HISTORIA
ROSSICA

Catherine Gousseff
UExil russe
(1920-1939)
La fabrique du refugie
apatride
Paris
CNRS
2008

Катрин Гусефф
Русская
эмиграция
во Франции:
СОЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
(1920-1939 годы)
Новое
Литературное
Обозрение
= 2 0 14 ^

УДК 94(44)(=161.1)«1920/1939»
ББК 63.3(4Фра=411.2)61
Г96
Перевод осуществлен при финансовой поддержке
Национального института демографических исследований
(Institut National d'Etudes Demographiques, INED, Париж)
и Центра изучения российского, кавказского
и централъноевропейского пространств
(Centre d'etudes des mondes russe,
caucasien et centre-europeen, CERCEC, Париж)
Редактор серии
И. Жданова
Гусефф, К.
Г96 Русская эмиграция во Франции: социальная история (1920—1939 годы) /
Катрин Гусефф; пер. с франц. Э. Кустовой; науч. ред. М. Байссвенгер. —
М.: Новое литературное обозрение, 2014. — 328 с: ил. (Серия «HISTORIA
ROSSICA»)
ISBN 978-5-4448-0176-5
Внучка русских беженцев, Катрин Гусефф воспитывалась на легендах о русском
изгнании. Однако как профессиональный историк она подвергает критике расхожие мифы
об эмиграции и представляет читателю сложное полотно исследования, в котором
собраны статистические данные, материалы анкетных опросов, интервью, воспоминания,
архивные документы правительственных учреждений, международных и эмигрантских
организаций. В отличие от многих исследований о русском зарубежье, которые
сосредотачиваются на эмигрантской элите, в книге Гусефф описывается вся российская
община в изгнании. Автор отмечает, что элита составляла небольшую часть беженцев,
однако она сыграла важную роль в судьбе русской общины, воссоздав социальную
структуру дореволюционных времен и принеся таким образом Россию в миниатюре на
французскую землю. В монографии представлена история расселения и трудоустройства
русских беженцев, институционализации беженства и становления статуса апатрида.
D , , УДК94(44)(=161.1)«1920/1939»
В оформлении обложки использована картина м v 'к '
Анри Жюльена Руссо (1844—1910) «Корабль, ББК 63.3(4Фра=411.2)61
попавший в шторм» (1896)
© CNRS Editions, 2008
© Э. Кустова, пер. с франц., 2014
© ООО «Новое литературное обозрение». 2014

БЛАГОДАРНОСТИ
Это исследование длилось не один год, и с каждым новым его
этапом удлинялся список тех, кого я хотела бы поблагодарить за
помощь. Прежде всего я искренне признательна людям, поделившимся
со мной своей семейной историей: их свидетельства стали одним из
источников этой книги и заставили меня по-новому подойти к ряду
вопросов. Среди ученых, чей научный авторитет сыграл решающую
роль на тех или иных этапах этого исследования, я хотела бы назвать
в первую очередь Алена Блюма (Blum). Его интерес к этой теме,
нетривиальность вопросов, щедрость, с которой он делился своими
знаниями и временем, — все это сделало его верным спутником
исследования. Я также благодарна Николя Верту (Werth), читавшему разные
версии этой книги, за его неизменную поддержку и требовательность.
Меткие замечания и советы Эрве Ле Браса (Le Bras), Ива Лекина (Le-
quin) и Жерара Нуарьеля (Noiriel) позволили мне углубить различные
аспекты исследования. Среди коллег, к которым я обращалась как
к специалистам по тому или иному вопросу, моя особая
благодарность адресована покойной Татьяне Осоргиной-Бакуниной, общение
с которой так много мне дало, а также Олегу Будницкому, Дзовинар
Кевонян (Kevonian), Леониду Ливаку и Клаудии Вайс (Weiss) — за их
способность выслушивать и делиться. Не могу не упомянуть и Клау-
дию Вей (Weil), чей семинар был удивительно богат на размышления,
встречи и общение. Я признательна терпеливым и требовательным
читателям отдельных глав и всей книги: Ноэль Бюржи (Burgi),
Патрику Мишелю (Michel), Клэр Мурадян (Mouradian), Софи Кере (Соегё).
Моя искренняя благодарность адресуется также друзьям и коллегам
из Национального института демографических исследований (Institut
National d'Etudes Demographiques, INEDy Париж) и Центра изучения
российского, кавказского и центральноевропейского пространств (Centre

6
Благодарности
detudes des mondes russe, caucasien et centre-europeen, CERCECy Париж).
Неоценимую помощь при подготовке французского издания оказала
Аннет Карайон (Сагауоп). Русское издание обязано своим появлением
на свет поддержке со стороны его научного редактора Мартина Байсс-
венгера (Beisswenger), редактора Ирины Ждановой и переводчицы
Эмилии Кустовой.
Я искренне благодарна Лидии Петрушевой, заведующей
архивохранилищем собрания Пражского архива (ГАРФ), Ричарду Дэвису
(Davies), директору Русского архива Лидского университета, Бернардин
Пейович (Pejovic), заведующей архивом Лиги Наций, Элен Каплан
(Kaplan), бывшей заведующей русским фондом BDIC (Париж), и Сержу
Асланоффу (Aslanoff) из Института славянских исследований
(Париж) за помощь в ходе поиска и работы с документами. Руководство
Французского бюро защиты беженцев и апатридов (Office Francais de
Protection des Refugies et Apatrides, OFPRA) любезно предоставило мне
возможность работать в архиве русских беженцев.
Это исследование стало возможным благодаря поддержке со
стороны Национального института демографических исследований и лично
Жака Маго (Magaud), возглавлявшего его в те годы, а также Фонда
«Дом наук о человеке» (Fondation maison des sciences de Vhomme, FMSH,
Париж) и Центра изучения российского, кавказского и центрально-
европейского пространств.
Наконец, я испытываю глубокую признательность по отношению
к моим близким и друзьям, Тома и Илье. Жан-Клод был свидетелем
первых шагов этой книги, память о нем сопровождала всю работу
над ней.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Автор этой книги напрямую связан с рассматриваемым в ней
сюжетом. Несмотря на дистанцию в несколько поколений, подобно
многим историкам, посвятившим себя изучению эмиграции, я принадлежу
к числу «выходцев из...». Это биографическое признание, вынесенное
в начало предисловия, должно напомнить о том особом положении,
в котором оказывается исследователь, обращаясь к изучению истории,
знакомой с детства по семейным рассказам. При всем разнообразии
судеб и корней рассказчиков, особенностью этой истории было то, что она
удивительно схоже звучала в устахсамых разных людей. Она
повествовала главным образом о множестве исключительных судеб,
составлявших обширный пантеон поэтов, писателей, политических деятелей,
художников, мыслителей. Отсюда и неизбежная исключительность
этой истории. Объяснить ее позволяли потрясения, вызванные
Октябрьской революцией: речь шла о противниках большевиков,
принадлежавших к элите дореволюционной России и вынужденных бежать из
страны. Эта история не противоречит истине; ее недостатком является,
однако, то, что она отражает лишь часть действительности.
Подобные рассказы, с годами превратившиеся в легенды, долгое
время заставляли забывать о социальных траекториях сотен тысяч
мужчин, женщин, детей, которые на исходе Гражданской войны
беженцами пересекли восточные границы европейских стран. Чтобы
по-новому взглянуть на эту историю, увидеть разнообразие судеб,
исследовать социальные идентичности, сформированные или
трансформированные миграцией, необходимо было прежде всего занять
позицию внешнего наблюдателя и посмотреть, как воспринимали эту
историю и как влияли на нее международные организации и страны-
реципиенты. Это было нелегкой задачей.
Вместе с «русским вопросом» перед Европой встал «беженский
вопрос»: речь шла о новой социальной группе, которая в силу своей

8
Предисловие
многочисленности требовала согласованной политики. Так история
русской эмиграции смешивается с процессом постепенной институци-
онализации фигуры «беженца». Эту институционализацию
подстегнуло создание под эгидой Лиги Наций Верховного комиссариата по делам
беженцев. Беспрецедентное решение взять на себя ответственность за
беженцев, сопровождавшееся тесным сотрудничеством между
представителями государственных властей, международных инстанций
и общественных организаций, заставляет историка задуматься о том,
как повлияло на траектории беженства вмешательство международных
организаций и национальных правительств.
Социальная история русского изгнания не может рассматриваться
вне истории гуманитарной помощи, которая предстает клубком
взаимодействий. Распутывая его, можно воссоздать генезис, основные
характеристики и масштабы влияния международной политики на
эмиграционные процессы. Это исследование позволяет сделать
важный вывод об участии самих беженцев в развертывании помощи и
о роли русских общественных организаций в выработке программ
по приему и поддержке изгнанников в масштабах всей Европы.
Социальная история русской эмиграции не может быть написана без
деления изгнанников на тех, кто помогал, и тех, кому помогали. Здесь
мы вновь сталкиваемся — в иной форме — с той самой «русской
спецификой», о которой в один голос говорили все современники,
подчеркивая значение элит в среде эмиграции. Исследование
позволило выявить — благодаря особой миссии, взятой на себя элитами
в налаживании взаимопомощи, — их решающую роль в организации
всей общины. В результате оказывается необходимым вернуться к
внутренней истории диаспоры. Здесь сразу же встает вопрос о влиянии
внутриобщинной сплоченности на способность беженцев к адаптации.
Эта сплоченность проявлялась, в частности, в существовании
разнообразных ассоциаций, охватывавших практически все сферы жизни
общества; она действительно играла решающую роль в дальнейшей
судьбе русских во Франции. Что же касается столь характерного для
этих рассказов оптического искажения, в результате которого
история эмиграции ассоциировалась с историей элит, не исключено, что
активное участие «влиятельных людей» в судьбе «обычных беженцев»
привело к тому, что самый широкий круг эмигрантов стал
идентифицировать себя с этим активным меньшинством.
Наш путь в ходе исследования пролегал через ряд
«наблюдательных пунктов»: история миграции в европейском контексте начала
двадцатых годов, история приезда беженцев в страну, считавшуюся
в те годы «Соединенными Штатами Европы», история микрообщества,

Предисловие 9
которое в результате создания институционализированного
представительства и регламентации общинной организации обеспечило себе
ряд характерных особенностей.
Беженцы? Переселенцы? Иммигранты? Эмигранты? Действующие
лица или жертвы? Как точнее назвать этих людей, оказавшихся за
пределами родины, в различные моменты их скитаний? За выражением
«русское изгнание» кроется множество событий, связавших воедино
огромное количество судеб россиян на всем протяжении истории их
рассеяния.
Русское изгнание: европейская история
На восточных границах Европы выражение «исход войны»
приобрело буквальное значение: сюда стекались массы гражданских и
военных лиц, которые искали спасения от последствий поражения в войне
и бедствий, вызванных долгой братоубийственной борьбой. Победа
большевиков в России привела к внезапному появлению сотен тысяч
или, как считали тогда, миллионов беженцев. Эта масса переселенцев
в мгновение ока стала проблемой для нового европейского порядка.
Русские беженцы отнюдь не были первыми жертвами
катаклизма, вызванного Первой мировой войной. Если русская революция
и триумф большевиков привели к появлению множества «лишних»
людей и изгнанников, то создание новых национальных государств на
руинах империй имело следствием отторжение отдельных индивидов
и меньшинств и их высылку за государственные границы,
определенные мирными договорами. Эти группы, однако, почти не привлекали
внимания европейских держав: они рассматривались в качестве одного
из побочных последствий неприятных, но необходимых потрясений,
связанных с перекройкой карты Европы. Появление русских беженцев
зимой 1920—1921 годов, напротив, привело к невиданной доселе
мобилизации усилий государственных учреждений и международных
организаций. Эта мобилизация осуществлялась во имя «человечности».
Концентрация беженцев в ряде регионов, в первую очередь на
Ближнем Востоке, на обломках Османской империи, свидетельствовала
о широком демографическом кризисе, до тех пор не заявлявшем о себе
в полный голос. «Русский вопрос» возник незадолго до перемещений
греческого и турецкого населения, которые, в свою очередь, с новой
силой поставили вопрос об армянских беженцах, сосредоточенных
в этом регионе. В первой половине двадцатых годов вынужденным ми-

10
Предисловие
грациям беженцев и перемещенных лиц суждено было стать огромной
проблемой для всего мира.
Несмотря на то что каждое из этих переселений рассматривалось
отдельно, общим в подходе к ним было стремление контролировать
миграции и управлять ими. Кто, сколько, куда? Социальная инженерия
и управление движением населения в рамках заданного плана —
таков был единодушный ответ, к которому приходили все переговоры.
Важно отметить, что с момента своего возникновения на европейской
сцене беженский вопрос сразу ставился в качестве не столько
политической, сколько технической проблемы. Именно в этом заключалось
важнейшее новшество.
Массовое появление русских эмигрантов в Европе произошло
в момент, когда с окончанием репатриаций военнопленных затухали
последние отголоски войны. Организация возвращения по домам
примерно 500 тыс. бывших солдат стала для Лиги Наций первым крупным
опытом управления миграциями. Этот опыт должен был послужить
теоретической и практической моделью для организации приема
русских беженцев.
В 1921 году, с созданием Верховного комиссариата по делам русских
беженцев, начался процесс, который должен был привести к
превращению беженцев в особую категорию иностранцев, находящихся под
защитой. Помимо необходимости оказания им срочной гуманитарной
помощи, русские представляли собой «проблему» для европейского
порядка прежде всего в силу неопределенности их статуса «лиц без
родины», сопровождавшегося нередко полным отсутствием
документов, удостоверяющих личность. Эта проблема становилась особенно
осязаемой, когда речь шла о том, чтобы направить новые миграции
в страны, где они могли бы найти более прочное пристанище, чем
в приграничных с Россией районах. Разработка сертификата беженца
для восполнения отсутствующих официальных документов привела
к рождению нового проекта: создать специальный орган власти,
который мог бы представлять интересы апатридов и гарантировать им
защиту.
Куда направить потоки мигрантов? Этот вопрос занимал всех, кто
так или иначе принимал участие в оказании помощи беженцам. Так
на свет появились грандиозные проекты колонизации бразильских
и аргентинских просторов. Результаты их были более чем скромными.
В условиях, когда США ограничили иммиграцию на свою территорию,
Европа представала в качестве единственного возможного прибежища.
История русской эмиграции была в первую очередь историей
рассеяния по странам Старого Света, воспринимавшимся в качестве то

Предисловие 11
транзитной территории, то долговременного пристанища, а порой —
и того и другого одновременно. Русская миграция осуществлялась
главным образом в форме коллективных переселений — одиночные
маршруты и случайные пути, разумеется, существовали, но они
отнюдь не были нормой. Европейские государства в разной мере
откликались на поступавшие со всех сторон просьбы и призывы выполнить
долг гостеприимства, их ответы не всегда соответствовали реально
имевшимся у них возможностям для приема и интеграции беженцев.
Соображения, связанные с логистикой (задача разместить беженцев
как можно ближе к Стамбулу), политические симпатии, культурная
близость — эти и другие факторы сыграли свою роль в поляризации
миграций. На практике политика приема беженцев, проводимая
различными странами, отличалась значительным разнообразием.
Из всех крупнейших государств Западной Европы именно на
Францию пришелся максимальный поток русских беженцев. Речь шла
о 70—80 тыс. человек — цифре, несомненно, значительной, но весьма
далекой от столь часто упоминавшихся 400 тыс. Подобное
гостеприимство не осталось незамеченным, тем более что Франция находилась
дальше всех от регионов, куда попадали беженцы сразу после отъезда
из России. В двадцатые годы русские оказались в числе многих других
групп иностранцев, находившихся на территории Франции —
единственной в Европе страны, которая практиковала в это время массовую
иммиграцию.
Русское изгнание: французские судьбы
Открытие границ перед иностранной рабочей силой в первые
послевоенные годы означало наступление нового этапа в истории
иммиграции во Франции, причем не только из-за масштабов этой волны, но
и в силу инновационного характера методов вербовки и управления
рабочей силой. Планирование, учитывающее потребности
предприятий, привело к расширению способов вербовки, уже опробованных
в годы войны. Речь шла о массовом найме иностранцев,
осуществляемом на расстоянии. Двухсторонние соглашения со странами —
«экспортерами» рабочих рук позволяли организовать приезд больших
групп рабочих и распределить их между различными промышленными
центрами Франции. Управляемые миграции, таким образом, отнюдь
не касались только беженцев, а выдвинулись на роль главного способа
организации иммиграции.

12 Предисловие
Все это вело к глубоким изменениям в восприятии иностранцев.
Повсеместное распространение модели национального государства
означало ясное определение различий между иностранцами и местными
жителями при помощи законодательства, основанного исключительно
на понятии гражданства. Франция, крупнейшая страна иммиграции,
играла в Европе центральную роль в выработке новых норм и правил,
регулировавших право на въезд и пребывание на национальной
территории выходцев из других государств. Новая категория — «беженец» —
вырабатывалась параллельно с понятием «иммигрант», которое в силу
административных ограничений стало обозначать особый статус.
В межвоенный период во Франции, таким образом, шла выработка
норм и правил, которые по определению исключали прием беженцев-
апатридов. Какое же место отвести им в истории иммиграции, если
они с самого начала предстают в ней в виде «аномалии»? Велик
соблазн рассматривать их прежде всего сквозь призму их «инаковости»,
идущей от атипичного социального положения и того факта, что они
находились вне существующих юридических рамок. Такая тенденция,
преобладавшая во французском общественном мнении, характерна
и для многих историков. Идея непреодолимой «особости» этой
эмиграции не только провозглашалась изнутри (то есть самой диаспорой),
но и находила поддержку снаружи. Известно, что у предрассудков
существует собственная история...
Французский миф о «белоэмигранте»
Франция была главной страной, принявшей беженцев. В
двадцатые годы это казалось очевидным: настолько сильное впечатление
произвело появление в стране русских эмигрантов. Они воплощали
обратную сторону революции — мир свергнутых элит — и в этом
качестве не могли не вызывать отклика и сочувствия. Воображение
французского общества будоражила их история. Кинематограф,
литература, пресса на все лады пересказывали различные эпизоды этой
эпопеи, от величия до упадка. Русская мода, а с ней и легенды, которые
вызвал к жизни столь внезапно рухнувший мир, наводнили парижскую
сцену. Высокая мода, духи, игрушки, сигареты, рестораны, кабаре —
все стремились подчеркнуть свою «русскость». Вошедшая в моду
«славянская душа» предполагала лиризм и экспрессивность эмоций,
от патетических и приподнятых до самых экстравагантных. Приезд
русских спровоцировал настоящий культурный феномен, хотя и огра-

Предисловие 13
ничейных масштабов, но тесно связанный с «безумными» двадцатыми
годами. Во французской культурной памяти о русской эмиграции
эти годы занимают центральное место. Эта память хранит гораздо
больше удивительных или романтических фактов, нежели осязаемых
следов реального присутствия беженцев в социальной жизни эпохи.
Представления о русской эмиграции образуют любопытную смесь
выдумки и реальности, нашедшую наиболее яркое воплощение в живучем
стереотипе «великого князя, ставшего таксистом» — легендарном
символе крушения старого мира... В глазах французов судьба русских
отождествлялась также с неизбежным социальным деклассированием
бывших правящих элит царской России — несмотря на то что успех
отдельных индивидов, например знаменитого французского писателя
русского происхождения Анри Труайя (настоящее имя — Лев Тарасов),
члена престижной Французской академии, свидетельствовал о вполне
успешной интеграции.
Присутствие русских наложило действительно большой отпечаток
на парижские интеллектуальные и художественные круги того
времени, но этот след, породивший чрезвычайно элитистское видение
русской эмиграции, способствовал сокрытию всего, что имело отношение
к «другой эмиграции».
«Парижский тропизм», проявившийся в процессе
конструирования памяти о русских во Франции, может, на наш взгляд, объяснить
недостаток интереса специалистов по иммиграции к истории этой
группы. В качестве доказательства упомянем тот факт, что в
многочисленных трудах обобщающего характера, посвященных истории
иностранцев во Франции в XX веке, русские в лучшем случае
занимают маргинальное место и их присутствие рассматривается с точки
зрения его нетипичности. Эта особенность тем более примечательна,
что в последние тридцать лет в данной области историографии
произошло значительное обновление проблематики и был накоплен большой
багаж знаний. Предлагаемое исследование очень многим обязано этим
работам, в частности в том, что касается изучения государственных
практик, социальных траекторий иммигрантов и их поведения
внутри общины. Речь, таким образом, шла о том, чтобы интегрировать
историю русских беженцев в историю иммиграции, показав, что их
приезд отнюдь не был бесконтрольным и неограниченным. Подобно
прочим иммигрантам, русские беженцы участвовали в «управляемых
миграциях» и, как и многие другие, оказывались в числе групп,
направляемых в те или иные экономические центры страны. В целом
они были объектом тех же иммиграционных политик, что и все ино-

14 Предисловие
странцы, прибывавшие во Францию. Это, однако, не исключало
возможности существования нетипичных судеб и траекторий. Иными
словами, законодательные положения и условия приема были для
русских теми же, что и для остальных; отступление от правил путем
выработки специальных мер лишь делало более реальными
существующие ограничения.
Создание особых условий для беженцев вызвало волну их приездов
в середине двадцатых годов. Траектории тех, кто покинул Россию в
годы Гражданской войны, пересекались с судьбами россиян, попавших
во Францию в предшествующий период: ветеранов Первой мировой
войны и эмигрантов, уже давно обосновавшихся в этой стране.
Заметим, что последняя категория была гораздо более многочисленной,
чем это принято обычно считать: в 1911 году во Франции было
зарегистрировано 35 тыс. подданных Российской империи, большинство
из которых проживали в Парижском регионе и на Лазурном берегу.
Среди них было немало представителей еврейской общины,
которая возникла в результате крупных миграций, последовавших за
погромами и ростом антисемитизма в 1880-е годы, и значительно
выросла в первое десятилетие XX века. Кроме того, мы находим здесь ряд
крайне малочисленных групп, оставшихся со времен политической —
революционной или либеральной — эмиграции эпохи революции
1905 года, а также небольшую группу военных, численность которых
трудно с точностью определить. Среди тысяч солдат русских
экспедиционных корпусов, присланных в 1916 году на поддержку Западного
фронта, часть обосновалась во Франции; по окончании войны к ним
добавились бывшие русские военнопленные, перебравшиеся сюда из
Германии или находившиеся на территории освобожденных областей
Эльзаса и Лотарингии.
Таким образом, в момент массового появления беженцев времен
Гражданской войны русские уже были достаточно хорошо известны во
Франции. В двадцатые годы «старые» и «новые» эмигранты
пересекаются друг с другом. Это происходит в некоторых профессиональных
кругах, внутри объединений ветеранов или волею случая (когда они
оказываются, например, в качестве рабочих на одних и тех же
предприятиях). Но эти встречи вовсе не означают, что в отношениях между
различными поколениями миграции не было места для неприятия или
отчужденности. Со своей стороны, эмигранты, населявшие Плецель1,
'Плецель — еврейский квартал, расположенный в центре Парижа, в
районе Маре. — Примеч. пер.

Предисловие
15
образовывали совершенно особый мир. Среди недавно приехавших
беженцев евреи представляли собой меньшинство, но зато их было
много в среде интеллигенции, где они играли роль связующего звена
между различными с культурной и политической точки зрения
группами эмигрантов.
Для антибольшевистской эмиграции межвоенного периода
характерно отстаивание общей русской идентичности, которая была связана
в гораздо большей степени с имперскими реалиями России, нежели
с преобладанием «великороссов». Последние являлись в
действительности меньшинством, уступая по численности выходцам с Кавказа
и Украины. Однако общая судьба и враждебность по отношению
к советскому режиму привели — по крайней мере среди эмигрантов,
оказавшихся во Франции, — к стиранию различий во имя русской
идентичности.
Что же известно в конце концов об этой группе, которая всегда
подчеркивала свою «чужеродность» в качестве эмигрантов и которая
сплотилась на основе вынужденного прощания с родиной? Что мы
знаем о русской эмиграции?
Внутренняя история русской эмиграции
Предлагаемая книга идет малохоженными, но все же отчасти
проторенными тропами: они были намечены в обширной историографии,
посвященной русской эмиграции в межвоенный период. Эта
историография отличается рядом особенностей, представляющих собой как
очевидные достоинства, так и важные ограничения, обусловленные
позициями большинства авторов.
История русской эмиграции создавалась вначале силами самих
эмигрантов, что является важной особенностью. Эго-история
предполагает особый ракурс наблюдения, который наложил отпечаток на
последующие исследования и стал в конце концов формировать само
поле анализа. Этот ракурс вел к возникновению некоего «детеррито-
ризированного», то есть лишенного материальной и территориальной
оболочки, предмета — Зарубежной России, или истории одной
диаспоры. Различия в конфигурации общин — в зависимости от того, из
кого они состояли, в какой стране находились и т.п., — игнорировались
или недооценивались в результате того, что все внимание уделялось
этому общему экзистенциальному и культурному пространству,
сформированному в испытаниях и тяготах изгнания. Главным элементом

16 Предисловие
в борьбе, которую вели изгнанники, была не столько собственно
политическая деятельность, сколько утверждение русского присутствия
вне пределов СССР. Сохранение системы ценностей и категорий,
унаследованных от дореволюционного прошлого и отвергаемых новым
режимом, было тем фундаментом, на котором строилась Зарубежная
Россия, отличавшаяся, несмотря на распыление беженцев,
существованием настоящих моделей организации и поведения. Складывание
диаспоры составляло одну из особенностей русской эмиграции, для
которой были характерны не только существование густой сети связей
на уровне индивидов и ассоциаций, но и интенсивная циркуляция
богатой интеллектуальной продукции (эссе, рассказов, журналов,
газет). Это наследие, свидетельствовавшее о динамизме и творческом
потенциале эмиграции, способствовало формированию контуров
нематериальной России, в которой взаимодействие с внешним миром
не считалось главным. Этой черте суждено было стать константой
последующих работ: история России в изгнании рассматривалась
в них как культурная история. Очевидно, что быстрое появление
всевозможных библиографических изданий, внушительных сводок
публикаций научного и популярного характера, хроник событий
литературной, художественной и научной жизни само, казалось бы,
подталкивало к выбору такого подхода. С исчезновением СССР табу,
лежавшее на теме эмиграции, было снято, и внутри России пробудился
огромный интерес к этому столь долго игнорировавшемуся участку
истории. Обобщающие работы и статьи, адресованные широкой
публике, соседствуют здесь с энциклопедическими словарями, учеными
монографиями, публикациями архивов и т.п. Тем не менее эта недавно
возникшая и до сих пор не ослабевшая волна интереса не только не
поколебала господства «культурного» подхода к истории эмиграции,
но даже усилила его. Зарубежная Россия воспринимается многими
современными российскими авторами как «светлое пятно» на фоне
мрачного советского XX века.
В последние двадцать лет все чаще делаются попытки по-новому
подойти к этой тематике. Историография заметно обогатилась
благодаря новым российским и иностранным работам, посвященным тем
или иным социальным группам (например, военным) или
рассматривающим «территориальные» аспекты эмиграции: русское присутствие
на Балканах, в Чехословакии и, разумеется, во Франции. Речь, однако,
идет о тенденциях, а не о систематическом изучении сюжета,
потенциально представляющего очевидный интерес.

Предисловие 17
Итак, наша работа опирается на обширную литературу, которая
тем не менее в большинстве своем сосредотачивается на изучении
самых влиятельных кругов эмиграции, причем не столько с точки зрения
их связей и функций внутри общины, сколько с позиций их специфики
и уникальности. Нашей целью, таким образом, было выявить формы
взаимодействия, которые, с одной стороны, существовали внутри
этой чрезвычайно разнородной с социальной точки зрения диаспоры,
а с другой — связывали ее с партнерами извне.
История русских беженцев
и ее действующие лица
Важнейшая особенность эмиграции заключается в большом
удельном весе элит, которые составляли — по крайней мере во
Франции — около трети от всей массы беженцев, представляя собой,
таким образом, заметную, хотя и непреобладавшую фракцию внутри
чрезвычайно пестрой и разнородной группы. По утверждению
многочисленных свидетелей и исследователей, русская эмиграция отличалась
большой сплоченностью и крепкими внутриобщинными связями. Как
в таком случае строились в ней социальные отношения, какую роль
в структурировании этого сообщества играли элиты, развитие каких
тенденций они стимулировали? Эти вопросы рассматриваются здесь
на примере взаимопомощи. Создание и развитие в эмиграции
крупных организаций взаимопомощи было продолжением гуманитарной
деятельности, получившей распространение в России в период Первой
мировой и Гражданской войн. Но помощь, осуществляемая силами
самих эмигрантов, не могла бы проявить себя во всем своем масштабе
и разнообразии форм без ресурсов, черпаемых из заграничных фондов
Российского государства. История этих ресурсов позволяет увидеть
различные круги действующих лиц, выявить соотношение сил между
ними и понять, как осуществлялись арбитраж и принятие решений,
позволявших сохранять и гарантировать сплоченность сообщества
изгнанников. Речь в конечном счете идет о настоящем «здании»
общинной организации, державшемся благодаря надежной «арматуре».
Среда общественных деятелей, внутриобщинных арбитров,
посредников и руководителей выполняла одновременно роль
«интерфейса» взаимодействия с внешним миром, национальными
правительствами и международными инстанциями. Ф. Нансен с самого начала
привлек русские ассоциации к участию в работе Верховного комисса-

18
Предисловие
риата по делам беженцев, и те смогли оказать значительное влияние не
только на выработку международной политики в этой области, но и на
процесс институционализации беженства. Так необходимость создать
новую юридическую форму, способную восполнить потерю
гражданства и гарантировать защиту прав апатридов, с первых же шагов
стала рассматриваться как один из приоритетов переговоров. Данный
проект вызвал активную мобилизацию представителей эмиграции,
которая позволила к концу двадцатых годов создать международную
систему защиты. Эта система была разработана главным образом
в среде консультационной комиссии русских и армянских юристов,
образованной в Женеве в середине десятилетия. Важнейшей
особенностью появления первого статуса «беженца» было, таким образом,
то, что его выработка явилась результатом деятельности самих
эмигрантов. С этой точки зрения межвоенные годы представляют собой
уникальный период сотрудничества и партнерства международных
организаций и беженцев, которые не просто пассивно получали
помощь, но являлись полноценными участниками процесса определения
их статуса и прав.
Изучение беженцев в разных ракурсах
Воссоздать историю коллективной миграции русских беженцев,
начиная с их отъезда из родного дома и вплоть до приезда во
Францию, — такова была первая цель этого исследования, состоящего из
нескольких частей. В первую очередь речь шла о том, чтобы
рассмотреть миграционные маршруты беженцев и понять, как они
повлияли на последующие социальные траектории. Часть этих маршрутов
носила случайный, сугубо индивидуальный характер. Тем не менее
согласованность рассказов очевидцев и основные направления
международной политики, о которых свидетельствовали разнообразные
отчеты, обмен документами и письмами между Женевой и европейскими
правительствами, заставляли выдвинуть гипотезу групповых
миграций, обусловленных совершенно другой логикой. Но как проверить
эту гипотезу? Изучение личных дел беженцев, зарегистрированных
во Французском бюро защиты беженцев и апатридов (Office Francais
de Protection des Refugies et Apatrides — OFPRA), и статистическая
обработка данных о миграционных маршрутах позволили получить
ключевые ответы. Вырисовывались различные коллективные истории
и, в зависимости от маршрутов и момента приезда, выделялись траек-

Предисловие 19
тории элит и «обычных беженцев», попавших во Францию позже,
другими путями и в иных условиях. В результате намечались новые
направления изучения истории русской эмиграции во Франции.
Они требовали привлечения самых разнообразных источников того
времени: переписей населения, журналистских расследований,
архивов русских общественных объединений, воспоминаний очевидцев
и, разумеется, документов, связанных с деятельностью женевских
организаций (Верховного комиссариата по делам беженцев,
Международного бюро труда, занимавшегося трудоустройством беженцев
во Франции). Все это в конечном счете подталкивало к изучению
различных аспектов процесса институционализации беженства и его
общинной организации.
Таким образом, эта история оказывается гораздо ближе к
современным проблемам, чем можно было представить вначале.

Часть 1
ПОСЛЕВОЕННАЯ ЕВРОПА
И ПРОБЛЕМА РУССКИХ
БЕЖЕНЦЕВ

Русские беженцы в Европе, август-декабрь 1921 г.
(по данным Верховного комиссариата по делам русских беженцев)
Беженцы (количество) Л Минимальная / максимальная оценка
Источники:
- Отчеты о положении русских
беженцев, авг.-дек. 1921 г. (МАЕ,
serie Russie-Europe (1918-1956),
dossier 596)
- Putzger (F. W.) Histohscher Schul-
50 000 Atlas, Bielefeld: Velhagen & Klasing,
1923 (Карты 142-143: «Der Welt-
kneg V: Europe nach dem Weltkneqe»
Зоне концентрации ^ Государственные [Европа после мировой войны ])
международной помощи ***>—* границы

Глава 1
ОТ ИСХОДА К ИЗГНАНИЮ:
ИСТОКИ И СЦЕНАРИИ
РУССКОГО РАССЕЯНИЯ
ПО ЕВРОПЕ
Смутное время
Отсчет истории российских беженцев начинается в эпоху нового
«Смутного времени», которое смерчем пронеслось по России
в период между 1917 годом и началом следующего
десятилетия. Эпицентром его была, несомненно, Октябрьская революция: она
вошла в сознание современников и память потомков как отправная
точка и главный импульс великой русской розни и братоубийственного
насилия. За кажущейся цельностью стоит ряд потрясений и взрывов,
внутри которых переплелись и наложились друг на друга настолько
разнородные конфликты идентичностей и интересов, что создание
единой картины этих лет кажется еще трудновыполнимой задачей.
Первая мировая война, в которую была вовлечена Россия вплоть до
марта 1918 года, распад империи и резкое обострение центробежных
тенденций, Гражданская война, которая сочетала радикальное
политическое противостояние и иностранную интервенцию, конфликты
общенационального масштаба и ссоры между соседями — все это

24 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
придает хаотической истории России тех лет одновременно
международное, национальное и местное звучание.
За привычной картиной борьбы между богачами и бедняками,
зажиточными слоями и пролетариатом кроется гораздо более сложная
действительность, в которой реальность страхов, размеры опасности,
размах и формы насилия и конфликтов были отнюдь не везде
одинаковыми. Несхожими были причины, заставлявшие будущих беженцев
покинуть родной дом, и пути, которые приводили их к российским
рубежам, будь то западные или дальневосточные, сухопутные или
морские границы.
Однако в дальнейшем в среде русской эмиграции во Франции
возникнет достаточно последовательный и почти не имеющий
отклонений рассказ, в котором начальный этап изгнания предстанет в виде
массовой эвакуации с юга России по морю, произошедшей в 1920 году.
Это повествование об общей судьбе, которая после ряда перипетий
и промежуточных остановок привела российских беженцев с берегов
Черного моря в Марсель или Париж, станет одной из «скоб», изнутри
скрепивших российскую диаспору.
В какой мере можно верить этой коллективной памяти? Следует
ли считать ее плодом политического дискурса, целью которого было
отождествить всю российскую эмиграцию с Белым движением,
сосредоточенным на юге России? Является ли она проекцией коллективного
исхода белых армий, явления столь массового и драматичного, что
память о нем определила контуры всей истории российского
рассеяния? Или же верно более простое объяснение, согласно которому
коллективная память отразила наиболее типичный маршрут,
характерный для большинства беженцев из России, осевших в двадцатые
годы во Франции? Речь идет о том, чтобы обратиться к изучению
общего экзистенциального наследия, основанного на опыте изгнания
и ставшего затем фундаментом идентичности для российской
диаспоры во Франции.
Воссоздать «маршруты изгнания» можно только благодаря
кропотливому сопоставлению различных источников. Статистические
данные, полученные на основе личных дел беженцев, позволяют
выявить общие тенденции, характерные для миграционных потоков1.
Свидетельства современников дополняют эти данные богатым
событийным материалом. Так, в распоряжении исследователя находится
1 Описание этого источника и принципов его создания см. в разделе
«Приложение».

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии 25
значительное количество записей воспоминаний в форме
автобиографий и интервью2. Некоторые из этих свидетельств появились
спонтанно, другие — по инициативе третьих лиц и организаций, например
Педагогического бюро в Праге, которое в первой половине двадцатых
годов предложило всем ученикам русских школ за рубежом рассказать
о своей жизни с момента революции. В результате к 1924 году было
собрано около двух с половиной тысяч воспоминаний школьников3.
Вопрос о том, когда именно начинается изгнание, не такой
простой, как кажется. Становится ли человек беженцем тогда, когда
в последний раз захлопывает за собой дверь родного дома? Или же
изгнание начинается в то мгновение, когда за его спиной остается
пограничный рубеж родины?
Вряд ли стоит напоминать о том, как обширно занимаемое
Россией пространство и как нелегко бывает покинуть его. За исключением
тех случаев, когда беженцами становились жители приграничных
областей, эмиграции предшествовали долгие скитания по
территории России. В стране, раздираемой на части ожесточенной борьбой,
сообщение между различными областями становилось все более
трудным, особенно между большевистским Севером и Югом, занятым
различными оппозиционными силами, прежде всего белыми армиями.
В силу своего стратегического значения, с нарастанием конфликта
железные дороги все чаще оказывались недоступными для гражданского
населения. Все рассказы о событиях тех лет свидетельствуют о том,
насколько импровизированный, обусловленный случайными событиями
характер носили перемещения беженцев по стране.
Несомненно, маршруты эмиграции были зачастую проложены
главными действующими лицами антибольшевистской борьбы:
политическими элитами консервативного, либерального и умерен-
2 См. раздел «Устные источники». Автором книги было собрано около
пятидесяти таких рассказов в форме свободных и направленных интервью. Здесь были
использованы и другие устные источники, в частности интервью, записанные
К. Верником (Vernick) при подготовке телевизионной передачи.
3 Эти рассказы были частично опубликованы: Воспоминания 500 русских
детей. Прага: Педагогическое бюро, 1924; Дети русской эмиграции: книга, которую
мечтали и не могли издать изгнанники / Сост. Л.И. Петрушева. М.: Терра, 1997; Les
enfants de lexil. Recits decoliers russes apres la Revolution de 1917 / Pres. par C. GoussefF
et A. Sossinskai'a. Paris: Bayard, 2005. Среди других инициатив, направленных на
сбор воспоминаний об этом периоде, следует упомянуть создание в Праге
Русского заграничного исторического архива (так называемого Пражского архива): по
просьбе его руководителей тогда было записано значительное число автобиографий
и мемуаров. См. об этом: ГАРФ. Ф. Р—5881.

26 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
но-революционного толка, солдатами и офицерами белых армий,
многочисленным гражданским штатом, состоявшим на санитарной
и административной службе белых правительств Юга. Тем не менее
политики, военные и чиновники составляли лишь часть эмиграции.
В масштабах всей массы беженцев изгнание не было обусловлено
одними лишь социально-политическими конфликтами эпохи. И
эмигрировали отнюдь не все, кто оказался не у дел в революционной России или
даже был провозглашен классовым врагом нового общества.
Заинтересовавшись судьбой одного из наиболее известных семейств русской
аристократии, Голицыных, итальянский демограф Франко Саворньян
(Savorgnan) в 1934 году установил, что лишь около половины членов
этого рода эмигрировали, в то время как остальные продолжали
находиться в Советской России4.
Хотя упоминание о большевистской угрозе встречается в
большинстве рассказов очевидцев (чаще всего в связи с обысками в домах), на
первый план в воспоминаниях, посвященных годам Гражданской
войны, выходят хроническая нестабильность, насилие военного времени
и такие порожденные хаосом явления, как бандитизм, эпидемии, голод.
Рассказывая о последних проведенных в России годах, подросток,
уроженец одного из сел Екатеринославской губернии, вспоминал о
бесконечной смене властей и режимов: «Были случаи, когда мы оставались
без власти. Тогда еще больше было грабежей и убийств. Я помню, как
целый месяц менялись власти: то были большевики, то петлюровцы,
то махновцы и другие. В 1920 году все стали выезжать»5.
Таким образом, причины, подтолкнувшие к бегству, были
разнообразны, как разнообразна была галерея портретов изгнанников,
охватывающая пространство между двумя полюсами: политическим
эмигрантом и беженцем, выгнанным из родного дома войной.
Разнообразие обстоятельств отъезда
Годы, прошедшие между свержением самодержавия и эвакуацией
белых армий в конце 1920 года, были наполнены великими
потрясениями. Каждое из них создавало свой собственный контекст для
происходивших в тот момент отъездов. Как сравнить путь эмигранта,
уехавшего сразу после Октябрьской революции, то есть до того, как вся
4 Savorgnan F. Das Schicksal eines russischen Furstengeschlechtes nach der
Revolution // Actes du Congres mondial de la population. Berlin, 1935. P. 348—352.
5 Дети русской эмиграции. С. 154.

Глава 1. Qm исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
27
Россия оказалась объята пламенем, с опытом тех, кто покинул страну
в конце Гражданской войны, после нескольких лет неопределенности,
лишений, скитаний, борьбы? В данном случае, правда, это сравнение
оказывается и вовсе неуместным, ведь большинство отъездов
пришлось именно на 1920 год — самый смертоносный из всех лет
Гражданской войны6.
Более двух третей российских эмигрантов, прибывших во
Францию, покинули родину в конце Гражданской войны. Лишь
незначительное число лиц (7%) эмигрировали в 1917—1918 годах. Еще 10%
покинуло Советскую Россию в 1922—1925 годах, в условиях «нормализации»
режима, характерной для эпохи нэпа.
По мнению современников, массовые отъезды 1920 года были
связаны с отступлением белых армий: именно солдаты и офицеры
составили основную массу зарегистрированных перемещений из России.
Это наблюдение верно, но оно отражает лишь один из фрагментов
действительности. Так, среди 200—230 тыс. человек, перевезенных на
берега Босфора в ходе массовой эвакуации Белой армии, лишь 90 тыс.
можно с уверенностью отнести к категории военных. Во время
последней из подобных операций — эвакуации армии Врангеля, проведенной
в ноябре 1920 года, когда поражение Белого движения стало
очевидным, среди 135 тыс. эвакуируемых было зарегистрировано 70 тыс.
военных7. Таким образом, солдаты и офицеры белых армий были лишь
одной — хотя и достаточно многочисленной — категорией среди тех,
кто пересек западные и юго-западные границы России в последние
месяцы Гражданской войны.
Тем не менее эвакуация армий наложила заметный отпечаток
на динамику миграций 1920 года. Об этом красноречиво
свидетельствует география перемещений российских беженцев, прибывших во
6 К такому выводу пришел Франк Лоример: Lorimer E The Population of the
Soviet Union. History and Prospects. Geneva: League of Nations, 1946. Оспаривая
мнение, согласно которому рекордное число смертей пришлось на голодный 1922 год,
он утверждал, что самым критическим с этой точки зрения стал 1920 год — в
результате кумулятивного эффекта военных потерь, эпидемий тифа и дизентерии,
а также общего состояния санитарного хаоса и экономической разрухи. См. также:
Adamets S., Blum A., Zakharov S. Disparites et variabilite des catastrophes demographiques
en URSS // INED, Dossiers et recherches. 1994. № 42.
7 Мы располагаем наиболее подробной информацией именно об этой
эвакуации. Ее проведением занимались главным образом союзники. Им удалось
организовать почти систематическую регистрацию всех беженцев, прибывавших
в Константинополь (см.: ГАРФ. Ф. 5982. Оп. 1. Д. 5; МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596.
P. 46, 63, 87 etc.).

28 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Францию8. При взгляде на карту поражает удельный вес отъездов,
осуществленных морским путем, по Черному и Азовскому морям,
под контролем генеральных штабов стран Антанты. Среди русских,
оказавшихся потом во Франции, около 60% покинуло Россию именно
по морю в 1919-м и особенно в 1920 году.
Важную роль сыграли и перемещения через западные сухопутные
границы, в первую очередь через территорию Польши (20% всех
эмигрантов). Хотя эти отъезды уступали эвакуациям с юга в размахе и
драматизме, в масштабах всей Европы именно западные земли, бывшие
окраины империи, ставшие теперь пограничными районами с нечетко
очерченными рубежами, представляли собой основной канал бегства
из России в годы Гражданской войны. Одна из эмигранток вспоминала,
как она перешла по мосту через реку Грабарку: «В те смутные
времена еще можно было легко попасть с одного берега на другой. И все
же, надо признать, моим родителям посчастливилось: по пути им не
встретилось ни одного патруля»9. Одной из главных особенностей
русской эмиграции во Францию следует считать то, что она происходила
в основном через южные приморские районы России, тогда как случаи
бегства через Польшу или Прибалтику — земли, которые, казалось бы,
сулили более легкий путь на Запад, — встречаются реже.
По частоте использования того или иного маршрута эмиграции на
третьем месте (10%) оказывается пересечение Центральной Европы
без остановок на поезде в направлении Франции или Германии. Этот
путь характерен в первую очередь для тех, кто покинул Россию очень
8 Представляя общую панораму коллективных отъездов: эвакуации
Архангельска англичанами, коснувшейся в общей сложности 12 тыс. человек; эвакуации
войск генерала Юденича в Эстонию в конце 1919 года (18 тыс. человек); эвакуации
генерала Бредова в Польшу в 1919 году (12 тыс.); организованных союзниками
операций 1919—1920 годов по эвакуации из Симферополя, Одессы,
Новороссийска, Ялты, Батуми и др., — Джон Симпсон неизменно указывает на заметный
процент гражданских лиц среди общего числа эвакуируемых (см.: Simpson J.H. The
Refugee Problem. Report of a Survey. London; New York: Oxford University Press, 1939.
P. 62—88). Единственной известной операцией по эвакуации, организованной вне
связи с военными действиями и перемещениями армий, был коллективный
отъезд северных карелов, которые взбунтовались против советской власти и бежали
в Финляндию (см.: Leinonen M. Die russische Emigration in Finnland // Der Grofie
Exodus. Die russische Emigration und ihre Zentren, 1917 bis 1941 / Ed. K. Schlogel.
Munich: C.H. Beck, 1994. S. 170 usw.). Помимо карелов стоит упомянуть отъезд 3 тыс.
греков, с давних пор населявших окрестности Херсона и покинувших Советскую
Россию в апреле 1919 года. Эта эвакуация, однако, была организована при помощи
союзнических армий.
9 Bronsard M. Une traversee slave du siecle. Souvenirs de Catherine Pillet-de Grod-
zinska. Pezenas: ed. Domens, 2002. P. 31.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
29
рано (в 1917-м — первой половине 1918 года) или же, напротив,
поздно (после 1920 года), то есть до или после основной массы беженцев.
По сравнению с этими тремя главными маршрутами такие пути
эмиграции во Францию, как те, что пролегали через Финляндию,
Румынию или Дальний Восток, оказываются маргинальными. Гипотеза,
согласно которой на решение уехать могла влиять близость границы,
чаще всего не получает подтверждения: так, среди выходцев из
Петрограда большинство покинули Россию южным путем, несмотря на
географическую близость города к Финляндии.
Понять географию перемещений российских беженцев
невозможно без воссоздания геополитической конфигурации конфликтов,
которые уже весной 1918 года раскололи Россию (особенно ее южные
районы) на враждующие лагеря.
ЮГ: ШИРОКО РАСПАХНУТЫЕ ВОРОТА В ЭМИГРАЦИЮ
Разговор о Гражданской войне стоит начать с краткого наброска
политической ситуации, сложившейся в первые послеоктябрьские
месяцы. Исследователи выделяют три основных типа реакции на
установление новой власти, характерные для этого раннего периода10.
Вслед за Петроградом и Москвой, перешедшими в руки большевиков
в первые же дни Октябрьской революции, новая власть была
достаточно быстро и мирно установлена в ряде городов Северной России
и Урала — в старых промышленных центрах с сильными традициями
рабочего движения.
В торговых и промышленных городах с более разнородным
социальным составом, например в Саратове и Нижнем Новгороде,
местные советы медлили с переходом на сторону нового режима. В ответ,
опираясь прежде всего на заводские комитеты, большевики создали
альтернативные полюса власти, а затем перешли в наступление,
провоцируя тем самым острые конфликты местного масштаба. Наконец,
в городах среднего размера, главным образом сельскохозяйственных
и торговых центрах, сопротивление новой власти очень быстро
вылилось в создание «комитетов спасения». В большинстве случаев для
подавления сопротивления большевикам пришлось действовать извне,
что не могло не привести к кровопролитным столкновениям.
10 По типологии, предложенной Джоном Кипом {Keep J. The Russian Revolution:
A Study in Mass Mobilization. London: Weidenfeld & Nicolson, 1976) и обобщенной
Марком Ферро (Ferro M. La revolution de 1917. Т. II. Octobre, naissance d'une societe.
Paris: Aubier-Montaigne, 1976. P. 427—428).

