Итак, следующий пример.
Пациенту снится, что его отец передает ему сахарин, однако па­
циент его возвращает, гордо заметив, что будет лучше пить горький
кофе или чай, чем подслащенный каким-либо заменителем. Со сло­
вом «передать» больной ассоциирует: «Передача - буквально: тради­
ция; возьми то, что перешло от отца, - это общая религиозная кон­
фессия». Затем ассоциации дают следующую картину: вечером перед
тем, как он увидел этот сон, пациент прочитал в газете статью, кото­
рая излагала диалог между философом-экзистенциалистом и теоло­
гом; аргументация философа-экзистенциалиста показалась ему очень
убедительной - прежде всего ему импонировало неприятие непод­
1Слово «wahlen» в немецком языке означает «набирать номер телефона» и «выби
рать». - (Прим. перев.)

243


Психотерапия и религия

линной религиозности со стороны этого философа, особенно в той
части диалога, где философ отказывается «бежать в царство веры или
в царство грез» и провозглашает: «Что это за мотив - стремиться быть
счастливым? Мы хотим реальности». Следовательно, даже здесь, в
бодрствовании, отвергалось нечто неподлинное. Но послушаем даль­
ше: в тот же вечер наш больной прослушал по радио проповедь, кото­
рую он воспринял как жалкое утешение - и в некотором смысле как
приторную. Если мы сравним это с одной фразой из процитирован­
ной статьи: «Как же быть тогда, когда пропадет вкус(!) к жизни?», мы
поймем, на основе каких ассоциаций устанавливается факультатив­
ная связь между (экзистенциально) неподлинным (в религиозности,
конфессионально передаваемой из поколения в поколение) и облас­
тью вкуса и почему для образного иносказания было выбрано ненас­
тоящее сладкое вещество, а именно сахарин, который должен заме­
нять настоящий сахар. Тем не менее совершенно ясным этот образный
язык становится нам тогда, когда мы узнаем следующее: наш пациент
постоянно носит при себе в качестве талисмана, защищающего его
от дурного глаза, определенный религиозный символ, соответствую­
щий его «унаследованной» конфессии, в маленькой деревянной коро­
бочке, которая первоначально служила упаковкой для сахарина.
В других снах мы снова сталкиваемся с личной религиозной про­
блематикой в проявлении духовного бессознательного не только в
отношении конфессионального, но и - в рамках конфессионально­
го - относительно церковно-институционального. В качестве эмпи­
рического подтверждения подобной возможности приводится следу­
ющий сон одной пациентки.
Ей снилось: «Я иду в Альзер-Кирхе». С этим она ассоциирует:
«По пути к моему психотерапевту я прохожу мимо Альзер-Кирхе, и я
неоднократно думала при этом: я - на пути к Богу, но не через Цер­
ковь, а как бы через психотерапевтическое лечение. Таким образом,
мой путь к Богу ведет, так сказать, через врача - разумеется, на обрат­
ном пути от врача я снова прохожу Альзер-Кирхе; значит, мой путь к
лечению - это окольная дорога к Церкви». Сон продолжается следу­
ющим образом: «Церковь «покинута» означает - пациентка покинула
церковь; она в самом деле отвернулась от Церкви. «Церковь полнос­
тью разрушена при бомбежке; крыша обвалилась, и только алтарь
стоит неповрежденным». Толкование: внутренние потрясения вслед­
244


Бессознательный Бог

ствие военных переживаний фактически не только душевно рассла­
били пациентку, но и открыли ей вид на центральное место (алтарь!)
религии. «Просвечивает голубое небо; воздух свеж». Толкование: внут­
ренние потрясения открыли ей вид на неземное. «Но надо мной есть
еще остатки крыши, балки, которые грозят обвалиться, - и я этого
боюсь». Толкование: больная боится рецидива, боится снова быть за­
валенной. «И я бегу наружу, несколько разочарованная». Толкование:
в самом деле, в последнее время в том, что касается принятия не только
религиозно-конфессионального, но и церковно-институционального,
ей пришлось иметь дело с разочарованиями: ее беззаветной предан­
ности Церкви были противопоставлены случайные впечатления, ко­
торые касались ограниченности и мелочности отдельных священни­
ков и теологов.
То, что церковно-институциональное в ее религиозно-конфессио­
нальной проблематике доставляет пациентке хлопоты, мгновенно
перестанет нас удивлять, когда мы услышим, что у нее была склон­
ность к ярко выраженным мистико-экстатическим переживаниям.
Поэтому представляет интерес возможность проследить и эту сторо­
ну ее религиозной проблематики до сновидений, вернее, узнать из
сновидений, в какой мере эта сторона бессознательной духовности
нашей пациентки проникла в сновидения. Это подтверждает следую­
щий сон больной.
«Я нахожусь на Штефансплац». Толкование: центр католической
Вены. «Я стою перед замурованным порталом Штефанскирхе». Тол­
кование: доступ к христианству для нее еще закрыт. «В самом соборе
темно; но я знаю: там Бог». Ассоциация: «Поистине, ты тайный Бог».
«Я ищу выход». Толкование: теперь она ищёт доступ к христианству.
«Уже почти двенадцать часов». Толкование: уже давно пора. «Там
внутри проповедует отец N. N. (Отец N. N. для нашей пациентки в
некотором смысле представляет христианство.) «Я вижу его голову
через люк». Толкование: он демонстрирует ей только фрагмент того,
что он представляет. «Я хочу войти внутрь». Толкование: она хочет
отвернуться от человека и обратиться к сути. «Я бегу через коридо­
ры». Толкование: тесные коридоры - это тревога; наша пациентка на­
ходится в тревожном, нетерпеливом ожидании достижения своей цели.
«У меня при себе есть коробка конфет; на ней надпись со словами:
“Бог зовет”». Толкование: это призыв к религиозной жизни - к той
245


Психотерапия и религия

цели, к которой она так нетерпеливо стремится следовательно, уже
путь к цели, таит в себе сладость мистико-экстатического пережива­
ния. «Я беру из коробки одну конфету и ем ее, хотя знаю, что от нее
мне может стать плохо». Ассоциация: больная повторно показала, что
она отдается своему мистическому экстазу, полностью осознавая опас­
ность сойти с ума, а значит, заболеть. «Я боюсь, как бы кто-нибудь не
увидел надпись на коробке; мне стыдно, и я начинаю стирать над­
пись». Ассоциация: пациентка знала, что ее «случай» должен быть
опубликован, и после этого предприняла все, чтобы воспрепятство­
вать этой публикации.
Здесь нам встречается немаловажный для дальнейшего исследо­
вания момент: факт, что религиозное чувство иногда стыдливо скры­
вается. Однако было бы большой ошибкой путать подобную стыдли­
вость с невротической стеснительностью. Стыд является совершенно
естественным явлением и ни в коем случае не представляет собой
невротическое затруднение. Ведь со времен работы Макса Шелера
мы знаем, что даже в любви стыд выполняет явную защитную функ­
цию. Его задача заключается в том, чтобы предохранить нечто от пре­
вращения в объект - объект для обозрения. Следовательно, мы мо­
жем сказать: любовь страшится взглядов. И она бежит от любой
публичности, так .как в публичности, из-за публичности святое может
быть осквернено, и человек боится этого. Это осквернение может про­
изойти именно потому, что пропадает непосредственность преданно­
сти, ибо эта преданность в некотором смысле превращается в объект;
но не только в объект наблюдения посторонних, но и в объект само­
наблюдения. В обоих случаях непосредственный, первоначальный ха­
рактер подлинности - следовательно, экзистенциальность - грозит ис­
чезнуть, вернее, превратиться в фактичность состояния, наблюдаемого
другими или самим собой. Другими словами, через стороннее наблю­
дение или самонаблюдение любовь лишается «я» и наделяется «оно».
По-видимому, то же самое происходит и с другим, не менее свя­
тым для человека, даже самым святым для него - религиозностью.
Не будем забывать: религиозность, по крайней мере в той же степени,
что и любовь, представляет собой подлинную интимность. Вера ин­
тимна для человека в двойном смысле этого слова: она для него са­
мое сокровенное - и она находится, так же как и любовь, под защи­
той стыда. Подлинная религиозность скрывается, чтобы не выдать
246


Бессознательный Бог

себя. «Выдать свои “интимные” религиозные переживания - этого
наши пациенты боятся в двойном смысле: как в смысле “проболтать­
ся”, так и в смысле “совершить предательство”. Последнего они бо­
ятся именно потому, что не хотят предавать свое сокровенное пере­
живание в руки людей, которые, может быть, не поймут этого, не
смогут постичь как подлинное, каковым оно и является, а, наоборот,
представят его как неподлинное. Такие пациенты боятся, например,
того, что врач, которому они раскрывают свое переживание, может
разоблачить религиозное как сублимацию либидо; или же он может
разоблачить его как нечто безличное - не как «подобное-я», а как «подобное-оно» («архаическое бессознательное») или неопределенноличное («коллективное бессознательное»)1.
Благодаря этому можно понять, почему пациентка, о которой толь­
ко что шла речь, испытывает глубокий страх однажды увидеть, что о
ней напечатано как о «случае», а ее религиозные переживания сведе­
ны к объекту. Этот страх мы встречаем, разумеется, не только в отно­
шении публикаций, следовательно, этот страх публичности - не только
страх быть «опубликованным», но и страх «быть продемонстриро­
ванным публике». При этом мы имеем в виду и те наблюдения, кото­
рые мы могли сделать во время нашей лекционной работы.
На наших лекциях пациентов не демонстрируют в лекционном
зале; беседа проходит в соседней комнате с глазу на глаз перед мик­
рофоном, который передает разговор через громкоговоритель в лек­
ционный зал. Следовательно, больных показывают не глазам публи­
ки, а как бы ушам, то есть публика является подлинной аудиторией.
Таким образом, в сущности ничто не «выставляется на обозрение»,
но действительно предназначено для слуха одних только «слушате­
лей». Несмотря на это, показания пациентов все же есть и остаются в
1Один из моих пациентов однажды спонтанно выразился: «Почему мне стыдно за
все религиозные веши, почему они кажутся мне нелепыми и смешными? Ну я сам знаю
совершенно точно, почему я стыжусь своей тоски по вере: основной настрой психиат­
рического лечения, которое выпало на мою долю за 27 лет - у других врачей и в других
клиниках - всегда был таков: твоя тоска - это бесплодное мудрствование, бессмыс­
ленная спекуляция, так как существует лишь то, что можно видеть и слышать, а все
остальное - вздор вследствие травмы или бегства в болезнь (чтобы убежать от реаль­
ной жизни). Поэтому я должен был, говоря о своей потребности в Боге, опасаться, что
это мне принесет смирительную рубашку. Каждый вид лечения был до сих пор беско­
нечным промахом».