30 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Уже спустя несколько недель после октябрьского восстания в
Петрограде значительная часть Северной и Центральной России оказалась,
таким образом, под контролем большевиков, а южные районы бывшей
империи — Украина, Кубань, Дон — стали базой для открытой
оппозиции новому режиму. Весной 1918 года именно по этому,
обозначившемуся ранее водоразделу пролегла линия фронтов Гражданской войны.
На протяжении трех лет вооруженной борьбы южные регионы
бывшей империи — Украина, Северный Кавказ, Дон — были
гигантским театром военных действий11. Проследить за их ходом нелегко
в силу разнообразия и противоречивости конфликтов на местах.
Красноречивую характеристику этих лет оставил Михаил Булгаков, так
описывавший родной город в 1918—1920 годах: «...по счету киевлян,
у них было 18 переворотов. Некоторые из теплушечных мемуаристов
насчитали их 12; я точно могу сообщить, что их было 14, причем 10 из
них я лично пережил»12.
И сегодня, через более чем восемьдесят лет после окончания
Гражданской войны, написать историю Юга России в 1918—1920
годах — с ее калейдоскопом событий, мозаикой территорий, клубком
политических и социальных конфликтов — кажется почти
немыслимой затеей. «Именно на Юге России, — отмечает Джордж Бринкли
(Brinkley), — столкновения между социализмом и большевизмом,
либерализмом и консерватизмом, великорусским шовинизмом и
национализмом нерусских народов, а также между различными
направлениями политики, которую пытались осуществить эти движения, были
наиболее сильными и ярко выраженными. Юг стал, таким образом,
микрокосмом, вместившим в себя все конфликты периода Гражданской
войны и интервенции»13. Наложение друг на друга различных
тенденций и противостояний превратило Юг в настоящую пороховую бочку.
Сила и разнообразие конфликтов, полыхавших в южных областях
бывшей империи, во многом помогают понять массовый характер,
который приняло бегство с берегов Черного моря. Вывод войск, на-
11 В последние годы новое освещение получили такие вопросы, как роль
казаков и социально-экономические истоки географической конфигурации
Гражданской войны. См. об этом: Holquist P. Making War, Forging Revolution. Russia's
Continuum of Crisis, 1914—1921. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 2002.
12 Булгаков М.А. Киев-город // Булгаков М.А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 1. Записки
покойника. Автобиографическая проза. СПб.: Азбука-Классика, 2002. С 296. (Первое
издание: Накануне. 6 июля 1923. № 377. С. 2.)
13 Brinkley G.A. The Volunteer Army and Allied Intervention in South Russia,
1917—1921: A Study in the Politics and Diplomacy of the Russian Civil War. Notre Dame
(Ind.): University of Notre Dame Press, 1966. P. 13.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
31
силие, которое сопровождало переход территорий под контроль
большевиков, и в целом военные действия толкали население этих краев
к бегству. При ближайшем рассмотрении оказывается, что
большинство российских беженцев, попавших во Францию морским путем,
были уроженцами южных регионов Российской империи: Украины,
Нижнего Поволжья и Северного Кавказа (60%). Вместе они
составляли чрезвычайно пестрый контингент, с преобладанием горожан — по
крайней мере среди выходцев с Украины — и более заметным
процентом сельских жителей среди уроженцев Дона и Ставрополья, многие из
которых были казаками.
Остальные беженцы, покинувшие страну через Новороссийск,
Севастополь и Ялту, были выходцами из гораздо более удаленных
областей империи. Часто речь идет о жителях Москвы и Петрограда:
они составляли 15% от общего числа эвакуированных с юга России.
Пестрота географического происхождения российских беженцев
неизбежно повлияла на разнообразие путей, которые привели их от
порога родного дома на землю приемной родины, во Францию. Следует
при этом отличать перемещения в пределах одного региона от гораздо
более широких миграций внутри страны. Масштабы последних
позволяют говорить о том, что для части россиян подлинный исход начался
еще до бегства за границу.
Множество путей, ведущих к югу
В рассказах эмигрантов, бывших уроженцами юга России, крайне
редко можно встретить утверждение, что отъезд из родного дома
был изначально связан с решением покинуть страну. Конечно, были
и исключения, особенно среди жителей прибрежных городов Крыма
и Кавказа: Севастополя, Ялты или Батума. В качестве примера можно
упомянуть историю семьи одного капитана корабля, покинувшей
город с приходом большевиков14. Чаще всего, однако, отъезд за границу
становился итогом долгих скитаний по южным губерниям, скитаний,
которым, в свою очередь, предшествовал ряд потрясений и катастроф.
На Украине Гражданская война часто воспринималась как
продолжение Первой мировой. Возвращение с фронта мужчин накладывалось
на воспоминания о немецкой оккупации, как в рассказе одного
подростка, рассуждавшего о «русском безумии». «Мне было странно, —
14 Дети русской эмиграции. С. 73.

32 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
пишет он, — да и до сих пор я понять не могу, каким образом люди,
которые еще недавно были нашими врагами <...> стали вдруг нашими
друзьями, чуть ли не нашим божеством?»15. Кстати, эмигранты редко
называли в качестве причины отъезда приход немецких войск16.
Напротив, именно вывод германской армии мог подтолкнуть их к тому,
чтобы покинуть родные места и отправиться на поиски более
надежного крова. Дошедшие до нас свидетельства изобилуют рассказами
о моменте отъезда и о дальнейших скитаниях, с длинной чередой
сменяющих друг друга названий городов и поселков. Эти документы
показывают, в какой степени особенности местной ситуации влияли на
решение об отъезде. Даже когда вся область была уже охвачена огнем
войны, семьи не уезжали — до тех пор, пока угроза захвата не нависала
непосредственно над их родным городом или селом. При этом решение
о том, куда именно бежать, оказывалось более или менее случайным.
Вот несколько примеров таких отъездов. Жившая в Харькове семья
С. покинула город в 1918 году, после захвата власти большевиками
и непродолжительного ареста главы семьи, руководившего одним из
профсоюзов (Советом металлургов и шахтеров Южной России)17. П.,
еврей родом из Вознесенска, бежал из родного города перед приходом
туда войск Петлюры; попав в Одессу в момент эвакуации ее
французами, он покинул Россию морским путем18. В следующем случае мы
имеем дело с семьей офицера, которая, как это часто случалось, стала
одной из первых мишеней после захвата города большевиками. Под
угрозой ареста отец семейства бежал, что повлекло за собой спустя
короткое время отъезд остальных членов семьи; после ряда скитаний
и остановок в промежуточных пунктах им удалось воссоединиться
в зоне, контролируемой белыми, в армию которых вступил к тому
времени глава семьи19. В некоторых случаях в качестве причины, которая
повлияла на решение об отъезде, названа не столько внезапная угроза
прихода враждебных войск, сколько хроническая нестабильность
местной политической ситуации. Так, Эммануэль Сойфер (Soyfer)
рассказывал о том, как Николаев поочередно захватывался немцами, бе-
15 Дети русской эмиграции. С. 144.
16 Напомним, что по условиям мирного договора между Украинской
центральной радой и державами Четверного союза был установлен своего рода протекторат
немецкой армии над Украиной, официальной целью которого была защита страны
от большевистской угрозы.
17 Интервью В.Г., город Версаль, декабрь 1992 года.
18 По рассказам его дочери: Опрос INED, случай № 3 (см. описание этого опроса
в разделе «Устные источники»).
19 Дети русской эмиграции. С. 83—84.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии 33
лыми и красными. Его семья покинула город в декабре 1919 года, как
раз в тот момент, когда после трех дней боев белые вот-вот должны
были отбить город назад20. Отъезд не всегда был окончательным, тем
более что речь чаще всего шла о переезде куда-то неподалеку, в место,
считавшееся более надежным. Убежав из Харькова в Новочеркасск,
семья С. в 1919 году ненадолго вернулась в родной город, а когда тот
вновь был захвачен красными, повторно бежала в Новочеркасск;
ухудшение ситуации там толкнуло этих людей на новые скитания, вплоть
до приезда в Новороссийск, откуда они отбыли за границу на борту
торгового судна. Стоит упомянуть и случаи коллективных переездов
школ и кадетских училищ, организованные в первую очередь на Дону.
Так, все ученики одного из ростовских пансионов были перевезены
в Новороссийск, а затем морем — за границу.
Постепенное перемещение в направлении портовых городов юга
России не всегда было связано с изменениями ситуации на фронте.
В качестве причины того, что движение шло в южном, а не в северном
направлении, называют, к примеру, паралич наземного транспорта.
Н.Б., уроженец Полтавки, городка к северу от Николаева, был
отправлен в сопровождении своего старшего брата к дедушке и бабушке,
жившим в Ростове. Столкнувшись с невозможностью попасть туда по
железной дороге, они зимой 1920 года перебрались в Одессу, где сели
на корабль-госпиталь, направлявшийся в Новороссийск. Надежды
попасть оттуда в Ростов не сбылись, подростки «застряли» в этом городе,
а затем были эвакуированы за границу21.
Нередки были случаи перемещения «в хвосте» той или иной армии.
В момент захвата Ростова большевиками множество гражданских лиц
решили бежать вместе с белыми22. Каждое отступление войск
сопровождалось «кортежем» из перепуганных семей. Для многих ожидание
отъезда в портовом городе было сравнимо с апокалипсисом.
Перенаселенность городов, близость фронта, неизвестность, сопровождавшая
погрузку на корабли, — все это подталкивало людей к скорейшему
бегству. Вот что рассказывает очевидец, покинувший Новороссийск
в 1920 году:
Хаос в порту. Раньше всех зафрахтовали суда богатые торговцы,
помещики, политики и генералы со своими семьями. Они знают, что
20 Soyfer E. 40 ans apres. Monaco: Sylfa, 1969. Отец Э. Сойфера, аптекарь, был
арестован во время оккупации Николаева красными. Тем не менее бегство семьи
из города произошло в момент захвата его белыми.
21 Интервью Н.Б., Париж, ноябрь 1983 года.
22 Fonds Claude Vernick. Интервью в Русском доме для престарелых в Ницце.

34 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
в Турции все уже готово к их приезду. К моменту появления
Добровольческой армии все они уже ушли в море, и в порту стоят лишь
суда английского и французского военного флота и несколько русских
кораблей. Посадка начинается немедленно и сопровождается
невероятным беспорядком, шумом и толчеей, растущими с каждой минутой.
Смешавшись с военными, гражданские лица тоже пытаются попасть
на борт кораблей... Мощный гудок броненосца Emperor of India служит
сигналом к отплытию. Швартовы отдаются под отчаянные вопли
несчастных, оставшихся на пристани23.
Бегство на юг: пример Петрограда
Толпа, наводнявшая улицы и пристани приморских городов,
состояла отнюдь не только из уроженцев юга. Мы найдем здесь и беженцев,
прибывших издалека, нередко после долгой череды скитаний, и тех, кто
провел в этих краях уже довольно много времени (год и более). Среди
них было немало жителей столиц, прежде всего Петрограда, хотя этот
город и был несравнимо ближе к другому, Балтийскому морю, к
другим — эстонским и финским — границам, а значит, и к другим
возможным путям бегства за рубеж. Тем не менее лишь небольшая доля
(менее четверти) петербуржцев, оказавшихся во Франции, попали туда
по суше, тогда как около половины бежали на юг. Другой особенностью
этого контингента является то, что заметная его часть (10%) попали во
Францию напрямую, проехав через всю Европу на поезде. Тот же путь
проделали и часть москвичей, тогда как выходцы из других городов
называют его существенно реже.
Анализ статистических данных позволяет выявить две
противоположные тенденции. Часть — пусть и не самая многочисленная —
петербуржцев пошли на решительный шаг и уехали напрямую в
Западную Европу, в надежде переждать там смуту. Большинство же
беженцев из этого города предпочли переехать на юг, который, по
крайней мере в начале конфликта, воспринимался как «свободная»
зона. Немедленная — пусть и, как предполагалось, временная —
эмиграция значительно уступала в популярности решению переждать
смутное время в «надежном» месте, принять активное участие в борьбе
с большевиками или же просто покинуть город, очень быстро
оказавшийся под угрозой голода и лишений.
23 Ivachkevitch О. Memoire des Russes en Oisans. Grenoble: Ed. de Belledonne,
1997. P. 84—86.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
35
Со многих точек зрения Петроград представляет собой наиболее
удачное поле для наблюдения за тем, как протекало столкновение
между сторонниками и противниками революции. Традиционно
в столице империи жили многочисленные семейства аристократии
и высшего чиновничества. Февральская революция слегка
потревожила их, посеяв беспорядок в государственных делах. Но парадное
лицо Петрограда было не единственным его выражением: рядом
мы находим и город рабочих окраин, со времен 1905 года ставший
символом революционной борьбы. Падение самодержавия в марте
1917 года и возникновение системы двоевластия, при которой власть
оспаривали Временное правительство и Советы, вызвали взрыв
политической активности. Дальнейшие события лишь подбросили дров
в огонь: неясность по вопросу о выходе России из войны, массовое
формирование солдатских комитетов, многочисленные конфликты
и столкновения весны и лета 1917 года. Политические и социальные
контрасты мешали правильно оценить роль, которую могла сыграть
столица в будущем. Известно, что Керенский подумывал о переезде
правительства в Москву, но отложил решение, опасаясь вызвать
отрицательную реакцию в обществе24. Октябрьское восстание подтвердило
справедливость его подозрений относительно особой незащищенности
столицы перед лицом революционных движений.
Подписание Брест-Литовского мира с Германией в марте 1918 года
привело к новому витку в нарастающем расколе общества. В
следующие после заключения перемирия дни и недели офицеры и генералы
старой армии постарались организовать отход войск в южном
направлении и одновременно способствовали распространению в столице
идеи отъезда. Ее популярности благоприятствовал весь контекст того
времени, в том числе переезд в Москву советского правительства
и провозглашение ее столицей, последовавшее 18 марта. Перенос
официальной столицы способствовал, помимо прочего, естественной
очистке государственного аппарата от старых кадров.
Отъезд российских политических и общественных деятелей,
примкнувших к антибольшевистскому движению, растянулся на период
с ноября 1917-го по лето 1918 года, с концентрацией вокруг отдельных,
четко определенных моментов. Миграции охватили, однако, и более
широкие слои. Отъезды были результатом более или менее
эксплицитных решений и осуществлялись под влиянием социальных связей,
личных и профессиональных знакомств, общественных контактов,
24 Berard E. Et Moscou redevint capitale // Moscou 1918—1941. De «l'homme nou-
veau» au bonheur totalitaire / Dir. C. Gousseff. Paris: Autrement, 1993. P. 28.

36 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
обретших второе дыхание после падения Временного правительства.
В качестве примеров можно привести такие полуправительственные
гуманитарные организации, возникшие или развившиеся в годы
Первой мировой войны, как Всероссийский земский союз и Всероссийский
союз городов25 или Российское общество Красного Креста, которому
суждено было сыграть ведущую роль в организации тыла на фронтах
борьбы с большевиками26. Невероятный взрыв активности, который
пережило российское общество в 1917 году, привел к сплочению групп,
объединенных общими политическими и социальными интересами.
Эти формы солидарности позволили выработать особые стратегии
миграции, которые и были затем, в первой половине 1918 года,
осуществлены в форме отъезда на юг страны. Для многих общественных
и государственных деятелей старой России речь шла о
непосредственном — военном или гражданском — участии в сопротивлении
большевикам. Именно так Мария Башмакова, бывшая медсестра Красного
Креста, решила уехать в Екатеринодар, узнав о готовящейся отправке
туда эшелона солдат27. О профессиональных мотивах речь шла и в
случае создания или реорганизации на территории «Свободной России»
отделений промышленных и торговых предприятий. После
непродолжительного ареста, пережитого в первые послеоктябрьские месяцы,
отец А.С. в июне 1918 года покинул Петроград, чтобы отправиться на
юг, где он возглавил филиал Государственного банка России в Киеве,
а затем в Ростове28. Сын физика М.С. вместе с родителями покинул
столицу, чтобы присоединиться к группе ученых, которые нашли
временное пристанище в Университете Ялты29.
25 Эти союзы были созданы служащими и деятелями земств и городских дум
с целью взять на себя ответственность за те многочисленные сферы, с управлением
которыми не справлялось государство (здравоохранение, помощь беженцам,
эвакуированным из прифронтовых зон и др.). Свою деятельность союзы продолжили
и в изгнании, под эгидой общего главного комитета — Земгора, речь о котором
неоднократно будет идти на страницах этой книги.
26 О мобилизации либеральной общественности в годы Первой мировой
войны см., в частности: Pearson R. The Russian Moderates and the Crisis of Tsarism,
1914—1917. Basingstoke: Macmillan, 1977.
27 De Baschmakoff M. Memoires, 80 ans d'epreuves et dbbservations. Paris: Besson
et Chantemerle, 1958. P. 188.
28 Интервью А.С, Ванвес, пригород Парижа, сентябрь 1991 года.
29 Опрос INED, случай № 8. Во многих свидетельствах упоминается роль,
которую сыграл Таврический университет в Симферополе в организации
жизни и работы бежавших на юг ученых Петрограда. Ректором этого университета
был В.И. Вернадский, в отличие от многих других он отказался эмигрировать
ив 1921 году вернулся в Москву.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии 37
Несмотря на то что обыски, угроза конфискаций и уплотнений
заставляли аристократию чувствовать себя, по словам некоторых ее
представителей, «классом, подвергающимся массовым гонениям»,
отнюдь не всегда знатные семьи первыми покидали столицу. Их
положение было, несомненно, шатким и тревожным, но лишь к началу
лета 1918 года политика большевиков в отношении них стала по-
настоящему агрессивной. Так, дочь великого князя Павла
Александровича покинула Петроград в июле — непосредственно перед тем, как
был арестован ее отец30.
Для тех, кто оставил бывшую столицу еще позже, решающим
аргументом стало скорее стремительное ухудшение
продовольственной и санитарной ситуации в городе. «Сильный голод, заставивший
покинуть родной город и ехать куда-то <...> в поисках куска хлеба,
бесконечные скитания по югу России...» вспоминал один петроградец,
бывший в то время шестнадцатилетним подростком31. Ему вторят
другие свидетели. Например, Александр Морской пишет:
Как птицы покидали мы Петроград, улетая от голода, холода,
неудобств... Как птицы, надеялись через несколько месяцев вернуться
назад в родное гнездо. Мы уезжали, самое далекое, в Киев. Из Киева —
в Одессу, всего лишь на месяц... В Одессе оргии, беспорядки, произвол,
расстрелы без суда и следствия... И вот в глубине души невысказанное,
невозможное желание: отъезд за границу, туда, где нет ни красных, ни
белых, ни зеленых, ни немцев, ни гетмана...32
Решиться на отъезд помогала мысль о временном его характере,
облегчала его чаще всего и надежда на гостеприимный прием в
другом городе. Кто-то следовал по стопам уже устроившихся в одном из
южных городов родственников, кто-то переезжал в свое поместье33,
усадьбу друзей или загородный дом, который семья имела обыкнове-
30 SAI Marie de Russie. Une princesse en exil. Paris: Stock, 1933. P. 68 (издание на
русском языке: Мария Павловна. Воспоминания. М.: Захаров, 2003).
31 Дети русской эмиграции. С. 176.
32 Morskoj A. Carriers de notes, 1917—1948 // Cinematheque Francaise. Цит. по:
Albera E Albatros. Des Russes a Paris 1919—1929. Paris: Cinematheque francaise, 1995.
P. 78.
33 Упоминание этих случаев можно найти в: Берберова Н.Н. Курсив мой:
Автобиография. М.: Согласие, 1996. С. 128—129; Опрос INED, случай № 2. Н. Суворов
уехал со своей бабушкой в родовое поместье Салтыковых, расположенное на
границе России и Белоруссии, неподалеку от железной дороги Курского направления
(неопубликованные мемуары, любезно предоставленные владельцем рукописи).

38 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
ние снимать летом. Ряд городов и поселков Украины, Крыма и
Северного Кавказа до революции были известными курортами,
популярными среди столичных элит, — именно к этим русским «ривьерам»
и устремились теперь многие беженцы из Петрограда. «Мы уже давно
убежали из Красного Питера и спокойно жили в своем имении в
высоких горах Крыма», — рассказывает один подросток34.
Важную, если не решающую роль в этих постепенно ширящихся
отъездах играл своеобразный эффект домино: следуя примеру друзей
и знакомых, все новые и новые семьи, принадлежавшие к одному
и тому же кругу, решались покинуть родной город. Роль этих связей
с особой силой проявлялась в городах, где беженцы находили
временное пристанище. Так, прибыв в Кисловодск, Мария Башмакова тотчас
оказалась в привычном ей кругу: «Здесь собралась вся аристократия,
великий князь Андрей, его мать великая княгиня Мария... Весь
Петроград можно было увидеть в парке, на Пятачке, где все собирались.
Я нашла себе комнату у кузины»35. Прибыв в Одессу, Марк Вишняк
оказался в привычном ему мире прогрессивных публицистов, вместе
с которыми он и был впоследствии эвакуирован36.
Начиная с весны подобные путешествия все больше походили на
настоящее приключение. Как в «Докторе Живаго», пересечение России
оказывается эпической частью всех рассказов о тех годах: моментом
встречи с реальной страной, миром нищеты, хаоса, страданий и
одновременно миром, полным надежд — для демобилизованных солдат,
исполненных энтузиазма пропагандистов — всех тех, зачастую
нежеланных, попутчиков, что наполняли теплушки и вокзалы.
На смену надеждам приходило тревожное ожидание «реконкисты»,
а непрекращающиеся политические потрясения означали все новые
путешествия в южном направлении. После того как в январе 1918
года большевистское правительство запретило деятельность Красного
Креста, Главное управление этой организации переместилось в Киев,
еще через год, в момент захвата города красными, — в Одессу, затем
в Екатеринодар, в июне 1919 года — в Ростов, в конце года — в
Новороссийск, откуда оно и было эвакуировано за границу в 1920 году37.
34 Дети русской эмиграции. С. 221.
35 De BaschmakoffM. Memoires. P. 210.
36 Вишняк М. Современные записки. Воспоминания редактора. Bloomington:
Indiana University Press, 1957. С. 58.
37 Российское общество Красного Креста. Очерк о деятельности Главного
управления и местных представительств за границей по 1 июля 1922. Paris: Union,
1922. С. 11.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии 39
Таким образом, массовые отъезды из Петрограда начались еще до
того, как положение в бывшей столице стало по-настоящему тяжелым.
Ухудшение ситуации вызвало новую волну бегства, на сей раз более
поспешного и направленного скорее в сторону ближайших границ.
Эти отъезды часто носили хаотический характер, нередко они были
вызваны определенным стечением обстоятельств: так, в 1919 году
отступление войск Юденича от Петрограда повлекло за собой отъезд
в Эстонию тысяч гражданских лиц38.
Приехав в Россию в январе 1919 года, в разгар Гражданской
войны, Виктор Серж был поражен трагической картиной опустошенного
Петрограда:
Мы вступили в объятый смертным холодом мир. <...> Прямые
широкие проспекты, мосты через замерзшую и заснеженную Неву —
казалось, город покинут, и только местами, словно фантомы в безмолвном
забытьи, возникали то худой солдат в серой шинели, то продрогшая
женщина в платке. Ближе к центру было заметно некоторое призрачное
оживление. Неспешно скользили по белому насту запряженные
истощенными лошадьми розвальни. Автомобилей почти не было. У редких,
насквозь голодных и холодных прохожих были синюшные лица. Под
красными флагами шагали оборванные солдаты с винтовками за
спиной. <...> Это была столица холода, голода, ненависти и стойкости. За
один год население Петрограда сократилось с трех миллионов жителей
до семисот тысяч39.
Бегство капиталов из большевистской России в южные области
стало причиной разительного контраста, который остался в памяти
современников как одно из самых удивительных впечатлений. «В
Ростове, — пишет Юрий Анненков, приехавший туда в начале 1920 года, —
я был в буквальном смысле слова ошеломлен разительным контрастом
между увиденным там и мрачными картинами петербургской жизни.
38 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 74—75. Основные статистические данные
по русской иммиграции в Эстонию были собраны Американским Красным
Крестом, срочное вмешательство которого потребовалось, чтобы остановить эпидемию
тифа среди беженцев.
39 Serge V Memoires dun revolutionnaire 1901—1941. Paris: Seuil, 1978 (1951). P. 78
(русский перевод: Серж В. От революции к тоталитаризму: Воспоминания
революционера / Пер. с фр. Ю.В. Гусевой и В.А. Бабинцева. М.: НПЦ Праксис; Оренбург:
Оренбургская книга, 2001). По данным, приведенным в журнале «Вестник
статистики» за 1924 год, в 1920 году население Петрограда составляло 723 тыс. человек
(перепись 1920 года), а тремя годами ранее — 2,3 млн.

40 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Бесконечные торговые ряды под открытым небом тянулись вдоль улиц
и заполняли площади: горы хлеба, масла, сыра, ветчин, рыбы, птицы,
украинского сала...; распряженные лошади, уткнувшие свои сонные
морды в торбы с овсом, крики, смех...»40. Несмотря на конфликты и
нестабильность, изобилие (пусть — в зависимости от областей — и
относительное) казалось чудом всем, кто познал лишения Гражданской
войны на севере. Мало кому из петроградцев, однако, суждено было
увидеть это. Исключением стали лишь те, кто покинул город до конца
1918 года. Очевидец так вспоминал осень 1918 года в Петрограде:
Куда бежать? На стенах вокзалов — объявления: «Запрещен
выезд в Астрахань, Казань, Симбирск, Псков..., на Дон, Кавказ, в Крым,
Сибирь» — короче говоря, вся Россия закрыта для русских, каждый
город старательно изолирован, отгорожен от других при помощи
непреодолимых барьеров41.
Естественный путь для бегства: Польша
В отличие от эвакуации с юга России, описанных множеством
очевидцев, о маршрутах бегства через сухопутные границы бывшей
империи известно мало. По международным и национальным
(польским и германским) оценкам, в годы Гражданской войны беженцы
чаще всего покидали Россию через польскую границу. Маршруты
российских иммигрантов, обосновавшихся во Франции, отличались
важной особенностью: менее четверти среди них попали в Западную
Европу этим путем.
Ситуация в западных приграничных районах коренным образом
отличалась от контекста крупномасштабных эвакуации,
проводившихся на юге под контролем русской и союзнических армий. За
исключением войск генерала Бредова (около 12 тыс. человек) в 1919 году
и нескольких отступлений в 1920-м, западный маршрут не
использовался для эвакуации белых формирований. Таким образом, на этом
направлении пример отступающих войск лишь в малой степени мог
послужить толчком для массового бегства гражданского населения.
40 Annenkov G. En habillant les vedettes. Paris: Quai voltaire, 1994 (1951). P. 167
(русский перевод: Анненков Ю. Одевая кинозвезд / Пер. с фр. И. Обуховой-Зе-
линьской. М.: МИК, 2004. С. 165—166).
41 De Chessin S. Lapocalypse russe. La revolution bolchevique 1918—1921. Paris:
Plon-Nourrit, 1921. P. 89—94.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
41
Первое препятствие на пути воссоздания контекста миграций
в Польшу заключается в запутанности политической и
демографической ситуации в приграничных областях. Даже не будучи напрямую
вовлечены в противостояние между белыми и красными,
периферийные районы бывшей империи были затронуты этой борьбой. Попытки
установить советскую власть, межнациональная напряженность,
польский экспансионизм вели к обострению конфликтов в данных
регионах. Так, претензии Украины на оспариваемую Пилсудским бывшую
австрийскую провинцию Галицию и создание Украинской Галицкой
армии под руководством Е.Е. Петрушевича вызвали в 1919 году
резкое обострение ситуации в районе Львова. Не менее сложная судьба
выпала и на долю Вильно: в период между 1917 и 1925 годами город
восемь раз переходил из рук в руки42. На смену немецкой оккупации
(1917—1918 годов) пришли попытки установить власть Советов,
затем город оказался в центре польско-литовского противоборства,
а в 1920 году по этим краям смерчем пронеслась польско-советская
война, прославившаяся не только своим молниеносным характером,
но и значительным числом жертв среди гражданского населения,
подвергшегося насилию и произволу со стороны обоих противников.
Несмотря на эти дестабилизирующие факторы, западные области
бывшей империи оставались (в большей степени, чем другие
приграничные районы, например румынская Бессарабия) важной транзитной
территорией, через которую беженцы из России попадали в Западную
Европу.
Большинство российских эмигрантов, попавших во Францию
через Польшу, покинули родину в 1920 году. С окончанием
Гражданской войны отъезды, однако, не прекратились, растянувшись на все
десятилетие. Около трети тех, кто прибыл таким образом во Францию,
сделали это в период между 1921 и 1930 годами, в частности в момент,
когда на Украину обрушился голод 1921—1922 годов. Удельный вес
этих миграций, осуществленных в послевоенный период, указывает
в том числе на «проницаемость», характеризовавшую
советско-польскую границу вплоть до конца двадцатых годов43. С этой точки зрения
42 Minczeles H. Vilna, Wilno, Vilnius, la Jerusalem de Lituanie. Paris: La decouverte,
1992. P. 127.
43 В меморандуме Российского земско-городского комитета отмечалось, что
и в 1930 году «вследствие коллективизации деревень... некоторые семьи стремились
найти убежище на территории Польши» (ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 340. Меморандум,
представленный комиссии Верховного комиссариата по делам беженцев 14 марта
1930 года).

42 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
миграции через территорию Польши коренным образом отличаются
от южного маршрута, который использовался почти исключительно
в 1919—1920 годах. Более того, по свидетельствам очевидцев, закрытие
южных морских ворот в результате ухода союзников и захвата
Крыма большевиками вызвало откат части остававшихся там беженцев
к польской границе — с ее пересечением были теперь связаны их
последние надежды на эмиграцию. Так, М.С., бежавший с родителями
из Москвы на Украину, вспоминал о том, как после провала попыток
найти место на переполненных кораблях, покидавших Одессу, было
принято решение искать убежища в Данциге44. Зоя Ольденбург,
оставшаяся в Крыму после ухода белых, рассказывала о развернувшейся там
охоте на «контрреволюционеров» и других действиях большевиков,
которые подтолкнули многих к новому бегству, на сей раз в
направлении западных окраин45.
Особая миграционная ситуация в приграничных районах была
также следствием Первой мировой войны и распада империи.
Военные действия здесь были особенно кровопролитными и привели
к массовым перемещениям населения. Эти стратегические с военной
точки зрения территории были поставлены под прямой контроль
российского Генштаба, который принял решение о массовой
эвакуации населения в превентивном порядке, то есть до того, как западные
губернии стали театром военных действий. Их оккупация
германскими и австрийскими войсками вызвала новые волны перемещений46.
В 1914—1917 годах по меньшей мере 5 млн человек были вынуждены
бросить свои дома и устремиться на восток.
Таким образом, в 1917 году приграничные районы если не
полностью опустели, то, во всяком случае, несли на себе отпечаток
сильнейших демографических потрясений. К марту 1918 года относятся первые
попытки советского правительства обеспечить возвращение беженцев
на западные территории, как об этом, в частности, свидетельствует
одна из статей Брест-Литовского мирного договора, специально
посвященная данному вопросу47. Но политика поощрения возвращений
продлилась недолго. Уже с середины 1918 года была приостановлена
выдача пропусков для проезда домой беженцам, которые за годы
44 Интервью М.С., Париж, сентябрь 1994 года.
45 OldenbourgZ. Visages d'un autoportrait. Paris: Gallimard, 1976. P. 106.
46 Gatrell P. A Whole Empire Walking. Refugees in Russia during World War I.
Bloomington: Indiana University Press, 1999.
47 Фелыитинский Ю. К истории нашей закрытости. Законодательные основы
советской иммиграционной и эмиграционной политики. М.: Терра, 1991. С. 18—19.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии 43
войны рассеялись по всей России. Официально возвращения
возобновились лишь в конце 1920 года. Тогда же был разрешен выезд
из Советской России так называемым оптантам, то есть уроженцам
Прибалтики и Польши, которые состояли ранее в царском подданстве,
а теперь решили вернуться в родные края, ставшие независимыми
государствами.
Конец Гражданской войны и бегство через польские территории
тех, кто оставил надежду на скорое поражение большевиков,
совпали, таким образом, с широким миграционным движением оптантов
и перемещенных за годы войны лиц, которые возвращались теперь на
родные западные территории. Беженцы Гражданской войны оказались
до такой степени смешаны с другими, весьма разнородными — как
с социальной, так и с национальной точки зрения — потоками,
вызванными Первой мировой войной и крушением империи, что выделить
их из толп мигрантов, осаждавших польско-советские рубежи, почти
невозможно.
Среди беженцев, прибывавших в Польшу с востока, было
немало евреев, уроженцев приграничных территорий, входивших ранее
в черту оседлости. Вопрос об их дальнейшей судьбе рассматривался
отдельно. Причиной для этого была не обширность данного
контингента, а главным образом та волна враждебности, которую вызвало
их появление в Польше, где возрождение государственности
сопровождалось всплеском антисемитизма. В двадцатые годы французское
правительство неоднократно говорило о своей готовности принять
российских евреев, бежавших в Польшу, и если верить заявлениям
ответственных лиц, около 4 тыс. беженцев этой категории действительно
нашли приют во Франции. Тем не менее, за исключением нескольких
цифр, упомянутых в отчетах, информация о перемещениях российских
беженцев-евреев остается крайне неполной.
Окольные пути: российский «Дикий Запад»
Наряду с основными потоками миграции стоит упомянуть и
другие, более необычные маршруты, память о которых тем не менее
прочно вошла в историческое наследие русской диаспоры во Франции.
Объясняется это прежде всего тем эпически-романтическим ореолом,
который окружал все истории о скитаниях по российскому востоку
в поисках пристанища или пути, ведущего за границу. Эпический
характер этих странствий вряд ли является преувеличением: в разгар

44 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Гражданской войны путешествие по Сибири или Дальнему Востоку
было подлинным приключением.
Лишь небольшая часть русских иммигрантов попали во
Францию через Дальний Восток. При этом большинство из них приехали
в Париж уже после Второй мировой войны, в основном благодаря
действиям Фонда Толстого, который приложил немало усилий к
тому, чтобы помочь бывшим русским беженцам переехать в Европу из
охваченного революцией Китая48. Тем не менее, если взять русскую
эмиграцию в масштабах всего мира, окажется, что бегство через
Среднюю Азию и, в еще большей степени, через Дальний Восток отнюдь
не было маргинальным явлением, ибо оно затронуло по меньшей мере
около 100 тыс. человек49.
Миграция в направлении Дальнего Востока началась уже в 1917
году, а закончилась не ранее 1922 года (в некоторых случаях и позже).
Вначале беженцы направлялись главным образом в Маньчжурию,
в частности в Харбин, основанный царским правительством в 1898
году в ходе строительства сети железных дорог на востоке Китая.
Начиная с 1917 года Транссибирская магистраль стала важным
направлением, по которому шло отступление как военных формирований,
так и гражданского населения. Например, после падения адмирала
Колчака около 45 тыс. человек пересекли китайскую границу вместе
с отступающими частями Чехословацкого корпуса. По оценкам
генерала Дитрихса, эвакуация из Владивостока в октябре 1922 года коснулась
около 40 тыс. военных и гражданских лиц.
В рассказах очевидцев проведенные на Дальнем Востоке годы
предстают в виде нескончаемой череды скитаний, к которым русских
беженцев вынуждали все новые и новые политические и социальные
бури, бушевавшие в этом регионе. Вот лишь одно из подобных
свидетельств:
Моего отца, одесского фабриканта щеток, расстреляли
красногвардейцы как буржуя-капиталиста и контрреволюционера. Когда жизнь
в Одессе стала невыносимой, моей матери пришлось все бросить;
вместе с несколькими друзьями, бежавшими от революции, она
присоединилась к волне беженцев, которая хлынула тогда в направлении
Дальнего Востока. Так мы попали в Харбин... где и оставались до
переезда в Тяньцзинь в 1939 году. Здесь мы задержались ненадолго,
48 Фонд Толстого, созданный в 1939 году одной из дочерей писателя,
занимался помощью русским беженцам и, в частности, организовал эмиграцию в США
перемещенных в ходе Второй мировой войны лиц.
49 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 83 etc.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии 45
и учебу я продолжила уже в Шанхае... пока в 1949 году захват города
китайскими коммунистами не заставил нас бежать оттуда50.
Хотя эти новые, с опозданием докатившиеся до Франции волны
беженцев с Дальнего Востока не прошли незамеченными, с
количественной точки зрения они так и остались маргинальным явлением.
Более того, по времени они совпали с другой волной русских беженцев,
которые также решились на повторное изгнание. Речь идет о тех, кто
в годы революции обосновался в странах Восточной и Южной
Европы, а теперь, после установления там коммунистического режима,
устремился во Францию.
«Беженцы на месте»,
или Как эмигрировать, не покидая родного дома
Рассказ о маршрутах, которые привели во Францию беженцев из
России, был бы неполным без упоминания такой специфической
категории, как «беженцы на месте»51. К ней могут быть отнесены русские
жители Прибалтики, Бессарабии, Восточной Польши и Финляндии, то
есть территорий, которые до 1917 года входили в состав Российского
государства. После обретения ими независимости проживавшие там
русские оказались в роли национальных меньшинств. Некоторая их
часть эмигрировала на Запад, во Франции эта категория составила
около 5% от общего числа русских беженцев.
В начале XX века такие города, как Варшава, Гельсингфорс, Вильно,
насчитывали значительное количество русских чиновников и
торговцев, помещиков и фабрикантов, инженеров и военных. История
этих русскоязычных общин остается недостаточно изученной. Есть
основания полагать, что потрясения, вызванные Первой мировой
войной, повлекли за собой переезд в глубь империи заметной части
этого населения.
К 1920 году в процессе выработки критериев предоставления
гражданства новыми государствами было введено различие между
беженцами и представителями национального (русскоязычного) мень-
50 OFPRA. D. 8834-D.
51 Этот термин, использовавшийся в пятидесятые годы Французским бюро
защиты беженцев и апатридов (Office Francais de Protection des Refugies etApatrides —
OFPRA), обозначал иностранцев, которые проживали во Франции и должны
были — в силу политических потрясений, произошедших у них на родине, —
рассматриваться в качестве беженцев.

46 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
шинства. Выбрать между этими двумя статусами предлагалось самому
человеку. На практике, однако, такой выбор редко был по-настоящему
свободным. Как свидетельствуют рассказы многих очевидцев, чаще
всего он определялся особенностями сложившейся ситуации:
Я родился в Изборске Псковской губернии... В 1919 году Эстония
аннексировала русские земли, где мы жили, и мне пришлось стать
эстонцем. Я прослужил в эстонской армии восемнадцать месяцев,
а когда был отпущен, меня вызвали в полицию и сказали, что я
больше не эстонец, и как русскому беженцу дали нансеновский паспорт52.
В предложенной Джоном Симпсоном (Simpson) типологии
инородного населения новых Прибалтийских государств и Польши «беженцы
на месте» приравниваются к представителям привилегированных
слоев дореволюционной России и не входят в состав местных
русскоязычных меньшинств, которые чаще всего состояли из сельских
жителей приграничных с Советской Россией районов. Многие русские,
родившиеся в Польше и приехавшие затем во Францию в качестве
апатридов, подчеркивали враждебность, с которой они столкнулись
у себя дома после революции. По словам одного из них, там их
считали «бывшими оккупантами»53. Представители российских элит с
западных окраин империи были, таким образом, подхвачены потоками
мигрантов, бежавших от ужасов Гражданской войны. Это, несомненно,
ускорило их отъезд из Риги, Варшавы и других когда-то родных для
них городов Центральной Европы и Прибалтики.
Русские беженцы во Франции: кто они и откуда?
Несмотря на разнообразие маршрутов и ситуаций, которые
привели российских эмигрантов во Францию (от «беженцев на месте»
до тех, кто, прежде чем попасть за границу, провел несколько лет
в скитаниях по России), можно с уверенностью выделить несколько
доминирующих траекторий. Пути, которые вели беженцев от родного
очага к морским или сухопутным рубежам России, соответствовали
52 OFPRA. D. 12985-В.
53 OFPRA. D. 3536-R. Другой беженец подчеркивал, что «поляки не любят
русских» (D. 43400-С), а третий утверждал, что «подвергся преследованиям потому,
что был русским» (D. 2675-С). См. об этом также: Вишняк М. Право меньшинств.
Paris: La presse francaise & etrangere, 1926.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
47
определенной географии их происхождения. Анализ этих данных
позволяет сделать несколько общих выводов. Русские из северных
регионов страны, или великороссы, оказываются в меньшинстве (речь
идет прежде всего о жителях Москвы и Петрограда, которые
составили около одной пятой от общего числа беженцев). Уроженцы южных
губерний представляют собой более 60% эмигрантов (в основном это
выходцы из крупных городов Украины и из казацких станиц).
Контингент беженцев, происходивших из Поволжья, а также западных
и центральных областей России, отличался от предыдущих категорий
гораздо большей неоднородностью географического происхождения.
Это особенно заметно в случае беженцев с запада, которые в качестве
места рождения и жительства называли самые разнообразные деревни
и города, разбросанные вдоль всей западной границы России.
Подобный анализ позволяет, от противного, заметить и почти полное
отсутствие беженцев из других регионов России, прежде всего из
восточной ее части: Урала и Сибири.
Итак, российские иммигранты, оказавшиеся во Франции,
происходили главным образом из европейской части страны. Более того,
среди них явно преобладали уроженцы южных регионов, особенно
Украины. Данное наблюдение заставляет усомниться в справедливости
утверждений, согласно которым эта эмиграция по своему
этническому составу была русской. Правда, общая «имперская» историческая
память была настолько сильна — по крайней мере в российской
диаспоре во Франции, — что этнические особенности составлявших ее
групп проявлялись в самой незначительной степени. Зато различия
между русскими, приехавшими из северных и южных губерний, вновь
привлекут к себе наше внимание, когда ниже речь зайдет о социальных
слоях и поведении эмигрантов.
Тот факт, что беженцы происходили в первую очередь из наиболее
затронутых вооруженными конфликтами областей, подчеркивает роль
войны в принятии решения об отъезде. Тем не менее остается еще
ответить на вопрос — к которому нас толкает традиционное видение
Гражданской войны как крайнего выражения классовой борьбы,
разгоревшейся в 1917 году, — о том, насколько однородными были
эмигранты по своему социальному составу.
В общественном мнении западных стран господствовало
убеждение, что русские эмигранты в большинстве своем были
представителями обеспеченных слоев рухнувшей империи, и прежде всего — верной
престолу аристократии. Сами заинтересованные лица — различные
ассоциации эмигрантов и те, кто занимался организацией помощи бе-

48 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
женцам, — пытались скорректировать эти представления, подчеркивая
тем не менее существование в среде русской эмиграции своей элиты.
«Беженцы принадлежат к самым различным слоям дореволюционного
российского общества, и все они в разной мере подготовлены к
испытаниям, которые выпали сегодня на их долю», — объяснял Верховный
комиссар по делам беженцев54. Еще определеннее высказывались члены
русской эмигрантской конференции в августе 1921 года: «...масса
беженцев состоит из очень разнородных элементов: рядом с
представителями буржуазии и интеллигенции встречается значительное число
крестьян, рабочих и пр., которые ранее входили в экспедиционные
корпуса и другие сражавшиеся с большевиками армии»55. Идея,
согласно которой все представители «простого народа» среди эмигрантов
в большинстве своем ранее воевали в рядах Белого движения, была
широко распространена внутри русской диаспоры. Как писала Нина
Гурфинкель,
...значительная часть эмиграции представляла собой регулярные войска
Экспедиционного корпуса и белые армии, которые в массовом порядке
были эвакуированы с Кавказа, из Крыма и Одессы. Военное
руководство антибольшевистского движения заставило бежать от революции
тех, во имя которых она была совершена56.
Воспоминания эмигрантов редко идут дальше этих замечаний
общего характера. Те несколько имеющихся в нашем распоряжении
набросков и свидетельств, которые описывают жизнь обычных
беженцев, теряются на фоне моря литературы, документов и монографий,
посвященных эмигрантской элите57. Работы обобщающего характера
неизменно возвращаются к этой, ставшей легендарной, особенности
русской послереволюционной эмиграции, а именно к обилию в ее
рядах тех, кого можно было бы назвать цветом русского общества
того времени. Данное наблюдение не снимает, однако, вопроса о том,
какую часть составляли представители элиты от всей массы беженцев.
54 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 288. Женева, 26 августа 1921 года. Отчет
конференции по русским беженцам.
55 Ibid. P. 146. Меморандум русской эмигрантской конференции (август 1921
года, Париж), направленный Лиге Наций.
56 Gourfinkel N. Aux prises avec mon temps. T. I. Naissance d'un monde. Paris:
Seuil, 1953. P. 77.
57 Из свидетельств очевидцев и среди эссе, посвященных «обычным беженцам»,
см. прежде всего: Ivachkevitch О. Memoire des Russes en Oisans; Берберова Н.Н. Би-
янкурские праздники. Рассказы в изгнании. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1999;
Парчевский К.К. По русским углам. М.: ИВИ РАН, 2002.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
49
Выработать и затем правильно использовать инструменты,
которые позволили бы определить социальный профиль той или иной
группы, нелегко. В нашем случае эта задача осложняется нехваткой
сведений о социальном положении эмигрантов в период,
предшествовавший изгнанию. Ниже представлена попытка провести такую
оценку на основании статистической обработки данных из личных
дел беженцев (архивные фонды OFPRA). Одним из интересных с этой
точки зрения показателей является уровень образования эмигрантов.
Диаспора русских беженцев отличалась высоким процентом лиц
с законченным образованием: две трети из них получили среднее
образование58, а 15% — высшее. Лишь незначительная часть (5%)
указала на полное отсутствие образования (напомним, что в 1917
году около 30% населения России в возрасте старше девяти лет было
неграмотным)59. Наконец, следует упомянуть и весьма заметное число
выпускников военных училищ: 12% от всех беженцев. Необходимо,
правда, оговорить, что эти данные были собраны достаточно поздно,
в начале пятидесятых годов. Кроме того, они не показывали, было ли
образование получено в России или уже за границей. А ведь известно,
что значительное число русских беженцев приступили к учебе,
продолжили или завершили ее в эмиграции — благодаря активной роли
русских общественных организаций. Это, несомненно, ограничивает
значение представленных выше результатов. Теперь, когда мы сделали
эту оговорку, ничто не мешает нам подчеркнуть, что большинство
беженцев были родом из городов и относились, таким образом, если
не к привилегированным слоям, давно достигшим устойчивого
благополучия, то по крайней мере к тем категориям российского населения,
которые накануне Первой мировой войны стояли на пути динамичного
социального восхождения. Более подробный анализ уровня
образования позволил бы подтвердить гипотезу Мадлен Доре (Dore) о том,
что социальная принадлежность русских беженцев как минимум
частично соответствовала их географическому происхождению, то есть
столичные интеллектуалы и знать контрастировали с представителями
среднего класса и сельского населения, которые были преимуществен-
58 Эти результаты подтверждают оценки, сделанные ранее: Simpson J.H. The
Refugee Problem. P. 85; Ковалевский П. Зарубежная Россия. Paris: Lib. des cinq
continents, 1972. С 13. Согласно данным авторам, три четверти российских эмигрантов
имели законченное среднее образование.
59 По оценке Б.Н. Миронова — см.: Миронов Б.Н. Грамотность в России 1797—
1917 годов // История СССР. 1985. № 4. Цит. по: Berelowitch W. La sovietisation de
l'ecole russe 1917—1931. Lausanne: C\ge d'Homme, 1990. P. 80. См. также: Berelowitch W.
Песок russe en 1914 // Cahiers du monde russe et sovietique. 1978. XIX (3). P. 285—300.