247


Психотерапия и религия

некотором смысле показаниями coram publico, так как трансляция раз­
говора в лекционный зал происходит, естественно, с их ведома и со­
гласия. Нам кажется весьма примечательным, что те же самые боль­
ные, которые с учетом созданных нами всех возможных условий
соблюдения их инкогнито, дабы максимально уменьшить их смуще­
ние, немедленно готовы обсуждать, например, свою сексуальную
жизнь вплоть до самых интимных, даж е извращенных подробнос­
тей, что эти же самые пациенты обнаруживают «затруднения»,
как только речь заходит об их сокровенных религиозных пережива­
ниях. Так, во время одного такого обсуждения перед микрофоном в

комнате позади лекционного зала пациентку как-то совершенно имп­
ровизированно спросили о снах, и на этот - неожиданный для нее вопрос она воспроизвела следующий сон.
«Я нахожусь среди большой толпы - как будто на ярмарке; все
движутся в одном направлении, в то время как я сама стараюсь идти
в противоположном направлении». Толкование: в ярмарочной суете
нашего мира большая толпа сориентирована однообразно, превращена
в массу; однако, пациентка, так сказать, плывет против течения. «Ка­
ким-то образом я знаю направление, куда мне нужно идти, так как в
небе горит свет, свет, за которым я следую. Этот свет становится все
ярче и наконец сгущается в фигуру». Толкование: сначала больная
знает направление только приблизительно, однако затем точнее. Те­
перь мы спрашиваем ее, о какой фигуре там шла речь. Но больная в
ту же минуту смущается и после некоторого колебания спрашивает с
умоляющим видом: «Мне в самом деле нужно об этом говорить?». И
только после настойчивых уговоров она раскрывает свой секрет: «Фи­
гура - это Христос». Во сне она должна была - ее совесть потребова­
ла этого, следовать Христу, идти путем христианки.
В сне речь больше не может идти о подлинной религиозной про­
блематике: для этой пациентки религия, ее религиозный путь, повидимому, бесспорен и не вызывает сомнений. Однако в рассмотрен­
ных нами сновидениях других больных была ярко выраженная
религиозная тема, представленная в более или менее завуалированном
виде - каждый раз в зависимости от того, в какой степени религиоз­
ность сновидца была явной или латентной, то есть в зависимости от
того, осознали ли упомянутые люди свою религиозность, или она ос­
тавалась бессознательной, была ими вытеснена. То, что дело вообще
248


Бессознательный Бог

может дойти до такого «вытеснения» религиозности, до ее психологи­
ческого утаивания от сознательного «я», не должно удивлять нас после
всего вышесказанного о подлинно интимном, сокровенном характере
истинной религиозности. Но мы не испытываем удивления и тогда,
когда сталкиваемся с явно религиозными снами даже у очевидно нере­
лигиозных людей; так как теперь мы знаем, на какой глубинной, жиз­
ненно важной основе существует не только бессознательное или вы­
тесненное либидо, но и бессознательное или вытесненное религио.
Совершенно ясно, что первое следует причислять к инстинктивному
бессознательному, тогда как последнее по существу относится к духов­
ному бессознательному, однако это будет важной предпосылкой для на­
ших дальнейших исследований.


V.Трансцендентность совести

Обсуждая в предыдущей главе толкование снов на базе экзистен­
циального (сущностного) анализа, мы столкнулись с фактом неосо­
знанной, другими словами, вытесненной в подсознание религиознос­
ти. Покажем теперь, насколько эти психологические результаты
экзистенциального анализа соответствуют ожидаемым от него онто­
логическим результатам. Фактически это имеет место уже потому, что
экзистенциальный анализ совести, о котором шла речь в предпослед­
нем разделе, проводимый последовательно и до конца, приводит нас
к важнейшему понятию, которое в дальнейшем мы хотели бы назы­
вать «трансцендентностью совести». Чтобы пролить свет на это по­
нятие, необходимо исходить из следующего.
Всякая свобода имеет свои ОТЧЕГО и ДЛЯ ЧЕГО. То, «от чего»
человек может быть свободным, есть совокупность инстинктов - его
«я» свободно по отношению к его «оно». Но то, «для чего» человек
свободен, является ответственностью. Таким образом, свобода чело­
веческой воли есть состояние независимости «от» инстинктивного
«для» обретения ответственности, совести.
Двойственный аспект этих обстоятельств, пожалуй, лучше всего
выразила Мария фон Эбнер-Эшенбах в простом по форме указании:
«Будь господином своей воли и слугой своей совести». И от этого
утверждения, этого этического требования давайте исходить, чтобы
прояснить то, что мы понимаем под трансцендентностью совести.
Наши соображения сформулируем следующим образом.
«Будь господином своей воли...» Чтож, я и так господин своей
воли, поскольку являюсь человеком и при этом правильно осознаю
свою человеческую сущность, так как именно под свободой я пони­
маю всю полноту своей ответственности. Если помимо того я должен
быть (или только способен быть) еще и «слугой своей совести», то
совесть должна являться, пожалуй, чем-то другим, более значитель­
250


Бессознательный Бог

ным, чем я сам, чем-то более высоким по отношению к человеку, ко­
торый всего лишь воспринимает голос совести - она должна быть
чем-то, что находится вне человека.
Другими словами, слугой своей совести я могу быть лишь тогда,
когда воспринимаю совесть как некий непознаваемый, трансцендент­
ный феномен, находящийся по ту сторону человеческой сущности, а
значит, мыслю себя самого, свое существование находящимися по эту
сторону непознаваемого. Итак, мне следует понимать феномен сове­
сти не только в его психологической данности, но и в его по существу
трансцендентальности. Слугой своей совести я могу быть только в
том случае, если беседа с глазу на глаз со своей совестью является в
прямом смысле диалогом, а не всего лишь разговором с самим со­
бой; если моя совесть более значительна, чем мое «я»; если она по­
добна переговорной трубе, которая связывает меня и Нечто.
Так значит, ошибаются, когда говорят о голосе совести. Ведь со­
весть уже потому не могла бы иметь голос, что она сама является голо­
сом - голосом непознаваемого, трансцендентного. Этот голос воспри­
нимается человеком, но не исходит от человека; напротив, только
трансцендентный характер совести позволяет нам глубже понять чело­
веческую личность. Само слово «совесть» в этом свете приобретает
новый смысл, поскольку можно сказать, что через совесть человек при­
нимает весть от некой находящейся вне его инстанции. Что это за ин­
станция, нельзя понять, рассматривая только проблемы происхожде­
ния совести или же ее трансцендентных корней. Однако, по крайней
мере, можно с полным правом утверждать следующее: эта внешняя по
отношению к человеку инстанция должна иметь личностную форму
существования, причем из этого онтологического заключения следует
и обратное —человеческая личность подобна некоему образу.
Совесть как имманентно-психологический фактор отсылает нас
к трансцендентности; совесть следует понимать только в аспекте
трансцендентности, как сам по себе трансцендентный феномен. Со­
весть так же бессмысленно рассматривать саму по себе, как бессмыс­
ленно рассматривать изолированно пупок человека, который представ­
ляет собой остаток сущ ествовавшей некогда связи человека с
организмом матери, в котором он находил приют, и понять это мож­
но, только зная предысторию появления человека на свет. Точно так
же и совесть может быть осмыслена в полном объеме только тогда,
251


Психотерапия и религия

когда она понимается в свете своего трансцендентного происхожде­
ния. До тех пор, пока мы в рамках биологического онтогенеза рас­
сматриваем человека как нечто обособленное, в отрыве от его проис­
хождения, мы не сумеем понять все в его организме. Точно так же
невозможно полностью постичь человека и, прежде всего, его совесть
с позиций онтологии, если игнорировать трансцендентное первона­
чало. Совесть постижима только извне; в конечном счете и по суще­
ству только тогда, когда мы рассматриваем человека как творение.
Тогда можно сказать: как господин своей воли я - творец, но как слу­
га своей совести - творение. Другими словами, экзистенциальность
достаточна для объяснения состояния независимости человека, одна­
ко для объяснения сути ответственности я вынужден ссылаться на
трансцендентальность наличия совести.
В полном соответствии с первоначально принятой моделью ду­
ховного подсознания совесть становится тем ключевым понятием, в
котором нам раскрывается сущностная трансцендентность духовно­
го подсознания. Совесть как психологический факт является соответ­
ственно лишь имманентным аспектом некоего трансцендентного фе­
номена, она только то, что внедряется в психологическую имманент­
ность. Совесть - это лишь имманентная сторона трансцендентного
целого, она возвышается над плоскостью психологической имманен­
тности, трансцендентна по отношению к этой плоскости. Поэтому
она не может быть без насилия спроецирована из пространства ду­
ховного на плоскость душевного, как это тщетно пытаются предста­
вить всевозможные психологистические «декларации»'.
Как уже было сказано, совесть есть голос трансцендентного, и
потому сама она трансцендентна. Нерелигиозный человек не осозна­
ет трансцендентности совести. Хотя нерелигиозный человек и обла­
дает как совестью, так и ответственностью, он не задается вопросом,
ПЕРЕД ЧЕМ он несет ответственность и ОТКУДА у него совесть.
Однако это не должно нас удивлять.
В первой Книге Царств описывается, как отрок Самуил ночевал в
храме вместе со священником Илией. Неожиданно он услышал го­
лос, назвавший его по имени. Самуил пришел к Илии, но тот сказал,
что не звал его, и посоветовал ему снова лечь спать. То же самое по­
1 См. мою книгу «Zeit und Verantwortung». Wien, 1947, S. 6.

252


Бессознательный Бог

вторилось, а затем еще раз, и тогда сказал священник мальчику, что­
бы в следующий раз, услышав свое имя, он ответил на зов словами:
«Говори, Господи, ибо слышит раб Твой».
Итак, даже пророк, будучи ребенком, услышав зов трансцендент­
ного, не признал его. Так как же может обычный человек признать
трансцендентный характер того голоса, который он воспринимает от
своей совести? И почему нас должно удивлять, что обращенный к
нему голос его совести он обычно считает исключительно своей
принадлежностью?
Итак, нерелигиозный человек - это такой человек, который вос­
принимает свою совесть только как психологическую данность, оста­
навливается перед этим фактом как перед чем-то вроде бы имманент­
ным (преждевременно останавливается, можно сказать), поскольку
считает совесть последним рубежом, последней инстанцией, перед
которой он несет ответственность. Однако совесть не есть последнее
«ПЕРЕД ЧЕМ» для ответственности, это не последнее звено, а толь­
ко предпоследнее. Слишком рано остановился нерелигиозный чело­
век в своем поиске смысла жизни, если он не заглянул за совесть, не
спросил себя: а что же находится за ней? Он достиг только подножия
горы. Но почему же он не следует дальше? Да потому, что боится
потерять почву под ногами, не отваживается взойти на саму вершину,
скрытую от его взгляда, окутанную туманом, неизведанную. Этим
мужеством обладает только религиозный человек. И там, где один
остановился, а другой продолжает свое восхождение, что же должно
удержать их от недобрых чувств при прощании?
Именно религиозному человеку следовало бы с уважением отнес­
тись к решению своего спутника, признать как принципиальную воз­
можность такого решения, так и принять его осуществление. Именно
религиозному человеку следовало бы знать, что свобода в выборе та­
кого решения дарована Богом, что созданный Творцом человек свобо­
ден до полного отрицания: свобода простирается настолько далеко, что
творение может выступить против своего Творца, отречься от Бога.
И все же временами человек довольствуется тем, что отрекается
только от имени Бога; высокомерно говорит он тогда лишь о Боже­
ственном или Божестве и даже предпочитает давать ему личные име­
на или же любой ценой скрывать его за смутными пантеистическими
выражениями. Ибо надо иметь некоторое мужество для того, чтобы,
253


Психотерапия и религия

познав нечто, признать себя сторонником этого, и надо обладать сми­
рением, чтобы обозначить это нечто простым словом «Бог», которым
люди пользовались тысячелетиями.
До сих пор речь шла в основном о том, ПЕРЕД ЧЕМ несет чело­
век ответственность, и мы увидели, как этическая постановка вопро­
са перешла в религиозную. Однако совесть не только отсылает к транс­
цендентному, но и берет свое начало внутри него, следовательно, с
точки зрения онтологии она не сводима к чему-то более простому.
Рассмотрение проблемы происхождения совести ведет к результату,
имеющему не психологический и не психогенетический характер, а
исключительно онтологический.
Тщетность всех попыток онтологической редукции совести, то
есть онтологического решения вопроса откуда, признал еще Хеббель,
когда в своем письме Уехтритцу от 13.5.1857 писал: «Совесть нахо­
дится в остром противоречии ко всем тем целям, которые материа­
лизм приписывает человеку, и если даже попытаться рассматривать
инстинкт сохранения рода как некий регулятор, корректор поведения
личности (а рано или поздно это непременно сделают, если уже не
сделали), то это мало что разъяснит». Ну что же, предрекаемое Хеббелем, и в самом деле произошло, а именно появился психоанализ,
который попытался объяснить совесть на базе инстинктивного, свес­
ти ее к нему: психоанализ называет совесть «сверх-я» и это «сверх-я»
выводит из рассмотрения сущности символа-отца.
Но так же, как «я» не может быть выведено из «оно», так и «сверхя» не может быть выведено из «я». Здесь мы сталкиваемся скорее с
противоречивой двойственностью: с одной стороны -экзистенциальность «я», с другой стороны - трансцендентность так называемого
«сверх-я». Относительно сущности первого мы уже говорили, что (эк­
зистенциальная) ответственность человека никогда не может быть
выведена из совокупности инстинктов, что «я» не может быть выве­
дено из инстинктивного, что понятие «я-инстинкт» противоречиво
само по себе. Инстинкты ни при каких обстоятельствах не могли бы
сами себя вытеснять, сами себя оценивать или возвышать; и если бы
было возможным (с чисто биологической точки зрения) все же вло­
жить большое количество инстинктивной энергии для сдерживания
инстинктивного, то внесенное ею не могло бы само быть сведено к
инстинктивному вновь.
254


Бессознательный Бог

Точно так же, как «оно» не способно само себя вытеснить, так и
«я» не может быть ответственным перед самим собой. Никогда не
сможет «я» вырабатывать для себя этические законы. В конечном счете
не может существовать никакой автономный категорический импе­
ратив, так как каждый категорический императив получает свою ле­
гитимность исключительно от трансцендентности, но не от имма­
нентности. Его категоричность отступает перед трансцендентностью
и не может быть выведена из имманентности. То, что «эго» представ­
ляет собой суть ответственности (в отличие от «ид», представляюще­
го инстинктивное начало), еще не означает, что это ответственное
«эго» несет ответственность только перед самим собой. Быть свобод­
ным - это значит немногое, вообще ничего не значит, если отсутству­
ет ДЛЯ ЧЕГО; но и быть ответственным - это тоже еще не все без
ПЕРЕД КЕМ.
Как волю («я») нельзя вывести из инстинктов («оно»), так из же­
лания нельзя вывести необходимость («сверх-я»), как говорил вели­
кий Гете: «Ведь всякое желание - это желание, возникшее именно по­
тому, что мы именно это были должны».
Необходимость как бы предопределяет любое желание; необхо­
димость и желание онтологически противостоят друг другу. Подобно
тому, как любой ответ предполагает наличие вопроса и этот вопрос
поступает раньше, чем приходит ответ, так и ПЕРЕД КЕМ любой от­
ветственности предшествует самой ответственности. Быть должным
для меня первично, поскольку я желаю того, что я должен.
За «сверх-я» человека стоит не «я» сверхчеловека, скорее за сове­
стью стоит «Ты» Бога; ведь никогда и ни при каких обстоятельствах
не способна была бы совесть иметь решающее слово в имманентнос­
ти, не будь она словом «Ты» трансцендентности.
Никакое «сверх-я», никакой «я-идеал» не мог бы быть действен­
ным, если бы происходило исключительно от меня самого, если бы
представляло собой только мной придуманный образец, а не было
предпослано мне, обнаружено мной; никогда не могло бы оно быть
действенным, если бы речь шла о моей собственной выдумке.
И если Жан-Поль Сартр называет человека свободным и требует
от него, чтобы сам выбирал из того, что сам же придумал, чтобы че­
ловек сам себя «проектировал», и если Сартр полагает, что человек
способен делать это, не используя предпосланный образец, не полу­
255


Психотерапия и религия

чая нечто из пространства, находящегося вне человека, то мы долж­
ны задаться вопросом: не подобно ли такое начинание трюку индий­
ских факиров с канатом? При выполнении этого трюка факир хочет
убедить окружающих в том, что по подброшенному им рверх канату
может взобраться мальчик. Точно так же, следуя Сартру, изобретает
человек свое «быть ничему не должным», не прибегая к внешней опо­
ре, и полагает, что подобный проект может быть разработан, развит.
Мы видим, что это есть не что иное, как онтологизированный пси­
хоанализ, онтологизация психоаналитической теории «супер-эго». Та­
ким образом, психоанализ утверждает следующее: «я» вытягивает
само себя за чуб «сверх-я» из болота «оно».

В действительности не Бог есть символ отца, а отец является сим­
волом Бога. Для нас о тец -э то не прообраз всего Божественного, ско­
рее справедливо как раз обратное: Бог есть прообраз всего отеческого.
Только онтогенетически, биологически, биографически отец является
первым, онтологически же первым является Бог. Хотя психологически
отношение ребенок-отец предшествует отношению ребенок-Бог, онто­
л огически оно является не образцом , а отраж ением.
С точки зрения онтологии зачавший меня родной отец является как бы
по воле случая первым представителем Того, Кто создал все; онтологи­
чески мой родной отец - это только первый образ и в определенной
степени символ стоящего над природой Творца всей природы1.

1
Вот высказывание одного из пациентов: «Поскольку я лишился Божественного
Отца, я искал ему замену на земле: меня охватила столь сильно выраженная тоска по
родному отцу - которого я никогда не знал - и моя привязанность к покойной матери».
И еще: «Стремление к Богу - желание предоставить себя Божественным силам - пер­
вично во мне».


VI. Неосознанная религиозность

Если мы не ограничимся результатами, полученными в последнем
разделе, а соединим их с полученными ранее результатами экзистен­
циального анализа, то намечается третий шаг в направлении нашего
исследования.
Исходным является феноменологическое первичное представле­
ние человеческого бытия как совокупности сознания и ответственно­
сти, синтез обоих в осознанную ответственность, в осознание нали­
чия ответственности.
Во второй фазе своего развития экзистенциальный анализ про­
двинулся в область неосознанной духовности; как логотерапия он
присоединил духовное к душевному (до сих пор единственному пред­
мету психотерапии), а теперь учится и учит видеть духовное в под­
сознании - как бы неосознанный Божественный Разум. К инстинк­
тивному подсознанию «оно» присоединилась новая составляющая духовное подсознание. Присоединение неосознанной духовности че­
ловека - которой мы приписали ярко выраженные свойства «я» - рас­
крыло те глубины подсознания, в которых как раз и протекают поистине значительные, подлинно экзистенциальные процессы. Отсюда
следует, что помимо осознания ответственности, или осознанной от­
ветственности, должна существовать и неосознанная ответственность.
Экзистенциальный анализ, открыв духовное подсознание, избе­
жал той опасности, которой оказался подвержен психоанализ, вне­
дривший в подсознание «оно» и исключивший из него «я». Кроме того,
экзистенциальный анализ избежал и другой, так сказать внутренней
опасности: признав духовное подсознание, он сумел исключить воз­
можную одностороннюю рассудочность и рациональность в отноше­
нии к поведению человека. Человек перестал рассматриваться как
только лишь разумное создание, как существо, которое может быть
понято исключительно с позиций теоретической или практической
разумности.
9

Э. Франкл

257


Психотерапия и религия

И вот наконец в третьей фазе своего развития экзистенциальный
анализ открыл внутри неосознанной духовности человека нечто, а
именно неосознанную религиозность, под которой понимается не­
осознанное стремление к Богу. Оно, очевидно, имманентно присуще
человеку, хотя зачастую остается скрытым отношением к трансцен­
дентному. С открытием неосознанной духовности за «оно» (неосо­
знанное) появилось «я» (духовное), а с открытием неосознанной ре­
лигиозности за имманентным «я» возникло трансцендентное «ты».
Следовательно, если «я» оказалось также неосознанным, а подсозна­
ние оказалось также духовным, то отныне это духовное подсознание
раскрылось как также трансцендентное.
Снятие покрова с неосознанной веры человека, включенной в
понятие трансцендентного подсознания, свидетельствовало бы о том,
что неосознанно мы всегда стремимся к Богу', что мы всегда связаны
с ним пусть неосознанно, но целеустремленно. И именно этого Бога
мы называем неосознанным Богом.
Наша формулировка совсем не означает, что Бог сам по себе несознаваем; скорее она подразумевает, что временами Бог не осознан
нами, что наше отношение к нему может быть неосознанным, быть
вытесненным из сознания, быть скрываемым от самих себя2.
Еще в псалмах упоминается о «скрытом Боге», а в Древней Гре­
ции имелся алтарь «неизвестного Бога». Так что наше выражение «бес­
сознательный Бог» имеет в виду скрытую связь человека со скрытым
от него Богом.
Следовало бы все же избегать трех возможных ошибочных трак­
товок этой формулировки. Прежде всего, ее не следует понимать с
позиций пантеизма, ибо мы весьма далеки от утверждения, что под­
сознание, или же «оно», само по себе Божественно. Хотя и показано,
что подсознание как нечто также духовное хранит в себе неосознан­
ную религиозность, но никогда и ни при каких обстоятельствах не
следует по этой причине окружать ее нимбом Божественного.
Хоть мы всегда имеем неосознанное отношение к Богу, из этого вовсе
не следует, что Бог находится «в нас», что он обжился в нашем подсозна­
нии, заполняет его, - все эти положения достойны дилетантской теологии.
1 «Tibi loquitur cor meum» («Тебе говорит душа моя»).
2 Выражение одного из пациентов: «Люди, само собой разумеется, связаны с при­
родой и Богом, только ничего не знают об этом».

258


Бессознательный Бог

Возможно еще одно заблуждение: мы могли бы, интерпретируя
понятие «неосознанный Бог» с позиций оккультизма, а именно осно­
вываясь на содержащемся в этом понятии парадоксе «неосознанного
знания» о Боге, сделать ошибочное заключение о том, что подсозна­
ние всеведуще или, по крайней мере, обладает большим знанием, чем
сам человек, - «оно» знает больше, чем знаю «я». Однако мы уже от­
мечали, что подсознание не только не Божественно, но и ни одно Бо­
жественное свойство не присуще ему, в том числе и всеведение. Если
первая из названных ошибок свойственна дилетантской теологии, то
вторая - замкнутой на себе самой метафизике.
Ни одна наука не способна понять себя сама, сама судить о себе,
не выходя за свои пределы. И также никакая наука, будучи онтической, не может судить о своих результатах и обозревать их следствия,
не покидая пределов собственного поля, области онтического, не под­
вергнув себя онтологическому испытанию. Мы вновь вынуждены
выйти за границы строгой научности, чтобы сопоставить научные ре­
зультаты с онтологическими ожиданиями. Однако тем важнее для нас
не потерять под ногами твердую почву эмпиризма и не впасть в то,
что мы выше назвали дилетантской теологией и метафизикой, так
как мы видим свою задачу в том, чтобы, сталкиваясь с простыми опыт­
ными данными, оценивать их традиционными научными методами.
Так, на базе классического метода свободных ассоциаций мы прово­
дили толкование снов. При этом мы стремились сохранить для фено­
менологических материалов ранг, их достойный. Полученный резуль­
тат был столь значителен, что нам пришлось отказаться от мысли
любой ценой подвергнуть его дальнейшей аналитической редукции.
В первую очередь мы думали, разумеется, о часто встречающихся снах
явно религиозного характера у людей, подчеркивающих свою нерелигиозность. Здесь особое внимание привлекает никогда не испыты­
ваемое ими в состоянии бодрствования ощущение экстаза, которое
мы, оставаясь честными, ни в коем случае не можем свести к якобы
стоящему за ним переживанию счастья с сексуальным оттенком1.
Теперь следует обсудить еще одно, третье и важнейшее из воз­
можных заблуждений. Не долго думая, мы могли бы заявить, что,
1 Вот выражение одного из пациентов: «Во сне я часто проливаю облегчающие,
умиротворяющие слезы, которых никогда не бывает наяву»

259


Психотерапия и религия

хотя подсознание не является Божественным и всеведующим, оно
включает в себя неосознанную связь с Богом и вовсе не включает в
себя «ид».
Серьезную ошибку совершил К. Г. Юнг. Несомненной заслугой
этого исследователя стало то, что внутри подсознания он обнаружил
также и религиозность. И все же он совершает принципиальную ошиб­
ку, помещая религиозность в сферу «ид», неверно локализует «нео­
сознанного Бога».
Юнг поместил неосознанную религиозность в «ид», причислил
ее к «ид». В его понимании религиозность не относится к компетен­
ции «эго», к сфере его ответственности и решений.
По Юнгу, религиозно во мне «оно», а не «я»; «оно» направляет
меня к Богу, а не я решаюсь обратиться к Богу.
Юнг считал, что неосознанная религиозность связана с религи­
озными архетипами и, следовательно, с элементами архаического, или
коллективного, бессознательного. Фактически, по Юнгу, неосознан­
ная религиозность менее всего относится к личным решениям чело­
века; она у него скорее коллективное, «типическое» - как раз архитипическое явление «в» человеке. Мы же со своей стороны считаем,
что именно религиозность уже потому не могла бы отойти к коллек­
тивному бессознательному, что она относится к самым личным ре­
шениям, решениям со стороны «я». И хотя она вполне может быть
неосознанной, из этого еще не следует, что религия должна относить­
ся к сфере инстинктивного, к «оно».
Для Юнга и его школы неосознанная религиозность во многом
инстинктивна. Н. Бенцигер1 категорически заявляет: «Мы можем го­
ворить о религиозном инстинкте точно так же, как о сексуальном ин­
стинкте или инстинкте агрессии» (выделено в оригинале!). Зададим­
ся, однако, вопросом, что это была бы за религиозность, к которой
меня влекло бы так же, как к сексуальному? Покорно благодарим за
такую религиозность, обусловленную «религиозным инстинктом».
Истинная религиозность имеет не инстинктивный характер, а харак­
тер решения; религиозность, имеющая характер решения, устоит, а
религиозность с инстинктивным характером - падет. Ибо религиоз­
ность либо экзистенциальна, либо ее нет вообще.
1 Schweizerische Zeitschrift fur Psychologie VI, 4, 1947. S. 281-282.
260