50 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
но уроженцами юга России60. Среди жителей Петрограда и Москвы
было больше лиц с высшим образованием, чем среди выходцев из
крупных городов юга: Киева, Одессы, Харькова. Эти отличия
проявляются еще ярче, когда речь заходит о знании иностранных языков:
треть бывших петроградцев владели английским или немецким
языком (а зачастую и тем и другим), тогда как среди москвичей данный
показатель снижался до 23%, среди харьковчан и одесситов — до 10%,
а в среднем по всей русской эмиграции составлял лишь 3,5%.
Такие результаты подчеркивают заметные различия между
европеизированной элитой столиц и буржуазией крупных городов
провинции. Последняя категория отличалась большой внутренней
разнородностью: она включала в себя представителей свободных
профессий и местного чиновничества, а также выходцев из таких
молодых, но динамично развивающихся слоев, как предприниматели,
инженеры и высшие технические кадры. Таким образом, на вершине
социальной пирамиды русской диаспоры во Франции располагалась
бывшая элита царской России, которая, по удачному выражению
Мадлен Доре, продолжала оставаться «влиятельным меньшинством
эмиграции». Ступенью ниже размещались местные городские элиты
и новые средние классы, которые не только численно превосходили
выходцев из царского высшего света, но и определяли доминирующий
социальный профиль всей диаспоры. Наконец, около трети эмигрантов
происходило из менее благополучных или весьма специфических
(таких, как казачество) социальных слоев — здесь речь идет в основном
о выходцах из крестьянства.
Пришло время упомянуть о другой важной категории — русских
военных. В том, что касается количественной оценки, военные были
наиболее изученной частью русской эмиграции. С точки зрения
социальной принадлежности они представляли собой разнородную
группу. Мы найдем здесь, с одной стороны, бывших кадровых офи-
60 См. обследование, проведенное М. Доре в 1943 году в парижских пригородах
Мёдоне и Пти-Кламаре. Его результаты опубликованы в статьях: Dore М. Enquete
sur rimmigration russe // INED. 1947. Carrier № 2. P. 140—159; Dore M., Gessain R.
Facteurs compares d assimilation chez les Russes et les Armeniens // Population. 1946.
№ 1. P. 99—116. За исключением этих работ, единственные социологические
обследования русских иммигрантов были проведены Г. Самсом в 1937 году (в рамках
подготовки отчета Дж. Симпсона, который, кстати, лишь частично использовал
собранные данные) и Социальной службой помощи эмигрантам (SSAE — Service
Social d'Aide aux Emigrants) в 1950 году (Le Liepvre Т., de Bousquet M.-H. Etude de
4000 dossiers du Service Social d'Aide aux Emigrants // Francais et immigres. Nouveaux
Documents sur ladaptation. INED. 1954. Cahier № 20).

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
51
церов царской армии и тех, кто был в спешке произведен в офицеры
в ходе Первой мировой войны, а с другой — малообразованную массу
бывших солдат срочной службы во главе с казаками, которые для
эмиграции были воплощением выходцев из низов социальной иерархии.
Один из очевидцев и участников событий тех лет впоследствии
рассказывал:
Раскол общества в момент революции был гораздо более сложным
и противоречивым явлением, чем это зачастую принято считать.
Белая армия состояла прежде всего из армейских офицеров, то есть тех,
кого Деникин называл образованным пролетариатом; ударные части
красных формировались из рабочих, то есть из пролетариата, ставшего
на путь учебы... Сам Деникин был сыном крепостного, получившего
личную свободу за службу в армии и дослужившегося до офицера,
а Корнилов вышел из бедного казачества; конечно, рядом с ними мы
найдем и барона Врангеля, но не следует воображать себе Гражданскую
войну как схватку «класс на класс» и считать, что Белая армия состояла
только из представителей обеспеченных слоев. Многие богатые русские
имели капиталы за границей, и я не думаю, что они сражались так же
упорно, как те, кто ничего не имел61.
С военными связано много неясностей: с 1914-го по 1920 год
Россия находилась в состоянии войны, а значит, к этой категории
может быть отнесено большинство мужчин, способных держать
оружие в руках. По данным французской администрации, подавляющее
большинство беженцев мужского пола в указанный период служили
в армии62. Для многих из них этот опыт стал началом взрослой жизни,
и нет ничего удивительного в том, что в момент регистрации они
отнесли себя к категории военных. 70% из них участвовали в военных
действиях против большевиков, еще 25% сражались только на фронтах
Первой мировой войны, а остальные прошли службу в предвоенные
годы и не были затем мобилизованы. Иными словами, около трети
мужчин-беженцев не принимали активного участия в
братоубийственной борьбе 1918—1920 годов.
Более трети беженцев, зарегистрированных в качестве военных,
участвовали как в Первой мировой, так и в Гражданской войне. Речь
идет о солдатах и офицерах, которые после объявления демобилиза-
61 Fonds Claude Vernick. Интервью с полковником Гардером.
62 А именно 86%.

52 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
ции в марте 1918 года переместились на Украину, чтобы с оружием
в руках выступить против большевиков и немецких оккупационных
войск. Некоторые из них указали на этот эпизод как на причину
будущего отъезда в эмиграцию: «[Я уехал] из-за того, что последовал
за своим полком и стал, таким образом, белогвардейцем»63. С такой
точки зрения роль офицеров в участии бывшей царской армии в Белом
движении была решающей. Наконец, еще одна треть беженцев, ранее
державших оружие в руках, участвовали только в Гражданской войне,
для половины из них вооруженная борьба длилась не более года.
Массовое присутствие военных и их решающая роль в
организации крупномасштабных эвакуации с Черноморского побережья
привели к формированию ряда устойчивых образов и представлений
в исторической памяти русской диаспоры во Франции. Так, характерно
широкое толкование, которое приобрело выражение «белоэмигрант»:
с бывших солдат и офицеров контрреволюционных армий оно было
перенесено на всю массу российских беженцев, прибывших во
Францию между Первой и Второй мировыми войнами. Это лишь один из
примеров роли, которую играл контекст миграции в процессе
самоидентификации эмигрантов. Несмотря на многообразие путей, ведших
на чужбину, преобладание эвакуации станет матрицей для
формирования памяти об изгнании. «Другие берега» — так озаглавит Владимир
Набоков свою автобиографическую повесть; земля, тающая за бортом
корабля, станет символом прощания с отчизной, синонимом перехода
во власть полной неизвестностей и опасностей морской стихии. На
борту корабля гражданские лица не только оказывались в окружении
солдат и офицеров, но и должны были подчиняться представителям
иностранных и русских военных властей, которые руководили
эвакуацией и высадкой в Константинополе. Здесь беженцы проходили
первую регистрацию. Откуда вы? Где жили до большевистского
переворота? Каким преследованиям подверглись при большевиках?
Вопросы анкеты помогали структурировать рассказ о недавнем прошлом.
Какими бы ни были обстоятельства отъезда — личное решение,
политические убеждения, дальнейший ход событий, — окружение
и наличие общего опыта подталкивали к рациональному осмыслению
и трактовке собственных маршрутов. Так складывалась однородная
картина прошлого, основанная на рассказе о судьбе белых армий
с момента их эвакуации на берега Босфора до приезда во Францию
63 OFPRA. D. 5433-V.

Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии...
53
после скитаний по Балканам. Понятие «белая эмиграция» относится,
таким образом, к достоянию коллективной памяти, сформированной
под влиянием одного из путей русского рассеяния по Европе. Во
Франции это историческое наследие было общим для значительной части
русской общины, что стало залогом ее сплоченности и способствовало
процессу унификации, в ходе которого сглаживались социальные
контрасты между беженцами и стирались различия между историческими
контекстами их отъезда из России.
Внутри русской диаспоры во Франции преобладали эмигранты,
прошедшие через эвакуацию с юга России. Было бы, однако, ошибкой
распространять данный вывод на другие европейские страны.
Изучение географии миграционных потоков эпохи Гражданской войны
убеждает нас, что в масштабах всей Европы «белоэмигранты»
составляли лишь небольшую часть российских беженцев. И это еще
ярче оттеняет французскую специфику, обусловленную прежде всего
государственной политикой и деятельностью Верховного
комиссариата по делам русских беженцев. Чтобы лучше понять эту специфику,
необходимо вернуться к вопросу о положении русских иммигрантов
в других европейских странах и о роли, которую сыграло руководство
организаций помощи беженцам в направлении миграций в сторону
западной части Старого Света.

Глава 2
СКИТАНИЯ РУССКИХ
БЕЖЕНЦЕВ ПО ЕВРОПЕ
В ДВАДЦАТЫЕ ГОДЫ
Появление беженцев из России в Центральной Европе и на
берегах Босфора зимой 1920—1921 годов показалось
современникам настоящим «наводнением». Вместе с поспешной
эвакуацией войск генерала Врангеля в Константинополь в ноябре
1920 года и «нормализацией» советского режима, наметившейся на
X съезде партии в марте 1921 года, это событие стало отметкой,
означавшей конец Гражданской войны. В тот момент масса тех, кто искал
спасения от одержавшего победу большевистского режима, казалась
не поддающейся исчислению.
Начиная с февраля 1921 года ширится переписка между
иностранными правительствами по вопросу о российских беженцах.
Созываемые в Женеве целой чередой межправительственные совещания
и конференции посвящены судьбе беженцев и попыткам найти
решение тех проблем, которые вызвало их стремительное (хотя и вполне
прогнозируемое) появление на территории ряда европейских
государств. Результатом этих совещаний станут не только многочисленные
правительственные отчеты, доклады Красного Креста (прежде всего
российского и американского), меморандумы эмигрантских благотво-

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
55
рительных обществ, но и создание в том же году в Женеве Верховного
комиссариата по делам русских беженцев. Именно эта организация
возьмет на себя роль главного наблюдателя за миграциями бывших
жителей империи. Так из путаницы и сумбура бесконечных скитаний
и переселений из страны в страну, характерных для первых
послевоенных лет, вырисовывается — пусть и в общих чертах — история
русской эмиграции в Европе.
Численность российских беженцев и масштабы вызванных их
появлением проблем требовали немедленной реакции и помощи со
стороны европейских правительств. Справиться с наплывом беженцев
было особенно сложно в тех странах — а таких среди соседей
Советской России было большинство, — которые сами переживали в тот
момент отнюдь не лучшие времена. Нередко приезд эмигрантов из
России накладывался на наплыв своих собственных «новых» граждан этих
только что «перекроенных» государств. Внимание правительств таких
стран было направлено на то, чтобы принять и разместить — задача
сама по себе нелегкая — именно эти категории населения, что делало
еще более нежелательным присутствие на национальной территории
иностранных беженцев. Другой особенностью данного переходного
периода был болезненный процесс утверждения национальной
идентичности, который в новых государствах-нациях Центральной Европы
шел в ущерб проживавшим там этническим меньшинствам. Более того,
в тех странах, которые еще недавно входили в состав Российской
империи, русским беженцам приходилось сталкиваться с проявлениями
как национализма, обращенного против всех инородцев без
исключения, так и прямой русофобии. Таким образом, в соседних с Россией
государствах тяжелые, подчас невыносимые, экономические условия
сочетались с крайне негостеприимным политическим климатом.
Неудивительно поэтому, что российские беженцы часто рассматривали
пребывание в этих странах лишь как первый вынужденный этап на
пути в более приветливые земли.
Передвижение россиян через Европу было отчасти спонтанным,
но свою роль сыграл и Верховный комиссариат по делам русских
беженцев. Прежде всего он взял на себя переговоры с
правительствами различных стран с целью облегчить иммиграцию россиян.
Несмотря на то что руководство потоками беженцев было лишь
частичным, сам факт такого вмешательства стал чрезвычайно важным
новшеством.

56 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Нововведение: Верховный комиссариат по делам
русских беженцев
Впервые в истории на защиту интересов беженцев встал
специальный орган. Верховный комиссариат по делам русских беженцев
(далее — Верховный комиссариат), ставший главным наблюдательным
пунктом и штабом по выработке решений, был создан в результате
объединенных усилий правительств различных стран, выступивших
в поддержку российских переселенцев. Первые инициативы, однако,
исходили от гуманитарных организаций, в первую очередь от
руководства Лиги обществ Красного Креста. В ходе оказания помощи
военнопленным эта организация постепенно установила контакты
с российскими беженцами во многих странах Европы. На первом
совещании, собравшем 21 февраля 1921 года делегатов от
Международного бюро труда и от русских обществ взаимопомощи, представители
Лиги обществ Красного Креста изложили свой пиан действий. Они
предлагали создать смешанную комиссию, которая объединила бы
представителей Совета Лиги Наций и Лиги обществ Красного Креста
и позволила бы, как говорилось в отчете, придать «коллективный
характер ряду гуманитарных инициатив»1. Вторым непременным
условием дальнейшей работы должен был стать обязательный учет
позиций различных государств. Вслед за этим правительствам было
предложено высказать свое мнение о плане помощи российским
беженцам, предложенном Лигой Наций.
В июне были получены ответы от десяти стран2. Среди них была
и Франция, которая, как Бельгия, Швейцария и Чехословакия,
ратовала за создание «объединенной организации под эгидой Лиги Наций,
а также за назначение Верховного комиссара, задачей которого явилось
бы общее изучение вопроса и руководство»3.
Интересно, что Франция была единственной из крупных держав,
которая предусматривала обращение к Лиге Наций в деле
организации помощи русским эмигрантам. Французский представитель так
объяснял эту позицию: «...акт человеколюбия позволит объединить
1 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 54. Отчет по вопросу о русских
беженцах, подготовленный Лигой Наций, 21 февраля 1921 года.
2 Бельгия, Великобритания, Германия, Дания, Испания, Польша, Франция,
Чехословакия, Швейцария, Южная Африка.
3 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 34. Доклад по вопросу о русских беженцах
в Лиге Наций 16 июня 1921 года.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
57
усилия всех цивилизованных стран, и это единодушие станет лучшим
доказательством того, что эта деятельность не может скрывать за собой
какие-либо политические цели»4. В действительности настойчивость
французского правительства объяснялась в значительной мере его
стремлением переложить на других часть забот по оказанию помощи,
бремя которой несли на себе французские войска в Константинополе
и прилегающих районах. Следует, однако, признать, что неизменная
поддержка, которую демонстрировала Франция в отношении
эмигрантов из России, простиралась значительно дальше, чем простое
отстаивание «личных» интересов в данном вопросе. Кстати, эта
последовательная позиция принесла Франции особую благодарность со
стороны Верховного комиссариата5.
Обеспечив себе поддержку четырех европейских государств, Совет
Лиги Наций провел летом 1921 года первые межправительственные
конференции, а в сентябре был создан Верховный комиссариат по
делам русских беженцев, который возглавил доктор Фритьоф
Нансен — знаменитый норвежский полярный исследователь и
общественный деятель. Августовские конференции позволили дать на основании
изучения различных документов, выработанных в предыдущие шесть
месяцев, первую общую характеристику положения российских
беженцев.
Инициатива, с которой в феврале того же года выступил
Красный Крест, вызвала заметное оживление в среде только возникавших
тогда русских общественных эмигрантских организаций. Политики
и дипломаты, состоявшие на службе в Белом движении, писатели
и ученые, банкиры и юристы, а вместе с ними и бывшие местные
администраторы и деятели благотворительных организаций царской России
создавали всевозможные советы, союзы, общества и комитеты, целью
которых было выступать от лица русской эмиграции и защищать
интересы беженцев. Все эти группы вели сбор сведений о положении
русских в странах-реципиентах. По инициативе Главного управления
Российского Красного Креста четырнадцать таких организаций
объединились, с тем чтобы подготовить специальный меморандум, кото-
4 Ibid. P. 65. Лига Наций, русские беженцы, сводка документов по этому
вопросу, поступивших в секретариат начиная с 12-й сессии Совета.
5 Отчет по вопросу о русских и армянских беженцах, представленный на
7-й сессии Ассамблеи 5 сентября 1926 года. Приложение 1: История
урегулирования вопроса // Journal Officiel, SDN. September 1926. В отчете отмечалась также
решающая роль, которую сыграло в создании Комиссариата вмешательство
чехословацкого правительства.

58 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
рый представил бы общий обзор ситуации и наметил план помощи6.
Авторы этого документа поддержали идею объединения усилий всех
стран — в том виде, в каком ее выдвигала Франция. Так между
различными заинтересованными сторонами было очень быстро
достигнуто согласие, что и сыграло решающую роль в институционализации
Верховного комиссариата по делам русских беженцев.
Таким образом, начиная с осени 1921 года на защиту интересов
российских беженцев встал специально созданный для этого орган.
Свою деятельность он начал с обращения к различным эмигрантским
ассоциациям с призывом координировать усилия по оказанию
помощи беженцам. В результате возникла особая форма сотрудничества
между Верховным комиссариатом и представителями эмигрантской
общественности. Следует, однако, заметить: Верховный комиссариат
располагал весьма ограниченными средствами. Так, у него даже не
было собственного бюджета — считалось, что для обеспечения его
деятельности будет достаточно тех служб (санитарной, медицинской,
иммиграционной и др.), которые уже имелись в распоряжении
Совета Лиги Наций. Ф. Нансен опирался в своей работе на помощь
нескольких советников, а два его заместителя, Эдуард Фрик (Frick)
и Жан-Шарль де Ватвиль (de Watteville), являлись представителями
Международного комитета Красного Креста7. Своих уполномоченных
в Верховный комиссариат прислали и некоторые страны. Например,
Франция направила туда г-на Энглеза (Hainglaise), служившего
ранее преподавателем французского языка в одном из петербургских
лицеев8. Задачи этого международного органа сводились главным
6 В этом совещании участвовали следующие организации: Совещание послов
(именуемое в принятом меморандуме Советом послов), представители русской
армии (без уточнения), Главное управление Российского общества Красного Креста,
Российский земско-городской комитет помощи российским гражданам за границей
(Земгор), Русский парламентский комитет, Русский национальный комитет, Союз
освобождения и возрождения России, Российский торгово-промышленный и
финансовый союз, Банковский комитет, Совет профессоров, Союз русских писателей
и литераторов, Совет частных железных дорог, Объединение русских адвокатов,
Общество русских инженеров (Memorandum sur la question des refugies russes
presente au Conseil de la Societe des Nations par la Conference des organisations russes
reunie a Paris en aout 1921. Paris: Union, 1921. P. 3).
7 Об организации Верховного комиссариата см. также: Kevonian D. Refugies
et diplomatic humanitaire: les acteurs europeens et la scene proche-orientale pendant
lentre-deux-guerres. Paris: Publications de la Sorbonne, 2004.
8 Так он представился в своем первом письме, адресованном М.Н. Гирсу, члену
Совета послов. Записка, приколотая к письму, уточняла, что трое сыновей Энглеза
были «убиты большевиками» (LRA. Zemgor arhive. Лига Наций).

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
59
образом к координации помощи, а его деятельность — к постоянным
обращениям к правительствам стран-реципиентов и организации
периодических межправительственных конференций, которые позволяли
согласовывать действия различных сторон, выявлять наиболее острые
проблемы и в случае необходимости оказывать давление на
политические инстанции с целью ускорить эвакуацию беженцев из наиболее
негостеприимных зон.
Русская диаспора в Европе:
попытки количественной оценки
Одна из первых трудностей, с которой сталкивались все, кто
участвовал в организации помощи русским беженцам, состояла в
установлении их численности. С точностью ответить на этот вопрос нелегко
и сегодня. От источника к источнику, от автора к автору, от эпохи
к эпохе цифры заметно разнятся. Когда в конце 1920 года за пределы
России выплеснулись массы беженцев, в Европе назывались самые
высокие числа. В течение длительного времени они не
пересматривались, что можно объяснить не только техническими причинами,
но и политическими соображениями. Так, среди аргументов, которые
выдвигались в пользу создания Верховного комиссариата по делам
русских беженцев, решающим был именно тезис о количественных
масштабах этого явления: он делал очевидной необходимость
срочной и координированной помощи и помогал преодолеть колебания
некоторых государств.
Первые общие сводки были подготовлены организациями,
работавшими с русскими беженцами в соседних с Россией странах:
Международным комитетом Красного Креста (который опирался в первую
очередь на данные Американского Красного Креста), Главным
справочным бюро в Константинополе (которое было создано Генеральным
штабом белых и в течение многих месяцев занималось централизацией
всех сведений, поступавших от бывших российских консульств в
Европе), наконец, многочисленными благотворительными
организациями, которые возникли в странах, принявших выходцев из России.
В момент создания Верховного комиссариата Лига Наций обратилась
ко всем этим организациям с призывом представить имевшиеся у них
данные о числе русских беженцев. Международный комитет Красного
Креста (МККК) сообщил, что ту или иную помощь от него получили

60 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
2 млн выходцев из России9. Константинопольское Справочное бюро
оценило число беженцев в 1 млн 20 тыс.10 Таким образом, цифра,
названная МККК, превосходила даже оценки, сделанные самими
эмигрантами, — и это при том, что над комитетами беженцев всегда
довлело подозрение в завышении ими своих цифр из стратегических
соображений11. В 1921 году Верховный комиссариат взял за основу
данные МККК, а с 1922 года придерживался цифры в полтора
миллиона беженцев, что примерно соответствовало показателям,
представленным европейскими правительствами. Международная статистика,
которую распространял Верховный комиссариат на протяжении всех
двадцатых годов, основывалась не на данных национальных
статистических служб различных стран, а на заявлениях и докладах, сделанных
правительствами этих государств. Неудивительно, что впоследствии
данные Верховного комиссариата были подвергнуты значительному
пересмотру.
А пока эти «максималистские» оценки использовались
различными исследователями. Так, историк из Риги Ханс фон Римша (von
Rimscha), автор вышедшего в 1924 году первого обобщающего
исследования, посвященного русской эмиграции, к 2 млн, упоминаемым
Красным Крестом, добавил данные по миграционным движениям на
Дальнем Востоке (они в целом завершились к концу 1922 года) и
получил в результате общую цифру в 3 млн беженцев12. По другую сторону
барьера, в Советском Союзе, также традиционно придерживались
оценки в 2 млн: здесь эта огромная цифра помогала укрепить идею
«осажденной крепости», представлявшую один из главных сталинских
мифов межвоенного периода13.
9 1 964 000 беженцев (цит. по: Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 82).
10 ГАРФ. Ф. 5982. On. 1. Д. 5. Л. 4.
11 Тем не менее впоследствии в эмигрантских публикациях постоянно
приводилась цифра в 2 млн беженцев (Nikitine В. Immigration russe en Europe // Revue des
Sciences politiques. 1922. № 2. P. 191; KulischerA. La theorie du mouvement des peuples
et la guerre civile en Russie // Revue internationale de sociologie. 1924. № 32. P. 492—507).
12 2 935 000 человек. См.: Rimscha H., von. Der russische Burgerkrieg und die
russische Emigration, 1917—1921. Jena: Frommann, 1924. Успех книги заставил ее
автора вернуться к этой теме и продолжить исследование. Во втором томе,
озаглавленном «Russland jenseits der Grenzen, 1921 — 1926. Ein Beitrag zur russischen
Nachkriegsgeschichte» (Jena: Frommann, 1927), X. фон Римша вновь приводит данные
Лиги Наций, оговаривая, правда, их ненадежность.
13 Экономическая география СССР. М., 1934. С. 81; Волков Е.З. Динамика
народонаселения за 80 лет. М.; Л, 1930. С. 185. Следует, однако, заметить, что постепенно
упоминания об эмиграции исчезают из советской научной литературы. Чтобы

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
61
Критический пересмотр международных статистических данных
по русской эмиграции был совершен лишь в конце тридцатых годов
в связи с перспективой выработки новых форм помощи беженцам.
Эта работа была проведена силами группы специалистов,
выполнявших заказ британского Королевского института международных дел
{Royal Institut of International Affairs). Ее результаты были опубликованы
в коллективном труде, который до сегодняшнего дня остается одним из
наиболее важных исследований по истории беженцев в межвоенный
период14. Главы, посвященные российской эмиграции, в
большинстве случаев принадлежат перу русских интеллектуалов, например
А.Ф. Изюмова, стоявшего у истоков создания Пражского архива.
Пересмотр оценок численности беженцев опирался как на новое прочтение
имеющихся международных сведений, так и на данные национальных
статистических служб и на информацию, найденную в тридцатые годы
в архивах различных комитетов беженцев.
Переоценка коснулась в первую очередь 1922 года: общая
численность беженцев оценивалась теперь в 635 600—755 200 человек, что
вдвое меньше той цифры, которая упоминалась в вышедших в начале
того же года международных статистических материалах, основанных
на сведениях от правительств стран-реципиентов. А самый вопиющий
случай расхождения между правительственными заявлениями и
данными статистических служб будет, как мы увидим, зарегистрирован
во Франции.
На фоне значительного колебания сведений о численности
русских беженцев в двадцатые годы еще больше бросается в глаза
совпадение данных по следующему десятилетию (согласно большинству
источников, в Европе в тот период находилось около 350 тыс. лиц
проиллюстрировать это, обратимся к Советской энциклопедии конца
пятидесятых годов: статья «Эмиграция» в ней вообще отсутствует, а заметка «Миграции»
не содержит сведений об эмиграции в Европе после 1914 года — в то время как
данные по перемещениям населения внутри России и СССР в период между 1921
и 1951 годами представлены весьма подробно (Малая Советская Энциклопедия.
М., 1959. Т. V. С. 1251—1252).
14 Речь идет об упомянутом выше исследовании Джона Симпсона, который со
времен своего участия в комиссии Моргентау (Morgenthau) (ей в 1923 году было
поручено способствовать размещению на территории Греции греков из Малой Азии)
был признанным авторитетом в беженском вопросе. Предварительные результаты
этого исследования, над которым начиная с 1937 года работал ряд специалистов
под руководством Симпсона, были представлены на Межправительственной
конференции по проблемам беженцев в Эвиане (отчет «Refugees — a preliminary report of
a survey»). В 1939 году результаты исследования были дополнены и опубликованы.

62 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
русского происхождения)15. В 1937 году в связи с проектом ликвидации
Нансеновской международной организации по делам беженцев ее
глава М. Ханссон выступил с открытой критикой заявленных в прошлом
статистических данных16. Через пятнадцать лет после начала великого
русского рассеяния администраторы приступали к более критическому
рассмотрению представленных Женевой оценок. Пришло время
подвести итоги с бухгалтерской точностью.
Польша и Босфор:
два главных пути из России в Европу
Хотя в действительности численность русских беженцев была
ближе к 700 тыс., чем к 2 млн, масштабы этого явления оставались
значительными. Представители заинтересованных правительств,
впервые собравшиеся для обсуждения данного вопроса в Женеве
в августе 1921 года, приступили к созданию карты рассеяния
беженцев по Европе. Ее изучение убеждает в существовании двух основных
миграционных потоков. Первый из них выплескивался у западных
сухопутных границ и шел от Польши через Германию в направлении
Франции, охватывая, таким образом, Центральную и Западную
Европу. Второй поток, обусловленный массовыми эвакуациями с юга
России на берега Босфора, шел от Константинополя и прилегающих
областей в сторону Юго-Восточной Европы, прежде всего Болгарии
и Югославии.
Статистические данные, собранные Женевой, определенно
свидетельствовали о концентрации русских беженцев на территории
Центральной и Западной Европы, прежде всего в Польше, во Франции
и в Германии — в каждой из этих стран проживало или временно
находилось более 150 тыс. русских. Северный путь передвижения
с востока на запад преобладал, таким образом, над южным. Другим
15 В конце тридцатых годов некоторые представители эмиграции также
выступили с критикой сделанных десятилетием ранее оценок и предложили еще
более низкие цифры по количеству русских беженцев. См.: Partchevsky К. Statistique
generate et situation legale des emigres en France // Russie et Chretiente. 1937. № 1.
P. 103—107.
i6 ГАРФ. Ф. 7067. Д. 149. Отчет по вопросу ликвидации Нансеновской
международной организации по делам беженцев, представленный Совету Лиги Наций
М. Ханссоном, председателем административного совета Нансеновской
организации, согласно решению XVII Ассамблеи Лиги Наций, принятому Советом 29 мая
1937 года. Женева, 14 июня 1937 года.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
63
Распределение русских беженцев по Европе в период
с августа по декабря 1921 года, по данным Верховного комиссариата
(коя-во человек)*
Австрия: 5000—50 000
Африка**: 7000
Бельгия: 8000
Болгария: 12 000—30 000
Великобритания: 15 000
Венгрия: 5000
Германия: 300 000—600 000
Греция: 6000
Италия: 10 000
Латвия: 15 000
Литва: 3000
Польша: 400 000—650 000
Румыния: 8000
Скандинавия: 5000
Турция (европейская часть): 66 000—130 000
Финляндия: 25 000
Франция: 100 000—150 000
Чехословакия: 8000—20 000***
Эстония: 20 000
Югославия: 35 000
Источник: МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. Отчет о положении русских
беженцев (август — декабрь 1921 года).
* Оценки могли сильно колебаться, в том числе от одной недели к другой,
и поступавшие в Верховный комиссариат данные нередко были весьма
противоречивыми. Этому, однако, не стоит удивляться, учитывая хотя бы частые
перемещения беженцев. На августовской конференции представитель Франции
утверждал, что его страна продолжает обеспечивать существование 130 тыс. беженцев
в Турции, тем не менее в итоговом отчете конференции сообщалось о присутствии
в Константинополе 66 тыс. русских эмигрантов. Этим объясняется разброс
некоторых цифр в представленной здесь сводной таблице. Что касается расхождений
по Франции, Германии и Польше, то объяснения им будут даны в разделах,
посвященных этим странам.
** Под Африкой Верховный комиссариат подразумевает Египет, который
в 1919 году принял несколько тысяч беженцев, эвакуированных из
Константинополя, и находившийся тогда под французским протекторатом Тунис, куда был
направлен русский флот при эвакуации его из Черного моря.
*** Цифра в 20 тыс. соответствует оценкам, сделанным в конце 1921 года,
когда чехословацкое правительство приступило к осуществлению своей программы
по поощрению иммиграции русских крестьян и лиц, занимающихся умственным
трудом.

64 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
важным направлением миграции — численно менее значимым, но
лучше документированным — был путь из Турции на Балканы.
Эвакуированные морем русские подлежали регистрации в специально
созданном для этого в Константинополе бюро, которое учло в общей
сложности 230 тыс. беженцев. Даже если мы будем придерживаться
предложенной Дж. Симпсоном минимальной оценки численности
российской эмиграции в Европу (635 600 человек), на долю южного
пути все равно придется чуть более трети от общего числа беженцев.
Из всех пограничных с Советской Россией государств лишь в
Польше находился большой контингент русских эмигрантов. В
Прибалтийских странах и Финляндии их было немного, особенно если учесть тот
факт, что население этих государств и так включало в себя русские
или русскоязычные меньшинства — наследие тех времен, когда эти
регионы входили в состав Российской империи. Бухарест впоследствии
заявил о присутствии на территории страны нескольких сотен тысяч
русских беженцев, но в действительности речь шла в первую очередь
об автохтонном населении Бессарабии. На территории этой ранее
принадлежавшей России, а теперь отошедшей к Румынии области
проживало значительное число евреев, чье дальнейшее присутствие
было новыми властями сочтено «нежелательным»17.
Наряду с пограничными с Россией странами европейская часть
Турции выступала в геополитическом контексте Гражданской войны
в качестве одной из стратегических зон. В период Гражданской войны
из Константинополя и прилегающих к нему областей осуществлялось
руководство военными действиями белых на юге России, а затем эти
земли дали первый приют эвакуированным с берегов Украины и
Крыма. В результате здесь сосредоточилось значительное количество
выходцев из России, причем в отличие от бывших окраинных территорий
Российской империи, ставших независимыми государствами, в случае
европейской части Турции речь шла исключительно о беженцах
периода Гражданской войны, то есть о людях, которые были вынуждены
покинуть родину под давлением политических событий.
Присутствие русских эмигрантов в Греции, Югославии и Болгарии
было прямым следствием их эвакуации в Турцию, ставшую лишь
первым этапом в новой череде скитаний по Балканам. Следует, однако,
заметить, что отъезд русских из Константинополя шел в основном в
направлении Болгарии и Югославии, а переезд в Грецию касался почти
17 ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 74; Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 413; Marrus M.
Les exclus. Les refugies europeens au XXe siecle. Paris: Calmann-Levy, 1986. P. 115—117.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
65
одних только раненых и больных, которых размещали в больницах
и военных госпиталях Афин. К северу от Балкан три государства:
Австрия, Венгрия и Швейцария — с их крайне незначительным числом
беженцев представляют собой своеобразную границу эмиграции,
шедшей южным путем. Исключением здесь является лишь Чехословакия,
что объясняется инициативой правительства этой страны, которое под
руководством Т.Г. Масарика уже с весны 1921 года стало проводить
последовательную политику по приему русских беженцев.
За исключением Германии и Франции, страны Западной
Европы остались скорее в стороне от потоков переселенцев. Например,
в первое время предполагалось, что в Австрии находится около 50 тыс.
русских. Эта цифра, основанная на данных Международного комитета
Красного Креста, отражала главным образом присутствие русских
военнопленных, и уже с августа 1921 года было признано, что Австрия
оставалась в стороне от приема беженцев из России. Более того, эта
страна столкнулась с наплывом «собственных» беженцев,
стекавшихся в Вену изо всех уголков бывшей империи Габсбургов. Сложное
внутреннее положение делало Австрию в глазах русских эмигрантов
крайне малопривлекательным направлением. Что касается
Швейцарии, которая традиционно служила убежищем для большинства
российских политических эмигрантов, то теперь в этой стране нашли
временный или постоянный приют лишь некоторые представители
российской элиты. Точно так же осталась в стороне от массовой
миграции и Италия, хотя русская колония существовала в этой стране
еще с довоенного времени.
Присутствие выходцев из России на территории Англии было
прежде всего отдаленным следствием той активной позиции, которую
занимало британское правительство в «русском вопросе» в годы
Гражданской войны и интервенции. Британский интервенционный корпус
в Архангельске сыграл решающую роль в эвакуации русских беженцев
в Англию. В течение первых лет после революции британские власти
выдавали разрешения на въезд и российским мигрантам, оказавшимся
в Константинополе. Эта практика прекратилась только в 1920 году
в связи с решением Великобритании отказаться от дальнейшего
участия в действиях союзнических армий на юге России. К тому времени
в Англии насчитывалось около 15 тыс. русских беженцев, большинство
из них находились в Лондоне18.
18 В статье, опубликованной в издании «Воля России» в 1922 году, В.И. Лебедев
отмечал, что «рекорд малочисленности русской эмиграции побит самой богатой

66 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
В 1921 году, говоря о русских беженцах, французский
представитель в Лиге Наций употребил слово «нашествие»19. Деятельность
Верховного комиссариата коснулась, однако, в первую очередь не
столько стран, которые, как Польша или Германия, в наибольшей
степени подверглись этому «нашествию», сколько тех регионов, где,
как на Босфоре, ситуация считалась наиболее взрывоопасной. Ниже
речь пойдет о том приеме, который был уготован русским беженцам
в основных европейских странах-реципиентах.
Польша: критическая ситуация и хаос
В начале двадцатых годов все наблюдатели и общественные
деятели, задействованные в организации помощи беженцам, в один голос
признавали особо сложный характер «русского вопроса» в Польше,
стране, volens nolens принявшей один из наиболее значительных
потоков эмиграции. Эта «сложность» была вызвана прежде всего тем,
что беженцы смешивались с проживавшими здесь и ранее русскими;
кроме того, в целом Польша была в тот момент охвачена массовыми •
перемещениями различных категорий населения.
Русское присутствие на польских землях было в первую очередь
связано с историей. На момент обретения этой страной
независимости как в Варшаве и прилегающей к ней области, так и на территории
Восточной Польши, входившей ранее в состав Российской империи,
существовали многочисленные русские колонии, которые состояли из
представителей царской администрации и земельных собственников,
причисленных отныне к категории инородных меньшинств.
Жители восточных приграничных областей русскими себя не
считали; фактически, однако, их следовало бы отнести к русскоязычному
населению, так как они происходили из земель, входивших в состав
России, а не бывшего Царства Польского. Главной целью этих
мигрантов было поселиться как можно ближе к родным землям (покинуть
которые их вынудили конфликты и военные действия) и быть при-
и могущественной страной Европы — Англией...» (цит. по: Казнина О.А. Русские
в Англии: Русская эмиграция в контексте русско-английских литературных связей
в первой половине XX века. М.: Наследие, 1997. С. 9).
19 В письме, адресованном министру иностранных дел, он сожалел о том,
что своих представителей в Лигу Наций направили только страны, которые
подверглись нашествию русских беженцев (МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 282.
1918—1929 годы).

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
67
знанными в качестве польских граждан. Это оказалось нелегко: многие
из них были отнесены к категории русских беженцев и, несмотря на
свои протесты, остались апатридами20.
По окончании польско-советской войны 1920 года были подписаны
двухсторонние соглашения, которые предусматривали репатриацию
выходцев из обоих государств. В основу соглашений был положен
принцип добровольного характера возвращения, и потому процесс
репатриации лишь в малой степени затронул находившихся на польской
территории русских беженцев — в то время как выходцы из Польши,
проживавшие в России и зарегистрировавшиеся в 1918 году как
оптанты, начиная с марта 1921 года в большом количестве возвращались на
свою историческую родину21. Результатом стала невероятная путаница
в количественной оценке притока мигрантов в Польшу и даже в самом
понимании термина «беженец».
И после окончания Гражданской войны через территорию Польши
продолжали идти потоки россиян, причем в обоих направлениях: речь
идет как о тех, кто бежал из Советской России (в частности, во время
страшного голода 1921—1922 годов), так и о русских военнопленных,
которые после затянувшегося пребывания в немецких и австрийских
лагерях возвращались наконец на родину. Таким образом, в эти годы
повсюду в Польше встречались группы лиц, иногда с непонятным
статусом, которые направлялись то в Россию и на Украину, то в Германию,
останавливаясь там, где представилась возможность (как, например,
в том отеле «Савой» в Лодзи, который описывает Йозеф Рот [Roth]),
а затем вновь пускаясь в путь или же окончательно обосновываясь
в Польше. Эти перемещения на восток и запад спутали тот
единственный источник, из которого можно было почерпнуть сведения о числе
русских в этой стране. Речь идет о данных регистрации иностранцев,
20 В письме Ф. Нансену, датированном 5 августа 1924 года, К.Н. Гулькевич
писал, что «до сих пор в Польше многие коренные жители территорий,
аннексированных у России по условиям Рижского договора, не были — по тем или иным
причинам — признаны польскими гражданами, вследствие чего нам приходится
рассматривать их в качестве эмигрантов» (ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 26. Л. 7—8).
21 Фельштинский Ю. К истории нашей закрытости. Законодательные основы
советской иммиграционной и эмиграционной политики. М.: Терра, 1991. С. 83
и далее. Трудно с точностью установить число лиц польского происхождения,
которые действительно вернулись из России и с Украины в Польшу. В двадцатые
годы общее количество «репатриированных» оценивалось в 1 млн 200 тыс. (Les
Statistique des emigrations continentales en Pologne. Geneve: BIT, 1924), но эта цифра
включает всех вернувшихся поляков, в том числе и проживавших на территории
Австрии и Германии.

68 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
въезжавших на территорию Польши: именно на них польское
правительство основывало свои оценки, представленные в Женеве. Однако
перемещение русских шло в двух направлениях и включало как
военнопленных, возвращавшихся в Советскую Россию, так и эмигрантов,
бежавших оттуда на Запад, так что данные пограничного учета ни
в коей мере не позволяли оценить истинные масштабы присутствия
русских беженцев в Польше.
Наконец, еще больше запутывало этот вопрос то, что польские
власти делали различие между выходцами из России русского,
еврейского22 и украинского происхождения (представители последней
категории создали свой комитет помощи беженцам). Отчасти эта
политика объяснялась наличием в Польше крупных украинского
и белорусского меньшинств23. Введение национальных категорий для
беженцев из бывшей Российской империи было следствием
соображений стратегического характера: отделяя русских от украинцев,
польское правительство шло навстречу требованиям, которые выдвигали
последние в своих — так и оставшихся не услышанными — заявлениях,
адресованных Женеве, и стремилось обеспечить себе тем самым если
не поддержку, то хотя бы лояльность украинского меньшинства24.
22 Невозможно установить, сколько процентов бежавших из России евреев
было отнесено к категории русских беженцев. На эту проблему неоднократно
указывал А. Ступницки (Stupnitzky), изучавший положение беженцев в Польше
в рамках подготовки отчета Дж. Симпсона (Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 360
etc.). Аналогичные замечания делал и Ф. Нансен в своих выступлениях в Лиге
Наций (МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 288; D. 597. P. 38 etc.).
23 В Польше на население, достигавшее 32 млн человек (по данным 1931
года), приходилось 5 млн украинцев и русинов, 1 млн 500 тыс. белорусов, от 100 до
150 тыс. русских, 3 млн евреев и 845 тыс. немцев (см.: Macartney С.A. National States
and National Minorities. London: Oxford University Press, 1934. P. 514). При
определении национальности польская перепись 1931 года основывалась исключительно
на критерии родного языка (этническая принадлежность) и религиозной
принадлежности, не принимая, таким образом, во внимание гражданство. Подобным
образом проходили переписи в межвоенный период и в Югославии, тогда как
в Чехословакии, где также проживали многочисленные меньшинства (в частности,
в Закарпатье), был заимствован подход немецких статистиков. В результате
чехословацкая перепись 1930 года предусматривала для русских беженцев специальную
категорию («лица иностранного гражданства: лица без гражданства — русские
эмигранты»), что позволяло четко отделить их от украинских беженцев (прежде всего
из Восточной Галиции) и закарпатских русинов (Recensement de la population de la
Republique tchecoslovaque effectue le ler decembre 1930. T. 1. Prague, 1934. См. табл. 7).
24 Начиная с 1921 года А.Я. Шульгин, выступая от имени сторонников
независимости Украины, требовал от Верховного комиссариата ввести различие между
украинскими и русскими беженцами. Сторонники независимости Украины смогли

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
69
Вместе эти причины привели к тому, что число и положение
беженцев в Польше можно было охарактеризовать лишь весьма
приблизительно, а сам вопрос долгое время оставался почти не изученным25.
Архивы Лиги Наций и комитетов беженцев также содержат крайне
ограниченную информацию на этот счет, свидетельствуя в первую
очередь о том, как мало было сделано международным сообществом
в отношении русских беженцев, находившихся в Польше.
Что касается Верховного комиссариата, то он уже с августа 1921
года занял определенную позицию по данному вопросу, предложив
рассматривать русских беженцев в этой стране как поляков. В качестве
аргумента в пользу такого решения указывалось на давнюю историю
русской диаспоры в Польше и на тот факт, что многие беженцы были
родом из пограничных с ней районов26. Со своей стороны, Варшава
критиковала Верховный комиссариат и его наиболее активных
партнеров (в частности, Францию) за то, что те не пытались
способствовать перемещению беженцев в другие страны. Кроме того, польское
правительство подпитывало подозрения Женевы относительно
специфической природы беженцев, хлынувших в эту страну. В
коммюнике, адресованном Совету Лиги Наций в августе 1922 года, оно
настаивало на необходимости делать различие между политической
эмиграцией и экономической (в последнем случае имелись в виду те,
кто прибыл в эту страну в 1921—1922 годах, спасаясь от
обрушившегося на Украину голода27). Так появлялись первые признаки деления
беженцев на политических изгнанников и иммигрантов.
направить своего представителя в Консультативный комитет частных организаций,
созданный Комиссариатом для участия в решении беженского вопроса.
25 Число работ, посвященных истории русской эмиграции в Польше, остается
весьма ограниченным, как на это указывает Я. Замойски в своей статье: Zamo-
jski J. Biala emigracja rosyjska w Polsce; sytuacja, problemy (1919—1939) // Migracje
i spoteczenstwo. T. 5. Warszawa: IHPAN, Neriton, 2000. S. 32—63. См. также: Kowal-
czyk A.S. Warschau: Die russische Emigration in Polen // Der Grofie Exodus: die russi-
sche Emigration und ihre Zentren 1917 bis 1941 / Hg. K. Schlogel. Munich: C.H. Beck,
1994. S. 194—217. В фондах русской эмиграции, хранящихся в ГАРФ, почти нет
материалов, касающихся пребывания русских беженцев в Польше. Исключение
составляют несколько документов, связанных с деятельностью Русского
эвакуационного комитета под руководством Бориса Савинкова (фонд 5866). Фонд 5854
(Союз русских эмигрантских организаций в Польше) включает 24 дела,
относящихся к 1922—1931 годам и содержащих совсем немного сведений о жизни русской
диаспоры в этой стране. В основном речь идет о материалах из архивов обществ
бывших воинов и инвалидов, а также местных комитетов помощи беженцам.
26 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. Отчет конференции, август 1921 года.
Доклад по вопросу о русских беженцах в Лиге Наций 16 июня 1921 года.
27 Ibid. D. 598. Р. 234.

70 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
В межвоенный период на Польшу пришелся один из основных
потоков русской эмиграции. По данным Международного бюро труда,
в 1927 году из 100 тыс. русских, проживавших в этой стране, 40 тыс.
были безработными или не имели постоянной работы28. Десять лет
спустя, согласно женевским данным, число русских здесь уменьшилось
лишь ненамного — до 90 тыс.29
С количественной точки зрения русская эмиграция в Польше
вполне сопоставима с той, что осела во Франции. Но сходство
ограничивается цифрами. В то время как во Франции русская диаспора
продемонстрировала свою жизнеспособность — вплоть до того, что
Париж долгое время считался столицей русской диаспоры в Европе,
их соотечественники, нашедшие приют в Польше, почти не оставили
следов своего пребывания ни в национальной истории принявшей
их страны, ни в летописи русской эмиграции межвоенного периода.
В Германии: бурлящая жизнь
В ЭФЕМЕРНОМ ПРИСТАНИЩЕ
В течение нескольких лет Германии суждено было занимать
центральное место в истории русских беженцев в Европе. Для многих из
них она стала первым пристанищем за границей. Как по численности,
так и с точки зрения богатства и разнообразия культурной жизни
и интенсивности связей внутри общины русская диаспора в Германии
была заметным явлением того времени. Тем не менее в памяти
эмигрантов русский Берлин остался «бабочкой-однодневкой», чей блеск
и оживление угасли, едва набрав силу.
В августе 1921 года Верховный комиссариат утверждал, что в
Германии находится около 300 тыс. беженцев из России, а
Международный комитет Красного Креста сообщал даже о 560 тыс. Удивительным
образом Германия, недавняя противница России, а ныне
разгромленная и обескровленная войной страна, воспринималась многими
28 ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 175. Статистика по беженцам, Международное бюро
труда, 1925—1927. (Среди всех европейских стран именно в Польше в среде русских
беженцев был зарегистрирован самый высокий (относительный и абсолютный)
уровень безработицы и непостоянной занятости.)
29 Цифры, приводимые Яном Замойски, значительно уступают женевским.
Он, однако, учитывает украинских беженцев отдельно от русских и использует
польские статистические данные без какой-либо критической оценки (Zamojski J.
Biahi emigracja rosyjska w Polsce. S. 36—37).

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
71
россиянами как наиболее подходящее место для временного, как они
полагали, пребывания за границей.
Следует, впрочем, вспомнить об особой роли, которую играла
Германия в истории русской эмиграции дореволюционного периода.
Накануне Первой мировой войны в этой стране насчитывалось около
140 тыс. подданных Российской империи. Среди них были не только
русские, но и прибалты, поляки, евреи, немцы, украинцы; живя за
границей, они нередко становились активными участниками
движений за отделение соответствующих территорий Российской империи.
В годы войны немецкое правительство стремилось использовать для
ослабления своего противника представителей националистических
и оппозиционных партий в изгнании. Начало военных действий
подтолкнуло некоторых эмигрантов к отъезду, но сколь-либо широкого
размаха это движение не приобрело.
Участие германской армии в Гражданской войне стало одним — но
отнюдь не самым важным — из факторов, которые способствовали
приезду русских беженцев. Так, в 1919 году тысячи гражданских лиц
последовали за отступавшими из Прибалтики немецкими войсками
и несколькими русскими военными формированиями30. Отъездами
сопровождался и вывод немецких оккупационных частей с территории
Украины. Но настоящий поток российских мигрантов хлынул в
Германию только в 1920 году (через территорию Польши).
Присутствие выходцев из России стало одной из отличительных
черт жизни Германии, и особенно Берлина, тех лет. Многочисленные
исследования, посвященные первой «столице» русской эмиграции,
раскрывают перед нами жизнь этой диаспоры во всем ее разнообразии,
богатстве и динамизме31. В отличие от Польши, где русские беженцы
почти не оставили следов своего пребывания, в Германии присутствие
российских эмигрантов наложило отпечаток на весь межвоенный
период истории этой страны. Русская диаспора отличалась большой
географической концентрацией (две трети ее проживали в
Берлине) и относительной социальной однородностью. По утверждениям
30 Во главе этого корпуса, действовавшего совместно с армией фон дер Гольца
(von der Goltz), стоял генерал-майор П.Р. Вермонт-Авалов, поведший белые войска
в наступление на Ригу, а затем — В.В. Бискупский (Williams R.C. Culture in Exile.
Russian Emigres in Germany, 1881—1941. Ithaca: Cornell University Press, 1972. P. 92—97).
31 См.: Volkmann H.-E. Die russische Emigration in Deutschland, 1919—1939.
Wurzburg: Holzner, 1966; Williams R.C. Culture in Exile; Dodenhoeft B. «Lasst mich
nach Russland heim»: russische Emigranten in Deutschland von 1918 bis 1945. Frankfurt;
New York: Peter Lang, 1993; Chronik russischen Lebens in Deutschland, 1918 bis 1941 /
Hg. K. Schlogel. Berlin: Akademie Verlag, 1999.

72 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
историков, в Германии приют нашли прежде всего представители
привилегированных слоев: аристократии и интеллигенции.
Действительно, в свидетельствах современников и во всех других дошедших
до нас следах русского Берлина (от домов моды, ресторанов, кабаре до
организаций помощи беженцам) на первый план выступает именно
интеллектуальная и художественная деятельность диаспоры. В 1922—
1923 годах в Берлине насчитывалось 72 русских издательства и, если
верить утверждениям современников, русскоязычные издания даже
преобладали над немецкоязычными. Большое количество
периодических изданий способствовало росту активности русских эмигрантов
в Германии. Кроме того, в первой половине двадцатых годов здесь
насчитывалось 46 русских обществ взаимопомощи, они оказывали
поддержку беженцам и стремились создать прочную основу для
дальнейшей жизни в этой стране (биржи труда, школы, санатории и др.).
Тем не менее интенсивной культурной и социальной жизни внутри
диаспоры суждено было продлиться недолго. Уже через несколько лет
русский Берлин постиг быстрый упадок. Он выразился, в частности,
в свертывании издательской деятельности: к концу двадцатых годов
в городе оставалось лишь пять русских издательств32.
Кажется логичным обратиться к вопросу о числе русских
беженцев в этой стране с точки зрения данных, приводимых a posteriori
в середине двадцатых годов. Первоначальная оценка в 300 тыс.
беженцев (1921 год) впоследствии считалась не завышенной, а, наоборот,
слишком низкой. В 1923 году появились значительные расхождения
в оценке влияния денежного кризиса на мобильность беженцев. В то
время как Верховный комиссариат сообщал о массовом отъезде
русских в Чехословакию и во Францию, другие источники указывали на
продолжающийся рост числа российских эмигрантов в Германии.
Согласно некоторым данным, к концу 1923 года их общая численность
в этой стране достигала 600 тыс.33 Ряд исследователей полагали, что
беженцев из других стран, в первую очередь из Балканского региона,
привлекали сюда широкие возможности для спекуляций в условиях
гиперинфляции. Другие специалисты, напротив, видели в
обрушившемся на Германию кризисе главную причину новой волны русского
рассеяния по Европе34. Чаще всего звучала именно последняя гипотеза,
32 Ипполитов С.С.у Недбаевский В.М., Руденцова Ю.И. Три столицы изгнания:
Константинополь, Берлин, Париж. М.: РГГУ, 1999. С. 79 (со ссылкой на
воспоминания И.В. Гессена).
33 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 599. P. 190, 218 etc.; D. 600. P. 12—31.
34 Williams R.C. Culture in Exile. P. 112—113; Simpson J.H. The Refugee Problem.
P. 378—379; Dodenhoeft B. «Lasst mich nach Russland heim». S. 33—36.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
73
в ее пользу говорили и новые данные, приводившиеся Верховным
комиссариатом. В 1925 году эта организация оценивала число выходцев
из России в Германии лишь в 90 тыс. (80 тыс. — в 1930 году35). Если
верить этим цифрам, за два года две трети русских беженцев
предпочли уехать в страны с более стабильной экономической ситуацией.
Результаты германской переписи 1925 года указывали на
удивительное по своим масштабам явление: присутствие в стране 50 тыс.
советских граждан. Новые эмигранты периода нэпа или лица, временно
живущие за границей, — большинству советских граждан, на законных
основаниях покинувших территорию СССР, в первой половине
двадцатых годов было нелегко точно определить свой статус. Некоторые
из них, подобно Андрею Белому, приехали в Германию, чтобы затем
вновь вернуться в Советский Союз, другие остались за границей.
Как бы то ни было, присутствие многочисленных советских граждан
свидетельствовало об интенсивности советско-германских связей
в период, когда большинство европейских государств держались на
расстоянии от Страны Советов. Берлин, средоточие культурной жизни
русской эмиграции, притягивал к себе и советских интеллектуалов.
Кроме того, благодаря Рапалльскому договору он представлял собой
важный деловой центр, своего рода базу для экономических контактов
нэповской России с Западом. Подобная открытость Германии по
отношению к СССР сыграла свою роль в том, что русское присутствие
было в Германии особенно заметным. Сюда приезжали представители
интеллектуальных и художественных элит, что способствовало
расцвету русского Берлина.
Несмотря на многие проблемы, вызванные притоком русских
в Польшу и Германию, помощь европейских организаций осталась
здесь маргинальным явлением. Разнородный характер русского
сообщества в этих странах нередко служил предлогом для имплицитного
деления на «настоящих» беженцев (политических эмигрантов,
покинувших страну в годы Гражданской войны) и всех прочих («старых»
иммигрантов и колонистов, мигрантов из приграничных областей,
советских граждан, выходцев из получивших независимость бывших
35 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 561. Необходимо, однако, подчеркнуть,
что статистические данные Верховного комиссариата и Международного бюро
труда (МБТ) по Германии были особенно неполными. Так, отчет о количестве
безработных и временно занятых беженцев, подготовленный МБТ в 1927 году,
не содержал сведений по этой стране. Подчеркнем, что в работах, посвященных
истории русской эмиграции в Германии, продолжается использование
количественных данных без какой-либо критической оценки (Chronik russischen Lebens
in Deutschland; Dodenhoeft B. «Lasst mich nach Russland heim»).

74 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
частей Российской империи и т.д.). Кроме того, напряженные
отношения между самими этими странами и Лигой Наций также объясняют
относительное безразличие женевских организаций к русским
эмигрантам в этом регионе36. Пример беженцев, оказавшихся в
Константинополе, особенно ярко контрастирует с описанной выше ситуацией.
Турция: беспрецедентная мобилизация
международных организаций
Среди всех стран, приютивших беженцев, именно Турция
привлекла наибольшее внимание международных организаций. В период
между 1921 и 1926 годами вопросу эвакуации отсюда русских
мигрантов было посвящено множество отчетов, запросов, обращений к
правительствам различных стран с призывом дать убежище «несчастным
беженцам, брошенным в Константинополе».
Особое внимание международного сообщества превратило этот
город в настоящий символ временного пристанища для бежавших от
ужасов большевизма русских мигрантов. А эвакуация,
осуществлявшаяся при помощи военного флота союзников, приняла такие масштабы,
что в памяти современников высадка в порту Константинополя и на
близлежащих островах приобрела черты массированных десантов.
Годы спустя Нансеновская организация напоминала о том, какие
героические усилия потребовались, чтобы принять и переправить затем
в другие страны это «полчище несчастных людей»37. Дело, однако, было
не в одной лишь «гуманности»...
Участие Франции, Греции и Великобритании в Гражданской войне
выразилось в их присутствии в Черном, Азовском и отчасти
Каспийском море. Подписание перемирия с Портой позволило кораблям
этих держав беспрепятственно проходить через проливы, что
значительно облегчило доставку оружия и боеприпасов белым армиям.
Роль союзников в обеспечении тыла антибольшевистского движения
в наибольшей степени проявилась в момент разгрома Деникина, а
затем Врангеля, когда в феврале и ноябре 1920 года на иностранный
флот легла основная тяжесть массовых эвакуации беженцев на берега
36 Обида Германии на «концерт великих держав», воплотившийся в Лиге
Наций, хорошо известна. В свою очередь, так называемый вильнюсский вопрос долгое
время омрачал отношения между Польшей и Лигой Наций, поддерживавшей
притязания Литвы на этот регион.
37 Les Refugies. Activites de la Societe des Nations. Geneve, 1938. P. 15.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
75
Босфора. История, однако, начала тогда все больше и больше
запутываться: окончание Гражданской войны и победа большевиков
способствовали изменению расстановки сил в этом регионе — весы стали
здесь склоняться в пользу турецкого националистического движения.
Греко-турецкий конфликт привел к обострению международных
отношений и вылился в 1923 году в обмен населением между этими двумя
странами, затронувший более 2 млн человек: малоазийских греков
и турок, проживавших в Греции. Таким образом, прибытие русских
беженцев на берега Босфора произошло в момент, когда весь регион
находился в состоянии широкомасштабного кризиса, затронувшего
различные сферы и повлекшего за собой крупные демографические
потрясения.
Перевозка русских беженцев в Турцию началась еще в апреле
1919 года — с отправки нескольких судов из Одессы и Севастополя.
Но первая массовая эвакуация состоялась лишь после отступления
Деникина в феврале 1920 года, она коснулась 10 тыс. военных и около
20 тыс. гражданских лиц38. Тогда же британский штаб организовал
перевозку нескольких тысяч раненых, больных и детей из
Новороссийска в греческие больницы и госпитали39.
В мае 1920 года по просьбе руководства союзнических армий и под
эгидой Правительства Юга России было создано Главное справочное
бюро (впоследствии переименованное в Главное регистрационное
бюро), во главе которого встала Варвара Николаевна Бобринская.
С создания этого учреждения, первого в своем роде, начинается
переход к технократической организации приема русских беженцев за
границей. Основная задача Справочного бюро была сформулирована
просто: способствовать скорейшему переезду эмигрантов из Турции
в страны с более стабильной ситуацией40. До ноября 1920 года этому
38 Отчет А.Ф. Изюмова, основанный на данных из Пражского архива, см.:
Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 68—70.
39 В своей переписке В.Н. Бобринская также бегло упоминает эвакуации
февраля 1919 года (ГАРФ. Ф. 5982. Оп. 1. Д. 3. Л. 21—25).
40 Константинопольское бюро заявляло о себе как об информационном и
регистрационном центре. Оно считало своей главной задачей учет беженцев и сбор
сведений общего характера (возраст, пол, профессия, условия жизни и т.д.), которые
предоставлялись затем правительствам стран-реципиентов. Помимо этого, Бюро
ставило своей целью оказание непосредственной помощи беженцам. Так, в
частности, оно способствовало воссоединению семей, оказавшихся разлученными
в ходе эвакуации (ГАРФ. Ф. 5982. Оп. 1. Д. 1). В сотрудничестве с Американским
Красным Крестом и с российскими посольствами и консульствами,
продолжавшими действовать в некоторых европейских государствах, оно занималось рас-

76 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
учреждению — как позднее утверждали его руководители —
удавалось справиться с потоком беженцев. Но когда вслед за отступлением
армии генерала Врангеля в Константинополь хлынули десятки, если
не сотни тысяч человек (по официальным сведениям, из Крыма было
тогда эвакуировано 136 500 человек, в том числе, согласно данным
генерала Врангеля, 70 тыс. военных), Бюро оказалось почти не под силу
справиться с их учетом и размещением41.
За неимением лучшего выхода многие русские (как военные, так
и гражданские лица) были отправлены на острова, находившиеся под
британским и французским контролем; некоторые из них
использовались ранее для содержания военнопленных и потому располагали
кое-какими — чрезвычайно скромными — возможностями для
приема достаточно большого числа людей. Многие беженцы свой первый
опыт жизни в эмиграции получили в палаточных лагерях, разбитых
Американским Красным Крестом после февральской волны массовых
эвакуации. Чуть большим вниманием были окружены временные
поселения военных, в первую очередь лагеря возле Галлиполи и на
Лемносе. В результате сегодня о них известно несколько больше, чем
о размещении гражданского населения, — несмотря на то что в
некоторых лагерях проживали обе категории эвакуированных42. Участие
в расселении — пусть и временном — русских, оказавшихся на берегах
Босфора, подтолкнуло Главное справочное бюро в Константинополе
к тому, чтобы обратиться к соседним государствам.
Переселение русских беженцев из Турции в соседние государства
разрядило обстановку, но не смогло полностью решить проблему
их присутствия в этом взрывоопасном регионе. Женева была по-
прежнему озабочена судьбой русских эмигрантов в Турции.
В августе 1921 года из общего числа эвакуированных с юга России
в Турции продолжало находиться 65 тыс. человек43. Год спустя их число
сократилось до 30 тыс., свидетельствуя тем самым о сравнительной
эффективности усилий русских гуманитарных организаций,
Верховного комиссариата и европейских правительств. После вывода войск
пределением беженцев по различным странам Европы (ГАРФ. Ф. 5982. Оп. 1. Д. 4;
Ф. 6851. Оп. 1. Д. 148).
41 ГАРФ. Ф. 5982. Оп. 1. Д. 3. Итоги деятельности Главного справочного бюро
в Константинополе, 18 января 1921 года.
42 Об организации военных беженцев в Галлиполи см., в частности: Robinson P.
The White Russian Army in Exile, 1920—1941. Oxford: Clarendon, OUP, 2002. P. 31—52.
43 В июне 1921 года в первом докладе, представленном Лигой Наций, которая
всегда была склонна преувеличивать цифры, утверждалось, что в Турции
продолжают находиться около 90 тыс. русских.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
77
союзников новое, кемалистское правительство предъявило беженцам
ультиматум, требуя их отъезда до января 1923 года. Подписание
Лозаннской конвенции, предусматривавшей обмен населением между
Грецией и Турцией, привело к гигантским миграциям, затронувшим
около 2 млн человек. Лозаннская конвенция, предполагавшая, что
«турецкие граждане православного вероисповедания, проживающие
на территории Турции, будут принудительно обмениваться на
греческих граждан мусульманского вероисповедания, живущих в Греции»,
косвенным образом затрагивала и русских беженцев (бывших по
большей части православными), находившихся в Турции. Как указывает
М. Маррус (Marrus), «обе стороны использовали критерий религии
для того, чтобы избавиться от нежелательных категорий. Так, Турция
наклеивает ярлык "греков" на сербов, румын, русских, цыган и даже
арабов, исповедующих православие»44. Хаос и нужда, царившие среди
жертв насильственного переселения, вызвали новую мобилизацию
усилий по оказанию помощи русским беженцам на Босфоре. Важную
роль в такой мобилизации сыграло правительство Франции.
Специфическая позиция этой страны в вопросе о русских
беженцах была обусловлена тем, что после отказа британского правительства
от дальнейшей поддержки Белого движения (1920 год) на Францию
легла вся тяжесть приема эмигрантов, хлынувших на Ближний
Восток с окончанием Гражданской войны. Связанные с этим финансовые
затраты подтолкнули французское правительство к ряду важных
инициатив, которые предопределили его ключевую роль в защите
интересов российских эмигрантов и в создании в Женеве Верховного
комиссариата по делам русских беженцев. Вначале Франция обратилась
за поддержкой к американскому правительству, предложив ему взять
на себя часть финансовых затрат, связанных с приемом беженцев.
Вашингтон счел, что уместнее было бы привлечь к этой деятельности
все международное сообщество45. Тогда французское правительство
44 Marrus M. Les exclus. P. 106.
45 «Заместитель американского госсекретаря только что ответил... на мои
попытки заручиться участием Соединенных Штатов в оказании помощи беженцам
армии Врангеля... Его Превосходительство... склоняется к необходимости
выработать план, который охватил бы не только беженцев Врангеля, но и всю массу
русских беженцев, рассеянных по различным странам... По мысли американского
правительства, этот вопрос должен быть рассмотрен без промедления, в качестве
проблемы "международного" характера... которая сможет быть решена только в
результате международного сотрудничества» (МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 14.
Письмо Жюссерана (Jusserand), посла Франции в США, адресованное министру
иностранных дел Франции А. Бриану, 28 февраля 1921 года).

78 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
обратилось к Лиге Наций с призывом помочь русским беженцам. В
результате помощь им, так и не достигнув общемирового размаха, была
развернута в масштабах всей Европы. Изначально эти инициативы
увязывались с проблемой русской миграции в Турцию, что наложило
отпечаток на всю последующую политику Женевы в данном вопросе.
До 1926 года все внимание Верховного комиссариата было
сосредоточено на русских беженцах, находившихся в этом регионе46.
Через призму многочисленных отчетов Ф. Нансена, посвященных
положению русских в Турции, формировался образ беженцев, как
военных, так и гражданских. Вынужденная праздность одних, крайняя
нужда других описывались в отчетах в мельчайших деталях. В центре
внимания международной конференции в августе 1921 года оказались
такие вопросы, как защита женщин, оказавшихся в эмиграции,
воспитание детей, судьба сирот47. Так, было упомянуто присутствие среди
беженцев 5 тыс. детей. В последующих докладах, когда речь заходила
о случаях, требующих самого срочного вмешательства, информация
становилась еще более подробной. Яркие образы чаще всего заменяли
отсутствующие сводные отчеты.
Болгария и Югославия:
братский прием в трудных условиях
Необходимость как можно быстрее эвакуировать босфорских
беженцев вынудила всех участников решения беженского вопроса,
будь то русские или иностранные организации и правительства,
обратиться к крупнейшим государствам этого региона — Югославии
и Болгарии, куда десятки тысяч русских уже начали прибывать по
своей инициативе, намечая таким образом маршруты крупных
миграционных движений на юго-востоке Европы. Несомненно, давние
исторические связи между Россией и балканскими странами сыграли
свою роль в радушном приеме, который встретили русские беженцы
в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (с 1929 года —
Югославия) и, в несколько меньшей степени, в Болгарии. Тем не менее
сложная социально-экономическая ситуация в этих странах не могла
не сказаться на материальных условиях приема мигрантов.
46 Доклад по русскому и армянскому вопросу, представленный Ф. Нансеном
7-й сессии Ассамблеи (5 сентября 1926 года) // Journal Officiel, SDN. September 1926.
47 MAE. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 235—288. Отчеты конференции, август
1921 года.

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
79
В конце 1921 года Белград оценивал в 35 тыс. общее число русских
на своей территории. Следует, однако, учитывать, что речь шла как
о тех, кому было суждено надолго обосноваться здесь, так и о
транзитных мигрантах.
К моменту, когда в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев
начали в массовом порядке прибывать русские беженцы (1921 год),
здесь уже существовало немало общественных и благотворительных
организаций, готовых оказать помощь. В первую очередь стоит
назвать Российский Красный Крест и Земгор: уже с весны 1920 года эти
организации имели здесь свои представительства и совместно с
правительством страны рассматривали возможность приема эмигрантов. Со
своей стороны, генерал Врангель был близок к югославским правящим
кругам, что облегчило переезд в эту страну целых формирований
Белой армии. В течение лета 1921 года около 4 тыс. русских солдат и
офицеров были переведены из Галлиполи в Сербию, где они поступили
на службу в жандармерию и пограничные войска. Именно военные
составляли основную часть беженцев, нашедших приют в Королевстве
Сербов, Хорватов и Словенцев, вместе с небольшим числом
гражданских лиц, которые, согласно некоторым эмигрантским источникам,
принадлежали к семьям бывших царских чиновников48. Внимание
югославских властей к судьбам русских беженцев выразилось, в
частности, в создании специальной комиссии помощи беженцам.
Комиссия обладала собственным, сравнительно крупным бюджетом (6 млн
динаров ежемесячно, по крайней мере в первое время), а возглавлял
ее министр религиозных дел страны Л. Йованович49.
Правительство приложило также немало усилий, чтобы
обеспечить беженцев работой. Выполнению этой задачи способствовали
нехватка здесь отдельных категорий квалифицированных
специалистов (например, врачей), а также начало крупномасштабных работ по
модернизации страны, включавших расширение сети железных дорог.
С середины двадцатых годов в связи с завершением части этих
проектов и под влиянием постепенного ухудшения общей экономической
ситуации в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев положение
беженцев пошатнулось, что подтолкнуло многих из них к отъезду
в другие страны, в первую очередь во Францию.
48 ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 26. Письмо от Земгора Ф. Нансену о положении
русских беженцев, 5 августа 1924 года.
49 Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе 20-х
годов / Ред. Пивовар Е.И. М: РГГУ, 1994. С. 42—43.

80 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
В Болгарии сложилась иная ситуация. В силу исторических и
политических причин отношение к русской эмиграции здесь также
было чрезвычайно благожелательным, но болгарское правительство
не имело возможности оказать какую-либо иную, кроме
символической, поддержку беженцам, перед которыми оно открыло границы
своей страны. Учитывая безнадежно малые шансы на
трудоустройство, русские рассматривали переезд из Турции в Болгарию лишь как
крайний вариант. По официальным данным на конец 1922 года, здесь
находилось то же количество беженцев, что и в Королевстве Сербов,
Хорватов и Словенцев, но положение их было гораздо более тяжелым.
Основная масса прибывших в Болгарию военных частей была
направлена на север страны для работы в расположенных там рудниках. Часть
русских были временно заняты на сезонных работах в сельском и
лесном хозяйстве. Положение российских беженцев резко ухудшилось
в 1923 году. Дело в том, что операции по обмену населением между
Грецией и Турцией, которыми завершился конфликт между этими
двумя странами, рикошетом ударили по Болгарии. Массовый приезд
изгнанных из Малой Азии греков уже в 1922 году привел к острым
конфликтам с болгарским населением Фракии и Македонии. Соглашение
Моллова—Кафандариса санкционировало новый трансфер населения,
и когда в Болгарию прибыло более 250 тыс. болгар родом из этих
областей50, приоритетом для Софии стало размещение представителей
данной категории беженцев. Три года спустя Верховный комиссариат
по делам русских беженцев напоминал: «...положение беженцев
(русских) в Болгарии отчаянное и мучительное... Причиной тому —
присутствие более 120 тыс. безработных болгарских беженцев»51. Другими
словами, отголоски демографического кризиса, разразившегося на юге
Балкан, докатились и до Болгарии, тяжело ударив по находившимся
там русским беженцам. Пристанище, найденное ими в этой стране,
с каждым днем становилось все более непрочным и эфемерным.
Из двух крупных миграционных потоков, обозначившихся в
начале двадцатых годов, первый, шедший через территорию Польши
в направлении Германии, был значительно более важным с
количественной точки зрения; кроме того, он вызывал серьезные проблемы,
50 Billaut M. Les migrations externes de la Bulgarie // Migrations danubiennes et
balkaniques / Sour la dir. D. Eeckaute-Bardery. Cahiers balkaniques. 1991. № 17. P. 11—23;
Marrus M. Les exclus. P. 108—111.
51 Доклад по русскому и армянскому вопросу, представленный Ф. Нансеном
7-й сессии Ассамблеи (5 сентября 1926 года).

Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе
81
в частности, в приграничных с СССР областях. Тем не менее основные
усилия, направленные на оказание помощи русским беженцам,
оказались сосредоточены на втором потоке, охватившем Босфор и Балканы.
Политический и демографический кризис, разразившийся на
Босфоре, сыграл решающую роль в том, что международная помощь
была сосредоточена на беженцах, прошедших через эвакуацию, —
в ущерб всем остальным... В результате особого внимания к русским,
оказавшимся в Турции, сотрудники женевских организаций очень
рано стали делить русскую диаспору на различные категории. Уже
в августе 1921 года генеральный секретарь Лиги Наций утверждал,
что «наряду с группами тех, кто покинул Россию по политическим
причинам или в результате военного поражения, существуют другие
категории индивидов, которые сознательно решили обосноваться или
остаться жить за границей, с тем чтобы создать себе там прочное
положение». По словам генерального секретаря, термин «беженец» был
«в любом случае двусмысленным»52. Таким образом, немедленно вслед
за признанием беженцев на европейской арене возникли подозрения,
что по крайней мере часть из них не соответствовала политическим
критериям принадлежности к данной категории. Это
предположение заставило руководителей, отвечавших за размещение беженцев
в различных европейских странах, одновременно начать поиск
возможностей для организации возвращения части из них на родину.
В следующей главе мы рассмотрим это направление деятельности
Верховного комиссариата, а также тот отпечаток, который наложила
такая политика на историю русской эмиграции.
52 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 290. Лига Наций, 17 августа 1921 года,
меморандум генерального секретаря о положении русских беженцев.

Глава 3
ЕВРОПА, ФРАНЦИЯ И СССР
В ВОПРОСЕ О РУССКИХ
БЕЖЕНЦАХ (1920—1925 ГОДЫ)
История создания Верховного комиссариата по делам русских
беженцев (далее — Верховный комиссариат)
свидетельствовала, казалось бы, об относительном единстве европейских
стран в беженском вопросе. Их правительства были готовы пойти на
обострение отношений с Советской Россией ради защиты сотен тысяч
людей, выброшенных за борт революцией. Верховный комиссариат
был образован с гуманитарными целями, однако, поощряя создание
среди эмигрантов организаций взаимопомощи, он быстро оказался
причастен к формированию русской оппозиции за рубежом.
Начиная с 1921 года становится очевидной безосновательность надежд на
скорый крах советского режима и все шире пропагандируется идея
размещения беженцев в различных странах-реципиентах, а вместе
с тем крепнет и представление о длительном — возможно,
окончательном — изгнании.
Однако вся деятельность Верховного комиссариата и его основных
партнеров (в частности, французского правительства) противоречит
подобной, весьма поверхностной интерпретации фактов. Женевская
организация вовсе не стремилась к раздуванию «русско-советских»
противоречий. Напротив, она приложила немалые усилия для дости-

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
83
жения компромисса и в течение нескольких лет активно
способствовала возвращению эмигрантов в Россию.
Проект репатриации был бы заведомо неосуществим без
доброжелательного отношения со стороны советского правительства:
действительно, Москва неоднократно выражала свою поддержку идеи
возвращения эмигрантов. Смягчение и большая открытость режима,
связанные с началом нэпа (1921 год), способствовали возникновению
в среде эмиграции просоветских течений. В то же время смена курса
советской политики вызвала новую волну легальной эмиграции из
СССР. Эта чехарда фактов и слов, возвращений одних и отъездов
других свидетельствует о проницаемости физических и символических
границ между Советским Союзом и миром эмиграции. В течение
нескольких лет для международных организаций и правительств
различных стран вопрос дальнейшей судьбы русских беженцев оставался
неясным.
Размещение или репатриация?
Поддержав идею создания Верховного комиссариата по делам
русских беженцев, Франция сыграла решающую роль в определении задач
и принципов функционирования новой организации, а также в
выборе ее главы. В совместном заявлении французского, чехословацкого
и швейцарского правительств, направленном зимой 1920—1921
годов Лиге Наций, утверждалось, что задачи нового международного
органа — «определить юридический статус беженцев, организовать
их распределение между различными странами и обеспечить их
работой»1. Тем не менее в июне французский представитель Аното
(Hanotaux) вернулся к этому вопросу, подчеркнув, что Верховный
комиссариат «в первую очередь должен будет организовать репатриацию
беженцев, которые пожелают вернуться в Россию. Во-вторых, должен
будет обеспечить работой желающих остаться»2. Эта корректировка
курса объясняет поддержку Францией кандидатуры Фритьофа
Нансена при назначении его главой Верховного комиссариата3.
1 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 54. Доклад по беженскому вопросу,
представленный Лиге Наций вслед за заседанием 21 февраля 1921 года.
2 Ibid. P. 65. Лига Наций, 16 июня 1921 года.
3 Ibid. В связи с готовящимся назначением Ф. Нансена на должность главы
Верховного комиссариата французский представитель особо подчеркивал отлич-

84 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Норвежский исследователь и дипломат Ф. Нансен (1861—1930)
был известен во всем мире как видный ученый и гуманист4. Он был
одним из активных сторонников идеи создания Лиги Наций, и начиная
с 1920 года в рамках этой организации на него была возложена важная
миссия по контролю за репатриацией военнопленных стран —
участниц мирового конфликта. За два года 427 386 военнопленных 27
различных национальностей смогли вернуться на родину5. За успешное
осуществление этой нелегкой задачи в 1922 году Нансен был удостоен
Нобелевской премии мира.
Его назначение на должность главы Верховного комиссариата
ясно указывало на то, что беженский вопрос воспринимался как одно
из последствий войны. По словам Ж. Нуарьеля (Noiriel), «положение
"беженца" считалось лишь временным состоянием, несчастьем, конец
которому могла положить амнистия или смена политического режима.
Сам Нансен рассматривал свою миссию следуя традиционной логике
благотворительной деятельности»6.
Действительно, в первые годы своего существования Верховный
комиссариат ратовал за возвращение беженцев на родину,
рассматривая это тем не менее лишь как одну из возможностей. Альтернатива
«размещение/репатриация» представляла собой два
взаимодополняющих пути решения проблемы. Отсюда вытекало различие между двумя
типами беженцев. Одни — «конъюнктурные» беженцы — вынуждены
были покинуть свои дома, расположенные в зонах конфликта, в
определенном смысле эти люди были жертвами стечения обстоятельств.
Нередко к данной категории причисляли и солдат белых армий. Ко
второму типу относили «непримиримых» беженцев, стоявших в
открытой оппозиции советскому режиму и принявших сознательное
решение покинуть Россию, спасаясь от большевиков. В то время как
в отношении первого типа следовало развертывать политику,
способствующую возвращению, представителям второй категории
необходимо было помочь обосноваться на новом месте.
ный пример, который показал этот кандидат в своей работе по решению проблемы
военнопленных. До этого в качестве кандидата на данный пост рассматривался
глава Международного комитета Красного Креста Густав Адор (Ador).
4 Биографию Ф. Нансена см. в книге: Greve T. Fridtjof Nansen. Lausanne: Fonds
Jean Monnet pour ГЕигоре, Centre de recherches europeennes, 1989.
5 SDN. Lbeuvre d assistance aux refugies. Geneve, 1938. P. 10.
6 Noiriel G. La tyrannie du national. Le droit d'asile en Europe 1793—1993. Paris:
Calmann-Levy, 1991. P. 102—103.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
85
Возвращение в Россию:
усилия Верховного комиссариата
Вплоть до второй половины 1922 года мы не находим отчетливых
проявлений политики репатриации. Основное внимание Верховного
комиссариата было сосредоточено на проблемах, связанных с приемом
эмигрантов в различных европейских странах, с эвакуацией беженцев,
оказавшихся в Турции, и с обеспечением выходцев из России работой
в странах-реципиентах.
Но, хотя вначале на официальном уровне вопрос репатриации
внимательно не рассматривался, он тем не менее очень быстро
оказался в сфере внимания Ф. Нансена, завязавшего контакты с советским
правительством. Поводом для этого стала мобилизация
международной помощи пострадавшим от голода районам Восточной Украины
и Нижнего Поволжья начиная с лета 1921 года7. 27 августа Нансен
и советский комиссар иностранных дел Чичерин подписали
соглашение, которое разрешало — на определенных условиях — деятельность
иностранных гуманитарных организаций на советской территории8.
Отныне роль Верховного комиссариата в данном вопросе заключалась
в координации усилий различных европейских ассоциаций.
Частые визиты в Москву в 1921—1922 годах и встречи с советским
руководством позволили Нансену затронуть и вопрос репатриации
беженцев.
Тот факт, что Нансен одновременно занимался решением
беженского вопроса и координацией помощи голодающим областям
Советской России, не только вызвал некоторую путаницу, но даже
породил сильные подозрения в адрес Верховного комиссара в среде
русской эмиграции. Так, в сентябре 1921 года в письме французскому
7 Этот голод, вызванный дезорганизацией сельского хозяйства в годы
Гражданской войны и политикой продразверстки, привел к смерти нескольких миллионов
людей. Тем не менее высокая смертность, характерная в целом для этих лет
(вызванная, в частности, эпидемиями), не позволяет с точностью установить число его
жертв. См. об этом: Blum A. Naitre, vivre et mourir en URSS. Paris: Payot, 2004 (издание
на русском языке: Блюм А. Родиться, жить и умереть в Советском Союзе / Пер.
с фр. Э. Кустовой и И. Троицкой. М.: Новое издательство, 2005); Adamets S. Guerre
civile et famine en Russie (le pouvoir bolchevique et la population face a la catastrophe
demographique, 1917—1923). Paris: IES, 2003.
8 См. текст соглашения: ГАРФ. Ф. 7067. On. 1. Д. 400. Напомним, что, несмотря
на мобилизацию усилий на международном уровне, европейским странам и США
не удалось координировать свою помощь (см. об этом: Patenaude B.M. The Big Show
in Bololand. The American Relief Expedition to Soviet Russia in the Famine of 1921.
Stanford: Stanford University Press, 2002).

86 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
правительству монархист Петр Боткин выражал сожаление по
поводу назначения на пост главы Верховного комиссариата Нансена,
«известного своей симпатией к правительству Советов»9. Год спустя
в совместном меморандуме, направленном в Совет Лиги Наций, ряд
политических и военных организаций высказывали возмущение
в связи с той снисходительностью, которую проявлял Нансен по
отношению к советскому режиму10. Председатель центрального бюро
русских беженцев в Югославии еще более откровенно обвинял
Нансена в том, что тот «тратил миллионы на питание советских граждан»,
из чего следовало, что эти деньги незаконно изымались из помощи,
предназначенной русским беженцам11. Своеобразная конкуренция
между, с одной стороны, поддержкой беженцев, а с другой — помощью
голодающей России наложила отпечаток на историю этих лет. Так,
в докладе заместителя Верховного комиссара говорилось о намерении
болгарского правительства принять осенью 1921 года 20 тыс. детей из
наиболее пострадавших от голода районов России. Сочтя этот план
нереалистичным, женевский советник предложил болгарским властям
принять скорее 5 тыс. детей из числа русских беженцев, ожидавших
решения своей судьбы в Константинополе. В конце концов Болгария
приняла 600 русских детей12. Позиция Нансена в отношении Советской
России сыграла, по-видимому, решающую роль в отказе представителей
правого крыла русской эмиграции от дальнейшего участия в
деятельности Верховного комиссариата. Напротив, эмигрантские организации
либерального толка, в первую очередь Российский земско-городской
комитет помощи российским гражданам за границей (Земгор), активно
участвовали в организации перевозки продуктов и предметов первой
необходимости в советскую страну и стали постоянными партнерами
женевской организации13.
9 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 597. P. 82. Петра Боткина не следует путать
с Сергеем Боткиным, бывшим российским послом в Германии и членом Совета
послов (или, иначе, Совещания послов).
10 Ibid. D. 599. Р. 25. Меморандум, подписанный Русским национальным
комитетом (под председательством А.В. Карташева), Союзом офицеров — участников
войны (председатель А.А. Гулевич), Обществом офицеров Генерального штаба
(председатель генерал М.Н. Суворов).
11 Ibid. D. 598. Р. 48. Письмо, адресованное Пуанкаре (Poincare).
12 LRA. Zemgor archive. File 144.
13 Земгор направил СВ. Панину в качестве своего представителя на
конференцию Международного комитета Красного Креста, посвященную координации
помощи голодающим областям России (15 августа 1921 года). Хотя Земгор не был
удовлетворен гарантиями, представленными советским правительством в
отношении распределения иностранной помощи, он тем не менее участвовал в разверты-

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
87
Весной 1922 года в своем докладе Верховный комиссар вернулся
к вопросу репатриации. В этой связи он, однако, заметил, что было бы
несвоевременно «в данных условиях предлагать беженцам вернуться
на родину»14. Отмечая наличие в среде беженцев «очень сильного
движения в пользу репатриации», Нансен тем не менее не приводил
каких-либо количественных оценок этого феномена. Также он
упоминал «важные заявления советского руководства», но не уточнял,
в чем они заключались15. Таким образом, в этом докладе Верховный
комиссар ограничился заявлением о намерениях.
В 1923 году советское правительство объявило об амнистии
в отношении солдат, сражавшихся в белых армиях. Амнистия
сопровождалась подписанием ряда важных соглашений с Верховным
комиссариатом. Как говорилось в письме советского правительства,
«Наркомфин берет на себя обязательство в полной мере сотрудничать
с консульскими учреждениями в рамках урегулирования финансовых
проблем, связанных с возвращением»16. В своем докладе от 4 сентября
1923 года Нансен вновь подчеркивал, что выполняет роль
посредника, готового прийти на помощь беженцам, пожелавшим вернуться на
родину. Руководствуясь полученными из Москвы рекомендациями,
он советовал кандидатам на репатриацию создавать для этого группы
делегатов17.
Опираясь на заключенные с Советским Союзом соглашения,
Верховный комиссар заявил: «Речь идет о принципе, единодушно
признаваемом всеми сторонами, имеющими отношение к беженскому
вопросу, а именно: эта проблема может быть решена только путем
репатриации. Любое другое решение является временным»18. В момент,
когда Нансен выступал с оптимистическими заявлениями, Лига
Наций приступала к сокращению персонала вверенной ему организации
(упразднялась должность представителей национальных правительств
при Верховном комиссариате). Это сокращение отражало уверенность
Женевы в скором решении беженского вопроса.
вании последней, прежде всего взяв на себя подготовку аптечек первой помощи
(LRA. Zemgor archive, Женева, 1921—1923 годы).
14 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 598. P. 72. Лига Наций, общий отчет о
деятельности Ф. Нансена, Верховного комиссара Лиги Наций.
15 ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 24. Доклад Ф. Нансена в Женеве 23 января 1923 года.
16 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 599. P. 190. Письмо П.П. Лебедева, начальника
Генерального штаба Красной армии, 5 февраля 1923 года, штамп «Переписка
особого значения РСФСР».
17 Ibid. Лига Наций, 4 сентября 1923 года, отчет о деятельности Верховного
комиссариата по делам беженцев, представленный IV Ассамблее Ф. Нансеном.
18 Ibid. P. 68. Лига Наций, письмо от 26 сентября 1923 года.

88 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Вплоть до весны 1924 года Нансен оставался убежденным
сторонником репатриации. В качестве аргумента он указывал на быстрое
развитие советской экономики, способной к тому времени обеспечить
бывшим беженцам значительно лучшее материальное положение, чем
то, на которое они могли рассчитывать за границей19. Тем не менее
уже в июне Верховный комиссар вынужден был констатировать, что
политика советского правительства отнюдь не облегчала репатриацию.
Кроме того, он признал: в действительности «с СССР не было
заключено ни одного официального соглашения по беженскому вопросу, так
как советское правительство сочло невозможным включить в общее
соглашение статью <...>, предусматривающую сотрудничество
представителей Верховного комиссариата с Россией»20. В следующие месяцы
Нансен неоднократно упоминал о трудностях дипломатического
характера, возникавших в ходе переговоров с советским правительством.
В результате задачи Верховного комиссариата были пересмотрены:
уже в 1924 году эта организация включила в сферу своей
компетенции армянских беженцев, которые в большом количестве прибывали
в Западную Европу.
Постепенно на первый план стала выдвигаться задача интеграции
русских беженцев в странах-реципиентах. Ввиду того что Верховный
комиссариат не обладал необходимыми инфраструктурами, эта
задача была возложена на Международное бюро труда21. С 1925 года
Верховный комиссариат занимался почти исключительно проблемами
признания во всех европейских странах введенных в 1922 году
«сертификатов Нансена» и выработкой определения статуса апатридов.
В своем докладе за сентябрь 1926 года Нансен отмечал:
Вопрос паспортов <...> напрямую связан с вопросом эмиграции.
Теперь, когда беженцы располагают документом, имеющим законную
силу и позволяющим им путешествовать, следующим этапом на пути
окончательного решения беженского вопроса [курсив наш. — К.К.-Г.]
является их размещение в странах, способных предложить им работу22.
19 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 600. P. 170. Лига Наций, 6 марта 1924 года,
деятельность Верховного комиссариата за последний год.
20 Ibid. P. 235. Лига Наций, 7 июня 1924 года.
21 В действительности Международное бюро труда участвовало в размещении
беженцев с самого начала, то есть с момента создания Верховного комиссариата.
22 Доклад по вопросу армянских и русских беженцев, представленный Ф.
Нансеном VII Ассамблее Лиги Наций 3 сентября 1926 года // Journal Officiel, SDN.
September 1926. P. 7.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
89
Так с опозданием Нансен приходил к поддержке идеи, согласно
которой окончательное поселение российских эмигрантов за границей
и представляло собой решение беженского вопроса23.
Возвращение в Россию:
политика французского правительства
Активная поддержка Францией проекта репатриации была
естественным следствием той роли, которую сыграла эта страна в
эвакуации русских эмигрантов в Константинополь. Как неоднократно
напоминали французские представители в Женеве, после разгрома
Белого движения Франция была единственной страной, которая взяла
на себя заботу о русских беженцах на Босфоре. В ожидании того, когда
этот вопрос будет рассмотрен в Лиге Наций, Париж через свой
константинопольский штаб активно пропагандировал идею возвращения
в Россию, предвосхищая таким образом инициативы Нансена.
Уже в 1920 году тысячи беженцев, эвакуированных в Турцию,
вернулись в Страну Советов. С января по ноябрь этого года около
4 тыс. офицеров и 5 тыс. гражданских лиц переправились в Крым на
рыбацких и других судах. Подобное обратное движение очень быстро
последовало и за эвакуацией армии Врангеля в ноябре 1920 года. В нем
приняло участие около 2500 человек, в большинстве своем солдаты
и офицеры белых армий24.
В 1921 году переговоры между представителями французского
штаба в Константинополе и советского правительства позволили
осуществить одну за другой ряд репатриаций: в начале 1921 года
3300 россиян покинули Босфор в направлении Новороссийска25; из
2068 русских беженцев, эвакуированных в августе того же года из
Галлиполи, 725 направлялись в Батум. Наконец, из 24 307 беженцев,
23 Стоит, однако, уточнить, что Нансен не отказывался полностью от идеи
репатриации и во второй половине двадцатых годов приложил значительные усилия для
организации расселения армянских беженцев на территории Советской Армении.
См. об этом: Kevonian D. Refugies et diplomatic humanitaire: les acteurs europeens et
la scene proche-orientale pendant lentre-deux-guerres. Paris, 1998. P. 502—506
(Докторская диссертация, защищенная в Университете Париж I. Издана в 2004 году
издательством Presses universitaires de la Sorbonne, Париж).
24 Российская эмиграция в Турции, Юго-Восточной и Центральной Европе
20-х годов / Ред. Е.И. Пивовар. М.: РГГУ, 1994. С. 11. По данным Российского
государственного военного архива.
25 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 71.