Бессознательный Бог

Как и у Фрейда, подсознание, по Юнгу, включая «религиозное»
подсознание, есть нечто, что определяет личность. Для нас же не­
осознанная религиозность, да и все в целом духовное подсознание,
есть основополагающая суть подсознания, а совсем не приводимая
подсознанием инстинктивность; для нас духовное подсознание и тем
более неосознанная религиозность, «трансцендентное подсознание»
есть не детерминированное, а экзистенциальное подсознание. Как
таковое оно относится, во всяком случае, к (неосознанному) духов­
ному существованию, а не к психофизической данности. Юнг же
понимает под архитипом «структурное свойство или условие, свой­
ственное душе, каким-то образом связанной с мозгом». Тем самым
религиозность становится исключительно епархией психофизики че­
ловека, в то время как на самом деле она исходит от носителя этой
психофизики, а именно духовной личности. Для Юнга религиозные
прообразы суть внеличностные образы коллективного подсознания,
которые более или менее искусно проявляются в личностном подсо­
знании как психологические факты, составные элементы психофи­
зической данности; в дальнейшем они воцаряются единовластно,
неизбежно, как бы пронизывая нашу личность. Мы, однако, придер­
живаемся мнения, что неосознанная религиозность выступает из глу­
бины человека, из самой личности, она не остается в глубине лич­
ности, в духовном подсознании, в скрытой форме вытесненной ре­
лигиозности.
Придавая неосознанной религиозности духовно-экзистенциаль­
ный характер, а не относя ее к психофизической данности, мы, ра­
зумеется, исключаем для себя возможность считать ее чем-то врож­
денным. По нашему мнению, религиозность уже потому не может
быть врожденной, что она не привязана к биологическому началу.
При этом ни в коей мере не следует оспаривать, что религиозность
всегда склонна перемещаться по определенным, заранее сформиро­
ванным маршрутам, схемам; однако такими схемами являются не
якобы врожденные, унаследованные архетипы, а некогда найденные
конфессиональные формы, которые она принимает, исходя из об­
стоятельств. Следует еще добавить, что такие формы существуют;
однако религиозные прообразы не есть дремлющие в нас биологи­
ческим путем унаследованные архетипы, они являются прообраза­
ми, некогда переданными традиционным путем от религиозной со­
261


Психотерапия и религия

ставляющей нашей культуры. Итак, этот образный мир не являет­
ся врожденным, это мы рождаемся в этом мире.
Мы ни в коем случае не оспариваем, что религиозность - это фак­
тическая данность, к которой человек приспосабливается в своем су­
ществовании. Но эта данность, эти прообразы не являются какимилибо архетипами, это молитвы наших отцов, обряды наших церквей,
откровения наших пророков, примеры наших святых.
Существует достаточно свидетельств тому, что не следует изоб­
ретать Бога или пытаться втиснуть его в форму унаследованного ар­
хетипа. Истинная и в этом смысле первичная религиозность не име­
ет ничего общего с архаичной, примитивной религиозностью. Другое
дело, если зачастую обнаруживается, что эта первичная, вначале
имевшаяся, а затем вытесненная религиозность некоторых людей
наивна, наивна, как вера ребенка. Поскольку неосознанная религи­
озность является вытесненной, то не следует ожидать ничего
другого, всюду там, где она некогда находила убеж ище, остаются
связи с переживаниями детства. И действительно, поскольку экзи­

стенциальный анализ извлекает из подсознания вытесненную рели­
гиозность и тем самым дает возможность составить достоверный
анамнез, мы видим, что он всякий раз обнаруживает неосознанную
веру, которая в подлинном, лучшем смысле этого слова может быть
названа детской. Но и будучи детской и в этом смысле наивной, она
ни в коем случае не является примитивной, архаичной, по Юнгу. В
результатах непредвзятого анализа нет ничего от той архаизирован­
ной мифологии, которая проявляется в толкованиях школы Юнга;
напротив, экзистенциальный анализ временами обнаруживает нео­
сознанно-религиозные переживания, скрытые за старыми, добры­
ми картинами детства.
Итак, экзистенциальный анализ не останавливается там, где
остановился психоанализ. Сегодня мы не ломаем себе больше голо­
ву над «будущим одной иллюзии»; однако мы охотно размышляем о
вечности некой реальности - о вечности и современности, вездесу­
щей силе той реальности, в качестве которой нам раскрылась рели­
гиозность человека, реальности в строго эмпирическом смысле.
Правда, эта реальность может оставаться или становиться неосо­
знанной, может вытесняться. Именно тогда, в таких случаях задача
экзистенциального анализа - выявить эту неосознанную и все же
262


Бессознательный Бог

наличествующую духовную реальность. Экзистенциальный анализ
должен исследовать невротическое состояние основательно, до пер­
вопричины; в качестве такой причины нередко можно указать на
дефект, часто проявляющийся у невротика: его связь с трансцендент­
ным нарушена. Его отношение к трансцендентному вытеснено. Но
и укрытая в «трансцендентном подсознании» эта вытесненная транс­
цендентность временами заявляет о себе тревогой на сердце, выво­
дя на передний план симптомы невроза, скрываясь, так сказать, за
картиной невроза. В этом смысле для неосознанной религиозности
справедливо то, что справедливо для всего подсознания: она может
быть патогенной. Итак, вытесненная религиозность может быть «не­
удачно вытесненной»1.
В клиническом отношении это серьезно. Рассмотрим лишь сле­
дующий случай: пациент в течение десятилетий страдал тяжелой фор­
мой невроза навязчивых состояний, не поддававшегося многократ­
ным длительным курсам психоанализа. В основе этого невроза лежал
навязчивый страх, что то или иное действие пациента может привес­
ти к тому, что его покойные мать или сестра будут «прокляты». По
этой причине он, например, не решался поступить на государствен­
ную службу: ему пришлось бы принести служебную присягу, которая
когда-нибудь, пусть даже в ничтожнейшей степени, могла быть нару­
шена, и тогда, по его мнению, его мать и сестра были бы прокляты.
Он не решался вступить в брак только потому, что во время венчания
придется сказать «да», а затем, возможно, нарушить свое слово, что
могло бы наслать проклятие на его покойных родственников. А не­
давно, рассказал он, ему пришлось отказаться от покупки радиопри­
емника только потому, что в этот момент ему пришла в голову навяз­
чивая мысль: если он сейчас же не поймет какой-то определенной
технической подробности, то его мать и сестра на том свете будут
прокляты.
Столкнувшись с такой полнотой пусть даже скрытых, но явно
религиозных представлений, мы спросили нашего пациента о его от­
ношении к вопросам веры. Тут мы услышали, что он считает себя
свободомыслящим человеком, и при этом он не без гордости подчер­
1
Выражение одного из моих больных: «Я представляю собой медицинское свиде­
тельство тому, что без Бога жить невозможно».

263


Психотерапия и религия

кнул, что прекрасно разбирается в современной физике: электронной
теорией он, например, овладел в совершенстве. На вопрос, насколько
он сведущ в религии, пациент ответил, что знает об этом достаточно,
однако «знает молитвенник как преступник Уголовный кодекс», то
есть хорошо ориентируется в нем, но не придерживается его. Мы спро­
сили, является ли он неверующим, и получили ответ: «Кто может ска­
зать это о себе? Разумом я определенно неверующий, но чувствами
все же верю. Разумом я определенно не верю ни во что, кроме зако­
нов природы, ни в какого Бога, воздающего и карающего». И смотри­
те, тот самый человек, который сказал эти слова, незадолго до этого,
описывая нарушение одной из своих способностей, предположил: «В
этот момент у меня возникло навязчивое представление, что это мог­
ло бы быть Божественной местью».
И если Фрейд считает, что «религия есть всеобщий человечес­
кий невроз навязчивых состояний; она происходит как и невроз ре­
бенка от эдипова комплекса, отношения к отцу»1, то мы, основыва­
ясь на рассмотренном только что случае, с полным правом можем
утверждать: невроз навязчивых состояний - это душевно больная
религиозность.
Когда вера погибает, она, по-видимому, перерождается. Разве нам не
приходилось наблюдать, как в области культуры, а не только в случае
отдельной личности и даже в масштабе всего общества в целом вытес­
ненная вера перерождается в суеверие? И это происходит именно там,
где религиозное чувство приносится в жертву самовластному разуму,
технизированному рассудку2. В этом смысле многое в сегодняшнем со­
стоянии нашей культуры действительно могло бы показаться нам, гово­
ря словами Фрейда, «всеобщим человеческим неврозом навязчивых со­
стояний», многое, за исключением одного - именно религии.
Относительно не коллективного, а индивидуального невроза на­
вязчивых состояний, просто невроза, во многих случаях можно ска­
зать: трансцендентность, не способная служить, мстит за себя воз­
никновением невротического состояния.
1Freud S., Die Zukunft einer Illusion. Gesammelte Werke. Bd. XIV.
2 Гете говорит: «Кто постиг искусство и науку, тот имеет и религию», но сегодня
мы слишком хорошо знаем, к чему бы могло прийти человечество, обладай оно только
наукой и ничем другим: человечество получило бы от всей этой «чистой науки» только
одно - атомные бомбы.


VII. Психотерапия и религия

В заключение мы хотим задаться вопросом, как должны соотно­
ситься затронутые нами проблемы с врачебной деятельностью и ме­
дицинскими исследованиями. Ведь если врач и интересуется вопро­
сами религии, то не как врач, не из профессиональных побуждений.
И если речь заходит о мировоззренческих вопросах, то он как врач
безусловно обязан быть терпимым.
Что же касается верующего врача, то следует сказать, что эта обя­
занность быть терпимым относится к нему тем более. Правда, менее
всего ему следует декларировать, что он не проявляет интереса к ре­
лигиозности или нерелигиозности своего пациента. Если не как врач,
то как человек, как верующий он очень заинтересован в этих вопро­
сах. Однако не будем забывать одного: врача интересует спонтанность
религиозности не меньше, чем ее наличие. Другими словами, необ­
ходимо проявить самое серьезное внимание к тому, насколько спон­
танно проявила себя религиозность. Именно такого прорыва религи­
озности он должен спокойно ожидать. Это удастся ему тем лучше,
если он, будучи религиозным, с самого начала будет убежден в скры­
той религиозности человека, пусть даже подчеркивающего свою атеистичность. Ведь верующий врач верит не только в собственного
Бога, но и в бессознательную веру больного; он осознанно верит в
собственного Бога, но одновременно и в Бога, не осознаваемого боль­
ным, в «пока еще» не осознанного им Бога.
Религиозность, мы уже об этом говорили, только тогда подлинна,
если она экзистенциальна, если человек пришел к ней не от инстинктов,
а выбрал сознательно. Теперь, однако, мы видим, что наряду с экзистенциальностью выступает еще одно качество - спонтанность. Подлинная
религиозность, будучи экзистенциальной, должна также иметь время на
то, чтобы спонтанно зародиться. Никогда не следует торопить человека.
Поэтому мы можем сказать: к истинной религиозности человек не дол­
жен принуждаться ни со стороны «ид», ни со стороны врача.
265