90 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
эвакуированных с острова Лемнос за период с февраля по сентябрь
1921 года, 6135 были репатриированы в Россию26.
Деятельность французского штаба в Турции следовала четко
определенной линии поведения. Речь шла о широкой пропаганде идеи
возвращения на родину среди русских беженцев, нашедших приют на
Балканах. В своем письме, датированном декабрем 1922 года,
представитель Франции в Болгарии с нескрываемым удовлетворением
отмечал, что русская колония в этой стране начинает рассматривать
возвращение на родину в качестве наименьшего из зол27. Пропаганда
репатриации, однако, не затрагивала беженцев, которые в тот момент
уже находились на французской территории, за исключением,
разумеется, бывших солдат царской армии (в первую очередь из состава
Русского экспедиционного корпуса 1916 года). После мятежа в военном
лагере Ла-Куртин (1917 год) в глазах французского общественного
мнения все они являлись опасными революционерами28. Хотя к
началу двадцатых годов большинство этих солдат покинули территорию
Франции, те из них, кто еще оставался там, продолжали считаться
персонами нон-грата и рассматривались отдельно от остальной
массы беженцев. Таким образом, во Франции вся деятельность по
пропаганде репатриации среди русских эмигрантов сосредоточилась на
этой категории бывших солдат. Циркуляр министра внутренних дел,
адресованный в 1922 году французским мэрам, указывал:
В ответ на просьбу советских властей французское правительство
решило репатриировать в Россию всех бывших солдат российской
армии, находящихся на территории Франции и выражающих
желание вернуться на свою родину... Я буду крайне признателен, если вы
соблаговолите как можно шире распространить эту информацию на
территории своей коммуны29.
26 Robinson P. The White Army in Exile 1920—1941. Oxford: Clarendon, OUP,
2002. P. 41. Ссылаясь на французские военные источники (SHAT), автор
отмечал, что в деле репатриации особое рвение — контрастировавшее с поведением
большинства членов французского штаба в Константинополе — проявил генерал
Бруссо (Broussaud). Оценки общего числа репатриированных с острова Лемнос
варьируются. Так, в своей работе Дж. Симпсон называл цифру в 8582 человека
(Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 72).
27 MAE. Serie Russie-Europe. D. 599. P. 120. Письмо представителя Франции
в Болгарии, адресованное Совету Лиги Наций 26 декабря 1922 года.
28 Adam R. Histoire des soldats russes en France 1915—1920. Les damnes de la terre.
Paris: L'Harmattan, 1996.
29 Документ, цитируемый в дипломной работе (Университет Бордо III, 1985):
Тег d'Alazne M. Les emigres russes en Gironde de 1900 a 1940 (dapres les dossiers de
demande de naturalisation). P. 24.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
91
Иными словами, правительство действовало с большой
осторожностью, неустанно подчеркивая различие между теми выходцами из
России, чье пребывание во Франции не было непосредственно связано
с Гражданской войной и революцией, и теми, кого следовало считать
политическими беженцами. В годы, предшествовавшие официальному
признанию Советской России, правительство Франции отнюдь не
было заинтересовано в развертывании на своей территории какой-либо
пропаганды в пользу Страны Советов. Поэтому Париж лишь в той
мере поддерживал политику Нансена, направленную на поощрение
репатриации, в какой она затрагивала «потенциальных иммигрантов»,
то есть беженцев, которые, оказавшись на малогостеприимных землях
Балкан, Центральной и Восточной Европы, рано или поздно все равно
обратились бы с просьбой предоставить им убежище во Франции.
Репатриация, эмиграция:
приоритеты большевистского правительства
Лидеры нового режима в России, пришедшего к власти в октябре
1917 года, оказались верны царской политике в области национальных
границ. Об этом свидетельствуют, в частности, декреты от 2 декабря
(о необходимости получения визы для въезда на территорию
Советской России) и от 17 декабря 1917 года (о введении советского
выездного паспорта, для получения которого необходимо было согласие
НКВД и НКИД)30. Одна из первых конкретных мер, принятых новой
властью, касалась возвращения политических эмигрантов царского
времени. Хотя многие из них вернулись еще в 1917 году,
воспользовавшись провозглашенной Временным правительством амнистией
(19 марта того же года), значительное число эмигрантов продолжали
находиться за границей31. Декабрьский декрет об иммиграции от-
30 Фельштинский Ю. К истории нашей закрытости. С. 6—7.
31 Одно из дел, хранящихся среди архивов российского консульства в Париже,
посвящено деятельности Комитета репатриации русских эмигрантов во Франции,
основанного в апреле 1917 года. В период с мая по июль комитет зарегистрировал
471 возвращение в Россию (ГАРФ. Ф. 6851. Оп. 1. Д. 258). Существовали, однако,
и другие организации, занимавшиеся репатриацией, в частности российский штаб
в Париже. Теоретически он должен был способствовать возвращению на родину
тех ее сынов, которые отныне были готовы встать в ряды защитников «Свободной
России». Однако по воспоминаниям одного из таких эмигрантов, Виктора Сержа,
российский штаб призывал добровольцев «служить вновь обретенной родине в
рядах российских войск, сражающихся на территории Франции» (Serge V. Memoires
cTun revolutionnaire. Paris, 1978 (1951). P. 66).

92 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
носился исключительно к категории политических эмигрантов: тем
из них, кто пожелал бы вернуться на родину, было предложено для
получения необходимых въездных документов зарегистрироваться
в одном из комитетов эмигрантов (такие комитеты формировались
тогда в различных странах).
В марте 1918 года — под воздействием революционной эйфории —
правительство большевиков выработало новую политику
предоставления убежища и определило статус беженца не на основе закрепленного
Лигой Наций несколько лет спустя понятия апатрида, а руководствуясь
критерием преследований со стороны государства. Право на убежище
признавалось за всяким иностранцем, подвергающимся у себя на
родине преследованию за преступления политического или религиозного
характера32. Таким образом, Советская Россия стала первым
государством, создавшим юридическую базу для политического убежища.
Впервые интерес к своим соотечественникам, оказавшимся за
рубежом, советское правительство проявило только несколько
месяцев спустя после октябрьского восстания — в ходе переговоров
в Брест-Литовске. Подписание советско-германского мирного
договора стало поворотным моментом в истории создания советской
законодательной системы. Под нажимом Германии большевистское
руководство официально признало независимость Балтийских стран
и Финляндии и взяло на себя обязательство признать в качестве
иностранных граждан уроженцев этих стран, находящихся в России. Точно
так же возникновение независимых государств на территории бывшей
Российской империи de facto приводило к появлению новых русских
меньшинств в этих странах.
Тем не менее эти русскоязычные общины, считавшиеся отныне
«инородными» в бывших имперских провинциях, интересовали
советское правительство значительно меньше, чем такой — стратегически
гораздо более значимый — вопрос, как присутствие русских
военнопленных и интернированных в Германии и Австрии. Большевики
32 См.: Фелыитинский Ю. К истории нашей закрытости. С. 15 и далее.
Упоминание преступлений религиозного характера объясняется стремлением
советских властей включить в сферу своего влияния население мусульманских стран.
Статус беженца предоставлялся после того, как правительственная комиссия
рассматривала состав преступлений, за которые подвергалось преследованиям
лицо, ходатайствовавшее об убежище. Критерии предоставления этого статуса
неоднократно пересматривались. В первой половине двадцатых годов право на
убежище предоставлялось совершившим преступления политического характера
и участникам социальных волнений. По закону от 13 июня 1930 года на статус
беженца могли претендовать исключительно лица, подвергающиеся преследованиям
за «революционно-освободительную деятельность».

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
93
пытались вначале ускорить процесс репатриации военнопленных
и интернированных, надеясь укрепить тем самым ряды Красной
армии, но очень быстро столкнулись с противодействием союзнических
держав, которые в силу тех же причин делали все, чтобы отсрочить
возвращение русских солдат на родину33. Вплоть до 1921 года все
внимание советского руководства было сосредоточено на проблеме
репатриации солдат, а также на отъезде из страны оптантов, то есть
бывших царских подданных, которые выбрали гражданство одного
из новых государств, возникших на месте империи. Оптанты
представляли собой весьма многочисленную категорию, более того, все они
являлись отныне гражданами враждебных большевикам государств.
Уже с самого начала процедура получения разрешения на выезд была
сложной и долгой, а отказ от выполнения условий Брест-Литовского
мирного договора привел к полному прекращению отъездов оптантов.
Их отъезды возобновились только в конце 1920 года — в результате
начавшейся нормализации отношений между Советской Россией и ее
соседями. В целом около 3 млн оптантов покинули страну в период
между 1918 и 1921 годами34.
Иными словами, в рассматриваемый период советская
миграционная политика была обусловлена в первую очередь последствиями
войны и крушения империи. Это в значительной мере объясняет то
опоздание, с которым начинают приниматься меры, направленные на
разрыв с эмигрантами.
СССР И ЭМИГРАНТЫ:
МЕЖДУ ПРОЩЕНИЕМ И ОСУЖДЕНИЕМ
Первый советский декрет, позволявший лишать советского
гражданства русских, находившихся за границей, вступил в действие лишь
в декабре 1921 года35 — больше года спустя после того, как вывод белых
армий с юга России положил конец Гражданской войне (тогда как в
Сибири и на Дальнем Востоке военные действия продолжались вплоть
33 Williams R.C. Culture in Exile. Russian Emigres in Germany, 1881—1941. Ithaca;
London: Cornell University Press, 1971.
34 Волков Е.З. Динамика народонаселения за 80 лет. М., 1930. С. 185—187.
35 В литературе можно встретить различные датировки этого декрета.
Подобные незначительные расхождения объясняются особенностями процедуры
вступления декретов в силу. Так, декрет, составленный Совнаркомом и подписанный
Лениным 20 октября 1921 года, должен был пройти утверждение во ВЦИКе, что
и произошло две недели спустя, 15 декабря 1921 года.

94 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
до 1922 года). Этому декрету предшествовала политическая амнистия
(соответственно 3 и 10 ноября 1921 года) в отношении «групп и
индивидов, участвовавших в контрреволюционных организациях и армиях,
находящихся за границей». После первой амнистии, проведенной
в июле 1919 года, советское правительство неоднократно прибегало
к этой мере. Цель ее заключалась в том, чтобы, с одной стороны,
ослабить лагерь противника, разделив его изнутри, а с другой —
вызвать сокращение числа эмигрантов, рассматриваемых поголовно как
потенциальные организаторы и участники подрывной деятельности
за рубежом36.
Принятый в декабре 1921 года декрет предусматривал лишение
советского гражданства русских, находившихся за рубежом. Это решение
означало первый крупный политический разрыв между советскими
гражданами и русскими эмигрантами. Оно касалось следующих пяти
категорий:
1 — лица, покинувшие Россию до 17 декабря 1917 года37 и с тех
пор проживающие за границей;
2 — выехавшие из России без разрешения советской власти в
период после 17 декабря 1917 года и до 15 декабря 1921-го;
3 — выехавшие из России с разрешения советской власти, но
прожившие за границей более пяти лет, не зарегистрировавшись в
указанный срок в представительстве РСФСР;
4 — бывшие военнопленные и интернированные солдаты и
офицеры царской армии, не зарегистрировавшиеся в указанный срок;
5 — выехавшие из РСФСР после 15 декабря 1921 года без
разрешения советской власти38.
Этот декрет, однако, был больше похож на ультиматум, чем на
окончательный акт, имеющий силу закона: он давал представителям
36 Первая амнистия была провозглашена в июле 1919 года. Она затронула как
гражданских лиц, так и военных. За ней последовали амнистии в июле и сентябре
1920 года, адресованные офицерам, участвовавшим в контрреволюционной борьбе.
Две последние амнистии были, вероятно, связаны с советско-польским
конфликтом. В ходе этой войны, вызвавшей подъем патриотических чувств в широких слоях
российского общества, советское правительство приложило немалые усилия, чтобы
привлечь на свою сторону бывших офицеров царской армии.
37 То есть до того, как были введены в обращение (теоретически) советские
паспорта.
38 Мы основываемся здесь на тексте закона в том виде, как он воспроизведен
в: Petchorine D. La condition des Russes en France et celle des etrangers (specialement
les Francais) en URSS. Paris, 1929. P. 19—21.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
95
всех пяти категорий три с половиной месяца на то, чтобы
зарегистрироваться в качестве граждан РСФСР в любом советском
представительстве за рубежом. Ограничение сроков регистрации не
распространялось на русскоязычных жителей государств, которые на тот
момент не имели дипломатических отношений с Россией: такие лица
сохраняли свое гражданство с учетом оговорки об отменительном
условии. Это был в том числе случай русских беженцев, нашедших
приют во Франции39.
Переход к нэпу в марте 1921 года означал укрепление власти
большевиков после нескольких лет борьбы за выживание. С отказом
от политики военного коммунизма и началом фазы «нормализации»
советский режим приступил к пересмотру ряда законодательных
положений и в том числе по-новому определил понятия гражданства,
эмиграции и иммиграции. В отношении эмиграции решающий сдвиг
произошел в 1922 году.
Начиная с 1919 года заграничные паспорта выдавались
советскими властями крайне скупо. Выдаче этого документа предшествовали
не только нескончаемая череда административных процедур, но
и прохождение через ОСО [то есть «Особый отдел» или «Особое
совещание». — Примеч. науч. ред.] — специально созданный для этого
отдел, главной задачей которого, судя по всему, было убедить
ходатайствующих отказаться от намерения выехать за границу. В первые
годы условия получения заграничных паспортов могли объясняться
чрезвычайным характером положения, в котором находилась страна.
Теперь эти условия были изменены: новое законодательство,
вступившее в силу 1 июня 1922 года, отменяло все предшествующие декреты.
Отныне для выезда с территории РСФСР необходимо было получить
специальное разрешение НКИД (Народного комиссариата
иностранных дел) и ГПУ, вмешивавшегося в процесс выдачи виз. К ходатайству
о выезде следовало приложить рекомендации двух граждан РСФСР40.
Несмотря на сложную процедуру, изменение законодательства
положило начало очередной волне отъездов, известной под названием
«нэповская эмиграция».
39 Через несколько дней после установления дипломатических отношений
между двумя странами генеральный консул СССР в Париже опубликовал
извещение, которое доводило до сведения всех граждан Российской империи,
проживавших во Франции и желавших приобрести право советского гражданства,
что они могут направить письменные заявления на имя генерального консула до
12 декабря 1925 года. От себя заметим, что этот срок — более года — был отведен
достаточно щедро. (Ibid. P. 30—31.)
40 Фелъштинский Ю. К истории нашей закрытости. С. 111—112.

96 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Незадолго до этого был принят новый закон, регулирующий
порядок выезда в коллективные командировки за рубеж. В мае 1923 года
законодательная база легальной эмиграции была расширена благодаря
принятию ряда декретов, которые на определенных условиях
разрешали отъезд за границу советским гражданам, имевшим там
родственников. За этим смягчением законодательства последовала волна
воссоединения семей, разлученных войной и эмиграцией.
Подобная политика стала отражением того духа относительной
«открытости», который характеризовал годы нэпа. В то же время
выезд с советской территории представлял собой не только право —
в отношении некоторых он стал формой репрессий. Дело в том, что
вступление в силу нового законодательства сопровождалось такой
(вскоре кодифицированной) практикой, как высылка.
Первыми жертвами этой формы репрессий стали лидеры
анархистского движения, организовавшие широкую кампанию
протестов после расстрела поэтов-анархистов Фани Барон и Льва
Черного (П.Д. Турчанинова) в сентябре 1921 года. В январе следующего года
под угрозой преследований Г.П. Максимову, В.М. Волину, М. Мрачному,
Е.З. Ярчуку и нескольким другим известным оппозиционерам было
предъявлено ультимативное требование покинуть страну с
обязательством никогда более в нее не возвращаться41.
Но наибольшую известность приобрела высылка нескольких
сотен представителей интеллигенции немарксистского толка, среди
которых были философы Николай Лосский и Николай Бердяев,
писатель Михаил Осоргин и др.42 Многим из них суждено было оказаться
в центре культурной и интеллектуальной жизни эмиграции. До сих
пор не совсем ясно, что толкнуло советское правительство на эту
меру и как составлялся список высылаемых. Михаил Геллер
напрямую связывает данное событие с деятельностью Комитета помощи
голодающим — «Прокукиш» [ироническое название этого комитета
41 Avrich P. Les anarchistes russes. Paris, 1979. P. 265 (издание на русском языке:
Эврич П. Русские анархисты. 1905—1917 / Пер. с англ. И.Е. Полоцка. М.: Центрпо-
лиграф, 2006).
42 В своей статье, ставшей одной из первых работ, посвященных этому
сюжету, Михаил Геллер говорил о 160 высланных представителях интеллигенции
{Геллер М.С. «Первое предостережение» — удар хлыстом (К истории высылки из
Советского Союза деятелей культуры в 1922 г.) // Вестник Русского христианского
движения. 1978. № 127. С. 187—232). С тех пор эта тема не перестает привлекать
внимание исследователей. По данным одного из них, В.В. Сапова, волна высылок
лета 1922 года затронула по меньшей мере 300 человек (Сапов В.В. Высылка 1922
года: попытка осмысления // Социологические исследования. 1990. № 3. С. 112—114).

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
97
по первым буквам фамилий его организаторов: С.Н. Прокопович,
Е.Д. Кускова, Н.М. Кишкин. — Примеч. науч. ред.] был создан летом
1921 года по инициативе представителей либеральной интеллигенции,
вскоре обвиненных в ведении контрреволюционной деятельности под
прикрытием оказания помощи жертвам голода43. В действительности,
как отмечает В.В. Сапов, члены этого комитета составили лишь
небольшую часть изгнанников. Эту высылку, представлявшую собой
своеобразную «чистку», скорее следует рассматривать в контексте
предпринятого советскими властями наступления на чуждые
идеологии, отождествлявшиеся как с «буржуазными» интеллектуалами,
беспартийными либералами, так и с Церковью44.
В то время как первая, январская, высылка не имела под собой
никаких легальных оснований, августовское изгнание представителей
интеллигенции опиралось на декреты от 1 июня и 10 августа 1922 года,
предусматривавшие возможность применения «административной
высылки в целях изоляции лиц, причастных к контрреволюционным
выступлениям». В 1924 году эти декреты были дополнены специальной
статьей Уголовного кодекса, устанавливавшей порядок лишения прав
советского гражданства. Однако со второй половины двадцатых годов
на смену высылке за границу все чаще приходит депортация в Сибирь
или в северные районы страны. Эта эволюция получает официальное
закрепление лишь в ноябре 1935 года, в указе, установившем, что
высылка за пределы СССР может применяться лишь в отношении
иностранцев.
Даже выражая свое недоверие по отношению к «буржуазной
интеллигенции», советское правительство не отказывалось от поддержки
идеи возвращения некоторых категорий эмигрантов. Об этом
свидетельствует, в частности, очередная амнистия, объявленная 23 февраля
1923 года. Она, правда, носила весьма выборочный характер, поскольку
применялась только в отношении «лиц, служивших в армиях Колчака,
Деникина и Врангеля <...> в качестве простых солдат, обманом и силой
принужденных воевать с Советами»45. Со своей стороны,
распространяя информацию об этой амнистии, Ф. Нансен уточнял, что речь
идет о беженцах, являющихся «уроженцами Дона, Кубани и Терека»,
43 Геллер М.С. «Первое предостережение» — удар хлыстом. С. 194—211.
44 См. об этом: Савина ГА. «Пусть барахтаются...» (К истории «одесской
высылки» за рубежом) // Диаспора: Новые материалы. Вып. 3. СПб.: Феникс,
2002. С. 293—410.
45 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 599. P. 32.

98 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
и в момент репатриации «они должны будут засвидетельствовать, что
их возвращение носит добровольный характер»46. Таким образом,
вернуться предлагалось только казакам; кроме того, советское
правительство обязывалось возвратить принадлежавшее им ранее имущество.
Поощрение репатриации казаков-земледельцев (эти два термина
были для большевистского руководства синонимами) представляло
собой часть советской иммиграционной политики времен нэпа. Ее
первые шаги датируются 1921 годом, когда незадолго до начала великого
голода был опубликован декрет о приеме иммигрантов-земледельцев.
В 1923 году, после окончания голода, советское правительство
вернулось к этому проекту: теперь речь шла, помимо прочего, о том, чтобы
способствовать восстановлению сельского хозяйства в пострадавших
от голода районах47. Такая иммиграционная политика продолжалась,
однако, недолго. В 1925 году изменения в процедуре оформления
репатриации ведут к значительному сокращению возможностей вернуться
на родину. В сентябре 1926 года правительство запрещает иммиграцию
крестьян48.
Советские власти поощряли также возвращение военнопленных
и солдат бывшей российской армии, оставшихся за границей
(например, из состава Русского экспедиционного корпуса, находившегося
на территории Франции с 1916 года). Вплоть до 1925 года
военнослужащие могли зарегистрироваться в советских представительствах,
и в большинстве случаев одновременно им гарантировалась
возможность поступить на службу в Красную армию.
Помимо потенциальной опасности, которую таило присутствие
за границей значительного числа русских эмигрантов, на эволюцию
советской политики поощрения репатриации оказывали влияние
идеологические критерии и специфические потребности момента.
Правительство СССР позволяло уезжать «социально чуждым
элементам» (а порой и высылало их) и поощряло возвращение тех, кто, как
считалось, был не только полноправным членом Рабоче-крестьянской
Республики, но и трудовой силой, необходимой для восстановления
народного хозяйства.
46 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 599. P. 32. Лига Наций, 4 сентября 1923 года,
доклад о работе Верховного комиссариата, представленный IV Ассамблее Лиги Наций.
47 ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 170. Отчет Нансена от 24 января 1923 года.
48 Фелыитинский Ю. К истории нашей закрытости. С. 30—38.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
99
Возвращение в Россию:
противоречивые реакции внутри
русской эмиграции
Политика поощрения репатриации, проповедуемая Лигой Наций,
французским правительством и, в ограниченных масштабах,
советскими властями, вызвала самые противоречивые реакции внутри русской
эмиграции. С одной стороны, она привела к укреплению
антибольшевистского лагеря, призывавшего западные страны бойкотировать
СССР. Этой радикальной позиции придерживались различные
организации, в том числе Русский национальный комитет, который
обличал деятельность Верховного комиссариата: «...необходимо заявить,
что отсылка русских беженцев в Советскую Россию — неважно, под
каким предлогом, — является преступлением против божественных
и человеческих законов»49. С другой стороны, эта политика встретила
сочувственный отклик у тех недавно возникших течений внутри
эмиграции, которые проповедовали примирение с Советской Россией. Мы
не можем количественно оценить результаты политики поощрения
репатриации, зато представляется возможным воссоздать ситуации
и обстоятельства, в которых у части эмигрантов сформировалось
благосклонное отношение к этой идее50.
Возвращение в Россию было заветной мечтой всех беженцев, но
для большинства из них непременным условием ее осуществления
было падение советского режима. Однако некоторые эмигранты
(представлявшие собой весьма пеструю как по социальному
происхождению, так и по идейной принадлежности категорию) начинали с
благосклонностью воспринимать идею возвращения на «осовеченную»
родину. В связи с этим необходимо отличать результаты воздействия
пропаганды, охватывавшей в первую очередь бывших солдат белых
армий, от движения «Смена вех», возникшего в интеллектуальных кругах
49 Memorandum du Comite national russe aux membres de la Societe des Nations.
Paris, 1922. P. 11—12.
50 В различных изданиях оценки числа вернувшихся значительно
варьируются. В Большой советской энциклопедии говорится о 10—15% от всех эмигрантов.
М. Раев также полагает, что репатриация затронула значительное число беженцев:
от 100 до 200 тыс. человек; см.: RaeffM. Russia Abroad. New York: Oxford University
Press 1990 (издание на русском языке: Раев М. Россия за рубежом. История культуры
русской эмиграции, 1919—1939. М.: Прогресс-Академия, 1994). X. Хардеман, однако,
оценивает число вернувшихся после 1921 года лишь в 10 тыс. человек (Hardeman H.
Coming to Terms with the Soviet Regime: the «Changing Signposts» Movement among
Russian Emigres in the early 1920s. DeKalb: Northern Illinois University Press, 1994).

100 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
эмиграции, прежде всего в Германии, и объединившего сторонников
примирения с Советами.
Создание в мае 1922 года в Болгарии так называемого Союза
возвращения на Родину (известного как Совнарод) можно рассматривать
в качестве первого отклика на политику поощрения репатриации,
проводившуюся Женевой и Москвой51. По-видимому, этот союз
ассоциаций был основан по инициативе самих эмигрантов — в ответ на
провозглашение в ноябре 1921 года амнистии в отношении солдат белых
армий. Взяв на себя организацию возвращения эмигрантов в Россию,
он с точностью следовал передаваемым через Верховный комиссариат
указаниям советского правительства. Совнароду удалось договориться
с болгарским правительством, которое согласилось оплачивать
перевозку репатриируемых.
В Югославии эмигранты, попытавшиеся создать аналогичную
организацию, столкнулись с дружным противодействием генерала
Врангеля и Белграда. В результате болгарскому Совнароду пришлось
заниматься и кандидатами на репатриацию из соседней страны52.
Деятельность этой организации полностью соответствовала ожиданиям
Верховного комиссариата, полагавшего, что возвращение должно
осуществляться исключительно на добровольных началах. Есть основания
полагать, что создание подобных организаций не вышло за пределы
стран Центральной и Восточной Европы53.
Проект возвращения поддерживало и течение «Смена вех»,
возникшее в эмиграции в начале двадцатых годов и получившее
известность благодаря нескольким публикациям. Первое сменовеховское
издание вышло в Харбине (Маньчжурия) в 1920 году под названием
«В борьбе за Россию». Его автор, Н.В. Устрялов, утверждал, что
революция была выражением истинно русской идеи и что новый режим
служит созданию сильного государства, столь необходимого русскому
народу. В июле 1921 года в Праге была опубликована брошюра, в
которой ее автор, С.С. Чахотин, присоединялся к аргументам Устрялова
в пользу возвращения в Россию. Заглавие этой книги — «Смена вех» —
стало девизом всего движения за возвращение54.
51 Этот союз объединил различные ассоциации, созданные в Болгарии с
целью поддержки репатриации. В Пражском архиве сохранились материалы лишь
Совнарода города Варны, насчитывавшего в 1923 году 947 членов (ГАРФ. Ф. 6064.
Оп. 1. Д. 1).
52 Российская эмиграция. С. 48.
53 В фондах архива МИД Франции (МАЕ) и отчетах Лиги Наций упомянут
лишь случай Болгарии. Дж. Симпсон также ничего не говорит о репатриациях
в Россию из Польши и Балтийских стран.
54 Koons T.B. Les doctrines politiques de 1 emigration russe: These de doctorat. Paris:
Publications de la Sorbonne, 1952; Williams R.C. Culture in Exile. P. 127—128. X. Харде-

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе
Вопреки, казалось бы, просоветской позиции «Смены вех», это
течение привлекло на свою сторону прежде всего эмигрантов правого,
националистического толка, приветствовавших идею авторитарной
власти. С этой точки зрения — правда, с известной долей
осторожности — в данном движении можно увидеть ростки того национал-
большевизма, который разовьется в СССР в тридцатые годы. Идеи
сменовеховцев имели определенный успех в кругах эмигрантской
интеллигенции, раздираемой на части, с одной стороны, трагическими
воспоминаниями о недавнем революционном прошлом, а с другой —
горечью жизни в изгнании. Многие русские эмигранты были готовы
повторить вслед за Андреем Белым: «Без России мне не жить, но в ней
я задыхаюсь»55.
Новый курс советской политики, возможно, и не вызвал бы такого
интереса в среде эмиграции, если бы идея примирения не выдвигалась
и не поощрялась правительствами ряда европейских стран, прежде
всего Германии. Уже в начале 1920 года Берлин наметил основы той
«восточной политики», которая на всем протяжении двадцатых годов
способствовала развитию советско-германских связей56.
В эти годы Германия, несшая бремя унизительных условий
Версальского мира и чувствовавшая себя исключенной из сообщества
великих европейских держав, поворачивается лицом к СССР,
который аналогичным образом видит в ней своего главного союзника
в Западной Европе. Заключение торговых договоров в 1921 году
и Рапалльского советско-германского договора в апреле 1922 года на
длительное время превратило Германию в ближайшего партнера
Советского Союза. Это сближение приняло форму тесного
сотрудничества в области экономики, военного дела (что было особенно важно,
так как по условиям Версальского мира Германия не могла развивать
на собственной территории оборонную промышленность и укреплять
армию) и, наконец, в области культуры (в качестве примера достаточно
вспомнить о расцвете в Берлине русских книгоиздательств, многие из
которых поддерживали тесные связи с Россией).
В молодой Чехословацкой Республике также с интересом
наблюдали за эволюцией советского режима. Кажущаяся нормализация жизни
ман выявляет интересный аспект истории возникновения просоветских движений
на материалах созданного русскими военнопленными в Германии журнала «Мир
и труд», проповедовавшего с февраля 1920 года идею примирения с большевиками
{Hardeman H. Mir i trud: l'illusion d'un modus vivendi entre le regime sovietique et ses
opposants // Les cahiers de Immigration russe. Paris: IES, 1994. P. 24—44).
55 Цит. по: Serge V. Memoires d'un revolutionnaire. P. 161.
56 Williams R.C. Culture in Exile. P. 107—110.

102 Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
в России позволяла надеяться на развитие экономических контактов
и связей с ней, которые отчасти могли бы послужить противовесом
неизбежному влиянию Германии на экономику этой центральноевро-
пейской страны. Чехословацкие руководители, с давних пор
известные своим русофильством, уже в 1921 году демонстрируют интерес
к Советской России и первыми среди правительств западных стран
отвечают на призыв о помощи, брошенный Максимом Горьким перед
лицом голода, обрушившегося на ее южные районы.
Политика предоставления убежища русским беженцам,
сформулированная президентом Масариком весной 1921 года, отражала
оптимизм чехословацких лидеров в вопросе о возможной эволюции
советского режима. Парадоксальным образом идея предоставления
убежища российской интеллектуальной элите и студентам с целью
создания в Праге крупного русского научного и университетского
центра отражала веру в грядущую нормализацию жизни в России.
Чехословацкое правительство было уверено, что выпускники
расположенных в Праге русских учебных заведений в скором будущем
внесут свою лепту в возрождение России. Как предполагалось,
получив образование за границей, они должны были вернуться на родину,
чтобы активно участвовать в модернизации страны и сыграть роль
посредников в отношениях между Москвой и Прагой57.
Перспектива возвращения — независимо от того, реализовалась
она или нет, — сама по себе свидетельствовала о неопределенном
характере отношений между СССР и беженцами. Этот аспект был лишь
усилен эмиграцией периода нэпа, распространявшей представление
о России как о стране если не полностью обретшей мир, то по крайней
мере вышедшей из полосы насилия и кровопролитий, которые
оставили за своими плечами беженцы 1920 года.
Новая волна беженцев:
эмиграция из нэповской России
Принятие в 1922 году нового законодательства, регулирующего
выезд из страны, дало начало и новой волне эмиграции. Во Франции
каждый десятый российский эмигрант покинул свою родину между 1922
57 Andreyev С, Savicky I. Russia Abroad. Prague and the Russian Diaspora, 1918—
1938. New Haven; London: Yale University Press, 2004; Bobrinskoy O. La Premiere Repu-
blique tchecoslovaque et Immigration russe (1920—1938): la specificite d'une politique
dasile // Revue d'Etudes comparatives Est-Ouest. Mars 1995. Vol. 26. № 1. P. 153—175.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе
и 1926 годами58. Представители этой новой волны заметно отличались
от своих предшественников, бежавших из России в годы Гражданской
войны. Теперь речь шла о советских гражданах, покинувших страну на
законных основаниях: для учебы или воссоединения с семьей, в рамках
научной деятельности или дипломатической службы, для лечения за
границей или просто в качестве туристов59.
Все как одно свидетельства говорят о многочисленных трудностях
и препятствиях, встававших на пути у тех, кто устремился в
приоткрывшиеся лазейки в первые же недели после выхода нового декрета.
Впоследствии отъезд за границу стал делом менее сложным. Можно
предположить, что под напором потока ходатайств процедура выдачи
выездной визы упростилась и отъезд стал возможен и без протекции
тех или иных влиятельных в советской политике персон. Другое
возможное объяснение — что либерализация отъезда за границу стала
результатом эксплицитного решения, принятого на самом верху.
Кто же они, эмигранты времен нэпа? Впечатление, которое
произвела на современников массовая высылка в 1922 году представителей
«буржуазной интеллигенции», было настолько сильным, что нередко
все отъезды двадцатых годов ассоциировались с этой волной
насильственного изгнания60. Однако в действительности многие
представители интеллигенции, покидавшие страну в те годы, делали это по
своей воле. Пример им показал, в частности, Максим Горький, который
вместе с Ильей Эренбургом одним из первых — в 1921 году —
воспользовался правом выезда за рубеж61. Начиная со следующего года
и вплоть до 1925—1926 годов отъезды следуют один за другим. Сами
их участники чаще всего воспринимают эту перемену в своей жизни
58 По результатам статистической обработки дел русских беженцев (архив
OFPRA).
59 Среди эмигрантов, покинувших СССР после 1922 года и вошедших в
выборку OFPRA, 92% имели в момент приезда во Францию советский паспорт.
Упомянутые здесь причины отъезда были выявлены на основании различных свидетельств
(автобиографии, приложенные к делам OFPRAy интервью с эмигрантами и их
детьми, опубликованные мемуары).
60 М. Геллер говорит об этом явлении и приводит в качестве примера ошибку
западных историков, которые обычно относят к числу высланных ряд крупных
деятелей эмиграции, покинувших Россию при совсем иных обстоятельствах
(Геллер М.С. «Первое предостережение» — удар хлыстом).
61 Невозможно процитировать всю обширную литературу, посвященную
Максиму Горькому. Ограничимся поэтому упоминанием одного малоизвестного
свидетельства, оставленного Ниной Тихоновой, покинувшей Россию вместе с Горьким
и подробно описавшей их путешествие: Тихонова Н. Девушка в синем. М.: Артист.
Режиссер. Театр, 1992.

Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
не как окончательную эмиграцию, а скорее как временный «отпуск»,
необходимый, чтобы набраться моральных и физических сил после
нескольких лет лишений и кровопролитий. Поэт Георгий Адамович
вспоминал: «Я уехал в 1923 году, с твердым намерением вернуться
не позднее чем через шесть месяцев: это было время нэпа, когда все,
казалось, входило в привычное русло»62.
Непременный транзит через Берлин позволяет понять, чем
привлекала советских граждан «заграница». В момент, когда сама Россия
с трудом приходила в себя после изнурительной Гражданской войны,
столица Германии по контрасту представлялась центром необычайно
интенсивной культурной жизни, «открытым» и, по словам Эренбурга,
«единственным по-настоящему современным городом Европы».
В случае воссоединения семей речь идет, если верить некоторым
свидетельствам, не столько о бегстве за рубеж, сколько об альтернативе
возможному возвращению родственников-эмигрантов на родину. Так,
23 апреля 1923 года в письме дочери, служившей медсестрой в Белой
армии и вместе с ней эвакуированной из России, ее мать
(принадлежавшая до революции к слоям военной аристократии) пишет:
Я думаю, что мне нет никакого смысла переезжать к вам. Я истрачу
на это свои последние сбережения и потеряю то немногое, что у меня
еще осталось. А что потом? Здесь, с моими знакомствами я отлично
могу зарабатывать себе на жизнь. Мне кажется, что стоит подождать,
пока у нас появятся деньги, Д. вернет свой долг, и мы поможем вам
вернуться в Россию (это возможно). Я полагаю, что вам удастся лучше
зарабатывать себе на жизнь здесь: такие люди, как мы с тобой (ты,
с твоими языками и, вообще, такая, какая ты есть) — здесь сейчас на
вес золота63.
Как свидетельствуют подобные письма, на смену потрясениям
периода Гражданской войны пришли неопределенность и колебания.
В годы нэпа с их относительной открытостью вновь появилась
возможность выбора. Сделать его было нелегко — в силу не столько
идеологических, сколько экономических причин. Впрочем, границы
между этими сферами оставались нечеткими, и беспокойство по пово-
62 Интервью с Георгием Адамовичем, записанное Габриэлем Мацневым (Matz-
neff) для радиопередачи Serie archives du XXe siecle (Radio-diffusion francaise, Париж,
без даты).
63 Частная переписка. Пользуюсь случаем, чтобы выразить свою благодарность
Жаку Маго (J. Magaud), давшему мне возможность ознакомиться с этими
документами.

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
ду повседневной жизни и материального благополучия было связано
и с общей ситуацией в стране. Финансовые препятствия, стоявшие на
пути получения паспорта, очевидно, многих заставили отказаться от
намерения уехать. Переписка и свидетельства очевидцев подтверждают
на уровне конкретных судеб то, на что ясно указывала деятельность
Верховного комиссариата: статус беженца был возможной
альтернативой, а не окончательным и неизменным положением.
Не прекращающийся с 1922 года поток новых эмигрантов из СССР
вступал в очевидное противоречие с политикой репатриации,
пропагандируемой Верховным комиссариатом. Женевская организация
предпочла, однако, не заметить новых мигрантов. Массовая высылка
цвета русской интеллигенции в 1922 году вызвала у Ф. Нансена весьма
положительную реакцию:
Высланные интеллектуалы прошли через все испытания самого
тяжелого периода, выпавшего на долю советского режима; они принесли
с собой дух инициативы и организационные способности, которых так
недоставало до сих пор лидерам русской эмиграции64.
В отличие от Верховного комиссариата, «не заметившего»
советских мигрантов, французское правительство встретило их появление
более чем сдержанно. Об этом, в частности, свидетельствуют
неоднократные обращения последнего царского посла во Франции, В.А. Ма-
клакова, с ходатайствами в пользу новоприбывших:
Мой соотечественник В.А. обращается с просьбой разрешить его
матери, проживающей в настоящее время в России, приехать к нему во
Францию. К своему ходатайству он прилагает справку с завода «Рено»,
где он служит в качестве квалифицированного рабочего с ежедневной
зарплатой в 35 франков, а также рекомендательное письмо от г-на
Пеке, американского гражданина, который являлся ранее сотрудником
организации АРА, занимавшейся оказанием помощи голодающему
населению России65.
Еще более красноречиво свидетельствует о трудностях с
получением французской визы рекомендация, данная Станиславскому:
64 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 600. P. 170. Отчет о деятельности Верховного
комиссариата за истекший год, 6 марта 1924 года.
65 ГАРФ. Ф. 6851. Оп. 1. Д. 160. Переписка российского консульства в Париже
с министром иностранных дел, письмо от 26 октября 1925 года.

Часть 1. Послевоенная Европа и проблема русских беженцев
Г-н Константин Алексеев (псевдоним — Станиславский),
режиссер знаменитого Московского художественного театра, желал бы
посетить этим летом Францию, чтобы навестить свою супругу и сына,
находящегося в данный момент на лечении в Жуан-ле-Пан. Труппа
г-на Алексеева пользуется огромной популярностью не только в
России, но и за рубежом. Мое обращение к Вам по поводу г-на Алексеева
объясняется тем, что, будучи связан с ним давней дружбой, я могу
полностью ручаться за его абсолютную честность и потому желаю
помочь ему в получении визы66.
Оказавшиеся во Франции выходцы из Советской России мало
чем отличались от находившихся там беженцев67. Впоследствии те
из них, кто не продлевал срок действия паспорта, теряли таким
образом советское гражданство, другие, надеявшиеся на постепенную
эволюцию режима, оставались гражданами СССР68. Уже к середине
двадцатых годов волна «нэповской эмиграции», пришедшаяся на
короткий период открытости, столь не характерный для советской
истории, исчерпала себя.
Отказ от политики репатриации
С начала двадцатых годов Верховный комиссариат закладывал
основы тех принципов, которые вплоть до наших дней будут
характеризовать деятельность международных организаций в подобных
ситуациях. Прежде всего речь идет о том, чтобы различать в среде
беженцев, с одной стороны, жертвы войн (подчас бесчисленные)
и, с другой стороны, представителей политической оппозиции. При
этом необходимость защищать последнюю категорию объясняла
и оправдывала усилия, направленные на то, чтобы подтолкнуть
66 ГАРФ. Ф. 6851. Оп. 1. Д. 160. Письмо от 25 июня 1926 года.
67 Во Франции в отличие от Восточной и Центральной Европы при проведении
переписей не делалось различия между «русскими» и «советскими» выходцами. Тем
не менее начиная с 1929 года статистический справочник Annuaire statistique de la
ville de Paris, des communes suburbaines et de la Seine начинает использовать категорию
«советские». По данным за тот год, к ней относилось 10,3% всех уроженцев России,
зарегистрированных в этом департаменте Франции.
68 Нередко внутри одной семьи соседствовали люди с самыми различными
статусами и национальностями. Так, по примеру своей матери Зоя Ольденбург
сохранила советский паспорт, тогда как ее отец имел статус апатрида (Oldenbourg Z.
Visages d'un autoportrait. Paris: Gallimard, 1976).

Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе...
остальных к возвращению на родину. Тем не менее оптимизму, о
котором свидетельствовала проводимая Нансеном в первые годы
политика поощрения репатриаций, была уготована недолгая жизнь.
Парадоксальным образом постепенный отказ от этой политики
совпал по времени с началом нормализации дипломатических
отношений между СССР и странами, победившими в Первой мировой
войне. До 1924 года Верховный комиссариат был одним из
немногих посредников в отношениях между «Западом» и «Востоком». За
исключением Германии, западные державы упорствовали в своем
нежелании иметь какие-либо дела с Советской Россией. Именно
поэтому Ф. Нансену пришлось стать главным представителем Запада
в переговорах с большевиками по вопросу о беженцах. Результаты
переговоров нельзя назвать сколь-либо ощутимыми. Отказ от
политики репатриации был вызван как препятствиями, возникшими
с советской стороны, так и позицией самих беженцев, многие из
которых не проявили интереса к возможности вернуться на родину.
Интересно отметить, что участники Белого движения, в первое время
олицетворявшие в глазах общественного мнения антибольшевистское
крыло эмиграции, оказались в конце концов в наибольшей степени
затронуты репатриациями. Следуя логике репатриаций военнопленных
(1918—1921 годы), именно (и только) им и предложили возможность
вернуться на родину. Для большинства российских эмигрантов идея
возвращения была связана с надеждой на крах советского режима.
Познав все ужасы Гражданской войны и военного коммунизма, они
внутренне не могли преодолеть этот апокалиптический образ и
поверить в «нормализацию» режима, предшествовавшую на самом деле
сталинскому террору тридцатых годов. Хотя надежда на
возвращение не угасала в их сердцах на протяжении всего жизненного пути,
большинство российских эмигрантов осели и «пустили корни» в ряде
западных стран, прежде всего во Франции.

Часть 2
РУССКИЕ БЕЖЕНЦЫ
В МОЗАИКЕ
ФРАНЦУЗСКОЙ
ИММИГРАЦИИ
В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Is
н
о о
%
«i
о о
I
с
е
iii

Глава 1
РУССКИЕ БЕЖЕНЦЫ
И ИНОСТРАННЫЕ
ИММИГРАНТЫ
(1920—1930-Е ГОДЫ)
На всем протяжении двадцатых годов прошлого столетия
Франция среди стран Старого Света стояла на первом месте по числу
иммигрантов. С тремя миллионами иностранцев, проживавших
на ее территории в 1931 году, она, по выражению Шарля Ламбера
(Lambert), представляла собой «Соединенные Штаты Европы».
Значительные людские потери, вызванные Первой мировой войной,
развертывание с 1918 года крупномасштабных восстановительных работ,
низкая рождаемость, сокращение продолжительности рабочего дня —
эти факторы предопределили массовый приток иностранцев. В первое
послевоенное десятилетие дефицит рабочих рук делал неизбежным
привлечение иммиграции.
Ф. Нансен заявлял с трибуны Лиги Наций в 1923 году:
Можно утверждать, что все русские беженцы, способные и готовые
работать в качестве рабочих или поденных работников, могут найти во
Франции оплачиваемую работу. Французское правительство в широкой
мере способствовало приезду русских иммигрантов1.
1 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 600. P. 92. Коммюнике Лиги Наций, 19 декабря
1923 года.

112 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
В годы, когда французская общественность начинала активно
критиковать руководство страны за отсутствие иммиграционной
политики, приезд тысяч беженцев казался совершенно
неподконтрольным. Общество и правительство были поставлены перед фактом
спонтанных миграций, вызванных, с одной стороны, неравномерным
развитием экономики различных европейских стран, а с другой —
проницаемостью государственных границ и сохранением унаследованного
от Французской революции демократического принципа приема
иностранцев. Какова бы ни была реакция французских политических сил
(резко отрицательная — «слева», полная энтузиазма — «справа»), речь
шла о свершившемся факте: Франция открыла двери перед огромной
массой противников большевиков2.
В тридцатые годы ситуация стала совсем иной. Изменение
экономической конъюнктуры привело к тому, что теперь на пути
иммиграции воздвигались многочисленные препятствия. О повороте
свидетельствовали политика поощрения к возвращению на родину тысяч
иммигрантов (прежде всего поляков) и сдержанный прием, оказанный
изгнанникам, бежавшим от нацистских и фашистских
преследований3. В свете последующих событий двадцатые годы представали как
«золотой век» свободы и открытости, и русским нередко напоминали
потом о той «щедрости», которую проявила в их отношении Франция
в первые годы после Первой мировой войны.
Этот общепринятый взгляд, однако, отнюдь не во всем
соответствует действительности. Наличие в первые послевоенные годы
благоприятной обстановки вовсе не означало бесконтрольного, ничем
не ограниченного приема беженцев. Более того, страна, считающаяся
родиной прав человека, отнюдь не придерживалась какой-либо
специфической позиции в отношении иммиграции апатридов. Вопреки
распространенному в те годы мнению, французское государство — по
крайней мере в случае русских беженцев — отнюдь не растерялось
в этой ситуации и сумело поставить под контроль иммиграционные
потоки.
Дискурс французского политического руководства во многом
способствовал искажению фактов, что предопределило живучесть
ошибочных представлений о роли Франции в истории русской эми-
2 SchorR. Lbpinion franchise et les etrangers 1919—1939. Paris: Presses universitaires
de la Sorbonne, 1985. P. 309—311.
3 См., в частности: De lexil a la resistance. Refugies et immigres d'Europe centrale
en France, 1933—1945 / Dir. Bartosek K., Gallissot R., Peschanski D. Paris: Arcantere,
1989; Exils et migrations, Italiens et Espagnols en France 1938—1946 / Dir. Milza P.,
Peschanski D. Paris: L'Harmattan, 1994.

Глава I. Русские беженцы и иностранные иммигранты...
грации в Европе. Именно так обстояло дело с вопросом о численности
русских иммигрантов, нашедших прибежище в этой стране.
Исследование, опирающееся на цифры, не только позволяет подвергнуть
систематическому анализу разрыв между риторикой и реальностью,
но и служит яркой иллюстрацией противоречий, которые возникали
между словами и действиями французского государства. В этой главе
подвергается критическому пересмотру миф о бесчисленных русских
беженцах, неудержимым потоком хлынувших в страну.
Русская иммиграция во Францию:
разброс в оценках
Как официально утверждалось в 1924 году, среди всех европейских
стран максимальное число русских беженцев — 400 тыс. человек —
пришлось на Францию. До середины тридцатых годов эта цифра
фигурирует во всех международных статистических справочниках
и публикациях, и в дальнейшем она нередко приводится в работах
историков4.
Итак, за четыре года, прошедших с конца Гражданской войны до
момента, когда был подведен первый официальный итог, Франция
должна была дать приют почти тому же количеству русских
беженцев, что и количество польских иммигрантов. Однако на то, чтобы
перевезти во Францию — в организованном порядке — около
полумиллиона поляков, понадобилось целое десятилетие. Таким образом,
цифра в 400 тыс. человек выглядит неправдоподобно на общем фоне
истории иммиграции двадцатых годов. Более того, она противоречит
данным французской статистики за этот период. По результатам
переписи 1931 года, пришедшейся на апогей русского присутствия во
Франции, на территории этой страны находилось всего лишь около
100 тыс. лиц русского происхождения, прошедших натурализацию или
остававшихся иностранными гражданами.
Очевидно, что политический дискурс устанавливает собственные
цифры. И цифры эти варьируются в зависимости от того, идет ли
4 См., например: Marrus M. Les exclus. Les refugies europeens au XXe siecle. Paris:
Calmann-Levy, 1986. M. Раев отмечает трудность, связанную с количественной
оценкой русского присутствия: «Это может показаться удивительным, но вся
фундаментальная информация о числе русских эмигрантов существует лишь в неполном
и неточном виде» (RaeffM. La culture russe et Immigration // Histoire de la litterature
russe: Le XXe siecle. T, II. La Revolution et les annees vingt / Dir. E. Etkind, G. Nivat, I.
Serman, V. Strada. Paris: Fayard, 1988. P. 63).

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
речь о французской политике предоставления убежища как о части
европейской политики или об иммиграции, рассматриваемой во вну-
трифранцузском контексте. Поэтому так важно воссоздать историю
возникновения оценки числа русских беженцев и постараться понять
истоки, причины и контекст ее появления.
С 1921 года французское правительство — главный инициатор
создания Верховного комиссариата по делам беженцев — стало адресатом
многочисленных меморандумов, в которых представители различных
гуманитарных, политических и благотворительных обществ и
ассоциаций эмигрантов рассказывали о положении русских беженцев. Эти
записки содержали количественные оценки числа беженцев в Европе
и/или Франции, они стали первой количественной базой, на которую
смогло опереться французское правительство в своих расчетах.
Российское общество Красного Креста, Российский земско-городской
комитет помощи российским гражданам за границей (Земгор),
Международный комитет Красного Креста, Русский совет, русская эмигрантская
конференция в августе 1921 года в Париже и т.д. и т.п. — каждая из
существовавших структур предлагала собственную оценку числа
русских беженцев, находившихся во Франции в 1921 году5. Цифры
колебались в промежутке между 65 тыс. и 150 тыс. человек, максимальную
оценку давал Красный Крест (Российское общество и Международный
комитет), который непосредственно участвовал в эвакуациях и тесно
сотрудничал с Лигой Наций.
В отчете первой межправительственной конференции,
состоявшейся в августе 1921 года, впервые была приведена таблица,
отражавшая распределение русских беженцев по европейским странам.
Во главе списка стояли три державы: Германия (300 тыс. беженцев),
Польша (400 тыс.) и Франция (100 тыс.). Большое число русских,
находившихся в Польше, никого не удивляло: речь шла не только об
эмиграции, вызванной революцией и Гражданской войной, но и о
последствиях крушения империи, которое привело к появлению в
Польше нового важного национального меньшинства. Гораздо большее
удивление вызывают данные, приведенные Германией. Не следует ли
считать их результатом тактического решения, принятого в тот момент,
когда Верховный комиссар Нансен предлагал пригласить немецкого
представителя присутствовать на заседаниях Лиги Наций?6
5 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 26, 43, 65, 89, 133, 146.
6 Ibid. D. 597. P. 10 etc. Переписка де Реффи с Ф. Нансеном, 2—10 сентября
1921 года. [Де Реффи (Paul Marcel Verchere de Reffye) — французский дипломат,
генеральный консул Франции в Женеве. — Примеч. науч. ред.]

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты 115
Ответ со стороны Франции не заставил себя ждать. В письме от
5 сентября 1921 года министр иностранных дел этой страны писал:
«В ходе доклада, прозвучавшего перед Ассамблеей, было сказано, что
во Франции в данный момент находится около 100 тысяч русских
беженцев. Эта цифра кажется мне явно заниженной»7. Данное заявление
было немедленно принято к сведению. Выступая на рабочем заседании
Верховного комиссариата по делам беженцев 14 сентября 1921 года,
де Реффи начал свою речь с поправки: «Число русских беженцев во
Франции оценивается не в 100 тысяч человек, как указывалось в ряде
документов, а в 250 тысяч человек»8. Так, всего несколько недель спустя
оказывалось, что Франция дала пристанище почти такому же числу
беженцев, что и Германия; при этом она только что взяла на себя
заботы о 150 тыс. эвакуированных в Турцию!
Оставалось сделать всего один шаг, заранее решавший, что именно
Франции суждено принять основную массу русских беженцев,
вывезенных в 1920 году в Константинополь. В первой половине двадцатых
годов французский представитель в Лиге Наций неоднократно
возвращался к вопросу о беженцах, находившихся в Турции и Греции,
и всякий раз подчеркивал усилия, которые прилагала Франция, чтобы
обеспечить прием русских эмигрантов. В начале 1924 года он наконец
заявил, что, по словам самого министра иностранных дел Франции,
ни одни статистические данные не могли позволить с точностью
определить число русских, находившихся во Франции: государственные
учреждения оценивают его приблизительно в 400 тысяч; невозможно
при этом, однако, указать точные основы данной оценки... Многие
иностранцы не заботятся о получении требуемого удостоверения личности
и уклоняются от участия в переписи9.
Вопреки этим оговоркам, данная цифра и в дальнейшем не
подвергалась какому-либо пересмотру и исправлению10.
7 Ibid. P. 6. Письмо министра иностранных дел министру внутренних дел,
Париж, 5 сентября 1921 года.
8 Ibid. P. 35. Отчет Лиги Наций, 14 сентября 1921 года.
9 Ibid. P. 103. Нота Министерства иностранных дел, адресованная
французскому отделу Лиги Наций, Париж, 14 февраля 1924 года.
10 О неизменном характере оценок, которые представлялись французским
правительством в Лиге Наций на протяжении 1924 года, см.: Journal Officiel, SDN.
September 1926; SDN. 1929. VII. Doc. A. 23 (коллекция документов, опубликованных
Лигой Наций, хранящаяся в библиотеке Sciences Ро в Париже); ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1.
Д. 175. Статистика русских и армянских беженцев за май 1927 года.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Следствием тех оценок численности беженцев, которые были
переданы Лиге Наций французскими представителями, стало
систематическое недоверие к данным национальной статистики. Так,
в 1937 году в отчете М. Ханссона (Hansson) — он отвечал за
ликвидацию дел Офиса Нансена (структура, сменившая в 1930 году Верховный
комиссариат по делам беженцев) — подчеркивалось, что «беженцев
[было], несомненно, гораздо меньше, чем считалось тогда... с одной
лишь оговоркой: 71 тысяча беженцев, о которых говорили французские
статистические службы, были явно заниженной оценкой»11.
Цифры, бывшие в ходу в Женеве, не могли не удивлять
французских статистиков. Зато они вполне соответствовали общепринятым
как среди французской общественности, так и среди русской
эмиграции взглядам12. «Утверждалось, что во Франции их было около
полумиллиона. По крайней мере, в Париже и в пригородах находилось
приблизительно 200 тысяч»13, — пишет в своих мемуарах Зоя Оль-
денбург. В нашем распоряжении немало подобных примеров, все они
в значительной мере способствовали возникновению устойчивой идеи,
согласно которой Франция приняла основной поток русской
эмиграции. Это убеждение заставляло отбрасывать как неправдоподобные
даже результаты переписей. Каковы же тогда «правильные» цифры?
Первая послевоенная перепись, состоявшаяся 6 марта 1921 года,
зафиксировала присутствие 32 200 русских, в то время как перепись
1911 года давала большее число — 35 600 человек. Таким образом, три
года спустя после начала русской революции статистики
констатировали не рост, а уменьшение количества русских, проживавших во
Франции. Они связывали это с последствиями развала Российской империи:
11 ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 749. Доклад Совету Лиги Наций, представленный
М. Ханссоном, президентом административного совета Нансеновской
международной организации, 25 мая 1937 года.
12 Следует напомнить, что даже самые крупные эмигрантские общества
взаимопомощи не располагали точными данными о числе русских беженцев во
Франции. Подтверждение этому можно найти в датированном 19 июня 1930 года
письме В. Руднева Ж. Делажу (Delage), автору книги о русской эмиграции. В
ответ на просьбу журналиста дать ему количественную информацию представитель
Земгора пишет: «...[для отчета о количестве детей-беженцев] нам все еще не
хватает некоторых сведений, особенно — точных данных о числе беженцев [русских
и армянских], проживающих во Франции» (LAR. Zemgor archive. MS 1500. № 99).
13 OldenbourgZ. Visages d'un autoportrait. Paris: Gallimard, 1976. P. 26. На основе
своего пасторского опыта священник Лев Жилле (Gillet) также оценивал число
проживавших в Парижском регионе русских приблизительно в 200 тыс. человек
(Behr-Sigel E. Un moine de l'Eglise d'Orient. Le pere Lev Gillet. Paris: Cerf, 1997. P. 177).

Глава L Русские беженцы и иностранные иммигранты...
117
Без всяких сомнений, значительная часть поляков,
зарегистрированных во Франции в 1921 году, родилась на территории бывшей
империи, что объясняет факт уменьшения числа русских в 87
департаментах14.
Французские специалисты были убеждены, что русские,
проживавшие во Франции в 1921 году, являлись в большинстве своем
эмигрантами дореволюционных времен.
В ходе переписи 1926 года был отмечен резкий рост числа
русских иммигрантов во Франции. Теперь их стало почти вдвое больше:
67 220 русских и 5800 лиц русского происхождения, вступивших во
французское гражданство. Этот рост отчетливо отразил эволюцию
приезда беженцев во Францию в начале и середине двадцатых годов.
Возможный недоучет легко объяснить следующим: если в первые
годы своего пребывания в этой стране беженцы, вполне вероятно,
пренебрегали рядом административных процедур и формальностей,
то впоследствии большинство из них оформляли необходимые
документы и урегулировали свое положение. С этой точки зрения
показательна перепись 1931 года, зарегистрировавшая 82 900 русских,
11 тыс. из которых прошли через натурализацию. Таким образом,
перепись вновь — но в меньшей степени, нежели в 1921 и 1926
годах, — фиксирует рост числа русских иммигрантов. Даже если этот
рост был связан с запоздалой регистрацией, следует признать, что
данный фактор не играл существенной роли. К 1931 году период
массовой иммиграции из России во Францию закончился. В тридцатые
годы приезд русских иммигрантов станет маргинальным явлением. По
результатам переписи 1936 года, во Франции проживало лишь 64 тыс.
русских и 13 800 французских граждан русского происхождения.
Эта перепись убедительно показала, что во Франции, как и в других
европейских странах-реципиентах, русское присутствие в эти годы
сокращалось15.
Все три переписи (1926, 1931 и 1936 годов) дали не
противоречащие друг другу результаты: ни одна из них не заставила существенным
14 Statistique generate de la France. Resultats statistiques du recensement general de
la population effectue le 6 mars 1921. T. I. 2e partie. Paris, 1923. P. 47.
15 Снижение в масштабах всей страны количества лиц русского
происхождения соответствовало общему уменьшению числа иностранцев, проживавших во
Франции. Это уменьшение (следствие кризиса 1933 года) в случае представителей
других национальностей оказалось даже более выраженным — ведь им, в отличие
от русских, обычно было куда вернуться.

118 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
образом пересмотреть оценки числа лиц русского происхождения,
проживавших во Франции в межвоенный период. Следует ли считать
это доказательством надежности французской статистики?
Многое заставляет полагать, что абсолютное большинство русских
эмигрантов были лично заинтересованы в том, чтобы
зарегистрироваться в качестве беженцев во французских административных
органах. Этот статус, вырабатывавшийся на протяжении двадцатых
годов на основе понятия апатрида (лица, утратившего гражданство),
обеспечивал его носителю определенную защиту. Выдача
сертификата беженца была гарантирована всем русским — при условии,
что они могли доказать свою принадлежность к этой национальной
категории. Главной задачей Центрального офиса по делам русских
беженцев (Office central des refugies russes), преемника действовавших
до 1924 года дипломатических представительств антибольшевистских
армий и правительств, была выдача справки, удостоверявшей русскую
национальность беженца. Такая справка была необходима, чтобы
получить французское удостоверение личности. Анализ материалов
Центрального офиса по делам русских беженцев позволяет
установить, что наличие иностранного (то есть нерусского и
нефранцузского) гражданства вовсе не представляло собой препятствия для
признания русского происхождения. Выдаваемые Центральным офисом
справки нередко адресовались гражданам Польши, Румынии и других
стран, по факту прохождения регистрации в данном учреждении они
лишались прав имевшегося у них гражданства и считались отныне
беженцами. При этом использовалась следующая стандартная
формулировка: «Центральный офис по делам русских беженцев
удостоверяет, что г-н N, родившийся в г. Тамбове в России... обладатель
румынского паспорта, выданного в г. Яссы (Румыния), в прошлом являлся
гражданином России и был затем лишен прав этого гражданства»16.
Руководство Центрального офиса имело, таким образом, все
полномочия для определения национальной принадлежности заявителей.
Дела, сохранившиеся в архивах данного учреждения, служат
дополнительной базой для оценки числа русских, живших во Франции
в межвоенный период17. Полученная на основании этих дел цифра,
16 OCRR. D. 1063. 1926 год.
17 Именную картотеку лиц, обращавшихся за справкой в Центральный офис
по делам русских беженцев, начали вести лишь в 1928 году, то есть после
окончания периода массовых приездов. В этой картотеке содержится 31 380 личных
карточек за 1928—1941 годы. Кроме того, мы знаем, что с момента своего создания

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты...
достигающая примерно 49 тыс. человек (именно столько русских было
зарегистрировано в Центральном офисе), отнюдь не противоречит
данным французских статистических служб. В конце концов
оказывается, что количество русских эмигрантов, прибывших во Францию
в двадцатые годы, вполне сопоставимо с числом армянских беженцев
за тот же период (60 тыс.).
Что же можно в таком случае сказать по поводу гораздо более
крупных цифр, которые — вопреки результатам все новых и новых
переписей — упорно повторяли французские представители в Лиге
Наций? Образ страны, «принявшей на себя основной поток русской
эмиграции» (прежде всего после массового отъезда русских беженцев
из Германии, последовавшего за экономическим кризисом 1922—
1924 годов), таил в себе по меньшей мере два важных преимущества:
с одной стороны, он позволял Парижу играть роль главного партнера
Верховного комиссариата по делам беженцев, а с другой — служил
укреплению престижа Франции как «родины прав человека». За этим
можно увидеть и третье преимущество: возможность с полным правом
отвергнуть какие-либо новые обращения за помощью и
предоставлением убежища. Неслыханная щедрость, проявленная Францией, имела
свои пределы...
С этой точки зрения расплывчатость статистических данных
о русских беженцах служит убедительным примером того, как
политический дискурс использует с собственными целями количественную
информацию, представляя ее в виде исчерпывающего доказательства,
которое не требует каких-либо пояснений или аргументов. Играть роль
державы-покровительницы, руководствующейся общечеловеческими
ценностями и демократическими традициями, служить образцом для
подражания на территории всей послевоенной Европы и сохранять
при этом внутри страны полный контроль над населением — такова
была цель французского политического руководства. Ритм и ход
русской иммиграции во Францию свидетельствовали об ограничениях,
которые накладывала на этот процесс принимающая сторона.
в 1924 году и до 1941 года Офис обработал 71 010 дел. Это, однако, не отражает
точного количества обращавшихся сюда беженцев, так как один и тот же человек
мог обращаться в Офис неоднократно, по разным вопросам (за свидетельством
о рождении или о браке, за справкой для натурализации и т.д.). Поэтому мы
разделили количество дел на 1,46, что соответствует среднему числу индивидуальных
обращений на одну карточку (поскольку из 100 карточек 64 содержат лишь одно
обращение, 26 — два обращения, а 10 — три). Так мы получили следующую оценку
количества беженцев, обращавшихся в Офис: 48 637 человек.

120 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Русские беженцы и иммигранты
других национальностей:
совпадение миграционных потоков
Реальная история и маршруты основных потоков русской
иммиграции во Францию противоречат точке зрения (весьма характерной
как для специалистов, так и для общественного мнения межвоенного
периода), согласно которой русские беженцы выделялись на фоне
остальных иностранцев хаотичным, случайным, непредсказуемым
характером своих перемещений — вне обычной логики миграции.
Иногда эта идея находит подтверждение: например, в случае корабля
с русскими беженцами, плывшего из Константинополя в Бразилию и
в результате поломки бросившего якорь в порту Аяччо и высадившего
там своих пассажиров, большинство из которых в конце концов
обосновались на Корсике или перебрались в материковую Францию18.
С другой стороны, многие представители интеллектуальных и
творческих профессий прибыли во Францию в индивидуальном порядке,
по приглашению коллег или пользуясь неожиданно представившейся
возможностью. Но такие нетипичные маршруты и обстоятельства
не должны отвлекать наше внимание от общих тенденций русской
иммиграции во Францию. Для анализа этого процесса могут быть
использованы различные параметры, в частности дата приезда и страна,
из которой прибыл беженец. Их сопоставление позволяет
восстановить маршруты миграции и различить за видимым хаосом ту логику,
которая руководила открытием границ перед потоками беженцев.
Сравнив ритмы приездов во Францию русских и всей массы
остальных иммигрантов, мы с удивлением обнаруживаем значительное
сходство в движении этих потоков (см. ниже рисунок 1). За
исключением начала двадцатых годов, отмеченного отставанием русских
иммигрантов по сравнению с представителями других национальностей,
в период между 1923 и 1927 годами термин «массовая эмиграция»
в равной степени применим по отношению и к тем, и к другим. Эта
мощная волна приездов еще более заметна на фоне резкого спада
в 1927 году, вызванного сильной, хотя и непродолжительной рецессией,
поразившей французскую экономику. Уже в следующем году границы
вновь открываются и прибытие как русских, так и любых других
иммигрантов возобновляется. В 1929 году поток беженцев быстро слабеет,
это происходит за год до общего иссякания иммиграции, ставшего
знаком резкого изменения конъюнктуры.
18 Российский земско-городской комитет. Отчет о деятельности (февраль
1921 — апрель 1922). Paris, 1922. С. 98—99.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты...
Рисунок 1
Количество приехавших во Францию иностранцев и русских
(1920—1930 годы)
Иностранцы (чел.)
300 000 т
Русские (чел.)
т 250
Иностранцы
Русские
о ca т *о со о
см cj оа оа ел со
£П £А С^ 0^ С* С*
Годы
Источники: OFPRA; Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics fran^ais19.
Можно, таким образом, выделить три различных иммиграционных
периода. Первый из них (1918—1922) характеризуется сравнительно
небольшим количеством прибывших. Второй (1923—1927), напротив,
отмечен быстрым ростом иммиграции с пиком в 1924 году. Третий
период (1928—1930) соответствует недолгому возобновлению
приездов. Носят ли ритмические совпадения между потоками русских
беженцев и остальных иммигрантов случайный характер, или же они
свидетельствуют, что французские власти не делали какого-либо
различия в приеме русских беженцев и других иностранцев? Подробный
анализ каждого из этих трех периодов позволит лучше ответить на
данный вопрос.
19 В литературе можно найти самые противоречивые оценки количества
иммигрантов, прибывших во Францию в 1922, 1923 и 1924 годах. Жорж Моко
(Маисо G. Les etrangers en France, leur role dans lactivite economique. Paris: A. Colin,
1932) говорит о 195 483 приехавших в 1922 году, 271 976 — в 1923-м и 263 097
приехавших — в 1924 году. Другими словами, по его данным, пик приездов пришелся
на 1923 год. Опираясь на отчет, опубликованный в газете Journal qfficiel 24 июля
1936 года, Жан-Шарль Бонне (Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics francais et rimmigra-
tion dans l'entre-deux-guerres. Lyon: Centre d'histoire economique et sociale de la region
lyonnaise, 1976) приводит следующие данные: 181 652 приезда в 1922-м, 262 877 —
в 1923-м и 265 355 — в 1924 году.

122 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
1918—1922 годы:
РАННИЕ ПРИЕЗДЫ — МОЗАИКА СУДЕБ И МАРШРУТОВ
До 1919 года, по сравнению с общей картиной времени от начала
революции до конца двадцатых годов, приезды русских во Францию
остаются явлением маргинальным. И в целом вплоть до 1922 года они
не формируют сколь-либо заметного миграционного потока (5% от
общего числа русских, перебравшихся во Францию после войны). На
фоне массы последующих приездов эти первые, редкие случаи
отличаются также необычными маршрутами иммиграции.
Прежде всего нельзя не обратить внимание на большой удельный
вес беженцев, приехавших во Францию напрямую из России (особенно
в 1917 году — 80%). Их число неуклонно снижалось на протяжении
всего периода Гражданской войны под влиянием потрясений,
обрушившихся на страну. Кроме того, бросается в глаза большое число
необычных — для эмиграции последующих лет — стран транзита.
В первую очередь это западноевропейские и скандинавские
государства: Швейцария, Великобритания, Италия, Австрия, Швеция,
Норвегия и Финляндия. Транзит через Скандинавию был обычно связан
с индивидуальными отъездами из Петроградской губернии; позднее
в воспоминаниях он нередко представал как момент долгожданного
изобилия, вновь обретенного после долгих лет войны20. В Швейцарии,
Италии и Великобритании русская иммиграция отличалась рядом
особенностей. В составленном впоследствии отчете Земгора указано,
что «в странах, куда въезд русским беженцам был почти воспрещен,
эмиграция состояла из более или менее состоятельных людей,
приехавших из других стран: либо эмигрантов царских времен, либо тех,
кого застала в этих странах война и кто прочно обосновался там»21.
Добавим, что транзит русских через Великобританию был связан
с участием этой страны в иностранной интервенции в Россию. Но
общественно-политический климат, царивший в Британии в первые
20 Элизабет Жиль (Gille) описывала дорогой отель, населенный
преимущественно русскими аристократками и их детьми, из которых первые не знали, как
занять вторых, оказавшись без кормилиц и гувернанток (Gille E. Le mirador. Paris:
Presses de la renaissance, 1992. P. 143—146). Нина Тихонова вспоминала: «Первый
этап нашей новой жизни — <...> нечто между хорошим отелем и санаторием <...>,
показался мне раем. Ослепительная чистота, высокие теплые комнаты <...>,
столовая, где на белоснежной скатерти подавалось много еды» (Тихонова Н. Девушка
в синем. М.: Артист. Режиссер. Театр, 1992. С. 47).
21 ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 26. Письмо Комитета Земгора Ф. Нансену, 5 августа
1924 года.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты...
послевоенные годы, отнюдь не всегда располагал к тому, чтобы
попавшие в эту страну беженцы надолго обосновывались в ней22.
Некоторые из ранних приездов были связаны с окончанием
Первой мировой войны. В 1918—1919 годах в поисках работы (прежде
всего на крупных стройках, развернувшихся в рамках восстановления
страны) во Францию из Германии приезжали бывшие русские
военнопленные, освобожденные союзниками23.
Достаточно типичными для этого периода были и приезды из
Туниса, а точнее, из города Бизерты. Чтобы отчасти компенсировать
затраты на прием беженцев в Константинополе и округе24,
правительство Юга России обещало передать Франции ряд кораблей
российского флота. Эти суда прибыли в Бизерту с 5 тыс. беженцев на борту,
большинство из которых составляли военные и члены их семей25.
Присутствие российского флота в тунисском порту привело к
возникновению там русского морского училища, просуществовавшего
до 1925 года. Несмотря на то что небольшая русская колония прочно
обосновалась в Тунисе, большинство беженцев постепенно
перебрались в метрополию26.
22 В качестве причин, повлиявших на решение о быстром возвращении на
материк, некоторые свидетели называют дороговизну жизни в Великобритании
и царивший в британской столице «застой»: «В Лондоне было почти нечего делать,
и в любом случае жизнь там была слишком дорогой» (Интервью В.Г., город Версаль,
декабрь 1992 года); «Я поняла, что жизнь в Лондоне усиливает мою апатию. Лондон
казался неподвижным, неспособным найти выход из ситуации, вызванной войной.
Париж был совсем иным: по сравнению [с британской столицей] он кипел, бурлил»
(SAI Marie de Russie. Une princesse en exil. Paris: Stock, 1933. P. 136).
23 OFPRA. D. 2403-B. 75190-G. 26681-B. Некоторые военнопленные находились
в момент окончания войны в Эльзасе и Лотарингии и оказались, таким образом,
на французской территории в силу одного лишь факта возвращения этих областей
в состав Франции. Необходимо отметить, что в 1918 и 1919 годах число приездов
из Германии оставалось ограниченным (соответственно 45 и 36% от общего числа
русских, прибывших в эти годы); затем приезды вовсе прекратились, чтобы
возобновиться с 1922 года.
24 В августе 1921 года, подводя итоги по расходам, связанным с оказанием
помощи беженцам (речь шла о 150 млн франков), французский представитель
в Лиге Наций напоминал, что продажа около тридцати кораблей российского флота
принесла 37 млн франков (МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. Лига Наций, протокол
заседания 25 августа 1921 года).
25 Земгор сообщал, что по его инициативе была открыта школа, принявшая
около 60 детей (Российский земско-городской комитет. Отчет о деятельности
(февраль 1921 — апрель 1922 гг.). Paris, 1922. С. 102).
26 О жизни русской колонии в Бизерте см.: Панова М. История русской
эмиграции «первой волны» в Тунисе // Carriers du monde russe. Juillet-septembre 2005.
Vol. 46. № 3. P. 545—575; а также рассказ дочери командира миноносца «Яркий»

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Наконец, начиная с 1919 года все быстрее растет удельный вес
беженцев, прибывающих во Францию из Турции: лишь 5% в 1919 году,
но уже 30% — в 1920-м, 40% — в 1921-м и около 50% — в 1922-м.
Несмотря на все заслоны и ограничения на пути этого иммиграционного
потока (о них свидетельствует ритм приездов вплоть до 1923 года), он
служит подтверждением той важной, а возможно, и решающей роли,
которую сыграла Франция в эвакуации лагерей беженцев с территории
Турции. За исключением данного типа иммиграции (предвестника
грядущей волны приездов из Юго-Восточной Европы), другие маршруты,
которыми русские беженцы прибывали во Францию в эти годы, были
атипичными (в сравнении с последующим периодом). В значительной
мере они были результатом раннего отъезда за границу наиболее
влиятельных представителей прежней России.
Присутствие в Париже русских дипломатов и политиков было
связано с событиями международной политической жизни, и прежде
всего со стремлением российских чиновников повлиять на ход
переговоров и совещаний, сопровождавших подготовку мирного договора.
Начиная с 1920 года все новые и новые эмигрантские общественные
организации политического, экономического, культурного и
профессионального характера (например, союзы российских банков, адвокатов,
писателей, журналистов) размещали свои штаб-квартиры в Париже.
На их выбор, несомненно, повлияло то, что еще до окончания
Гражданской войны многие представители русской интеллектуальной
и политической элиты обосновались во Франции. Немало
иллюстраций этому можно найти в биографиях первых эмигрантов: например,
в биографии одного российского предпринимателя, который был
вызван в Париж в ноябре 1917 года в качестве главы Русско-Азиатского
банка (банк имел во французской столице свое представительство)27,
или в биографии другого банкира, отца Ирины Немировской, вместе
с семьей выехавшего из России через Финляндию и Стокгольм и
обосновавшегося в Париже в частном особняке на авеню Президента
Вильсона — в фешенебельном квартале города28. Эмиграции во
Францию способствовало и наличие давних связей с этой страной. Так, одна
из беженок объясняла свой приезд сюда в 1919 году тем, что ее
родители «сотрудничали с Институтом Пастера»29, а другая рассказывала,
А.А. Манштейн-Ширинской: Ширинская АЛ. Бизерта: Последняя стоянка. М.: Во-
ениздат, 1999.
27 OFPRA. D. 4019-М.
28 Gille E. Le mirador. P. 156.
29 OFPRA. D. 27712-K.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты
что она «приехала в восемнадцать лет, чтобы закончить учебу, вместе
с родителями, которые владели во Франции имением»30.
Первая волна приездов наложила прочный отпечаток на
возникший во Франции образ русской эмиграции. Как верно отмечала
Кармен Эннеш (Ennesch)?
[н]е подлежит сомнению тот факт, что особо сильное впечатление
на буржуазию европейских столиц произвел прежде всего именно
первый поток беженцев, принадлежавших к самой высокой касте русского
общества31.
Восприятие русских изгнанников как власть имущих,
аристократов и богачей прежней России сформировалось именно в эти годы,
когда эмигранты, несмотря на малочисленность, находились в центре
общественного внимания — благодаря своей активной деятельности
в поддержку России, благодаря своей известности, состоятельности
и тому участию, которое они встретили в высших слоях
французского общества. Не будет лишним напомнить, что большинство из них
к тому же отлично владели французским языком...
До 1923 года приезд русских во Францию оставался маргинальным
явлением на общем фоне послевоенной иммиграции, начавшейся
в 1919 году. Разгром Белого движения в 1920 году многих подтолкнул
к отъезду из России, но большинство беженцев надеялись в скором
времени вернуться на родину и потому не поехали в тот момент
дальше соседних стран32.
Кроме того, определенную роль сыграла, по-видимому, позиция
французского правительства, которое в эти годы противилось приезду
русских беженцев в страну. Чтобы убедиться в последнем, достаточно
вспомнить о той активной поддержке, которую оказали французские
власти в Константинополе проекту репатриации беженцев в Россию.
Подтверждения этому противлению мы находим и в переписке
российского консульства в Париже: в ответ на рекомендательные письма,
которые оно прикладывало к ходатайствам о выдаче французских
виз, это учреждение (действовавшее вплоть до 1924 года) очень часто
30 Ibid. D. 27709-К.
31 Ennesch. С. Emigrations politiques d'hier et d'aujourd'hui. Paris: IPE, 1946. P. 113.
32 «Мой отец повторял: "Надо переждать бурю". Кроме того, он знал, что
болгары встречают русских как братьев ("братушка"), что болгарский язык близок
к русскому и что в этой стране мы не могли бы умереть с голода» (Soyfer Е. 40 ans
apres. Monaco: Sylfa, 1969. P. 137).

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
получало ничем не мотивированные отказы. Так, в письме министра
иностранных дел, адресованном 6 января 1921 года П.Н. Бубнову,
секретарю российского посольства в Париже, говорилось: «В ответ
на Ваше письмо от 31 декабря прошлого года я выражаю свое
искреннее сожаление о том, что компетентные в данном вопросе
органы не сочли возможным позволить приехать во Францию г-ну N
[соблюдены условия анонимности] с семьей и г-же М...»33 Когда речь,
напротив, шла о положительном ответе, нередко всячески
подчеркивался исключительный характер этого решения. В письме от 22 января
1921 года один из руководителей французского МИДа сообщал
советнику российского посольства в Париже Н.А. Базили: «В
результате повторного рассмотрения ходатайств князя N с семьей и г-жи М
был дан положительный ответ, и наш генеральный консул в Лондоне
получил разрешение выдать им визы. Спешу уведомить Вас об этом,
зная о том интересе, который Вы проявляете в отношении этих лиц»34.
Разумеется, данные документы — лишь иллюстрация, но они говорят
о том, с какой крайней осторожностью выдавало визы французское
правительство.
Весьма вероятно, что в 1920—1922 годах, когда будущее советского
режима было покрыто мраком неизвестности, французское
правительство стремилось сдержать наплыв русских беженцев или даже
способствовать их возвращению на родину. Эта позиция соответствовала
также той относительной неопределенности, которая характеризовала
настроения и планы самих беженцев. Сочетанием этих двух факторов
и объясняется тот факт, что в начале двадцатых годов русская
иммиграция во Францию носила весьма ограниченный характер.
1923—1927 годы:
МАССОВЫЙ ПРИЕЗД — БАЛКАНСКАЯ ВОЛНА
Начиная с 1923 года число беженцев, прибывающих во
Францию, росло с невероятной быстротой. Достигнув своего максимума
в 1924 году, оно сохранялось на высоком уровне вплоть до 1927 года,
когда под влиянием кризиса количество приездов резко упало. На
1923—1927 годы пришелся самый большой поток русских иммигрантов
за данное десятилетие. Эта волна приездов была отмечена
преобладанием беженцев, прибывших из стран Юго-Восточной Европы (Турции,
33 ГАРФ. Ф. 6851. Д. 261.
34 Там же.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты
Греции, Югославии, Болгарии): они составили две трети от общего
числа русских иммигрантов. Еще около 15% приехало во Францию из
других западноевропейских государств (в первую очередь —
Германии). Из Центральной и Восточной Европы (прежде всего — Польши
и в меньшей степени — Чехословакии и Балтийских государств)
приехала лишь небольшая часть русских беженцев (12%).
Французские власти предсказывали ту миграционную обстановку,
которая сложилась в эти годы. Еще в июле 1921 года Габриэль Аното
[в это время делегат от Франции в Лиге Наций. — Примеч. науч. ред.]
заявлял: «Верховный комиссариат по делам русских беженцев должен
немедленно взять на себя заботу о судьбе около 200 тысяч человек,
рассеянных по ряду стран и сосредоточенных прежде всего на Ближнем
Востоке, в Болгарии, Югославии, Турции и Греции, где они лишены
возможности найти какую-либо работу»35. Невозможность
рассчитывать на экономическую интеграцию (факт, упомянутый Аното),
несомненно, стала главным обстоятельством, толкавшим людей к отъезду.
Политический и демографический кризис, сопровождавший
греко-турецкий конфликт, также служил источником крайней нестабильности
положения беженцев в этом регионе. Среди всех русских иммигрантов,
попавших во Францию в 1923 году, половина приехали из Турции. На
следующий год эта категория составила лишь одну четверть от общего
числа прибывших, и такое соотношение останется неизменным вплоть
до 1926 года включительно. Приезд беженцев из Греции (в среднем
около 10% на всем протяжении рассматриваемого периода) также был
связан с ближневосточным конфликтом. Греческая перепись 1928 года
отразила влияние этих событий на присутствие русских
иммигрантов в данной стране. В начале двадцатых годов эвакуация беженцев
в Грецию затронула в первую очередь инвалидов, раненых и больных,
которых размещали тогда в больницах и госпиталях Афин и
окрестностей. На конференции, состоявшейся в августе 1921 года в Женеве,
число русских, нашедших убежище в Греции, расценивалось как
незначительное (4 тыс. человек). По данным греческих статистиков
(которые разделяли беженцев на тех, кто приехал «до и после катастрофы,
случившейся в Малой Азии»), из 11 435 русских, учтенных в 1928 году,
5214 человек приехали до 1922 года, а 6221 — после36. Рассматривая
в качестве приоритета поддержку недавно прибывших в страну греков,
35 Там же. Ф. 7067. Оп. 1. Д. 23. Отчет по вопросу о русских беженцах,
представленный Аното (Hanotaux) 12 июля 1921 года.
36 Statistiques de la Grece [двуязычное издание]. Athenes, 1928. P. 41; Les transferts
internationaux de populations. Paris, 1946. Пользуюсь случаем, чтобы выразить здесь

128 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Афины обратились ко всем «иностранным беженцам» с призывом
покинуть Грецию37.
С 1923 года все более широкие масштабы приобретает также
отъезд русских беженцев из казавшихся столь гостеприимными
Болгарии и Югославии. На решение переселиться во Францию влияли,
по-видимому, прежде всего экономические причины. Большинство
русских, проживавших в Болгарии и Югославии в середине двадцатых
годов, имели сходное социальное положение. Согласно данным
Международного бюро труда, в Болгарии на 26 494 беженцев приходилось
5700 безработных, в Югославии на 26 350 — 648838.
За несколько лет массовые приезды из стран Юго-Восточной
Европы привели к значительной диверсификации состава русской
эмиграции, нашедшей приют во Франции. Из Югославии и особенно
из Болгарии приезжали главным образом бывшие солдаты и офицеры
белых армий. Чаще всего речь шла об одиноких мужчинах,
продолжавших группироваться по полкам. Именно в середине двадцатых годов
во Франции возникло множество обществ, объединявших ветеранов
Белого движения, как, например, основанный в 1924 году Союз гал-
липолийцев. Активность подобных союзов была особенно заметна на
общем фоне деятельности российских ассоциаций во Франции39.
В 1922—1923 годах внимание властей было приковано прежде
всего к судьбе русских беженцев в Юго-Восточной Европе. Но вот
из Германии стали поступать все более тревожные новости о резком
ухудшении положения существовавшей там многочисленной русской
общины, еще недавно весьма динамичной, а теперь ставшей жертвой
денежного кризиса. В чрезвычайно мрачном отчете, посвященном
положению беженцев в этой стране, Ф. Нансен сделал вывод, что «следует
готовиться к значительному росту числа русских эмигрантов,
переселяющихся из Германии во Францию»40. Падение курса марки в самом
свою благодарность Морган Лаббе (Labbe), которая указала мне на существование
этих документов.
37 Этот факт неоднократно упоминается в отчетах Верховного комиссариата
(МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 600. Отчет за март 1924 года; Journal Officiel, SDN.
September 1926).
за ГАРФ. Ф. 7067. On. 1. Д. 175. Статистическое резюме переписи, эвакуации
и размещения русских и армянских беженцев с 1 января 1925-го по 15 мая 1927 года.
39 По поводу регистрации военных обществ см. масштабное обследование
русской общины во Франции, организованное префектурой полиции в 1933
году (APR D. 7023. К. 31—66).
40 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 599. P. 55—56. Отчет по вопросу о положении
русских беженцев в Германии, 22 сентября 1923 года.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты
деле подтолкнуло многих к отъезду. В действительности, однако, на
общем фоне русской иммиграции во Францию приезды из Германии
остались сравнительно малочисленными (12%) и ограничились
главным образом 1923—1924 годами. Тем не менее переезд из Берлина
в Париж многих видных общественных деятелей и представителей
интеллигенции, несомненно, способствовал возникновению
ошибочного представления о массовом исходе русских беженцев из Германии
середины двадцатых годов.
Неожиданно малым оказывается и число русских иммигрантов,
приехавших во Францию из стран Центральной Европы, прежде всего
из Польши. Ведь в эти годы их положение постоянно ухудшалось —
под влиянием безработицы и растущей ксенофобии. Но, несмотря на
широкую иммиграцию во Францию самих поляков и тяжелое
экономическое положение беженцев в Польше, французские власти крайне
сдержанно относились к идее приема русских иммигрантов из этой
страны. Как свидетельствовали польское правительство и
эмигрантские организации, французские визы выдавались русским беженцам
из Польши крайне скупо41. Это служит доказательством отсутствия
связи между иммиграционной политикой и политикой
предоставления убежища. Во французских архивах не сохранилось документов,
содержащих прямые директивы или высказывания на данную тему,
что мешает как-либо интерпретировать «черствость» Парижа в
отношении данной категории беженцев. Сделать это, однако, можно на
основании тех приоритетов, которые поставило перед собой
французское правительство еще в конце Гражданской войны: оказание помощи
прежде всего тем русским беженцам, которые были сосредоточены
на Ближнем Востоке, — в ущерб их соотечественникам, оказавшимся
в Центральной Европе. Нежеланию выдавать визы по прошениям,
поданным в Варшаве, способствовало и большое число русских беженцев,
находившихся в Польше: речь, таким образом, шла о том, чтобы по
мере сил сдерживать миграционное давление, которое при малейшем
признаке смягчения французской иммиграционной политики могло
принять чрезмерные масштабы.
Несмотря на свой выборочный характер (о нем свидетельствует
широкий диапазон политики предоставления виз в зависимости от
стран, из которых намеревались проследовать во Францию беженцы),
период широкого приема русских во Франции следовал (с разрывом
41 ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 26. Письмо Комитета Земгора министру
иностранных дел, 5 августа 1924 года.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
в несколько месяцев) за временем массового приезда сюда в поисках
работы иммигрантов других национальностей. Открытие доступа во
Францию российским беженцам было отчасти связано с появлением
«сертификата Нансена»: этот документ, введенный Женевой в июле
1922 года и призванный по мере возможности заменить
отсутствующие у русских эмигрантов удостоверения личности, представлял собой
первую попытку урегулировать на международном уровне и ввести
в рамки закона сложившуюся ситуацию42. В течение следующих
нескольких лет эволюция приездов русских беженцев была вполне
сопоставима с тенденциями, наблюдавшимися в иммиграции выходцев
из других стран, и резкое закрытие границ в 1927 году коснулось всех
иностранцев независимо от их статуса.
Первые признаки приближения рецессии появились во Франции
в конце 1926 года в контексте новой монетарной политики,
проводившейся Раймоном Пуанкаре (Poincare) с целью стабилизации франка.
Именно Пуанкаре первым заговорил о необходимости «остановить
нашествие, бывшее ранее полезным, но грозящее теперь оказаться
вредным»43. В своих циркулярах министр иностранных дел
рекомендовал консульским работникам «как можно шире распространять
информацию об экономической ситуации, сложившейся в нашей стране,
с тем чтобы отговорить от несанкционированных приездов всех
потенциальных иммигрантов». Кроме того, он настаивал на том, что все
новые предписания будут систематически применяться на практике44.
Естественно, это «распространение информации» и «предписания»
касались и русских беженцев. В 1928 году в докладе совещательного
комитета Верховного комиссариата о положении беженцев
подчеркивалось: «...начиная с 1927 года приезд иностранных рабочих был во
Франции временно приостановлен; [в связи с этим] следует принять
специальные меры с целью размещения беженцев»45. Это означало
необходимость пересмотреть (в сторону уменьшения масштабов)
заключенные ранее с французским правительством соглашения о приеме
русских эмигрантов.
42 См. об этом ниже — часть третью, главу первую.
43 Цит. по: Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics francais. P. 171. О резком росте
ксенофобии в 1926 году см.: Schor R. Lopinion francaise et les etrangers. P. 464—474.
См. также ниже — часть вторую, главу третью.
44 Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics francais. P. 172.
45 ГАРФ. Ф. 7067. On. 1. Д. 362. К сожалению, в отчете совещательного комитета
ничего не говорится о конкретном содержании этих «специальных мер». Тем не
менее в нем упоминается ведение переговоров с Министерством сельского хозяйства
Франции о размещении беженцев-крестьян.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты
Резкое сокращение в 1927 году числа приездов не только русских
беженцев, но и вообще любых иностранцев стало одним из главных
уроков для всей истории русской эмиграции двадцатых годов. Это
событие показало, что в глазах французского правительства беженцы —
какие бы страдания и несчастья ни выпали на их долю в прошлом —
ничем не отличались от так называемых экономических иммигрантов:
и в том, и в другом случае на переднем плане стояли государственные
интересы, а именно потребности рынка рабочей силы, оказавшегося
под угрозой в момент короткого экономического кризиса конца
двадцатых годов.
1928—1930 годы:
РУССКАЯ И ИНОСТРАННАЯ ИММИГРАЦИЯ —
ИССЯКАНИЕ ПОТОКОВ
Несмотря на то что в 1928—1929 годах приезды временно
возобновились, начавшееся в 1927 году свертывание иммиграции в
следующие годы продолжилось и даже усилилось, что привело к концу
десятилетия к почти полному истощению иммиграционных потоков.
Этот последний короткий период характеризуется некоторым
восстановлением равновесия в пользу беженцев, прибывавших из стран
Центральной и Восточной Европы, где их положение было особенно
тяжелым. По данным Международного бюро труда, в Польше из
90 тыс. русских 40 тыс. были безработными46; та же ситуация
наблюдалась в Балтийских государствах47. В отчете Верховного комиссариата
от 21 мая 1928 года говорилось: «...вследствие усиления безработицы
в Балтийских странах секция беженцев планирует организовать
переселение около 400 семей русских сельскохозяйственных рабочих из
этих стран во Францию»48. Действительно, более 20% приехавших
в 1929 году русских проживали до этого в Эстонии и Латвии.
Иммиграция из Польши не претерпела сколь-либо существенных изменений,
тем не менее иссякание потока беженцев из стран Юго-Восточной
Европы привело к росту удельного веса данной категории в масштабах
всей русской иммиграции во Францию. Начиная с 1930 года эти
потоки почти исчезли49. Вслед за современниками тех событий историки
46 Лига Наций. Сентябрь 1926 года. Доклад, представленный Ф. Нансеном
7-й сессии Ассамблеи. С. 26.
47 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 363—364.
48 ГАРФ. Ф. 7067. On. 1. Д. 132. Л. 124.
49 По данным архивных фондов OFPRA, на тридцатые годы пришлось лишь
5% от общего числа русских беженцев, прибывших во Францию в межвоенный
период; большинство из них проживали ранее в Германии.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
нередко полагают, что к концу двадцатых годов беженский вопрос
был решен50. После смерти Ф. Нансена Верховный комиссариат был
трансформирован в Нансеновскую международную организацию по
делам беженцев — за этими переменами стояло прежде всего полное
свертывание политики поддержки и размещения беженцев, а сама
беженская проблема считалась отныне делом прошлого, как и другие
трудности, унаследованные от времен войны. Эти изменения — на
фоне политической и экономической нестабильности, переживаемой
Старым Светом, — способствовали прекращению миграций русских
беженцев по странам Европы. Вскоре наступил и общий спад всей
иммиграции (во Франции он датировался началом тридцатых годов).
Изучение ритмов приезда русских эмигрантов во Францию
позволяет сделать ряд важных выводов. Прежде всего становится
очевидным, что политика предоставления убежища, проводимая
правительством в двадцатые годы, не может быть отделена от всей французской
иммиграционной политики тех лет. Русские беженцы пользовались
открытием границ, но не могли при этом рассчитывать на какие-либо
исключения и привилегированное отношение со стороны
французского государства. Лучшим доказательством недифференцированного
подхода к беженцам и общей массе иммигрантов стал кризис 1927 года.
При всей своей щедрости французская политика приема русских
беженцев в двадцатые годы носила выборочный характер:
предпочтение отдавалось эмигрантам из Юго-Восточной Европы — в ущерб
их соотечественникам, находившимся в странах Центральной Европы.
Причина этого заключалась в той роли, которую сыграла Франция
в эвакуациях из Крыма и ближневосточном кризисе. В результате
доступ в страну был открыт тем, кого — в силу особенностей их
миграционного маршрута — власти относили к категории «настоящих
беженцев». Последние противопоставлялись, например, русским,
находившимся в Польше, которые, по мнению Парижа (так, по крайней
мере, утверждало само польское правительство), либо были просто
жертвами перекройки границ, либо стремились попасть на Запад в
поисках заработков или спасаясь от голода.
Не оставаясь безучастным к ближневосточному вопросу,
французское правительство способствовало приезду не только русских,
но и армян (составивших в результате вторую по численности группу
беженцев во Франции). При этом в обоих случаях во внимание при-
Marrus M. Les exclus. P. 99.

Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты
нимались прежде всего потребности страны в рабочей силе. Нередко
приезд беженцев проходил в условиях, схожих с теми, которые
сопровождали иммиграцию иностранных рабочих: учитывалось наличие
контрактов о трудоустройстве, в местах концентрации беженцев за
границей проводились организованные кампании по найму и т.д.51
Другими словами, беженцы рассматривались как так называемые
экономические иммигранты, прибывавшие во Францию изо всех уголков
Европы.
В общих масштабах иммиграции удельный вес беженцев
оставался незначительным — не более 140 тыс. человек на примерно 2 млн
иммигрантов, приехавших в двадцатые годы52. Тот факт, что число
русских и армянских беженцев, нашедших приют во Франции,
является вполне сопоставимым, свидетельствует не о наличии
последовательной и четко сформулированной политики квот (до нас не дошло
следов существования последних). Он говорит лишь о достижении
консенсуса по вопросу о контроле и ограничении притока беженцев
между французской администрацией и частными организациями,
занимавшимися наймом иностранной рабочей силы. Можно ли в
таком случае утверждать, что лишь немногие беженцы нашли приют во
Франции? По сравнению с их притоком в тридцатые годы, русская
и армянская иммиграция оказывается весьма заметным явлением. Так,
на конец 1933 года во Франции находилось 25 тыс. немецких беженцев,
а в 1936 году их число уже не превышало 6 тыс.53 — и это при том, что
многие историки именно к тридцатым годам относят массовый приезд
беженцев. Жан-Шарль Бонне (Bonnet) пишет:
В период между кризисом (1931 г.) и войной Франция переживает
двойное миграционное движение... которое захватывает, с одной
стороны, иностранных рабочих, по собственному желанию или под нажимом
властей покидающих французскую территорию, а с другой — беженцев,
растущее число которых устремляется сюда54.
51 См. ниже — часть вторую, главу вторую.
52 Специалисты обычно оценивают число армян, нашедших приют во
Франции, примерно в 60 тыс., несмотря на то что межвоенные переписи населения
называют совсем другую цифру: 30 тыс. Это связано с особенностями французской
статистики, которая стала выделять армян в отдельную национальную категорию
лишь начиная с переписи L931 года (но даже в том году многие из армян еще были
зарегистрированы как турки). См., в частности: Histoire des etrangers et de Птпи-
gration en France / Dir. Y. Lequin. Paris: Larousse, 1992.
53 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 562.
54 Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics francais. P. 190.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
В конечном счете изучение русской иммиграции позволяет
увидеть, что, даже когда речь идет о миграционных движениях (по
определению хаотических и на первый взгляд не поддающихся контролю),
именно государственные власти сдерживают и направляют эти
потоки в нужные русла, навязывают свою точку зрения и в
результате — вопреки распространенному среди современников и некоторых
историков мнению — определяют реальную иммиграционную
политику55. Беженцы двадцатых годов растворились в этих обширных
миграционных потоках, внесших важный вклад в создание «Франции
иностранцев». Как подчеркивал Жорж Моко, «колебания в притоке
иммиграции представляют собой барометр состояния французской
экономики». Наравне с другими иностранцами русские беженцы
служат иллюстрацией этой идеи56.
55 Идея отсутствия контроля за иммиграцией и в целом за границами
представляет собой лейтмотив выступлений всех тех многочисленных политиков и
специалистов, которые высказывались по вопросу об иммиграции межвоенного
периода (ср., например: Paon M. L'immigration en France. Paris: Payot, 1926; Lambert Ch.
La France et les etrangers: depopulation, immigration, naturalisation. Paris: Delagrave,
1928; Mauco G. Les etrangers en France).
56 Цитировавшаяся выше работа Ж. Моко (Mauco) была одним из первых
исследований, посвященных иностранцам во Франции. Необходимо, однако, сказать
несколько слов о позициях этого автора, сыгравшего важную роль в выработке
французской иммиграционной политики 1938—1945 годов. Ксенофоб и антисемит,
охарактеризованный одним из исследователей как «националист от демографии»,
Моко обосновывал концепцию выборочной семейной иммиграции. До, во время
и после войны он участвовал в деятельности различных учреждений, занимавшихся
вопросами иммиграции, и отстаивал идею, согласно которой отбор кандидатов
на иммиграцию должен был осуществляться на основе этнических критериев,
поскольку представители некоторых национальностей рассматривались им как
нежелательные и не поддающиеся ассимиляции. Среди тех, кто, на его взгляд, с
этнической точки зрения слишком далеко отстоит от французской нации,
фигурируют русские, евреи и армяне. См. об этом: Weil P. La France et ses etrangers. Laventure
(Tune politique de l'immigration de 1938 a nos jours. Paris: Calmann-Levy, 1991.

Глава 2
РУССКИЕ В ПАРИЖЕ
ДВАДЦАТЫХ ГОДОВ:
В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ
Изучение истории экономической и социальной интеграции
русских беженцев, которая происходила в первом десятилетии их
жизни во Франции, убеждает в необходимости делать четкое
различие между теми, кто обосновался в столице и ее окрестностях,
и их соотечественниками, оказавшимися в провинции. В отличие от
размещения в других промышленных центрах страны, приезд в Париж
в абсолютном большинстве случаев не был связан с оформленным
заранее, на расстоянии, наймом на работу. Столица сулила такое
разнообразие возможных занятий, какое и не снилось ни в одном другом
французском городе (особенно когда речь заходила о маргинальных
секторах занятости, как, например, искусство, являвшееся
призванием многих выходцев из России). Сосредоточение беженцев в столице
стало одной из главных особенностей русской иммиграции, в целом
отличавших русских от других иностранцев, которые приехали во
Францию в те же годы. Эта концентрация способствовала развитию
интенсивной внутриобщинной жизни, охватившей такие сферы, как
образование, медицинская помощь, пресса, издательская деятельность,
досуг (кафе, рестораны), профессиональное обучение и др. Столь
активная жизнь привела даже к возникновению в Париже — пусть

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
и в весьма ограниченных масштабах — феномена внутриобщинной
занятости. О крепких узах солидарности свидетельствовало и
существование собственных каналов, кругов знакомств и связей,
охватывавших различные виды профессиональной деятельности, например
частный извоз (такси). Эмигрантские общественные организации
выработали настоящие стратегии, направленные на то, чтобы помочь
соотечественникам найти себе место на рынке труда. Это привело к
заметной концентрации русских в определенных сферах деятельности.
Обосновавшиеся в Париже беженцы повлияли на формирование
во французском общественном мнении представления о русских
как об эмиграции элит. Данное представление было унаследовано
и историографией, привычно именующей «русским исключением»
(lexception russe) то сосредоточение деятелей искусства,
интеллектуалов, представителей политических и социальных элит царской России,
которое можно было наблюдать в Париже и окрестностях столицы.
Этот ни на что не похожий мир, сплетенный из множества необычных
судеб и историй, упорно противостоит всем попыткам предложить
классификацию или использовать методы социологического анализа,
основанного на строгих критериях количественных обследований.
Интересно, что «исключительный» характер русской иммиграции,
сосредоточенной в столице, отразился даже в статистических источниках:
они, в частности, зафиксировали среди лиц русского происхождения
необычно высокий процент представителей интеллектуальных и
свободных профессий. Этот факт заставляет вернуться к вопросу о
природе «деклассирования», о котором неоднократно говорили и писали
как русские, так и французские современники.
«Фигура белоэмигранта, жертвы удивительного поворота колеса
фортуны, была неиссякаемым источником романтического
вдохновения для литераторов двадцатых годов»1. Стоило бы добавить — и для
журналистов тех лет: «Дипломированные инженеры служат
разнорабочими на заводах; представители интеллектуальных профессий,
адвокаты, врачи становятся шоферами такси; княгини работают
официантками в ресторанах», — пишет в 1930 году публицист Шарль Ледре
(Ledre)2. Давно уже стало привычным доминирующее представление
1 SchorR. Uopinion francaise et les etrangers 1919—1939. Paris: Presses universitaires
de la Sorbonne, 1985. P. 158. Автор напоминает, что в каждом четвертом
литературном произведении, посвященном иностранцам, главными героями были русские.
Представители ни одной другой национальности не могли претендовать на такую
популярность.
2 Ledre Ch. Les emigres russes en France, ce qu'ils sont, ce qu'ils font, ce qu'ils pen-
sent. Paris: SPES, 1930. P. 35.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
о социальном упадке эмигрантских элит. Но как же тогда не удивляться
тому, насколько заметное место они занимали в двадцатые годы среди
активного населения? Нужно, следовательно, отличать формы
деклассирования, связанные с потерей имущества, от континуитета или, при
необходимости, переориентации в профессиональной деятельности
элит — стратегии, об успехе которой (по крайней мере в первое
десятилетие) свидетельствуют судьбы многих литераторов, чиновников,
художников и др.
Париж — излюбленное место проживания русской эмигрантской
элиты — был прежде всего горнилом, через которое прошли тысячи
беженцев, нашедших работу на больших заводах пригородов, в
мастерских и на фабриках столицы. Перед нами — анонимная масса
чернорабочих, чье происхождение определить с точностью почти невозможно
(особенно если начало активной жизни беженца совпало с войной).
Доподлинно известно одно — многие из них прошли тот же путь, что
и тысячи других иностранцев, которые в двадцатые годы стекались во
Францию со всех уголков Европы, спасаясь от нищеты и безработицы.
Итак, эмиграция элит? Или иммигранты в ряду прочих? В случае
русских беженцев эти два диаметрально противоположных видения
иностранного присутствия (нередко подразумевающих
противопоставление политического изгнания и экономической миграции)
соседствуют одно с другим, а порой и тесно переплетены. Известные нам
типажи русских эмигрантов: заводской рабочий или живущий в
Париже представитель старой аристократии и др. — отсылают к совершенно
разным социальным мирам, которые, однако, оказываются
связанными друг с другом внутри Зарубежной России. Чтобы описать эти миры,
воссоздать динамику их возникновения и эволюции, интересно будет
сопоставить взгляд извне — то есть с позиций французской истории
иммиграции — со взглядом изнутри — то есть с видением,
унаследованным от той истории русской эмиграции, которая возникла внутри
самой диаспоры.
В глазах французов русские представляли собой разнородный мир,
порожденный несколькими волнами миграции (та из них, что
восходила к дореволюционным временам, оставалась еще весьма заметной
в межвоенный период) и представленный на самых разных ступенях
общества — от неимущих до зажиточной буржуазии. История,
рассказанная самой эмиграцией, выдает присутствие различных связей,
которые — вопреки всей ее неоднородности — спаяли изнутри эту
национальную общину. Мало-помалу возник весьма своеобразный
порядок — с высокой степенью внутренней иерархизации и отчетливым

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
распределением ролей (как реальных, так и символических) между
социальными группами. Активная деятельность элит, направленная
на поддержку интеграции остальной массы беженцев, представляет
собой, вне всякого сомнения, отличительную черту данной истории.
Несмотря на расстояние, которое их разделяет, две эти точки
зрения в чем-то совпадают: обе они свидетельствуют, что интеграция
русских беженцев носила не спонтанный и хаотический характер,
а сопровождалась вмешательством и поддержкой со стороны ряда
организаций. Именно воссоздание внутренней структуры
эмиграции — в гораздо большей степени, чем констатация тех импровизаций,
которые, как нетрудно предположить, она таила, — позволяет пролить
новый свет на социальную историю Зарубежной России.
Париж: русский плавильный котел
Большое количество русских, проживавших в департаменте
Сена, — факт, который бросается в глаза. В 1926 году число лиц русского
происхождения достигало здесь примерно 45 тыс. (около 5 тыс. из
них прошли натурализацию), уступая лишь количеству итальянцев
и бельгийцев3. Такая концентрация была, несомненно, связана с
присутствием довоенной эмиграции: перед началом войны во Франции
проживало 35 тыс. выходцев из России, большинство — в Париже
(причем 75% из них осело здесь уже давно). В послевоенные годы
значение этой волны постепенно нивелируется: дореволюционные
эмигранты стареют, и одновременно во Францию прибывают тысячи
беженцев, покинувших Россию в период Гражданской войны.
Департамент Сена привлекал многих иностранцев, но удельный вес
русских был здесь исключительно большим: они составляли 10% всех
иностранцев, проживавших в этом районе, при том что аналогичный
показатель в рамках всей Франции не превышал 3%. В то время как
новые иммигранты оседали в первую очередь в пригородах, русские
селились главным образом в Париже. Такая концентрация в
значительной мере способствовала распространению (как среди эмигрантов, так
и среди французов) представления о бесчисленном множестве
беженцев, хлынувшем во Францию в двадцатые годы4. Надо заметить, то же
3 В департаменте проживало около 100 тыс. итальянцев и 50 тыс. бельгийцев.
4 Согласно переписи 1926 года, в департаменте Сена проживало 44 519 русских
(включая французских граждан русского происхождения), из них мужчин было
25 892, женщин — 18 627. Большинство русских жили в Париже — 35 070 чел.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов
самое происходило в Берлине и Праге5. Столицы всегда притягивали
эмигрантов, надеявшихся найти здесь поддержку, установить нужные
контакты и связи, и это естественным образом влияло на выбор тех,
кто приезжал позже. В Париже очень рано сформировались общинные
структуры приема беженцев, что превратило столицу в центр
притяжения в период массовых приездов середины двадцатых годов. Создание
Русской гимназии (1920 год), Русского народного университета, бюро
помощи в трудоустройстве, открытых по инициативе Земгора (не
говоря уже о возникновении многочисленных общественных,
профессиональных и культурных объединений), сыграло важную роль
в том, что привлекательность столицы приобрела объективный
характер. Конечно, большое значение могли иметь и более прагматические
соображения. Так, в игру вступал экономический фактор: в Париже
и области зарплаты рабочих часто были выше, чем в провинции, что,
например, объясняет концентрацию русских рабочих в парижской
автомобильной промышленности. Нередки случаи, когда, приехав
работать по первому контракту на металлургические предприятия
Лотарингии или Нормандии, эмигранты очень быстро увольнялись,
чтобы перебраться на парижские заводы «Рено»6.
Целые кварталы и районы столицы превратились в особые, не
похожие друг на друга микрокосмы русской иммиграции. В 15-м округе,
где число русских было самым большим (4245 человек), эмигранты
селились прежде всего в квартале Гренель, неподалеку от
автомобилестроительных заводов, расположенных на набережной Жавель
и в парижском пригороде Булонь. В этом округе как грибы после дождя
выросло множество недорогих русских ресторанов, столовых и кафе,
а по соседству расположились эмигрантские организации: филиал
Центрального офиса по делам русских беженцев7, медицинский диспансер,
Русский народный университет. Список можно было бы продолжить,
5 Если в начале двадцатых годов в Праге проживала лишь одна треть от общего
числа русских, находившихся в Чехословакии, то к концу десятилетия этот
показатель вырос до 75%. См.: La statistique tchecoslovaque. Vol. 9. Т. I. Recensement de
la population dans la Republique tchecoslovaque le 15 fevrier 1921. Prague, 1924. P. 58;
Ibid. Vol. 98. T. I. Recensement de la population de la Republique tchecoslovaque le ler
decembre 1930. Prague, 1934. Tableau 7. О русских в Германии см.: Die Bevolkerung des
Deutschen Reichs nach den Ergebnissen der Volkszahlung 1925. T. I. Berlin, 1928. S. 631.
6 Le Guillou O. Des emigres russes ouvriers aux usines Renault de Billancourt en 1926:
etude du fichier du personnel. Paris: Universite Paris 1,1988. P. 79—96 (дипломная
работа под руководством П. Мильза [Milza], А. Проста [Prost] и Ж.-Л. Робера [Robert]).
7 Главное бюро Центрального офиса по делам русских беженцев располагалось
на улице Генего в 7-м округе.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
упомянув многочисленные общественные и культурные объединения
и ассоциации, также расположившиеся в 15-м округе: Московское
землячество, Федерацию русских инженеров, Русское студенческое
христианское движение, Союз русских шоферов и др.8
По числу жителей русского происхождения за 15-м округом
следовал 18-й. Русские иммигранты, составлявшие здесь около 3,5 тыс.
человек, селились в основном в кварталах Гранд-Карьер и Клиньянкур.
Среди них мы находим немало «старых» эмигрантов, приехавших
во Францию в начале века и сперва осевших в еврейском квартале
Плецель. Свидетельством успешного продвижения этих людей по
социальной лестнице стало их переселение в более фешенебельные
кварталы округа9. Маловероятно, чтобы приезд сюда эмигрантов новой
волны был связан со славой «русского» квартала Пигаль, с его кабаре
и ресторанами, ведь к началу тридцатых годов мода на него была уже
почти забыта. На выбор беженцев скорее повлияли расположенные
неподалеку мастерские и фабрики пригорода.
В 16-м округе две трети русских (насчитывавших здесь в общей
сложности также 3,5 тыс. человек) проживало в престижных кварталах
Отёй и Мюэт. Подобное расселение часто связывалось с присутствием
знати, сумевшей спасти свое состояние или по крайней мере
стремившейся сохранить видимые знаки своего социального положения.
Действительно, среди беженцев, несомненно, встречались весьма
состоятельные люди, в том числе и те, которые могли позволить себе
поселиться в частном особняке на фешенебельных авеню Эйло или
Йена. Однако такие случаи все же были исключением. Сосредоточение
русских в 16-м округе могло отчасти объясняться существованием
здесь в те годы большого количества семейных пансионов (вроде того,
что описан Жозефом Кесселем (Kessel) в романе «Княжеские ночи»), но
данная гипотеза нуждается в проверке. Также в округе обосновалось
немало эмигрантских благотворительных организаций и обществ
взаимопомощи: общежитие медсестер, Общество помощи детям русских
беженцев, Центр помощи русским беженцам и др. Кроме того, в этой
части Парижа размещались офисы целого ряда французских
благотворительных ассоциаций, опиравшихся на поддержку со стороны
местной буржуазии. Все это могло повлиять на решение многих беженцев
обосноваться именно здесь.
8 По данным издания: Франция — Париж: Русский справочник. [Б.м,]. 1931.
9 Green N. Les travailleurs immigres juifs a la Belle Epoque. Paris: Fayard, 1985.
P. 78 etc.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов
11-й и 4-й округа, насчитывавшие около 7 тыс. выходцев из России,
были традиционным местом проживания представителей
дореволюционной волны иммиграции. Тот факт, что здесь уже находились бывшие
беженцы, покинувшие западные районы империи в период погромов,
возможно, повлиял на выбор российских евреев, приехавших во
Францию в двадцатые годы (следует заметить, что среди эмигрантов,
покинувших Россию в годы Гражданской войны, евреев было немного).
Около трети выходцев из России, проживавших в 11-м округе,
принадлежали к числу ремесленников квартала Рокет
(краснодеревщиков и сапожников)10. Точно так же в 4-м округе в районе Маре (или
Плецель на идише) было сосредоточено три четверти всех русских
иммигрантов этого округа. Вместе с поляками, армянами, греками
и румынами выходцы из России (составлявшие 20% от иностранцев,
которые проживали в этой части Парижа) зарабатывали себе на жизнь
ремеслом и мелкой торговлей11. В других округах, и особенно в 1-м
и 2-м (старый центр города), русских было очень мало; исключение
составлял лишь 17-й округ, приютивший чуть более заметное число
беженцев.
В результате такого компактного расселения соседями
оказывались беженцы, занимавшиеся самыми разными видами деятельности.
Выделялся только 15-й округ, в котором среди русских иммигрантов
в двадцатые годы явно преобладали рабочие автомобильной
промышленности. Именно эта категория — отнюдь не самая заметная на фоне
всей русской эмиграции и слабо отраженная в воспоминаниях —
численно преобладала в эмигрантской среде. Помимо автомобилестроения
существовало также несколько других сфер деятельности, которые
привлекли значительное число русских иммигрантов: наземный
транспорт, текстильная промышленность, производство готового платья,
высокая мода, свободные профессии.
Автомобильная промышленность Парижа:
русский бастион
Среди всех областей экономики на автомобилестроение пришлась
самая высокая концентрация русских беженцев: 20% российских
эмигрантов (имеется в виду активное население), то есть 9 тыс. чело-
10 По результатам общей переписи населения 1926 года.
11 Histoire des etrangers et de l'immigration en France / Dir. Y. Lequin. Paris:
Larousse, 1992. P. 354.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
век, — в основном мужчины, работающие на заводах «Рено» в Булонь-
Бийанкур, «Ситроен» на набережной Жавель и в парижском пригороде
Левалуа12. Среди иностранных рабочих, занятых на автомобильных
заводах Парижского региона, русские уступали по численности лишь
итальянцам и уроженцам стран Африки13. Данные факты
подтверждают действенность той политики найма, у истоков которой стояли
главным образом эмигрантские организации. Уже в 1924 году на русском
языке был выпущен специальный справочник, информировавший об
условиях найма, работы и перспективах карьеры в автомобильной
промышленности. Кандидатам предлагалось обращаться за
рекомендательными письмами в бюро Земгора, в Центр помощи русским
беженцам, к военному представителю армии Врангеля или же в Союз
русских офицеров14.
Перспективы работы в этой бурно развивающейся отрасли
промышленности повлияли на решение многих беженцев обосноваться
в соседних с заводами районах: в 15-м округе или ближайшем
пригороде, прежде всего в Булони (в 1926 году здесь проживало около
2 тыс. человек) или городке Сен-Дени, насчитывавшем максимальное
в области количество русских. В Булони возникает настоящая
община — с собственным обществом ветеранов, кассой взаимопомощи,
церковным приходом15; здесь получают распространение различные
формы солидарности и общения, яркое и образное описание которых
можно найти в «Биянкурских праздниках» Нины Берберовой16.
12 В 1926 году на заводы компаний «Рено» и «Ситроен» приходилось более
70% русских, работавших в автомобилестроении. Остальные 30% трудились на
расположенных в провинции предприятиях: более 500 человек — в департаменте
Сона и Луара; 373 — на заводе лионского производителя автобусов и трамваев
в департаменте Рона; 267 — на заводах «Пежо», расположенных в районе города
Бельфор; 116 — в департаменте Буш-дю-Рон и т.д.
13 В отчете о результатах обследования, проведенного в 1925 году на трех
автомобилестроительных заводах одной компании, А. Пэро приводил следующие
цифры: завод А — 5,5% русских среди персонала; завод В — 10,5%; завод С — 13%
(Pairault A. L'immigration organisee et lemploi de la main dbeuvre etrangere en France.
Paris, 1926. P. 181).
14 Парижские заводы: Справочник-очерк. Paris: Societe anonyme de publicite et
dedition, 1924. P. 3.
15 Русские во Франции: Справочник / Ред. В.Ф. Зеелер. Париж: СМ. Сарач, 1937.
С. 80—85. О численности и занятиях русских жителей Булони см.: Le Guillou О.
Immigration russe en France, Boulogne-Billancourt et les usines Renault: lieux d'habitation
et emplois des emigres russes dans lentre-deux-guerres // Construction des nationalites et
immigration dans la France contemporaine / Dir. E. Guichard & G. Noiriel. Paris: Presses
del'ENS, 1997. P. 215—257.
16 Берберова Н.Н. Биянкурские праздники. Рассказы в изгнании. М.: Изд-во
им. Сабашниковых, 1999 (цикл рассказов на русском языке, публиковавшийся

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
Хотя беженцы, работавшие в автомобильной промышленности,
запечатлелись в памяти той эпохи не так отчетливо, как их
соотечественники — шоферы такси, они тем не менее оставили след в
истории рабочего движения больших заводов Парижского региона. На
заводе «Рено» (который считался «целью номер один для вербовки
в коммунисты»17) русских рабочих называли врангелевцами и
белыми и считали их людьми, верными руководству предприятия. В ходе
вспыхивавших подчас конфликтов и скандалов русских клеймили как
доносчиков и белогвардейцев. С 1928-го по 1930 год заводскую
полицию возглавлял русский эмигрант Готьев (Gautheff), которого газета
«Юманите» (L'Humanite) награждала следующими характеристиками:
«циничный, бессовестный полицейский, "белый", гнусный каналья-
врангелевец»18. Со своей стороны, заводская дирекция ценила русских
рабочих за их профессиональные качества и одновременно за их
поведение19. «Г-н Рено нас любил, он знал о несчастьях, обрушившихся
на русских, и даже, говорят, жертвовал деньги русскому Красному
Кресту»20.
Чем же была та реакция, которую демонстрировали
французские профсоюзы и коммунистическая пресса в ответ на присутствие
русских рабочих? Отражением действительности или всего лишь
карикатурой, не имевшей ничего общего с реальным поведением этой
категории иммигрантов? Не было ли в интересах промышленников
нанимать в массовом порядке рабочих, чьи антибольшевистские
позиции служили гарантией лояльности, столь ценной в годы, когда
французская компартия стремилась превратить завод «Рено» в один
из своих главных бастионов в Парижском регионе? Что касается
политических интересов владельцев автомобильных заводов, то нам
в газете «Последние новости» в 1928—1940 годах). В предисловии автор писала: «Я
не знаю, понимали ли мои читатели иронию моих рассказов, сознавали ли, <...>
что между мной самой и моими "героями" лежит пропасть — образа жизни,
происхождения, образования, выбранной профессии, не говоря уже о политических
взглядах» (С. 238). ,
17 Noiriel G. Les ouvriers dans la societe franchise, XIX—XXe siecle. Paris, 1986.
P. 167. Французский историк отмечает, что в двадцатые годы в газете «Юманите»
было опубликовано 720 статей, посвященных заводу «Рено» (то есть по одной
статье на каждые восемь дней). В 1929 году на предприятии работало 19 рабочих
корреспондентов.
18 Le Guillou О. Des emigres russes ouvriers aux usines Renault de Billancourt en
1926. P. 187. Co ссылкой прежде всего на: Depretto J.-R, Schweitzer S. Le communisme
a TUsine. Vie ouvriere et mouvement ouvrier chez Renault, 1920—1939. Roubaix, 1984.
19 Le Guillou O. Des emigres russes ouvriers aux usines Renault de Billancourt en
1926. P. 213.
20 Fonds Claude Vernick. Интервью в доме для престарелых в Фавьере.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
приходится ограничиваться одними предположениями. Зато причины,
толкавшие беженцев к поиску работы в автомобилестроении, можно
установить с точностью: в первую очередь это заработная плата,
которая, как все знали, была здесь более высокой, чем в провинции или
в других отраслях тяжелой промышленности.
Создание «корпораций» русских рабочих на крупных
промышленных предприятиях приводило к значительной концентрации
представителей этой национальности в некоторых подразделениях. Рене
Валин (Valine) описывает одно из обычных мест общения — столовую
«Славянский базар» в Бийанкуре, где
столы накрывались по воинским частям. Бывшие кавалеристы,
подхваченные вихрем войны, не познали в жизни ничего, кроме своего полка,
и так и остались вместе после разгрома, эвакуации, галлиполийского
и босфорских лагерей. Потом они служили в югославской конной
гвардии и наконец приехали, по-прежнему все вместе, в Париж, где,
как им рассказывали, русских брали на работу на заводы в Бийанкуре21.
Со своей стороны, Нина Берберова так описывала эту
действительность:
Гудит заводской гудок. Двадцать пять тысяч рабочих текут через
широкие железные ворота на площадь. Каждый четвертый — чин
Белой армии, воинская выправка, исковерканные работой кисти рук...
Люди семейные, смирные, налогоплательщики и читатели русских
ежедневных газет, члены всевозможных русских военных организаций,
хранящие полковые отличия, георгиевские кресты и медали, погоны
и кортики на дне еще российских сундуков...22
Массовое присутствие русских рабочих на заводах парижских
пригородов представляло собой важное — хотя и сравнительно
недолгое — явление в истории эмиграции. Начиная со второй половины
двадцатых годов происходит постепенный отток из этой отрасли
промышленности: две трети русских рабочих по собственному желанию
покинули завод23. Для многих трудовые будни на заводах «Рено» или
на набережной Жавель были лишь необходимым переходным этапом
21 Машинописные мемуары: Valine R. Les annees perdues. [Б.м., б.д.]. Р. 17.
22 Берберова Н.Н. Курсив мой: Автобиография. М.: Согласие, 1996. С. 380.
23 Le Guillou О. Des emigres russes ouvriers aux usines Renault de Billancourt en
1926. P. 158—159.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
на пути к более высокооплачиваемой, а главное — более интересной
работе.
Шоферы такси: миф и реальность
Начиная с середины двадцатых годов среди выходцев из России
доля лиц, занятых в сфере наземного транспорта, превышала
аналогичный показатель по всей массе иммигрантов, находившихся во
Франции24. В те годы частным извозом занимались еще сравнительно
немногие русские, но он уже начинал составлять конкуренцию работе
на заводах, и именно профессии шофера суждено было вскоре стать
олицетворением судьбы русского иммигранта в глазах французского
общества. Устойчивость образа русского таксиста — образа,
переросшего со временем в настоящий стереотип, — была вызвана
различными причинами. Прежде всего самой природой этого занятия: пусть
человеческий контакт между пассажиром и водителем и ограничивался
по времени одной поездкой — он делал особенно заметным
присутствие иностранцев. Выходцы из России пришли в сферу частного
извоза внезапно и в массовом порядке: если до начала двадцатых годов
во Франции не было шоферов этой национальности, то всего лишь
несколько лет спустя русские в масштабах всей страны составляли
вторую по численности (после итальянцев) национальную группу,
занятую в данной сфере, а в Париже даже вдвое превосходили по числу
своих коллег — выходцев с Апеннинского полуострова.
Также не следует забывать о роли эмигрантских общественных
организаций в распространении этой профессии среди русских
беженцев. Чаще всего именно ассоциации, в первую очередь союзы
ветеранов, брали на себя организацию подготовительных курсов для русских
шоферов, что способствовало развитию в среде последних настоящего
корпоративного духа и цеховой солидарности. Соответственно, под-
питывалось и стереотипное представление о таксисте-белоэмигранте,
бывшем офицере или солдате (в чьем-то воображении — даже графе
или князе), который, чтобы развлечь клиента, охотно пускался —
порой на ломаном французском — в рассказы о борьбе с красными,
о победах и поражениях белых армий... Занятие частным извозом
пользовалось среди русских беженцев несомненным успехом. Перед
24 Согласно данным переписи 1926 года, в этом секторе работало 4% русских
и 1% всех иностранцев.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
бывшими военными оно открывало более широкие горизонты, чем те,
которые могла дать им работа в тесных заводских стенах.
В 1926 году в сфере наземного транспорта трудилось около 2 тыс.
русских25. Это немало — если учесть, что право заниматься извозом
предоставлялось иностранцам лишь по истечении пяти лет их
жизни во Франции и по получении ими профессиональной лицензии.
Другими словами, русские шоферы, зарегистрированные в 1926 году,
попали в страну не позже 1921 года26. В некоторых биографиях и
рассказах есть указания на то, что начало концентрации русских в данной
сфере занятости связано с историей Российского экспедиционного
корпуса, прибывшего во Францию в 1916 году27. Так, N, работавший
в двадцатые годы таксистом, говоря о «русских автомобилях», сообщал:
«...первыми занялись этим делом наши солдаты Первой мировой»28.
Это помогает объяснить, почему в двадцатые и тридцатые годы
большинство русских таксистов были бывшими военными:
Вот в Париж приезжает бывший офицер, без работы и без денег...
Он отыскивает своего бывшего командира или однополчан; те
помогают ему в первое время и дают возможность выучиться ремеслу.
Впоследствии, став шофером или рабочим, он поступит точно так же
в отношении своего товарища, недавно прибывшего в Париж29.
К середине двадцатых годов массовый приход беженцев в сферу
частного извоза стал вызывать резко отрицательную реакцию со
стороны французских шоферов. Действуя через профсоюзы и в первую
очередь через ВКТ [Всеобщая конфедерация труда (Confederation
generate du travail — CGT). — Примеч. науч. ред.], французские шоферы
25 Они составляли 60% от русских, занятых во всем секторе погрузочных
работ и транспорта (в нем трудилось 7% активного русского населения). Внутри
сектора выходцы из России распределялись следующим образом: 5а (погрузочные
работы) — 18%; 5Ва (наземный транспорт) — уже упоминавшиеся 60%; 5ВЬ
(железнодорожные перевозки) — 15%; 5Вс (морские перевозки) — 7%.
26 Архивные материалы фонда Альбера Тома (Thomas) свидетельствуют о том,
как строго следили французские власти за соблюдением требований к этой
профессии. Так, Служба иностранной рабочей силы отказалась удовлетворить ходатайство,
поступившее от Земгора в адрес Альбера Тома. Ходатайство содержало просьбу
сделать исключение в вопросе срока пребывания на французской территории для
одного беженца, желавшего стать шофером такси (ANF. D. 94. АР 381).
27 OFPRA. D. 1930-D, 17254-TCH, 3278-V.
28 Интервью М.Н., Бобини, декабрь 1983 года.
29 Le mouvement de liberation de la Russie. Entente international contre la I He
international Chambery, 1929. P. 41—42.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
неоднократно заявляли о своем возмущении подобной конкуренцией,
которая была тем более ощутимой, что русские таксисты работали
преимущественно ночью (в это время суток по Парижу циркулировало
больше русских таксистов, чем французских). Давление со стороны
профсоюзов таксистов вынудило министра труда Дюрафура (Durafour)
издать в апреле 1926 года специальное постановление, в результате
которого 700 русских кандидатов, готовившихся получить лицензию,
не были допущены до соответствующих экзаменов. За этой мерой
последовало вмешательство Международного бюро труда: получив
жалобу со стороны русских эмигрантов, оно обратилось к
французскому правительству с просьбой сделать исключение для беженцев
и не чинить препятствий кандидатам на сдачу экзаменов30. Хотя
данная просьба была удовлетворена и вопрос, таким образом, удалось
закрыть, эта история показала, какой шаткой была позиция русских
на рынке труда. Необходимость мобилизовать все силы для защиты
своих интересов подтолкнула иммигрантов к созданию русских
профессиональных союзов.
Первые объединения русских таксистов возникли в 1926 году.
Таких объединений было несколько, что объяснялось политическими
разногласиями между их членами. Союз русских шоферов был создан
25 марта 1926 года в ходе встречи десяти таксистов, собравшихся
в одном из парижских кафе. Месяцем позже он насчитывал уже около
200 членов и имел несколько отделов (казну, секцию записи и др.). На
следующий год были созданы своя библиотека и клуб, в котором
читали лекции представители эмигрантской интеллигенции. Союз открыл
собственные курсы вождения и английского языка, а также
юридический отдел. Члены этого объединения обеспечивались купонами на
приобретение машинного масла и бензина. В 1928 году союз начал
издавать собственный бюллетень под названием «Русский шофер», в
выпуске его первого номера участвовал писатель И.А. Бунин. Проведение
в июне того же года первого Дня шофера (со сбором пожертвований,
различными выступлениями и, конечно же, балом) позволило
объединению собрать значительную сумму денег, часть которой была затем
передана Союзу русских военных инвалидов и одному из обществ
помощи детям. Два года спустя Союз русских шоферов располагал
собственной кассой взаимопомощи и занимался, в частности,
организацией летнего отдыха своих членов31. Деятельность союза, таким
30 SDN. FMN. C1418. R 410/22/01. Р. 1—6.
31 BAR. Soiuz Russkikh Shofferov. Papers, box 8. См. в особенности историю
союза, представленную в меморандуме его секретаря П.А. Старицкого. В 1945 году

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
образом, отнюдь не ограничивалась отстаиванием профессиональных
интересов русских шоферов: это общество стремилось облегчить
повседневную жизнь входивших в него людей и разнообразить их досуг.
Другие объединения русских шоферов стремились в большей
степени подчеркнуть свою профессиональную основу. Так,
вице-президент одного из них заявлял:
Наша организация является профессиональным союзом. Мы
создали ее потому, что не хотели становиться членами коммунистических
объединений или организаций, сочувствующих классовой борьбе.
Всеобщий союз — это профессиональное объединение... У Союза есть
собственный юрист, юридический отдел, врач и адвокат32.
Данная ассоциация привлекала все новых и новых русских в эту
сферу занятости и, по сведениям Дж. Симпсона, оказывала своим
членам поддержку при приобретении автомобиля33. Главным
преимуществом профессии таксиста была, разумеется, независимость: хотя
немногим из русских шоферов удавалось обзавестись собственным
автомобилем и работать, таким образом, без «хозяина», все они
чувствовали себя за рулем свободными людьми, неподвластными
какому-либо контролю и избавленными от необходимости встраиваться
в «чужую» социальную структуру. Оставаться рабочим на заводе
«Рено» или пойти в шоферы такси — к такому (и только такому) выбору
сводились профессиональные перспективы для значительного числа
русских иммигрантов во Франции. При этом считалось, что таксист
зарабатывает вдвое больше, чем рабочий34.
Если верить свидетельству одного из иммигрантов, больше всего
русских шоферов работало в компании «G7»: «У "G7" был гараж на
авеню Ваграм. Там-то почти все и работали»35. Было ли это
продуманной политикой владельцев данного гаража? Ничто не позволяет
с уверенностью так утверждать. Скорее речь шла о мало-помалу
установившейся системе пополнения кадров путем «внутренней
кооптации», при которой новички устраивались на работу, заручившись
Союз русских шоферов вошел в состав Французского союза извозчиков и шоферов
в качестве местного отделения этой организации.
32 Ledre Ox. Les emigres russes en France. P. 60.
33 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 311.
34 Успенский В.В. Воспоминания парижского шофера такси / Публ. А.И. Серкова
// Диаспора. Т. I. Париж; СПб.: Athenaeum — Феникс, 2001. С. 9.
35 Fonds Claude Vernick. Интервью B.C. в доме для престарелых в Фавьере.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов
рекомендациями своих товарищей либо руководителей гражданских
или военных ассоциаций.
Тот факт, что в 1920—1930 годах в Париже было официально
зарегистрировано около 4 тыс. русских шоферов, ясно указывал на
существование среди таксистов настоящей «корпорации» представителей
этой категории иммигрантов. Русский таксист, таким образом, не миф.
Мифической фигурой он был лишь в той степени, в какой
олицетворял — по крайней мере в глазах французского общества — падение
с самых высот до самых низов социальной иерархии. В большинстве
своем, однако, шоферы вовсе не были князьями и графами. Хотя нужда
и могла заставить некоторых представителей свободных профессий
сесть за руль такси, большинство шоферов происходили из других
слоев. Зачастую речь шла о людях военного поколения, за годы
сражений и скитаний преждевременно повзрослевших и утерявших всякие
амбиции и стремления. Всех их объединяло сознание общей и не
избранной добровольно судьбы. И жизнь на колесах была, возможно,
лучшим способом выразить ту потерю всех связей с пространством,
которая составляет сущность изгнания.
ПОШИВ ГОТОВОГО ПЛАТЬЯ И АТЕЛЬЕ МОД:
ОДНА ДИАСПОРА — ДВЕ СРЕДЫ
В 1926 году 10% активного населения внутри русской эмиграции
было занято в сфере ремесленного производства. Чаще всего это
были те, кто приехал во Францию в довоенный период и в результате
долгих лет работы сумел встать на ноги и обзавестись собственным
делом. Русские эмигранты 1900-х годов основали повсюду во Франции,
но прежде всего в Париже многочисленные столярные мастерские
и ателье по пошиву одежды. Статистические данные, касающиеся
парижской швейной промышленности, свидетельствуют о
значительной автономии этого сектора, наем в котором в значительной мере
осуществлялся путем уже упоминавшейся «внутренней кооптации»
(то есть поиска новых рабочих рук среди «своих»)36. Разумеется, это
36 Особенностью сферы производства готового платья, как и других ремесел,
была значительная доля русских, зарегистрированных в момент всеобщей
переписи 1926 года в качестве владельцев предприятий и индивидуальных
предпринимателей: к двум последним категориям принадлежала половина всех русских,
работавших в данном секторе (29 и 21% соответственно). Правда, и среди других
иностранцев доля владельцев (12%) и индивидуальных предпринимателей (13%)