Психотерапия и религия

Еще Фрейд, который в подобных обстоятельствах, как известно,
говорил о «раздвоении сознания», указал на то, что терапевтический
эффект осознания непознанного полностью определяется спонтаннос­
тью такого осознания. Аналогично обстоит дело и с религиозностью.
И подобно тому, как при вытеснении комплексов только спонтанное
осознание ведет к исцелению, так и в случае неосознанной религиоз­
ности только спонтанный ее прорыв приводит к выздоровлению.
В этом случае любая работа, выполняемая по программе, не до­
стигла бы цели, любое более или менее осознанное намерение было
бы помехой исцелению. Это очень хорошо осознают священники,
которые никогда не согласились бы игнорировать спонтанность ис­
тинно религиозного чувства. Мне вспоминается доклад, в котором
один священник описал, как однажды его пригласили к постели уми­
рающего, о котором было известно, что он не верует. Человек просто
имел потребность высказаться перед смертью и выбрал для этого свя­
щенника. И тогда, рассказывает священник, он не предложил умира­
ющему причаститься и именно потому не предложил, что не было
высказано желания со стороны самого умирающего. Такое высокое
значение придал священник спонтанности.
Должны ли мы, врачи, стремиться быть в большей степени свя­
щенниками, чем они сами? Не должны ли мы в большей степени или
хотя бы так же, как священники, уважать свободное решение дове­
рившегося нам человека, больного человека, тем более желание ре­
лигиозное?
Сегодня в психотерапевтических кругах все чаще раздаются го­
лоса, высокомерно ставящие психотерапевта выше священника. Мы
должны строго отделять функции врача от миссии священника. И
так же, как нерелигиозный врач должен оставить религиозному па­
циенту то, чем он обладает, - его веру, так и религиозный врач дол­
жен оставить священнику то, что ему принадлежит, - его службу.
О невротике с неврозом навязчивых состояний выше мы утверж­
дали, что он охвачен прямо-таки фаустовским стремлением к стопро­
центности - к поиску на сто процентов надежного познания и на сто
процентов правильного решения; именно к нему, полагаем мы, обра­
щено обещание библейского змея: «Eritis sicut Deus, scientes bonum et
malem» («Вы будете как боги, знающие добро и зло»). Фактически
высокомерие человека с неврозом навязчивых состояний заключает­
266


Бессознательный Бог

ся в этой необузданной жажде самовыражения через свои творческие
способности - здесь заключено его высокомерие, а вовсе не там, где
он локализует его, скрупулезно, с обостренной добросовестностью.
О тех же психотерапевтах, которые в своих узурпаторских устремле­
ниях пытаются присвоить то, что надлежит выполнять священникам,
следует сказать: они хотят «esse sicut pastores - demonstrantes bonum
et malum» (быть пастырями, указующими добро и зло).
Мы уже утверждали, что логотерапия не может да и не стремится
заменить психотерапию, а способна лишь ее дополнить. Мы также
объяснили, что менее всего забота врача о душе пациента должна
подменять заботу о его душе со стороны священника. Обязанность
высказываться по отношению к религиозному больному с религиоз­
ной точки зрения врач имеет не как врач, а только как верующий че­
ловек. И еще раз: право на это он имеет лишь как верующий человек,
ибо нерелигиозный врач никогда не имел бы права использовать ре­
лигию с терапевтической целью словно какое-то более или менее на­
дежное средство. Это означало бы принижать религию - делать из
нее нечто, пригодное для лечения или сохранения здоровья.
Как бы благотворно ни воздействовала религия на душевное
здоровье и душевное равновесие, все же целью религии является
спасение души, а не ее лечение. Религия не является гарантией спо­
койной жизни, отсутствия возможных конфликтов, не дает она и
каких-либо психогигиенических установок. Религия дает челове­
ку больше, чем психотерапия, но она и требует от него большего.
Не следует валить в одну кучу религию и психотерапию, воздей­
ствия которых хотя и могут перекрываться, но цели их совер­
шенно различны.

В этом смысле мы должны исключить всякие попытки подменить
пасторскую заботу о душе заботой врачебной и в то же время откло­
нить требования того, чтобы психотерапия уступила религии свою
научность, свою самостоятельность, признав себя тем самым прислуж­
ницей теологии.
Достоинство человека основано на его свободе, которая прости­
рается вплоть до полного отрицания до тех пределов, где человек ре­
шается изолировать себя от Бога. Точно так же и достоинство на­
уки зиждется на той безусловной свободе, которая гарантирует
исследованию независимость. Если человеческая свобода должна быть
267


Психотерапия и религия

гарантирована вплоть до отрицания, то свободу исследования следу­
ет уберечь от опасности прийти к результатам, которые противоречат
истинам, даваемым верой. Ибо может добиться триумфа только такое
исследование, результаты которого не противоречат истинам веры,
имеющим более высокий порядок.
Говоря о достоинстве, будь то достоинство человека или исследо­
вания, следует определять достоинство как цену «себе» и противопо­
ставлять ему полезность как меру ценности «для себя». Теперь мы
можем сказать: тот, кто хочет превратить психотерапию в прислуж­
ницу теологии, отнимает у нее вместе со свободой исследования и
достоинство самостоятельной науки, и возможность приносить пользу
религии. Такую пользу психотерапия всегда может приносить только
per effectum (по результату), но никогда per intentionem (по намере­
нию). Если она может что-либо дать религии, например опытные ре­
зультаты исследования или эффекты психотерапевтического лечения,
то она способна сделать это только не будучи привязанной к опреде­
ленному пути, не будучи ограниченной жесткими планами. Для тео­
логии имеют ценность только непредвзятые результаты независимо­
го научного исследования.
И если психотерапия когда-нибудь приведет доказательства, что
душа в самом деле есть то, чем мы ее считаем, - anima naturaliter
religiosa (душа религиозная по природе), это доказательство сможет
дать психотерапия как scientia naturaliter irreligiosa (знание от приро­
ды нерелигиозное), а именно как наука, которая не является религи­
озной по своей природе, а является не чем иным, как наукой, и хочет
ею оставаться.
Чем меньше психотерапия подвигает себя к тому, чтобы прислу­
живать теологии, тем большую пользу она может принести ей в дей­
ствительности.
Ибо не надо быть прислугой, чтобы иметь возможность служить.


VIII. Логотерапия и теология

Религия есть один из многих феноменов человека, пациента, с кото­
рыми сталкивается логотерапия. Для логотерапии, в принципе, религи­
озное и нерелигиозное в человеке суть сосуществующие феномены, и
она должна придерживаться по отношению к ним нейтральной позиции.
Ведь логотерапия является лишь одним из направлений психотерапии, а
последняя, по крайней мере в соответствии с австрийским врачебным
законодательством, может осуществляться только профессиональными
врачами. Логотерапевт как врач, давший клятву Гиппократа, уже по этой
причине должен стремиться к тому, чтобы его логотерапевтическая ме­
тодология и техника были применимы к любому больному, верующему
или неверующему. Они должны быть пригодны для каждого врача, неза­
висимо от его мировоззрения. Другими словами, для логотерапии рели­
гия может быть одной из тем, но логотерапия является составной частью
медицины, а не религии. Определим теперь границы между логотерапи­
ей и теологией, обрисовав их следующим образом.
Целью психотерапии, и в частности логотерапии, является душев­
ное исцеление, а цель религии - спасение души. Насколько различны
эти цели, видно из следующего. Священник будет сражаться за спасе­
ние души верующего при любых обстоятельствах, невзирая на опас­
ность ввергнуть его в еще большее эмоциональное напряжение, по­
скольку священнику изначально чужд любой психогигиенический
мотив: религия - это больше, чем средство уберечь людей от психо­
соматической язвы желудка, как остроумно заметил один иезуитский
священник из США. Хотя первичным намерением религии меньше
всего является душевное оздоровление или профилактика душевного
заболевания, она фактически (а не преднамеренно) может привести к
действенным психогигиеническим и даже психотерапевтическим ре­
зультатам благодаря тому, что дает человеку убежище и опору, кото­
рых он не нашел бы больше нигде; убежище и опору в трансцендент­
ном, в абсолютном. Точно так же непреднамеренный побочный эффект
может дать и психотерапия. Мы обнаруживаем его, рассматривая от­
269


Психотерапия и религия

дельные случаи, когда пациент в ходе сеансов психотерапии возвра­
щается к давно погребенному в себе источнику первоначальной, не­
осознанной вытесненной веры. Однако, если подобное и случается,
оно не должно входить в профессиональные намерения врача. В про­
тивном случае это означало бы, что врач работает со своим пациен­
том на конфессиональной почве, вступая с ним в некую личностную
связь, и с самого начала не собирается лечить его как врач.
Душевное исцеление

Спасение души
к

4

по намерению

Психотерапия

по результату

по намерению

Религия

Разумеется, это не означает, что цели'психотерапии и религии
находятся в одной плоскости бытия. Правильнее будет сказать, что
уровень душевного здоровья отличается от уровня душеспасения.
Пространство, в котором обитает религиозный человек, выше, объем­
нее пространства, в котором проявляет себя психотерапия. И прорыв
в более высокое измерение происходит не через знания, а через веру.
Чтобы определить отношение человеческого к Божественному, то
есть к надчеловеческому измерению, воспользуемся так называемым
«правилом золотого сечения». В соответствии с ним меньшая часть
относится к большей так же, как большая часть - к целому. Не подоб­
ны ли отношения животного к человеку и человека к Богу? Мир жи­
вотного соотносится с миром человека так, как мир человека соотно­
сится с миром Божественным. Как животное из своего мира не
способно понять человека и его мир, так и человек не может з а т я ­
нуть в высший мир, понять Бога и все его мотивы.
Рассмотрим в качестве примера обезьяну, которой делают болез­
ненные инъекции, чтобы получить сыворотку. Способна ли обезьяна
понять, почему она должна страдать? Находясь в собственном мире,
она не в состоянии понять рассуждения человека, вовлекшего ее в свой
эксперимент, поскольку человеческий мир, мир разума непонятен ей,
она не имеет доступа в измерение этого мира. Так не следует ли нам
270


Бессознательный Бог

согласиться с тем, что над человеческим миром в свою очередь возвы­
шается недоступный ему мир, разум которого, Высший Разум, только
и был бы в состоянии объяснить человеку смысл его страданий?
Итак, психотерапия должна оставаться по эту сторону веры в От­
кровение. Если кто-либо признает Откровение как таковое, то это уже
предполагает наличие в нем веры. На неверующего не производит ни
малейшего впечатления ссылка на существование Откровения: ведь
если бы оно существовало для него, то он уже был бы верующим.
Пусть даже религия и является для логотерапии «только» одной из
тем, как было сказано выше, все же эта тема очень близка ей по весьма
простой причине: логос для логотерапии означает смысл. Увидеть высо­
кое в человеческом бытии можно, только ссылаясь на некий смысл. Речь
идет не о наслаждении, власти или самореализации, а о наполненности
бытия смыслом. Логотерапия говорит о «воле к смыслу».
Смысл - это стена, за которую мы не можем проникнуть, с суще­
ствованием которой должны смириться. Смысл - это последний ру­
беж, мы не можем спрашивать о том, что находится за ним, потому
именно не можем, что любая попытка ответить на вопрос о смысле
существования уже предполагает наличие смысла. Короче говоря,
смысл, по Канту, есть трансцендентальная категория. Кант показал
нам, что бессмысленно выспрашивать о категориях пространства и
времени просто потому, что мы не могли бы о них думать и спраши­
вать, не имея о них предварительного представления. Точно так же и
человеческое существование всегда имеет свой смысл, пусть даже
человек мало знает о нем, имеет лишь некое предварительное осо­
знание смысла; это представление о смысле и лежит в основе его «воли
к смыслу». Хочет он того или нет, допускает ли его существование
или нет, но человек верит в смысл до последнего вздоха. Даже самоубий­
ца верит в смысл, пусть не жизни, а ее противоположности - смерти.
Если бы он действительно ни в чем не видел смысла, то не пошевельнул
бы и пальцем для того, чтобы сделать шаг к самоубийству.
Мне приходилось видеть, как умирали убежденные атеисты, ко­
торые в течение всей своей жизни наотрез отвергали веру в «высшее
существо», в высокий смысл человеческой жизни. Однако на смерт­
ном одре они обретали то, что было скрыто в течение десятков лет
жизни и проявилось в их смертный час, - защиту, внутри которой их
мировоззрение не вызывает ничего, кроме насмешки, защиту, кото­
рая не может быть познана рассудком, рационализирована. «De
271


Психотерапия и религия

profimdis», из глубины, прорывается нечто, возникает бесконечное
упование неизвестно на что, неизвестно на кого, и все это вопреки
ясному представлению о фатальном исходе.
То же самое подтверждает Вальтер фон Байер со ссылкой на резуль­
таты наблюдений Плюгге: «Отсутствует всякая надежда. Оставаясь в
сознании, больной должен был бы сам убедиться в том, что он умирает.
Однако он все же надеется, надеется до самого конца. На что? На первый
взгляд надежда такого больного представляет собой иллюзорную надежду
на исцеление, о ее скрытом трансцендентном смысле можно только до­
гадываться. Должно быть, глубоко укоренилось в человеческом созна­
нии, что невозможно существовать без надежды на будущее, вера в кото­
рое естественна для человека и без всякой догмы»1.
Если психотерапия понимает феномен веры не как веру в Бога, а
как всеохватывающую веру в смысл, то она занимается феноменом
веры на совершенно законных основаниях. Вместе с Альбертом Эйн­
штейном она признает, что ставить вопрос о смысле жизни - значит
быть религиозным.
Я хотел бы дополнить сказанное утверждением Пауля Тилиха:
«Быть религиозным - это значит со всей страстью искать ответ на
вопрос о смысле нашего существования»2.
Во всяком случае следует сказать, что логотерапия, которая яв­
ляется частью психотерапии, а следовательно, психиатрии и меди­
цины в целом, имеет все законные основания заниматься не только
стремлением к смыслу, но и стремлением к последнему смыслу, не­
коему сверхсмыслу, как я его называю. Религиозная вера в конеч­
ном счете есть вера в сверхсмысл, упование на сверхсмысл.
Безусловно, это наше понимание религии имеет мало общего с
конфессионально узкими представлениями и их следствием - рели­
гиозной близорукостью. Такое представление о Боге как о существе в
основе своей нацелено на всемерное увеличение числа людей, веру­
ющих в него, и притом верующих только так, как предписывает та
или иная конфессия.
1Baeyer W.V., Psychologie am Krankenbett, in: Gesundheitsfiirsorge -Gesundheitspolitik
7, 1958. S. 197.
1 Tilich P., Die verlorene Dimension in der Religion, in: Abenteuer des Geistes, Gutersloh
1961, S. 234. Людвиг Витггенштейн предлагает нам следующее утверждение: «Верить
бога - значит сознавать, что жизнь имеет смысл» (Tagebucher 1914-1916, Frankfurt.
М., 1960.

272


Бессознательный Бог

Я просто не могу себе представить, чтобы Бог был настолько мело­
чен. Я также не вижу смысла в том, чтобы некая Церковь требовала от
меня верить. Ведь я не могу хотеть верить вопреки своим убеждениям,
как не могу быть принужден любить вопреки своему желанию или же
принужден надеяться. Существуют вещи, к которым нельзя заставить
стремиться, которые не могут быть обретены по требованию, по прика­
зу. Простой пример: я не могу смеяться по приказу. Если кому-то хочет­
ся, чтобы я рассмеялся, ему следует хотя бы постараться рассказать анек­
дот. Так же обстоит дело с любовью и верой: они не позволяют собой
манипулировать. Как феномены преднамеренного они предстают толь­
ко тогда, когда проясняется адекватное содержание или объект.
Однажды я давал интервью американской журналистке. Она спро­
сила меня, существует ли тенденция отхода от религии. Я ответил,
что скорее существует тенденция отхода от тех конфессий, которые,
по-видимому, заняты только тем, что борются друг с другом и пере­
манивают верующих. На вопрос, приведет ли это рано или поздно к
некой универсальной религии, я ответил отрицательно. Напротив,
сказал я, мы движемся не к универсальной, а скорее персональной,
глубоко личной религиозности, в которой каждый найдет свой соб­
ственный язык для общения с Богом.
Разумеется, это отнюдь не означает, что не будет существовать
общих обрядов и символов. Ведь существует множество языков, и
разве многие из них не имеют общего алфавита?
Различия религий напоминают различия языков. Никто не может
утверждать, что его язык превосходит другой: на любом языке можно
прийти к истине, к общей истине, на любом языке можно заблуждать­
ся и лгать. Так и посредством любой религии человек может прийти к
Богу, к единому Богу1.
1
Августин Майер сумел на базе тестов и статистики установить, что воля к смыс­
лу не зависит от возраста, уровня образования, пола, религиозности и конфессии. Это
полностью согласуется с результатами исследований Леонарда Мерфи (Murphy Leonard
, Extent of Purpose-in-Life and Four Franklproposed Life Objectives, Dissertation, University
o f Ottawa, 1967), также базирующихся на тестах и статистике: «Результаты теста для
людей, выбравших Бога или иной объект в качестве смысла жизни, практически не
различаются. Обе группы испытуемых одинаково определили смысл своей жизни». Бе­
зотносительно к отсутствию или наличию веры, но относительно конфессиональной
приверженности Майер высказался следующим образом: «Отсутствие свидетельств
тому, что субъекты различаются по результатам теста в зависимости от исповедуемой
религии, подтверждает идею Франкла, что в любой религии Бог приводит человека к
общей цели существования».


IX. Врачебная забота о душе

Нередко встречается ситуация, когда нерелигиозные люди, жаж­
дая найти ответ на глубоко волнующие их вопросы, обращаются к
врачу Приемная врача превращается в место сбора людей, отчаяв­
шихся в жизни, сомневающихся в смысле жизни.
«Волей-неволей для врача иногда возникает необходимость по­
мимо лечения болезни принять на себя бремя духовника. Ничего не
поделаешь, но сегодня попавшие в беду люди ищут большей частью
не духовника, а врача-советчика с богатым жизненным опытом»
(X. И. Вайтбрехт). Здесь речь идет о той роли, которую вынужден иг­
рать врач (Карл Ясперс, Альфонс Маедер, Г. Р. Хайер и др.). «Именно
пациенты ставят перед нами задачу взять на себя функции духовни­
ка» (Густав Балли). «Слишком часто психотерапии предписывается
забота о душе» (В. Шульте). «Миграция западного человека от духов­
ника к врачу», как выразился Виктор фон Гебзаттель, - это факт, на
который не может закрыть глаза духовник, и требование, которое не­
позволительно игнорировать врачу. «Психотерапия, сознает она это
или нет, в той или иной степени всегда является заботой о душе. Зача­
стую она должна заниматься этим весьма решительно»1.
Возражение, что психотерапия не должна утешать, если она (или
медицина вообще) не способна лечить, необоснованно. То, что в зада­
чу врача входит не только лечение, но и утешение больного, не в послед­
нюю очередь следует из рекомендаций Американской медицинской
ассоциации: «Врач обязан также утешать. Это ни в коем случае не от­
носится только к психиатру. Это задача любого практикующего врача».
Я убежден, что сказанные некогда слова Исайи: «Утешайте, утешайте
мой народ» справедливы и сегодня и адресованы также и врачу.
Является ли практикующая логотерапия моральным наставни­
ком? Нет хотя бы по той простой причине, что смысл не может быть
прописан в рецепте. Врач не может придать жизни пациента смысл.
' A. Gorres, in Jahrbuch der Psychologie und Psychotherapie, 6, 1958 S. 200.

274


Бессознательный Бог

Смысл вообще не может быть преподнесен, он должен быть найден.
Именно пациент должен находить его самостоятельно. Логотерапия
не принимает на себя ответственность за наличие или отсутствие
смысла, наличие или отсутствие жизненных ценностей. Это не лого­
терапия, а змей обещал человеку в раю, что сотворит из него суще­
ство, подобно Богу знающее добро и зло. Следует отметить, что ско­
рее другие направления психотерапии склонны к морализации.
Сошлюсь лишь на статью в Международном журнале психоанализа1,
в которой Ф. Гордон Плене разъясняет: «Практикующий психоанали­
тик является в первую очередь моралистом. Он оказывает влияние на
моральную и этическую стороны поведения людей». Фрейд также
проявил себя моралистом, определив однажды воздействие психоте­
рапевта как «воздействие учителя, наставника, толкователя нового и
лучшего мировосприятия»2. Даже бихевиористская терапия, направ­
ление с весьма трезвыми, на мой взгляд, воззрениями, которая спо­
собствовала демифологизации невроза (так бы я хотел назвать этот
процесс), не свободна от морализаторских придыханий. Так, Л. Краснер пишет: «Именно терапевт должен решать, что является хорошим,
а что плохим в поведении человека»3.
Но этого не достигнет ни воспитатель, ни психиатр. И мораль в
старом понимании скоро исчерпает себя. Рано или поздно мы пере­
станем морализировать, а онтологизируем мораль: хорошее и плохое
будут определять не как то, что мы обязаны делать и что делать не
должны. Хорошим нам будет казаться то, что способствует раскры­
тию того смысла, который востребован от человека, а плохим - то,
что препятствует исполнению возложенной на нас задачи.
Смысл не может быть преподнесен, он должен быть найден.

Таблица Роршаха дает субъективное толкование смысла, на основе
которого раскрывает себя субъект проективного теста Роршаха. Од­
нако жизнь - это не тест, а загадочная картинка. Смысл жизни нельзя
выдумать, его следует открыть.
Никто не отрицает, что при известных условиях человек вынуж­
ден истолковать смысл, который он не в силах постичь. Это совсем не
значит, что такое толкование является произвольным. Как на всякий
1 46, 1965. S. 358.
2 Gorres A., in: Praxis der Psychotherapie, 14, 1969. S. 184.
3 Zitiert nach D. Gro?man, in: Psychotherapie, 5, 1968. S. 53.

275


Психотерапия и религия

вопрос существует один правильный ответ, а для каждой проблемы
имеется только одно самое эффективное решение, так и каждая ситу­
ация имеет только один истинный смысл. Однажды во время дискус­
сии по моему докладу, сделанному в США, я получил записку со сле­
дующим вопросом: «Как определяется в Вашей теории 600?».
Прочитав эту записку, ведущий дискуссии хотел отложить ее в сторо­
ну, заметив мне: «Бессмыслица - как определяется в Вашей теории
600...» Взяв записку и прочитав ее, я убедился, что ведущий (заме­
тим, что это был теолог) ошибся. Вопрос был написан печатными
буквами, и в английском оригинале слово «GOD» с трудом можно было
отличить от «600». Благодаря этой двойственности возник непроиз­
вольный тест, результаты которого для теолога и для меня как психи­
атра дали парадоксальный результат. В рамках своих лекций в Венс­
ком университете я не смог удержаться и предъявил слушателям из
США оригинальный английский текст. В результате девять студентов
прочитали «600», девять - «GOD», а четверо колебались между эти­
ми толкованиями. Я хотел бы обратить внимание на факт, что эти тол­
кования не были равноценными, только одно из них было заложено
автором записки - только слово «Бог», а понять вопрос смог только
тот, кто нашел в записке слово «Бог» (именно нашел, а не вычитал).
Смысл должен быть найден, но не должен быть выдуман. То, что
может быть выдумано, - это или субъективный смысл, всего лишь ощу­
щение смысла, или же бессмыслица. И понятно, что человек, который
не в состоянии найти смысл своей жизни, пытаясь уйти от охвативше­
го его чувства бессмысленности существования, производит либо бес­
смыслицу, либо субъективный смысл, происходит ли это на сцене теат­
ра абсурда или же в одурманенном состоянии, вызванном, например,
приемом ЛСД. В таком состоянии возникает опасность, что человек
пройдет мимо истинного смысла, мимо подлинных задач реального
мира и замкнется на собственных, чисто субъективных смысловых пе­
реживаниях. Мне вспоминаются подопытные животные, которым ка­
лифорнийские исследователи вживили электроды в гипоталамус. Вся­
кий раз, когда пропускался электрический ток, животные испытывали
удовлетворение сексуальной потребности или же инстинкта поиска
пищи. В конце концов они научились сами замыкать ток и игнорирова­
ли предлагаемых им реальных половых партнеров и реальную еду.


X. Орган смысла

Смысл не только должен, но и может быть найден, и в его поис­
ках человек руководствуется своею совестью. Одним словом: совесть это орган смысла. Ее можно определить как способность в любой
ситуации отыскать скрытый смысл, единственный, присущий только
ей. То, что делает совесть, когда найден уникальный смысл ситуации,
сводится, очевидно, к восприятию образа на основании того, что мы
называем воле к смыслу. Это стремление является подлинно челове­
ческой способностью к открытию смысловых образов не только в ре­
альности, но и в потенции1.
Примечательно, что не кто иной, как создатель эксперименталь­
ной психологии образов Вертхаймер довольно смело заявляет о тре­
бованиях со стороны ситуации как ее объективном свойстве, Леви
также говорит о «требовательном характере» ситуации. В качестве
примечания можем добавить вместе с Рудольфом Аллерсом, что этот
характер является транссубъективным. Однако смысл относится не
только к определенной ситуации, но и к определенной личности,
действующей в этой ситуации. Другими словами, смысл меняется
не только с каждым днем и с каждым часом, он меняется также от
одного человека к другому. Он является смыслом, зависящим от си­
туации (ad sitationen), а не только смыслом, зависящим от личности
(ad personam).
Совесть способна ввести человека и в заблуждение. Более того,
до последнего мгновения, до последнего вздоха не знает человек, дей­
ствительно ли цель его существования достигнута, или же он обма­
нывался: ignoramus et ignorabimus.
Если даже на смертном одре мы не узнаем, не обманывал ли нас
наш орган смысла - совесть, то нам тем более никогда не дано знать,
1CrumbaughJ. С. and MaholickL. Т., The Case o f Frankl’s «Will to Meaning». Journal
o f Existential Psychiatry, 4, 1963. S. 42.

277


Психотерапия и религия

заблуждается ли совесть другого человека. Это не означает, что исти­
ны не существует. Может существовать только одна истина, но нико­
му не дано понять: кто же этой истиной владеет.
В то время как смысл связан с одной единственной ситуацией,
существуют смысловые универсалии, которые относятся к человечес­
ким качествам, и эти всеохватывающие смысловые возможности на­
зываются ценностями. Облегчение, испытываемое человеком от на­
личия более или менее общих ценностей, моральных и этических
принципов, которые выкристаллизовались в рамках исторического
процесса человеческого общества, является наградой ему за то, что
он вовлечен в конфликт; правда, речь идет не о конфликтах с совес­
тью, таких в действительности не существует, поскольку все, что го­
ворит совесть - однозначно. Конфликтность заключена, скорее, внутри
ценностей: в противоположность к единственному и неповторимому
смыслу ситуации ценности являются, по определению (per definitionem), абстрактными смысловыми универсалиями. В качестве та­
ковых они справедливы не только для конкретных лиц, поставленных
в неповторимые ситуации; области их применимости включают в себя
повторяющиеся, типовые ситуации, и эти области пересекаются. Су­
ществуют ситуации, в которых человек поставлен перед проблемой
выбора ценности, выбора одного из противоречащих друг другу прин­
ципов. Чтобы выбор не был произвольным, он вновь должен обра­
титься к совести, которая только одна и способна дать ему возмож­
ность принять свободное, но не произвольное, а ответственное
решение. Разумеется, он сам свободен по отношению к совести, од­
нако эта свобода сводится лишь к выбору из двух возможностей: при­
слушаться к своей совести или пренебречь ее предостережением. Если
совесть систематически подавляется и заглушается, то это приводит
либо к западному конформизму, либо к восточному тоталитаризму в
зависимости от того, предлагаются ли человеку чересчур обезличен­
ные обществом «ценности» или же ценности ему навязываются.
Внутренняя конфликтность ценностей все же не является неиз­
бежной. Пересечение областей, в которых ценности сохраняют свои
значения, может быть только кажущимся, может возникать при про­
ектировании областей, а следовательно, при уменьшении размернос­
ти. Только в случае, когда мы игнорируем иерархический уровень двух
ценностей, нам кажется, что они пересекаются и в области пересече­
278


Бессознательный Бог

ния входят в коллизию. Так, проекции на плоскость двух находящих­
ся в пространстве шаров дают мнимое представление о их взаимо­
проникновении.

Мы живем в тот период, когда господствует чувство бессмыслен­
ности. В этот период воспитание должно быть нацелено не только на
передачу знаний, но и на такую настройку совести, чтобы человек
стал достаточно чувствителен к восприятию требований, выдвигае­
мых любой ситуацией. Во времена, когда для многих из нас десять
заповедей потеряли, по-видимому, свое значение, человек должен быть
в состоянии воспринять десять тысяч заповедей, которые заключены
в десяти тысячах ситуаций, встречающихся в его жизни. Тогда не толь­
ко жизнь покажется ему наполненной смыслом (а быть наполненной
смыслам означает быть нацеленной на выполнение множества задач),
но и сам он приобретет иммунитет по отношению к конформизму и
тоталитаризму. Только недремлющая совесть повышает его «сопро­
тивляемость», не позволяет ему поддаться конформизму или же скло­
ниться перед тоталитаризмом.
Так или иначе, но теперь более, чем когда-либо, воспитание слу­
жит повышению ответственности. Мы живем в обществе изобилия,
но это не только материальное изобилие, это еще и информационное
изобилие, информационный взрыв. Все больше книг и журналов гро­
моздятся на наших столах. Мы перевозбуждены, и не только сексу­
ально. Если человек хочет устоять перед этим избытком возбужде­
ний, вызываемых средствами массовой информации, то он должен
знать, что является важным и что нет, что существенно и что нет, одним словом, что имеет смысл и что смысла не имеет.


XI. Пререф лексивное онтологическое
понимание человеком самого себя

Чем значительнее смысл, тем менее он постижим. Бесконечный
смысл вообще не может быть постигнут ограниченным существом.
Здесь отступает наука и слово берет мудрость, а именно мудрость сер­
дца, о которой Блез Паскаль сказал однажды: «Le coeur a ses raisons,
que la raison ne connait point» («Сердце понимает то, чего не способен
понять разум»). И в Псалме 89 упоминается о разумном сердце
(sapientia cordis). Мы же будем говорить о пререфлексивном онтоло­
гическом понимании человеком самого себя. Только методически стро­
гий феноменологический анализ того, как простой человек, человек
с улицы сам себя понимает, показал бы нам, что быть человеком значит постоянно сталкиваться с ситуациями, каждая из которых яв­
ляется даром и одновременно заданием. То, что она нам «задает», это необходимость осуществления смысла этой ситуации. То, что она
нам дарит, - это возможность реализовать себя путем выполнения по­
ставленной задачи. Каждая ситуация - это призыв, к которому мы дол­
жны прислушиваться и которому должны повиноваться.
Феноменологический анализ непосредственных, подлинных пе­
реживаний простого человека с улицы, которые пришлось бы только
изложить в научных терминах, показал бы нам, что человек не толь­
ко (в силу своей воли к смыслу) смысл ищет, но и находит его тремя
способами. Вначале он видит смысл в том, чтобы делать что-либо,
что-то создавать. Затем он видит смысл в том, чтобы что-либо пере­
живать или кого-нибудь любить. И наконец, при определенных об­
стоятельствах он видит некий смысл даже в той безнадежной ситуа­
ции, которой не в силах что-либо противопоставить. Зависит это от
внутренней устойчивости и психологической установки, с которыми
он противостоит неизбежной, не поддающейся изменению судьбе.
Твердость и психологическая установка позволяют ему проявить не­
что, на что способен только человек, - превратить страдания в побе­
280


Бессознательный Бог

ду. Я хотел бы проиллюстрировать сказанное отрывком из одного пись­
ма. Студент, медик из Соединенных Штатов пишет мне: «Здесь в Аме­
рике меня окружают молодые люди и люди постарше, которые отча­
янно ищут смысл своего существования. Один из моих лучших друзей
недавно ушел из жизни, поскольку он не смог найти этот смысл. Се­
годня я знаю, что, весьма вероятно, смог бы ему помочь благодаря
логотерапии, если бы он еще был жив. Но его больше нет. Его смерть
всегда будет напоминать мне о необходимости помогать тем, кто стра­
дает. Думаю, что более сильного побуждения не существует. Несмот­
ря на скорбь о моем друге, несмотря на чувство вины за его смерть, я
нахожу все же, что его жизнь и смерть в высшей степени исполнены
смысла. Если у меня хватит сил работать врачом и дорасти до своей
меры ответственности, то его смерть не будет напрасной. Более всего
на свете я хочу воспрепятствовать, чтобы такая трагедия случилась
еще раз, с другим человеком».
Не существует жизненных ситуаций, которые не имели бы смыс­
ла1. Это следует из того, что внешне отрицательные стороны челове­
ческого существования, и в особенности трагическая триада - стра­
дание, вина, смерть, - могут быть преобразованы в нечто положи­
тельное, в достижение, если встретить их с необходимой твердостью
и правильной внутренней установкой. И все это знает человек с ули­
цы, пусть он и не в состоянии выразить это словами. Обладая при­
рожденным самопониманием, простой человек не считает себя, ска­
жем мы, театром военных действий, на котором разыгрывается
гражданская война между «я», «оно» и «сверх-я». Напротив, жизнь
для него - это цепь ситуаций, в которые он вовлечен, с которыми он
1 Как сообщает Томас Д. Ярнелл, с помощью теста «Цель жизни», проведенного
для 40 служащих военно-воздушных сил и 40 находящихся в интернате шизофрени­
ков, было установлено, что не существует никакой корреляции между ощущением смыс­
ла жизни и возрастом или же умственным коэффициентом IQ. Это полностью согласу­
ется с наблюдениями Крумбаха, в соответствии с которыми результаты этого теста не
имеют также корреляции с уровнем образования. «По всей видимости, человек спосо­
бен находить смысл жизни независимо от возраста, значения IQ и уровня образова­
ния», - заключает Ярнелл. Аналогичные результаты дает основанное на тестах иссле­
дование Августина Майера, и притом не только в отношении уровня образования, но
также пола и религиозности. Майер полагает, что эти результаты «согласуются с тео­
рией Франкла, которая устанавливает, что все люди способны находить осмысленные
цели, которые позволяют им ориентироваться в жизни».

281


Психотерапия и религия

так или иначе должен справиться, которые имеют вполне определен­
ный смысл, которые касаются и занимают лишь его одного. И при­
рожденное самопонимание говорит ему, что он должен сделать все,
чтобы обнаружить, «отследить» это смысл. Феноменология лишь пе­
реводит это самопонимание на язык науки. Она не дает оценок ка­
ким-либо фактам, но на основании фактов делает заключения о цен­
ности жизненного переживания человека с улицы. Логотерапия вновь
переводит полученные феноменологией знания о возможности нахож­
дения смысла жизни на язык, понятный простому человеку, чтобы
дать ему эту возможность - найти смысл жизни.
Все это вполне доступно. В связи со сказанным я хотел бы изло­
жить случай с одной медсестрой, с которым мне довелось столкнуть­
ся в рамках семинара, проводимого мною для отдела психиатрии при
Стэнфордском университете. Эта пациентка страдала тяжелой фор­
мой неоперабельного рака и знала об этом. Плача, вошла она в комна­
ту, в которой собрались психиатры, и сдавленным от рыданий голо­
сом рассказала о своей жизни, о своих одаренных и добившихся успеха
детях и о том, как тяжело ей со всем этим расстаться. До этого момен­
та я, честно говоря, не знал, с чего начать, чтобы подключить к дис­
куссии весь арсенал логотерапии. Теперь же возникла возможность
обратить самое страшное в ее понимании - неизбежность расстава­
ния со всем ценным для нее в этом мире - во что-то позитивное, кото­
рое может быть понято и растолковано как нечто, исполненное смыс­
ла. Мне оставалось только спросить ее, а что же должна сказать на ее
месте женщина, не имеющая детей. Конечно, я убежден, что жизнь
бездетной женщины ни в коем случае не лишена смысла. Но я мог
хорошо себе представить, как такая женщина, если бы пришло время
проститься с этим миром, вначале пришла бы в отчаяние именно
потому, что нет никого и ничего, что она могла бы оставить на земле.
И тогда лицо женщины просветлело. Неожиданно она осознала, что
дело не в том, что она должна распрощаться с этим миром, рано или
поздно это придется сделать каждому из нас. Дело в том, существует
ли вообще нечто, с чем мы должны проститься. Нечто, что было смыс­
лом нашей жизни, что мы имеем возможность оставить на земле в
тот день, когда истечет наш срок. Трудно себе представить, какое об­
легчение испытала пациентка, когда дух Сократа в нашей беседе сме­
нился духом Коперника.
282


Бессознательный Бог

Я хотел бы теперь противопоставить логотерапевтическому сти­
лю психотерапевтический, образец которого заимствован из работы
американки Эдит Вайскопф-Джоельсон (некогда стороннице психо­
анализа, теперь относящей себя к приверженцам логотерапии): «Де­
морализующее воздействие отрицания смысла жизни, прежде всего
того глубокого смысла, который потенциально присущ страданиям,
можно проиллюстрировать на примере психотерапевтического сеан­
са, проведенного фрейдистом с женщиной, страдавшей неоперабель­
ным раком». И Вайскопф-Джоельсон предоставляет слово К. Эйсслеру: «Она сравнила свою прежнюю, наполненную смыслом жизнь и
бессмысленность ее теперешней фазы; но даже и сейчас, когда она не
могла работать по профессии и много часов в день вынуждена была
лежать, она все же видела смысл в своей жизни, поскольку ее жизнь
была важна детям и, следовательно, ей нужно было решать опреде­
ленную задачу. Если же, полагала она, ее поместили бы в больницу,
без всякой надежды когда-нибудь вернуться домой и без перспективы
оставить постель, она превратилась бы в кучу бесполезной скучаю­
щей плоти, и ее жизнь потеряла бы всякий смысл. Хотя она и была
готова выносить любую боль до тех пор, пока это имело бы какой-то
смысл, для чего мне было обрекать ее на страдания в то время, когда
ее жизнь давно уже всякий смысл потеряла? Я возразил ей, что, по
моему мнению, она делает серьезную ошибку, поскольку вся ее жизнь
есть и всегда была бессмысленной, еще до того, как она заболела.
Искать смысл жизни, сказал я, всегда безуспешно пытались филосо­
фы, и, следовательно, отличие между ее прежней и теперешней жиз­
нью состоит лишь в том, что в прежней фазе она еще могла верить в
смысл жизни, а в теперешней - больше не в состоянии этого делать.
В действительности, настойчиво внушал я ей, обе фазы ее жизни со­
вершенно лишены смысла. На это откровение пациентка отреагиро­
вала тем, что стала беспомощной, притворилась, что не понимает меня,
и расплакалась»1.
Эйсслер не только не помог пациентке обрести веру в то, что даже
страдания исполнены смысла, но и отнял у нее веру в то, что вся жизнь
ее имела хоть малейший смысл. Не будем задаваться вопросом, как
психоаналитик или же специалист по модификации поведения под­
1 Eissler К., The Psychiatrist and the Dying Patient. New York. 1955. S. 190f.

283


Психотерапия и религия

ходит к случаям, заключающим в себе человеческую трагедию - пред­
стоящую смерть, свою или другого человека. Один из ярких предста­
вителей теории модификации поведения позволяет нам узнать это:
«В подобных случаях пациент должен иметь возможность беседовать
по телефону, косить траву на лужайке или мыть посуду, а терапевт
должен хвалить эти действия или как-то иначе вознаграждать за них».
Если в подлинных, именно подлинных страданиях я вижу
последнюю и все же наибольшую возможность нахождения смыс­
ла, то я оказываю не первую, а последнюю помощь. Магнитная
запись, фрагмент которой я хочу пересказать, содержит разговор
между одной пациенткой и мной, состоявшийся во время одной из
моих лекций в клинике. Я беседовал с пациенткой перед моими
слушателями - студентами, изучающими медицину, философию и
теологию. Само собой разумеется, что этот разговор от А до Я был
импровизирован. Пациентке было 80 лет, и она страдала неопера­
бельной формой рака.
Франкл: «Ну, дорогая госпожа Котек, что видите вы в своей дол­
гой жизни, когда теперь на нее оглядываетесь? Это была прекрасная
жизнь?» Пациентка: «Ах, господин профессор, я должна искренне при­
знать, это была хорошая жизнь. Жизнь была так прекрасна! И я долж­
на благодарить Бога за все то, что он мне подарил. Я ходила в театр. Я
бывала на концертах. Видите ли, семья, в доме которой в Праге я слу­
жила несколько десятилетий, много раз брала меня с собой на кон­
церты. И за все прекрасное я должна быть благодарна Богу».
Однако я должен перевести ее неосознанное, вытесненное стра­
дание из подсознания в сознание. Она должна с ним сражаться так,
как сражался Иаков с ангелом, пока ангел его не благословил. Я дол­
жен довести ее до той черты, когда она сможет благословить свою
жизнь, сказать «да» своей судьбе, согласясь с тем, что она именно
такова. Я должен - это звучит парадоксально - подвести ее к тому,
чтобы она засомневалась в смысле своей жизни, и притом осознанно,
а не так, как она, видимо, сделала, вытеснив сомнение в подсознание.
Франкл: «У Вас такие прекрасные воспоминания, госпожа Ко­
тек. Но ведь теперь все это кончится?»
Пациентка (задумчиво): «Да, теперь всего этого не будет».
Франкл: «И вы полагаете, госпожа Котек, что все то прекрасное,
что вы пережили, уйдет из мира, станет незначимым, пропадет?»
284


Бессознательный Бог

Пациентка (все еще задумчиво): «Эти прекрасные воспоминания...»
Франкл: «Скажите мне, госпожа Котек, может кто-нибудь отнять
то счастье, которое вы пережили, сделать так, словно его и не было?»
Пациентка: «Вы правы, господин профессор, никто не может это­
го сделать».
Франкл: «Может кто-нибудь отнять то добро, которое вы встре­
чали в жизни?»
Пациентка: «Нет, этого не сможет никто».
Франкл: «Может кто-нибудь уничтожить то, чего вы добились в
жизни?»
Пациентка: «Вы правы, господин профессор, этого никому не под
силу».
Франкл: «Может кто-нибудь стереть то, за что вы мужественно
боролись? Вычеркнуть это из прошлого? Из прошлого, в котором вы
посеяли и собрали урожай? Из прошлого, в котором вы все это сбе­
регли и приумножили?»
Пациентка (тронутая до слез): «Никто этого не сможет. Никто!» (Че­
рез некоторое время): «Конечно, я много страдала. Однако я старалась
противостоять ударам, которые встречала в жизни. Видите ли, господин
профессор, я полагаю, что страдания -это наказание. Я ведь верю в Бога».
Разумеется, я со своей стороны не имел бы никакого права истол­
ковывать смысл в каком-либо религиозном ключе или принуждать к
этому больную. Но как только проявила себя положительная религи­
озная установка пациентки, больше ничего не мешало мне использо­
вать ее в психотерапии.
Франкл: «Но скажите мне, госпожа Котек, может страдания были
испытанием для вас? Не могло бы статься, что Бог хотел узнать, как
госпожа Котек выносит страдания? И возможно, Он решил: «Да, она
мужественно вынесла их». А теперь ответьте мне, как Вы полагаете,
может ли кто-нибудь уничтожить все достигнутое?»
Пациентка: «Нет, этого не сможет никто».
Франкл: «Так, значит, это останется, не правда ли?»
Пациентка: «Конечно, это останется».
Франкл: «Видите ли, госпожа Котек, вы не только многого доби­
лись в своей жизни, но и свои страдания обратили себе на пользу. И в
этом отношении вы являетесь образцом для наших пациентов. Я по­
здравляю их с тем, что они имеют возможность брать с вас пример».
285


Психотерапия и религия

Слушатели не могли удержаться от аплодисментов. Я, однако,
снова обращаюсь к старой женщине: «Слышите, госпожа Котек, эти
аплодисменты адресованы вам. Они относятся к вашей жизни, кото­
рая была огромным достижением. Вы можете гордиться своей жиз­
нью. Как мало есть людей, которые могли бы гордиться своей жиз­
нью! Я хотел бы сказать, госпожа Котек, что своей жизнью вы
воздвигли себе памятник, памятник, который никто не сможет уни­
чтожить!»
Медленно выходила старая женщина из аудитории. Через неделю
она умерла. Она умерла как Иов, устав от жизни. Но в течение своей
последней недели она не была подавлена. Напротив, она была горда и
полна веры. По-видимому, я дал ей возможность понять, что ее жизнь
полна смысла, что даже ее страдания имели некое глубокое значение.
Перед этим она была угнетена мыслью, что вела бесполезную жизнь.
Но ее последними словами, записанными в истории болезни, были
следующие: «Моя жизнь - это памятник, так сказал профессор. Ска­
зал студентам, в аудитории. Значит, моя жизнь была не напрасной...»


Перевод:

Книга первая - Боричев А.
Книга вторая, глава 1—4 - Сурпина Е,
Книга вторая, глава 5-11 - Шурыгин В.

Ген. директор ООО «Изд-во «Речь» —Костромитин И.В.
Главный редактор - Янковский JJ.B.
Редактор - Якубанице Б.А.
Художник - Борозенец П. В.
Технический редактор - Васильева JI.B.
Корректор - Ростовцева И. А.

В.-Э. Франкл
Основы логотерапии. Психотерапия и религия.
Сдано в набор 03.01.2000. Подписано в печать 16.10.2000.
Формат 84ХЮ 8 '/32- Гарнитура Тайм Нью-Роман.
Печать высокая. Объем 9 печ. л. Доп. тираж 3000 экз. Зак аз № 2018.
Лицензия ЛП № 000364 от 29.12.99.
ООО Издательство «Речь».
199004, Санкт-Петербург, В. О., 3-я линия, д. 6 (лит. «А»).
Отпечатано с фотоформ в ГПП «Печатный двор»
Министерства РФ по делам печати, телерадиовещания
и средств массовых коммуникаций.
197110, Санкт-Петербург, Чкаловский пр., 15.


ДЕТСКАЯ
ПСИХОЛОГИЯ И
ПСИХОТЕРАПИЯ

СЕРИЯ:
«ДЕТСКАЯ
ПСИХОЛОГИЯ И

И. НИКОЛЬСКАЯ

ПСИХОТЕРАПИЯ»

Р. ГРАНОВСКАЯ
ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ
ЗАЩИТА У ДЕТЕЙ

ИЗДАТЕЛЬСТВО
«РЕЧЬ»

&

РЕЧЬ

• ПСИХОЛОГИЯ ДЕТЕЙ
МЛАДШЕГО ВОЗРАСТА
• ЗАЩИТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ ДЕТЕЙ
• КАК ДЕТИ ПРЕОДОЛЕВАЮТ ТРУДНОСТИ
•ТЕХНОЛОГИЯ ВЫЯВЛЕНИЯ
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ЗАЩИТЫ У ДЕТЕЙ
•ДЕТИ И БОЛЕЗНЬ
«ДАННАЯ КНИГА ЯВЛЯЕТСЯ РУКОВОДСТВОМ НЕ ТОЛЬКО
ДЛЯ СПЕЦИАЛИСТОВ, НО И ДЛЯ КАЖДОГО РОДИТЕЛЯ.
ЭТО ПОСОБИЕ ПРИЗВАНО ПОМОЧЬ РЕБЕНКУ РАЗВИТЬ
ТАКИЕ СВОЙСТВА ЛИЧНОСТИ КОТОРЫЕ ПОМОГЛИ БЫ
ЕМУ СДЕЛАТЬ СВОЮ ВЗРОСЛУЮ ЖИЗНЬ СЧАСТЛИВОЙ».

,

Т. МЭЙ

Книга вышла в свет в феврале


М А С Т Е РС К А Я ПСИХОЛ ОГИИ И ПСИ ХО ТЕРАПИ И

Новая книга всемирно
известного психолога
и психотерапевта В.Франкла
посвящена важнейшим
проблемам современного
человека:
- экзистенциальный анализ
совести;
- экзистенциальное толкование
сновидений;
- логотерапия и религия;
- смысл существования;
- мимолетность нашей жизни;
- человек в поисках последнего
смысла.
«В, Франкл пытается помочь
каждому найти то, что придает
смысл нашей жизни... И мы не
должны забывать, что "солнце
продолжает светить, даже если
мы не видим его"».
О.May ер,
доктор психологии, С Ш А