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
было результатом действия «общинных» механизмов, опиравшихся
прежде всего на круги знакомств и контактов.
Художественная литература, воспоминания, впечатления
очевидцев отражают два отличных друг от друга мира. С одной стороны,
эмигранты царского времени, которые еще с довоенной поры удерживали
ведущие позиции в сфере изготовления готового платья, головных
уборов, меховых изделий, трикотажа и белья. С другой — изгнанники
следующей волны, которые в середине двадцатых годов начали активно
проникать в область высокой моды, изготовления кружев и росписи
по тканям.
Зарождение мира еврейских портных, покинувших Россию в
первые годы нового века и обосновавшихся в районе Плецель, подробно
описано историком Нэнси Грин (Green). Межвоенный период истории
общины изучен гораздо хуже. Известно, однако, что представители
этой диаспоры по-прежнему играли важную роль в швейном ремесле,
которое функционировало в Париже в основном в форме небольших
семейных предприятий37. Как и прежде, здесь была высокая
мобильность персонала — вследствие сезонного характера работы и очень
низкого уровня заработной платы.
Внутри этой группы принадлежность к числу подданных или
граждан того или иного государства имела гораздо меньшее значение,
чем еврейская идентичность, служившая фундаментом для
экономических и социальных связей внутри общины. До 1911 года при
проведении переписей населения все выходцы из Российской империи
причислялись к категории русских, что вело к искусственному
сглаживанию различий внутри еврейской иммиграции из стран Восточной
и Центральной Европы. После войны вслед за перекройкой границ
и созданием новых государств было введено различие между
бессарабскими румынами, поляками и русскими. В результате последние
была здесь выше, чем в иных областях производства, но русские все равно
значительно превосходили по числу остальных иммигрантов. Заметное количество
женщин (составлявших, впрочем, лишь 15% среди владельцев предприятий)
свидетельствует о важной роли семейных предприятий в этой сфере
деятельности. Немало женщин насчитывалось и в категории наемных работников (32%),
а принимая во внимание условия труда (большей частью надомного и со сдельной
оплатой), можно предположить, что в действительности работниц было еще
больше. Напомним: вопрос о недоучете занятого населения часто возникает, когда речь
заходит о мастерских и ремесленном производстве (см., например, исследование,
посвященное еврейскому населению парижского квартала Бельвиль: Rolland Ch. Du
ghetto a TOccident, deux generations yiddiches en France. Paris, 1962).
37 Green N. Les travailleurs immigres juifs a la Belle Epoque.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
151
стали уступать в числе полякам38. В 1926 году преобладание выходцев
из Восточной и Центральной Европы в швейной промышленности
и их концентрация в историческом центре Парижа не могли не
бросаться в глаза. Эти иммигранты нередко пользовались сомнительной
репутацией в глазах современников, которые, подобно Жоржу Моко,
считали их «аферистами» и сожалели о том, что данное сообщество
получило в послевоенный период такое бурное развитие39.
С другой стороны, в середине двадцатых годов в мир парижской
высокой моды начинают проникать представители элит, бежавшие из
России после революции. Символом их экономической
переориентации стало создание таких домов моды, как Yrfe (основан князем
Юсуповым) и Kitmir (Мария Романова).
Парижская высокая мода гостеприимно распахнула свои
роскошные двери перед русскими, прибывшими сюда в траурных одеждах...
Но сколько трудностей пришлось преодолеть этим знатным дамам,
прежде чем они смогли возглавить дома моды и шляпные мастерские!
В качестве примера автор цитируемых строк упоминает
свояченицу генерала Врангеля, директрису одного из знаменитых домов
моды40. Некоторые русские модельеры сотрудничают с такими
представителями французской моды, как Лелонг (Lelong), женившийся на
дочери великого князя Павла, и Коко Шанель. Немалую роль в
подобном успехе сыграла распространившаяся в послевоенном Париже
мода на Россию и все русское. Ральф Шор (Schor) иронизировал над
новым увлечением снобов-парижан, которые «кинулись посещать
выставки русского искусства, разыскивать магазины, продающие русские
продукты, одеваться у русских кутюрье, курить сигареты с русским
ароматом»41.
Но нельзя забывать и о другой составляющей этого успеха: в
распоряжении русских элит была многочисленная рабочая сила в лице
новой эмиграции. Так, Мария Романова гордилась тем, что в ее ателье
нашли работу многие обездоленные беженки:
38 Среди иностранцев, занятых в швейном производстве, насчитывалось:
4611 поляков, 3115 русских, 2629 итальянцев, 1328 румын, 870 греков и армян
(см.: Annuaire statistique de la ville de Paris, des communes suburbaines et de la Seine.
Paris, 1926. P. 33).
39 Mauco G. Les etrangers en France, leur role dans lactivite economique. Paris:
A. Colin, 1932. P. 311.
40 Ledre Ch. Les emigres russes en France. P. 37.
41 Schor R. Lbpinion francaise et les etrangers. P. 155.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Это было что-то удивительное, ведь я участвовала [таким образом]
в борьбе, которую вели мои соотечественники, оказавшиеся в
изгнании... Ателье развивалось, и многие старались убедить меня в том,
что гораздо выгоднее будет нанять профессионалов. Но я продолжала
упорствовать в своей идее помочь как можно большему числу моих
соотечественниц42.
Речь, однако, шла отнюдь не только о благотворительности: такой
подход был идеальным решением для состоятельных русских,
желавших вложить свой капитал в швейное дело. Среди русских беженок
встречалось немало мастериц на все руки:
...что могло быть естественнее, чем решение заняться плетением
кружев, вошедших в моду в двадцатые годы благодаря новым коллекциям
Шанель? Ведь единственное, что умели делать молодые женщины,
попадавшие во Францию, — это плести кружева, танцевать и говорить
по-французски43.
Эти слова одной из эмигранток отсылают к карикатурной, но
отчасти верной идее социального деклассирования, постигшего
русских женщин в изгнании. «В случае необходимости взяться за иголку
с ниткой казалось самым простым выходом из положения; любая
русская знала кого-то, кто уже работал в этой сфере, а если нет — то
всегда можно было поискать среди объявлений, расклеенных во дворе
на улице Дарю» (на этой парижской улице находилась русская
православная церковь)44. Для многих эмигранток шитье и рукоделие были
«палочкой-выручалочкой», помогавшей в трудные моменты. Нина
Берберова, например, бралась за шитье, когда денег, которые получал
(а вернее, как раз не получал) за свои публикации ее муж, поэт
Ходасевич, оказывалось недостаточно, чтобы «дотянуть» до следующего
месяца45. Жена Марка Вишняка, знаменитого редактора журнала
«Современные записки», брала на дом сдельную работу, в то время как ее
муж находился в редакции46. Таким образом, шитье и рукоделие были
видом деятельности, объединявшим самые различные слои русской
42 SAI Marie de Russie. Une princesse en exil. Paris: Stock, 1933. P. 196.
43 Интервью С.С., Париж, март 1984 года.
44 Опрос INED. Интервью № 16.
45 Берберова Н.Н. Курсив мой. С. 259.
46 Вишняк М. Годы эмиграции, 1919—1969. Stanford: Hoover Institution Press,
1970. С. 97.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов
эмиграции — от вынужденных приспосабливаться к новым условиям
аристократок и нищих интеллектуалок до жен рабочих и шоферов
такси.
Речь, следовательно, идет о континуитете внутри одной профессии
и отсутствии преемственности между различными поколениями
русской эмиграции. Отсутствие и слабость связей между двумя волнами
эмиграции от противного подчеркивают силу общинной связи,
возникшей у истоков каждой волны.
Строгановская школа прикладных искусств [официальное
название: Русский художественно-промышленный институт. — Примеч.
науч. ред.] представляет собой яркий пример перестройки социальных
иерархий среди беженцев. Для современников история Строгановской
школы неразрывно связана с именем ее покровителя —
легендарного князя Юсупова, блестящего представителя петербургской знати,
ставшего в двадцатые годы одним из самых модных парижских
модельеров. Деятельность Школы прикладных искусств, расположенной
в частном особняке в престижном 17-м округе французской столицы,
щедро финансировалась. Ученики школы (а их в 1926 году
насчитывалось более пятидесяти) имели возможность работать в нескольких
мастерских, обучаясь ткачеству, росписи по тканям, искусству гравюры
и др.47 Теоретически речь шла о техническом и художественном
образовании, но на практике одной из главных задач школы была
подготовка персонала для художественных мастерских, принадлежавших
русским эмигрантам, в частности для мастерских дома моды Феликса
Юсупова. Лучшие работы учеников школы продавались в магазине на
улице Руаяль, бывшем собственностью князя. Так, от владельца к
ученику, постепенно выстраивалась или восстанавливалась социальная
и профессиональная иерархия эмигрантов. В мире парижской моды
и швейного дела этот процесс реструктуризации и роль социальных
связей и кругов знакомств прослеживаются особенно хорошо.
Свободные профессии: русские как исключение
В двадцатые годы среди иностранцев, проживавших во Франции,
лишь немногие принадлежали к числу представителей свободных
профессий — 3%. И потому неудивительно, что данная область чаще
всего выпадала из поля зрения исследователей иммиграции. Русским
47 Valine R. Les annees perdues. P. 28—29. Автор посещал школу в течение
одного года.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
беженцам, среди которых было немало врачей, адвокатов, писателей,
ученых, нередко казалось естественным вернуться в изгнании к
прежней деятельности; многие при этом жаловались на трудности, с
которыми они столкнулись в своих попытках в качестве представителей
свободных профессий добиться признания со стороны французского
общества. Тем не менее уже в 1926 году русские выделялись на фоне
остальных иммигрантов более заметным количеством лиц, занятых
в сфере свободных профессий: 10% от общего числа работающих
русского происхождения, из них две трети — в Париже и области.
Но что скрывается за категорией «свободные профессии»? Если
в отношении промышленности французская статистика использует
очень точную и подробную номенклатуру специальностей и видов
деятельности, то в случае малочисленных профессий, предполагающих
высокий уровень образования и интеллектуальной подготовки, она
ограничивается лишь общими сведениями. Среди трех групп,
выделенных внутри раздела 7 (7ab: юридические профессии, частное
образование; 7с: служители культа; 7def: компании, эксперты, технические
работники, литература и искусство, медицинские профессии), самой
многочисленной, естественно, является третья, к которой отнесены
одновременно врачи и танцоры, инженеры и руководители частных
фирм. Вряд ли нужно объяснять, насколько трудно — при таких
особенностях французской статистики — изучать пути проникновения
иммигрантов в области, относимые обычно к сфере умственного труда.
Тем не менее среди результатов переписи 1926 года можно найти
много полезной информации. Например, мы узнаем, что большинство
русских по происхождению представителей свободных профессий
проживали в Парижском регионе и на Лазурном берегу. При этом
интеллигенция и артистический мир разместились в Париже и
респектабельном южном предместье Со, в то время как среди осевших
в пригороде русских эмигрантов, имевших другие профессии,
преобладали жители более доступного северного округа Сен-Дени,
населенного простым людом48. Русских было немало и в расположенном
к западу от Парижа округе Сена и Уаза: здесь возникло несколько
русских «островков», например в городке Шавиль, где уже с 1926 года
существовал православный храм, располагавшийся вначале в бывшем
гараже, а затем переехавший в специально построенное для него
здание49. Еще одним «русским» пригородом считался Мёдон. Описывая
48 Среди представителей свободных профессий на долю русских жителей
пригородов приходилось 8%.
49 Интервью М.С., Париж, май 1994 года; Valine R. Les annees perdues. P. 62—64;
Митрополит Евлогий. Путь моей жизни. М.: Московский рабочий, 1994. С. 479.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
свое детство, Зоя Ольденбург вспоминает о родной улице, на которой
немало многоквартирных домов было полностью заселено беженцами.
Подростком писательница училась в Лицее имени Мольера, в классе,
где из 25 учеников пятеро были, как и она, детьми русских
эмигрантов50. По ее словам, большинство беженцев, живших в этом пригороде,
были когда-то состоятельными людьми; теперь же все они страдали
одним «хроническим недугом — бедностью». Будь то представители
интеллигенции или правящих элит царской России — все они
придавали определенное значение окружающей обстановке и условиям
повседневной жизни. «Как бы жил Николай Бердяев без своего
сада?» — восклицал Пьер Паскаль (Pascal), имея в виду частный дом
философа, расположенный в парижском пригороде Кламар51.
Второе важное наблюдение, которое позволяют сделать данные
переписи 1926 года, — сравнительно большая доля русских женщин
среди представителей свободных профессий (многие русские
иммигрантки принадлежали к привилегированным слоям российского
общества и имели возможность получить высшее образование)52. Не
будем забывать, что эта особенность прослеживалась уже на материале
дореволюционного периода: среди русских, зачисленных для
получения образования в университеты и другие высшие учебные заведения
Франции, было немало женщин. В период между 1906 и 1913 годами
россиянки составляли более 60% от общего числа иностранных
студенток, учившихся в университетах Парижа53. Многие из них происходили
из семей российских евреев. Учеба за границей отвечала их
стремлению к двойной эмансипации: она давала возможность, с одной
стороны, избежать притеснений, которым подвергались евреи в Российской
империи, а с другой — утвердиться внутри самой диаспоры ашкенази.
Не следует забывать и то, что первые попытки женщин получить
доступ к высшему образованию были сделаны в России очень рано и уже
50 OldenbourgZ. Visages d'un autoportrait. Paris: Gallimard, 1976. P. 41,65. В период
между двумя войнами в Мёдоне существовал целый ряд русских организаций, в том
числе две православные церкви (разного подчинения), ассоциация ветеранов,
гимнастическое общество «Русский сокол» и др. (см.: Русские во Франции. С. 57, 69).
51 Мы располагаем рядом свидетельств, в которых говорится о представителях
российской интеллигенции, живших в Парижском регионе; кроме того, есть
исследование, осуществленное Мадлен Доре (Dore M. Enquete sur rimmigration russe //
INED. 1947. Carrier № 2. P. 140—159).
52 В Париже они составляли 25% среди русских, зарегистрированных в качестве
представителей свободных профессий, а в целом по Франции — 40%.
53 Gouzevitch I. La science sans frontieres: eleves et stagiaires de l'Empire russe dans
lenseignement scientifique superieur francos XIX—XXe siecles // Les carriers d'histoire
du CNAM. Fevrier 1996. № 5. P. 69.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
со второй половины XIX века эта борьба начала приносить свои плоды.
Так, в 1889 году Софья Ковалевская (которой когда-то пришлось уехать
за границу для получения высшего образования) была избрана членом-
корреспондентом Санкт-Петербургской академии наук, став символом
завоеванного русскими женщинами доступа в академическую среду.
Решающим шагом по пути признания права женщин на получение
высшего образования стало создание в 1906 году Женских
политехнических курсов в Петербурге. В момент открытия это учебное заведение
насчитывало 224 студентки, а накануне революции их было уже около
1,5 тыс.54 Таким образом, с конца XIX века в России появляется новое
поколение женщин с высшим образованием, нередко полученным за
границей. В эмиграции представительницы этой группы были
особенно широко востребованы в сфере образования — в русских начальных
учебных заведениях, лицеях и пансионах, возникших во Франции
в двадцатые годы. Некоторые поступили на работу во французские
научные учреждения, например в Институт Пастера, или завоевали
признание в литературе, искусстве. В двадцатые годы внутри
международной федерации, объединявшей женщин с высшим
образованием, была создана русская секция во главе с А.С. Милюковой, женой
известного историка и публициста. Секция устраивала ежемесячные
собрания и имела собственную кассу взаимопомощи, предназначенную
для самых обездоленных членов ассоциации55.
Итак, заметная доля русских женщин среди представителей
свободных профессий составляла одну из особенностей русского
присутствия в данном секторе — присутствия, которое уже само по себе
было явлением исключительным. Это явление нельзя отнести
полностью на счет социального и профессионального роста представителей
дореволюционной волны эмиграции56. Чтобы понять его, необходимо
вспомнить о таких факторах, как солидарность, возникновение
особого рынка труда, связанного с жизнью диаспоры, мода на русское
искусство в Париже двадцатых годов, существование давних связей
между двумя странами. Благодаря всему этому часть беженцев смогли
и в изгнании продолжить прежнюю профессиональную деятельность
54 Gouzevitch D. et I. La voie russe dacces des femmes aux professions intellectuelles,
scientifiques et techniques (1850—1920) // Travail, genre et societes. 2000. № 4. P. 55—75.
55 Франция — Париж. С. 53.
56 В 1926 году работающих русских было в три раза больше, чем в 1911-м,
но доля занятых в свободных профессиях за пятнадцать лет практически не
изменилась. Это свидетельствует о роли эмигрантов двадцатых годов в кадровом
пополнении данного сектора.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
или по крайней мере переквалифицироваться на базе приобретенных
ранее знаний и навыков.
Профессиональная солидарность
и стратегии внедрения
Уже в начале двадцатых годов во Франции возникают
многочисленные профессиональные ассоциации: Союз русских писателей
и журналистов (созданный в Париже в 1920 году и возглавленный
историком П.Н. Милюковым), Объединение русских адвокатов во
Франции (во главе с юристом Н.В. Тесленко), Общество русских
врачей имени Мечникова, Союз русских инженеров во Франции и др.
Объединение русских адвокатов во Франции, официально
созданное для «защиты профессиональных интересов русских адвокатов
и оказания им материальной и моральной поддержки», представляет
собой наглядный пример того, как смогли приспособиться к новым
условиям юристы, весьма многочисленные в эмиграции. В 1930 году
эта ассоциация насчитывала 203 человека; каждый из них должен
был удовлетворять следующим требованиям: постоянно проживать
во Франции, в прошлом быть членом Российской коллегии адвокатов
и работать по профессии в изгнании57. Союз имел собственную кассу
взаимопомощи58, организовывал лекции и курсы, помогал «решать
вопросы и споры, возникшие на почве профессиональной деятельности
русских адвокатов».
Материалы архива Мануила Маргулиеса, адвоката и
генерального секретаря союза, свидетельствуют об активном участии русских
юристов в защите интересов российских компаний и частных лиц за
рубежом, особенно в первые годы эмиграции — до того, как в тяжбах,
затрагивавших апатридов из России, стал повсеместно применяться
принцип jus soli [Здесь имеется в виду, что в правовых конфликтах,
касающихся русских беженцев без гражданства, применялись
французские законы. — Примеч. науч. ред.]59. Не меньшую роль играли
57 BAR. Vladimir Feofilovich Zeeler Papers. Box 11 (В.Ф. Зеелер был казначеем
союза). В союзе имелись также «члены-корреспонденты», проживавшие в других
странах российского рассеяния.
58 Например, в 1930 году из расходов общей сложностью в 32 755 франков
22 091 франк был потрачен на займы, предоставленные отдельным членам
ассоциации.
59 ГАРФ. Ф. 6270. Оп. 1. Д. 233—236.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
русские юристы и во внутренней жизни диаспоры: каждая
профессиональная или благотворительная организация имела свое бюро
юридической помощи, которое помогало эмигрантам в их общении
с французской администрацией и занималось улаживанием
конфликтов, вызванных неопределенностью их статуса беженцев. Наконец,
росту известности юристов способствовало еще и то, что некоторые из
них приняли активное участие в выработке самого статуса беженца60.
Самые прославленные — например, Б.Э. Нольде, ученик знаменитого
юриста Ф.Ф. Мартенса, — преподавали в Русском институте
исторических и юридических наук, созданном в Париже в 1920 году, или, как
А.Н. Мандельштам, читали курсы лекций в Академии международного
права в Гааге61.
Заметное место, которое занимали юристы в эмиграции, отчасти
обусловлено историей русского либерализма в изгнании. Многие
кадеты и эсеры в юности избрали именно эту профессию в надежде
способствовать укреплению права и гражданских свобод в царской
России. Сохранив свои политические и общественные идеалы, они
нередко и в эмиграции продолжали сочетать профессиональную
деятельность с участием в движении за права человека (вспомним, например,
Марка Вишняка, внесшего важный вклад в разработку прав
меньшинств). Многие из них входили в руководство благотворительных,
общественных ассоциаций и таких общинных институтов, как Русская
консерватория имени С. Рахманинова и Русский коммерческий
институт62. По утверждению Нины Берберовой, среди российских юристов
было немало членов масонских лож. Это могло бы отчасти объяснить
тот факт, что они и в эмиграции смогли продолжить свою
профессиональную деятельность или даже развить ее в новом направлении63.
Право и медицина традиционно пользовались большой
популярностью среди российских евреев, которым удавалось получить высшее
образование в России несмотря на numerus clausus — введенное
Александром III в 1888 году ограничение на поступление евреев в универ-
60 См. об этом ниже — часть третью, главу первую.
61 Kevonian D. Les juristes juifs russes en France et Taction internationale dans les
annees vingt // Archives juives. 2e semestre 2001. Vol. 34. P. 78.
62 См. об этом ниже — часть третью, главу вторую.
63 Берберова Н.Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. Харьков:
Калейдоскоп, 1997. Масонские ложи пользовались влиянием не только среди юристов,
но и во многих других профессиональных кругах. Тем не менее отсутствие доступа
к архивам российских лож, хранящимся во Французской национальной библиотеке
{BNF)y делает невозможными дальнейшие поиски в этом направлении.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
ситеты. Поэтому неудивительно, что в среде врачей и юристов евреи
соприкасались с русскими больше, чем в других слоях элит64.
Положение российских врачей, оказавшихся в эмиграции,
значительно осложнялось тем, что Франция не признавала иностранных
дипломов о медицинском образовании. Эта защита корпоративных
интересов врачей восходила к принятому еще в 1892 году закону, согласно
которому любой иностранец, желавший практиковать в стране, должен
был пройти тот же курс обучения, что и его французские коллеги.
В действительности, однако, известно немало случаев, когда от этого
правила отступали65. И некоторые русские врачи смогли в двадцатые
годы воспользоваться таким относительно либеральным отношением66.
Другие, прежде всего молодые, заново прошли курс обучения (тем не
менее подобные случаи, судя по всему, отнюдь не были типичными).
Многие врачи продолжали практиковать в неофициальном порядке,
консультируя беженцев либо в том или ином качестве участвуя в
деятельности французских медицинских кабинетов67. В 1929 году в
справочнике по русскому Парижу были указаны 160 русских врачей,
распределенных согласно их специальности (гинекологи, педиатры и т.д.),
а также адреса русских аптек, лабораторий, диспансеров, клиник68.
Таким образом, от кабинета врача до порога аптеки протягивалась
целая сеть внутриобщинных связей. Функционирование
неформальной практики, несомненно, облегчалось отсутствием социального
страхования. Можно, однако, предположить, что и французская гильдия
врачей проявляла в данном случае определенную терпимость. Была
сделана, в частности, такая уступка, как предоставление беженцам-
медикам возможности работать во французских колониях в качестве
ассистентов санитарных врачей. В 1927—1928 годах нехватка
медицинского персонала заставила министра колоний способствовать найму
иммигрантов69.
64 См. об этом: Kevonian D. Les juristes juifs russes en France.
65 Manitakis N. Etudiants etrangers, universites francaises et marche du travail intel-
lectuel (fin XIXe — annees 1930) // Construction des nationalites et immigration dans la
France contemporaine. P. 127—128.
66 Интервью В.Г., город Версаль, 1992 год; Интервью М.С., Париж, 1999 год;
Интервью С.Г., Париж, 2001 год.
67 Васильев К.К. Российские врачи-беженцы в Европе между мировыми
войнами // Зарубежная Россия, 1917—1939. Т. И. СПб.: Лики России, 2003. С. 171—172.
68 Франция — Париж: Справочник. Париж, 1929. С. 293—305.
69 SDN. FMN. С1454. Rr 412/7/22/1. Несмотря на то что в источниках не раз
упоминается существование декрета 1929 года, разрешавшего русским врачам
практиковать в колониях на тех же условиях, что и французским медикам, мне не

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Место врачей в эмиграции объясняется также давностью русского
присутствия во французской медицине. Два русскоязычных
медицинских журнала, еще с довоенного времени выходивших во Франции, —
факт, указывающий на масштабы проникновения выходцев из России
в эту профессиональную среду70. О том же свидетельствует число
русских студентов, учившихся на французских факультетах
медицины в конце XIX века71. Значит ли это, что следует говорить о влиянии
дореволюционной эмиграции на профессиональную интеграцию
новоприбывших? Данная гипотеза — кажущаяся вполне вероятной —
заслуживает особого исследования.
«Союз русских инженеров имеет свою штаб-квартиру во Франции
и насчитывает 1,5 тысячи членов. Его программа: организация
обучения бывших представителей свободных профессий... ищущих в
настоящее время работу»72, — сообщалось в одном из отчетов за 1921 год.
Профессиональная «конверсия» путем перехода на преподавательскую
работу была, по-видимому, одним из наиболее популярных вариантов
для тех специалистов, которым возраст не позволял вновь сесть на
студенческую скамью. Судя по учебным заведениям, открытым уже в
начале десятилетия, в сфере технического образования у эмигрантов был
достаточно большой выбор. В 1920 году в Радиоэлектрической школе
было создано русское отделение, готовившее к получению диплома
о высшем образовании в данной области. Политехнический институт
в Париже (субсидировавшийся государством) предлагал русским
пройти обучение на родном языке на курсах подготовки инженеров,
электротехников и помощников инженеров. Парижская Русская
политехническая школа организовала курсы по таким дисциплинам, как
удалось найти следов существования этого документа. Давление на французское
правительство с целью получения права практиковать в метрополии или
колониях оказывали прежде всего молодые русские врачи, получившие медицинское
образование в Чехословакии, — они неоднократно обращались к французскому
правительству через Международное бюро труда.
70 Эти два издания — «Еженедельник врача-практика. Клиническая и
терапевтическая газета» и «Медицинский Париж. Русский клинический
ежемесячник» — были основаны в 1912 году (см.: Ossorguine-Bakounine T. Immigration russe
en Europe. Catalogue collectif des periodiques en langue russe 1855—1940. Paris: IES,
1990. P. 68, 140).
71 Из 174 русских, зарегистрированных во Франции в 1891 году, 143 учились
на медицинских факультетах (см.: Statistique generale de la France. Denombrement
des etrangers en France, resultats statistiques du denombrement de 1891. Paris, 1893.
P. XC—XCI). В 1909—1910 годах число русских студентов насчитывало 2505 человек.
72 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. Меморандум по вопросу о русских
беженцах, представленный русской эмигрантской конференцией в августе 1921 года.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
техника, агрономия, коммерция, а Русская политическая школа [полное
название: «Русская политическая школа заочного преподавания». —
Примеч. науч. ред.]у которую финансировала Юношеская христианская
ассоциация (YMCA)73, предлагала занятия по электрике, механике
и строительству74. В Русском народном университете, основанном
в 1921 году Русской академической группой, помимо лекций по русской
истории, литературе и богословию, читавшихся видными
специалистами, были организованы также курсы технической переподготовки,
в частности в области автомобильной механики75. Рост числа центров
высшего и профессионально-технического образования отражал
двойную стратегию русских общинных организаций: они использовали
пожилых специалистов в качестве преподавателей и одновременно
стремились обеспечить молодому поколению доступ к чисто
техническим дисциплинам, которые, как считалось, гарантировали быструю
и надежную интеграцию.
Ряд учебных заведений давал возможность получать образование,
не прекращая зарабатывать на жизнь. Некоторые из них, например
Русская политехническая школа, предлагали заочное обучение,
другие открывали вечерние отделения и курсы ускоренной подготовки.
Так, Русский коммерческий институт, основанный в двадцатые годы
в Париже, предлагал двухгодичные программы промышленно-техни-
ческой подготовки. При этом бухгалтерия, коммерческая арифметика,
фискальное законодательство, коммерческая корреспонденция
преподавались на французском языке, а изучение английского, политической
экономии, законоведения, финансов, банковских и биржевых
операций, экономической географии, международной торговли, экономики
России, организации торгово-промышленных учреждений велось на
русском76. Другими словами, обучение техническим и прикладным
дисциплинам осуществлялось на языке страны-реципиента (что,
естественно, объяснялось стремлением повысить профессиональную
эффективность будущих специалистов), тогда как знакомство с более
73 Помощь в получении образования и в целом поддержка интеллектуальной
жизни эмиграции были одним из главных направлений деятельности YMCA (см.:
Anderson P. No East or West. Paris: YMCA Press, 1985).
74 См.: Франция — Париж: Справочник. С. 267—270; Ковалевский П.
Зарубежная Россия. Paris: Librairie des cinq continents, 1971. С. 81 и далее; Raymond В.,
Jones D.R. The Russian Diaspora 1917—1941. London: The Scarecrow Press, Inc., 2000.
P. 28—29.
75 Johnston R.H. New Mecca, New Babylon. Paris and the Russian Exiles, 1920—1945.
Kingston; Montreal: McGill-Queen's University Press, 1988. P. 86—87.
76 Франция — Париж: Справочник. С. 267—268.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
фундаментальными материями происходило на родном языке. Данная
концепция свидетельствует о том, что в двадцатые годы общественные
деятели эмиграции преследовали двойную цель. С одной стороны, они
хотели помочь беженцам найти себе место на рынке труда. А с другой,
в долгосрочной перспективе, — хотели сформировать кадры будущей
послеболыыевистской России и передать им знания о родной стране.
Это стремление, которое открыто выражали и поддерживали
правительства некоторых стран (например, Т.Г. Масарик и его окружение
в Чехословакии), не ослабевало на протяжении всего первого
десятилетия изгнания77. Оно объясняет активное участие элит в организации
обучения молодых поколений в период, когда вся общественная жизнь
эмиграции определялась перспективой возвращения в Россию.
Кто смог воспользоваться указанными образовательными
программами? Об этом наши источники почти ничего не сообщают.
Согласно данным Центрального комитета по обеспечению
высшего образования русскому юношеству за границей (он был основан
в 1922 году), в период первого десятилетия эмиграции в высших
учебных заведениях обучалось примерно 2 тыс. беженцев. В это число
вошли, однако, только те, кому удалось получить стипендию
французского правительства (800 человек) или самого комитета (1162)78. А ведь
многие студенты сами зарабатывали себе на жизнь — дополнительным
трудом в качестве курьеров, ночных сторожей, грузчиков, гостиничных
работников и др.
Русская интеллигенция:
верность выбранной профессии
Как шла адаптация тех, кто привык зарабатывать на жизнь пером?
Большинство литераторов, публицистов, журналистов имели
высокий уровень образования и нередко хорошо владели французским
языком. Контакты между ними и французскими интеллектуалами
зачастую были весьма интенсивными и тесными, но все же о настоящей
77 О возникновении и развитии так называемой Русской акции помощи
чехословацкого правительства в области образования см.: Andreyev С, Savicky I. Russia
Abroad. Prague and the Russian Diaspora, 1918—1938. New Haven; London: Yale
University Press, 2004; Bobrinskoy O. La Premiere Republique tchecoslovaque et Immigration
russe (1920—1938): la specificite d'une politique dasile // Revue d'Etudes comparatives
Est-Ouest. Mars 1995. Vol. 26. № 1.
78 FedorqffM. Lbeuvre du Comite Central de patronage de la jeunesse universitaire
russe a letranger. Annees scolaires 1922—1923 a 1931—1932. Paris, 1933. P. 23.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
социальной интеграции речи не шло. Потеря родной аудитории и той
системы культурных координат, в которой они выросли и
сформировались как личности, шок от пережитых недавно потрясений — все это
вызывало у гуманитариев чувство растерянности и смятения. Тем не
менее литературная и интеллектуальная продукция русских
изгнанников по своим объемам и разнообразию представляет собой из ряда вон
выходящее явление79. При этом если динамизм эмигрантской
интеллигенции, ее бурная издательская деятельность не раз привлекали к себе
внимание исследователей, то такие вопросы, как материальные условия
жизни и творчества, источники существования интеллектуальной
элиты, остаются малоизученными. Образ «высокообразованных
интеллигентов, безропотно работающих швейцарами и таксистами»80
отнюдь не находит подтверждения. Кому-то действительно приходилось
соглашаться на тяжелую низкооплачиваемую работу, как, например,
известному богослову П.Н. Евдокимову, трудившемуся поденным
рабочим на железной дороге, но речь шла лишь о нескольких месяцах,
необходимых для того, чтобы найти другие источники существования.
Длительное совмещение жизни рабочего и интеллектуала не было
характерно для представителей русской интеллигенции в изгнании.
Этой среде было свойственно значительное разнообразие
жизненных ситуаций и умелое сочетание различных источников дохода.
Большинству представителей умственного труда удавалось чередовать
занятие переводами, публикацию статей и книг, составление рецензий,
редактирование текстов, преподавание, выступление с лекциями и
административную работу (в библиотеках, ассоциациях), дополняя эти
заработки финансовой помощью, поступавшей от эмигрантских или
иных организаций. В предложении работы, пусть и более чем скромно
оплачиваемой, недостатка не было. Не следует забывать, что в
межвоенный период Париж был не только центром эмиграции, осевшей во
Франции, но и столицей всей русской диаспоры в Европе. Здесь су-
79 Общий обзор интеллектуальной жизни эмиграции можно найти в
следующих книгах: Raeff M. Russia Abroad. A Cultural History of the Russian Emigration
1919—1939. New York; Oxford: Oxford University Press, 1990; Ковалевский П.
Зарубежная Россия; Histoire de la litterature russe: Le XXe siecle. T. II. La Revolution et les
annees vingt / Dir. E. Etkind, G. Nivat, I. Serman, V. Strada. Paris: Fayard, 1988. Перечень
книг, спектаклей и других видов интеллектуальной продукции см. в работах: Beys-
sac М. La vie culturelle de Immigration russe, 1920—1930. Clermont-Ferrand: Universite
de Clermont-Ferrand, 1971 {диссертация); Ossorguine-Bakounine T. Immigration russe
en Europe; Immigration russe. Chronique de la vie scientifique, culturelle et sociale,
1920—1934 / Dir. Mnouhin L., Dubrovina Т., Gladkova T. etc. 2 vol. Paris; Moscou, 1995.
80 Struve N. Soixante-dix ans d'emigration russe, 1919—1989. Paris: Fayard, 1996.
P. 23.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
ществовал ряд русских издательств, книжных магазинов и библиотек,
выходили две ежедневные газеты, многочисленные журналы общего
и специализированного — научного и литературного — характера,
бюллетени и информационные листки различных ассоциаций и др.81
В двадцатые годы многие видные деятели эмиграции регулярно
выступали с сериями лекций и докладов в русских общинах, чаще
всего в провинции. Эти «турне» финансировались русскими
организациями: Земгором, Пражской академической группой и некоторыми
благотворительными ассоциациями82. Во Франции уже в первые годы
десятилетия по инициативе Союза русских писателей устраивались
циклы тематических лекций в рамках Русской политической школы
в Париже и Народного университета. Эта практика получила широкое
распространение благодаря интересу со стороны различных
профессиональных объединений, церковных приходов, маленьких русских
колоний в провинции.
Из среды интеллигенции набирались преподаватели высших
учебных заведений столицы: Народного университета, Франко-русского
института, факультетов Сорбонны (филологического, физического,
юридического и др.).
Наконец, важной поддержкой для творческой деятельности
некоторых изгнанников стала прямая помощь (в виде единовременных
или постоянных пособий). Так, переехав из Праги в Париж, Марина
Цветаева продолжала получать средства от правительства
Чехословакии83. Писателю Борису Зайцеву напрямую помогало сербское
правительство84. В период работы над своей книгой о революции генерал
Деникин пользовался регулярной поддержкой одного русского фонда
взаимопомощи85. Хотя для очень многих нужда была частью
реальности, узы солидарности и культурный динамизм, присущий русской
диаспоре, позволили элите выжить, сохраняя и развивая свои знания
и способности. В конечном счете именно континуитет в профессио-
81 Weiss С. Das Russland zwischen den Zeilen. Die russische Emigrantenpresse
im Frankreich der 1920er Jahre und ihre Bedeutung fur die Genese der «Zarubeznaja
Rossija». Hamburg; Munich: Dolling und Galitz, 2000.
82 Immigration russe / Dir. Mnouhin L., Dubrovina Т., Gladkova T. etc.
83 Эта помощь носила достаточно регулярный характер вплоть до 1928 года.
В 1931 году она полностью прекратилась, но Цветаевой продолжала оказывать
поддержку ее подруга — А. Тескова, оставшаяся жить в Чехословакии (см.: Lossky V.
Marina Tsvetaeva. Un itineraire poetique. Paris: Solin, 1987. P. 207).
84 Sollogoub M. Boris Zaitsev, sa place et son role dans Immigration russe. Paris:
Universite Paris X, 2001 (дипломная работа под руководством Н. Струве [Struve]).
85 По словам его дочери, Марины Грэй (Fonds Claude Vernick. Интервью
М. Грэй), речь шла о четырех томах «Очерков русской смуты».

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
нальной деятельности интеллигенции составляет важную
историческую особенность русской эмиграции.
Влияние русско-французских связей
и мимолетной моды
Многие французские институты и организации также открыли
свои двери перед русскими интеллектуалами. Одним из олицетворений
исторической роли русско-французских связей в интеграции ученых-
эмигрантов стал Институт Пастера в Париже. Интерес российских
исследователей к деятельности института, усилившийся после
изобретения вакцины против бешенства, уже в середине 1890-х годов стал
основой для активного и регулярного сотрудничества, что выразилось
в обмене специалистами и включении в команду Пастера русских
ученых (в первую очередь — И.И. Мечникова, получившего в 1908 году
Нобелевскую премию за исследования в области иммунологии, его
ученика Н.Ф. Гамалеи, В.А. Хавкина). Присутствие русских
специалистов привлекало в Институт Пастера студентов со всей империи:
в 1900-е годы здесь из 2 тыс. медиков, посещавших лекции по
бактериологии, более восьмидесяти (в том числе двенадцать женщин) были
выходцами из России86. Традиции тесного сотрудничества и активного
научного обмена объясняют интерес, который проявили исследователи
из института к русским коллегам, оказавшимся в эмиграции.
Например, С.Н. Виноградский, приглашенный работать в Институт Пастера
еще в 1890-е годы, приехал сюда в 1922 году, чтобы возглавить
лабораторию в Бри-Комт-Робер87. В те же годы здесь начинают работать
и другие российские исследователи: А.Т. Васильев, М.А. Волконский,
И.И. Манухин, СИ. Метальников и т.д.88
Основанная в 1886 году профессором А. А. Коротневым
зоологическая станция в Вильфранш-сюр-Мер также являлась научным центром
с давними традициями русско-французского сотрудничества. Уже
в первые годы изгнания сюда было приглашено около десятка иссле-
86 См.: Gousseff С, Joukovskaja A. L'institut Pasteur et la Russie: Доклад на
XXXII Конгрессе директоров Институтов Пастера. СПб., сентябрь 2003.
87 Waksman S.A. Sergei N. Winogradsky: His Life and Work. New Brunswick: Rutgers
University Press, 1953.
88 Ковалевский Я. Зарубежная Россия. С. 132; Колчинский Э.И. Наука и
эмиграция: судьбы и цифры // Зарубежная Россия, 1917—1939. Т. II. С. 166—167.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
дователей из России89. В большинстве случаев успешному вхождению
эмигрантов в академический или университетский мир
способствовали в первую очередь личные знакомства, связи и признание за
границей. Геолог А.А. Башмаков прибыл из Югославии в Париж по
приглашению географа Жана Брюна (Brunhes), чтобы занять место доцента
в Антропологической школе90. Г.Д. Гурвич, А.В. Койре и Н.О. Щупак
начали работать в Практической школе высших исследований.
Несмотря на то что эти случаи приобрели большую известность и стали
символом открытости французского научного мира перед
российскими элитами в изгнании, они по-прежнему остаются малоизученными.
А между тем интересно было бы, например, проследить их влияние на
представителей молодого поколения русской диаспоры во Франции.
Наиболее заметного признания эмигранты из России добились
в области искусства. Контакты между двумя странами, присутствие
в Париже русских художников и скульпторов, международная слава
некоторых из них — все это очень быстро обеспечило русским
известность в данной сфере. Так, огромный успех балетов Дягилева в
предвоенный период подготовил почву для того горячего приема, которым
сопровождались в «безумные годы» (1919—1929) выступления русских
трупп, оказавшихся в изгнании. С этой точки зрения весьма
характерно восприятие русской диаспоры во французском кинематографе
межвоенного периода. Вплоть до рождения звукового кино эмигранты
из России: актеры, режиссеры, а вместе с ними операторы,
декораторы и др. — играли заметную роль в кинематографической
промышленности Франции. Во многом это была заслуга Иосифа Ермольева,
бывшего директора «Пате-Русс» (российский филиал крупнейшей
французской компании «Пате» (Pathe), в 1920 году обосновавшийся
в помещениях «Пате» в Монтрёй)91. В студии-«фаланстере» вокруг
А.Б. Каменки и И.И. Мозжухина группировались русские актеры,
операторы и другие работники кинематографической индустрии, дела
которых в первые годы эмиграции шли отлично.
Характерная для двадцатых годов мода на Россию вызвала
стремительный рост числа русских кабаре и других увеселительных заве-
89 Ковалевский П. Зарубежная Россия. С. 133; Колчинский Э.И. Наука и
эмиграция.
90 De Baschmakoff M. Memoires, 80 ans d'epreuves et dbbservations. Paris: Besson
et Chantemerle, 1958. P. 256.
91 Подробнее см.: Albera R Albatros. Des Russes a Paris 1919—1929. Paris:
Cinematheque franchise, 1995; Нусинова Н. Когда мы в Россию вернемся... Русское
кинематографическое зарубежье (1918—1939). М.: НИИК, Эйзенштейн-центр, 2003.

Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов...
дений92. В 1922 году на улице Пигаль в доме 54 распахнул свои двери
«Кавказский замок», который познакомил парижан с быстро ставшими
невероятно популярными долгими «славянскими ночами». Вскоре
квартал Пигаль наполнился подобного рода заведениями: в 1923
году здесь открылись кабаре «Яр» (улица Пигаль) и «Тройка» (улица
Фонтэн), а неподалеку — множество русских ресторанов и бистро
(«Минутка», «Теремок» и др.)93. По словам Ж. Кесселя,
эти заведения росли, как сорная трава. Их было множество, на любой
вкус и любого размера... На каждом шагу [я] наталкивался на
казаков, стоявших, как на часах, у входа в эти залы. В антрактах певцы
и танцовщики с непокрытыми головами бродили по улицам, заходили
в бары и кафе... Одетые в пестрые лохмотья женщины с белой кожей
и светлыми глазами кричали, смеялись и плакали без повода. Князья
голубой крови пили на брудершафт с бывшими конокрадами94.
Именно здесь нашло самое яркое выражение то реальное или
воображаемое падение развенчанных господ, которое виделось
французскому обществу в лице любого беженца95.
Благоприятный период двадцатых годов обернулся для кого-то
началом долгой карьеры в искусстве. Так, уже вскоре после своего
приезда в 1925 году в Париж театральный художник Юрий Анненков
заключил ряд контрактов на создание костюмов для
кинематографа — эти работы обеспечили ему заслуженную славу в мире кино96.
Но всякая мода эфемерна, и уже к концу десятилетия славные дни
русской моды остались в прошлом. Эффект «банализации» русского
присутствия совпал по времени с первыми признаками
экономического кризиса и с рядом других изменений, которые в еще большей
степени подрывали позиции российских художников и артистов
92 См. об этом: Schor R. Uopinion franchise et les etrangers. P. 155—157.
93 Kazansky K. Cabaret russe. Paris: O. Orban, 1978. P. 155—170.
94 Kessel J. Nuits de princes. Paris: Ed. de France, 1927. P. 139.
95 В воспоминаниях Феликса Юсупова (Youssoupoff F. En exil. Paris: Plon, 1954
[издание на русском языке: Юсупов Ф. Мемуары: В 2 кн.: До изгнания. 1887—1919.
В изгнании. М.: Захаров и Вагриус, 1998]) фигурирует графиня, убиравшая туалеты
в одном из парижских кабаре. Эта неизменно упоминаемая история представляет
собой квинтэссенцию подобных представлений о русских эмигрантах. См.,
например: Schor R. Uopinion francaise et les etrangers. P. 157; Johnston R.H. New Mecca,
New Babylon. P. 78.
96 Annenkov G. En habillant les vedettes. Paris: Quai Voltaire, 1994 (издание на
русском языке: Анненков Ю. Одевая кинозвезд. М.: МИК, 2004).

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
(например, с приходом звукового кино, что привело к вытеснению
иностранных актеров).
В двадцатые годы в Париже возникли самые различные модели
адаптации: от погружения в среду промышленных рабочих (бывшую
одновременно средой иммигрантов) до ухода в лишенный физического
пространства мир Зарубежной России. Когда анализируешь
избираемые эмигрантами способы интеграции, бросается в глаза разнообразие
социального происхождения этих людей. Причем случаи
интеллектуалов, ставших пролетариями, редки и нетипичны (хотя представителей
обоих слоев и сближает хорошо знакомая и тем и другим материальная
нужда), в то время как многим представителям военного поколения из-
за превратностей судьбы и по прихоти истории выпала доля рабочих
и ремесленников. Тем не менее кем бы ни были эмигранты — всех их
объединяли сильные внутриобщинные связи, служившие
одновременно моральной и экзистенциальной поддержкой. Для
интеллектуальной элиты изгнание, несомненно, представляло собой препятствие
на пути к успеху — но зато она пользовалась признанием и большим
авторитетом внутри диаспоры и смогла развернуть свою деятельность
именно в этой среде, получая в обмен средства к существованию.
Благодаря своей разнородности и взаимодополняемости составивших
ее людей — игравших роли актеров и аудитории — русская диаспора
во французской столице стала настоящим «обществом в изгнании».
В конечном счете, однако, главной особенностью Парижа стало
присутствие элит: именно они дали решительный толчок развитию
общинных организаций, они сформировали образ русского Парижа
и в результате утвердили себя в роли модели идентичности для всей
массы беженцев...

Глава 3
РАССЕЛЕНИЕ
РУССКИХ БЕЖЕНЦЕВ
ПО ФРАНЦУЗСКОЙ
ПРОВИНЦИИ:
МАЛОИЗВЕСТНЫЕ ПУТИ
И СУДЬБЫ
Появление русских во французской провинции в двадцатые годы
вписывается в контекст массовой иммиграции. Всего за десять лет
в страну прибывает более миллиона иностранцев, готовых
восполнить нехватку рабочих рук, которую испытывала Франция. Вопреки
высказываемому порой мнению, русские беженцы не выделяются из
общего потока иностранной рабочей силы. Большинство из них прямо
говорят о том, что они приехали во Францию «работать»1. Судя по доле
занятого населения среди всей диаспоры, русские представляли собой
одно из национальных меньшинств, наиболее активно участвовавших
1 50% русских именно так ответили на вопрос 24 регистрационной анкеты
беженцев: «При каких обстоятельствах и с какой целью вы приехали во Францию?»
(по результатам статистической обработки архивов OFPRA).

170 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
во французской социально-экономической жизни. Их появление —
одновременно с поляками и югославами — в большинстве случаев
вписывалось в контекст «организованной» иммиграции. Дело в том,
что именно в двадцатые годы получили широкое развитие
«дистанционный» наем рабочих и их коллективное размещение в крупных
промышленных центрах Франции. Эта практика вела к появлению
«новых» национальных групп — родом уже не только из соседних
стран, например Бельгии или Италии, но и из более отдаленных
областей. Географическое расширение иммиграции (в частности, за счет
Центральной и Юго-Восточной Европы) сыграло важную — если не
решающую — роль в приезде русских и армянских беженцев в
середине двадцатых годов. Большинство русских, осевших в провинции, были
частью многочисленного контингента иммигрантов, размещенных на
французских предприятиях. Поэтому сложно отделить их историю
от судьбы других — находившихся в не менее трудных материальных
условиях — иностранцев, призванных восполнить недостаток рабочих
рук, который испытывала в те годы Франция.
Русские общества и ассоциации выполнили важную функцию
посредников при отборе кандидатов на рабочие места и оформлении
трудоустройства. Уже в начале десятилетия в среде эмигрантской
общественности возникли проекты аграрной колонизации (прежде
всего на Босфоре), предвосхищавшие французскую политику
коллективного размещения. Русские организации сумели очень быстро
адаптироваться к новым формам найма и вовлечь своих
соотечественников-беженцев в процессы организованного перемещения рабочей
силы. Следует, однако, заметить, что эта страница истории беженцев
полностью забыта как коллективной памятью русской эмиграции, так,
по-видимому, и авторами научной литературы, посвященной
иммиграции межвоенного периода. Последние обычно рассматривают русских
беженцев вне связи с политикой коллективного найма — считается,
что она лишь самым слабым образом затронула данный контингент
иностранцев.
За исключением промышленных центров, в которых
сосредоточилось заметное число русских, карта расселения беженцев по Франции
свидетельствует о существовании ряда несхожих исторических и
социологических конфигураций. Самым интересным случаем является,
несомненно, концентрация русских эмигрантов на Лазурном берегу.
Изучение истории, географии, обстоятельств приезда и
профессиональной деятельности иммигрантов позволяет выявить несколько
основных тенденций возникновения и развития новой «русской» про-

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
винции в первое десятилетие эмиграции. Тем не менее, если не считать
переписей населения, а также крайне малочисленных исследований
и личных свидетельств, эти «обыкновенные беженцы» из провинции
почти не оставили осязаемых следов своего присутствия. Поэтому их
история может быть представлена лишь в самых общих чертах.
Рассеяние по французской территории
По сравнению со всей иммиграцией в целом, география
расселения русских беженцев в межвоенный период отличается некоторыми
особенностями, самая важная из которых уже была упомянута выше
(концентрация беженцев из России в департаменте Сена).
Анализируя эту ситуацию, Ж. Моко констатирует, что «в случае
русских рассеяние по стране достигает максимума. Судя по всему, на
них не оказали ни малейшего влияния ни климат, ни соображения
этнического порядка. Русских можно встретить во всех департаментах,
при этом районы, в которых их больше всего, расположены в четырех
концах Франции»2. Для географии расселения выходцев из России
в двадцатые годы характерна высокая степень рассредоточенности по
всей стране: так, в 1926 году 56 департаментов насчитывали по 100
русских или более3. При этом, однако, департаментов со значительной
концентрацией иммигрантов из России (1 тыс. человек и больше) было
немного: Приморские Альпы, Мозель, Луара и Рона. На протяжении
двадцатых годов постепенно вырисовываются новые «русские»
территории. Главной из них была область Рона—Альпы. После Первой
мировой войны она стала настоящим «котлом», в котором
«переплавлялись» самые разные национальности: как давние гости здешних
мест — итальянцы, продолжавшие прибывать во Францию, — так и
недавние переселенцы — армяне, русские, греки и выходцы из Африки.
В результате географической распыленности русские в масштабах
отдельных областей зачастую оказывались маргинальным
меньшинством. Так, в Лионском регионе в 1926 году их число едва достигало
2 тыс. — на фоне 60 тыс. иностранцев, среди которых преобладали
итальянцы. То же самое можно сказать почти обо всех французских
департаментах. Правомерно ли в таком случае ставить вопрос о
концентрации русских? Для представителей этой категории иммигрантов
2 Маисо G. Les etrangers en France, leur role dans l'activite economique. Paris:
A. Colin, 1932. P. 168.
3 В 1921 году таких департаментов было лишь 28.

172 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
в значительной мере было характерно точечное расселение. В
департаменте Сона и Луара абсолютное большинство проживавших там
русских (а именно около 400 человек) работали на заводах компании
«Шнейдер» в Крезо. Иными словами, подобное расселение отражало
политику коллективной в'ербовки, проводившуюся в двадцатые годы.
В одном из своих отчетов за 1925 год Международное бюро труда,
отвечавшее за трудоустройство беженцев, сообщало:
...размещение небольшого числа беженцев в том или ином районе
оказывалось в большинстве случаев способом подготовить переселение
в недалеком будущем их родственников и друзей. Как было
установлено, чрезвычайно эффективным методом размещения является
переселение маленькими группами численностью от 10 до 300 беженцев4.
По сравнению с Парижским регионом «русская» провинция
характеризовалась рядом особенностей, свойственных всей иммиграции
межвоенного периода, за исключением одного района — департамента
Приморские Альпы.
Лазурный берег — традиционное место
проживания, Марсель — перевалочный пункт
Уже в конце XIX века, говоря о присутствии русских во Франции,
статистики неизменно упоминают Лазурный и в меньшей степени
Баскский берег — курорты, пользовавшиеся большой популярностью
у российских элит5. Незадолго до начала Первой мировой войны в
департаменте Приморские Альпы постоянно или временно проживало
более 3 тыс. русских. Это сезонное присутствие, изначально связанное
с аристократией, постепенно привело к тому, что часть россиян стала
жить здесь постоянно. Перед войной здесь сложился круг зажиточных
русских, чье благосостояние или заработки напрямую либо косвенно
были связаны с регулярными приездами богатейших семей царской
России. После революции этот круг оказался естественным образом
вовлечен в прием беженцев в период их массового приезда. Но харак-
4 Bulletin du Conseil du Bureau International du Travail. Janvier 1925. P. 92.
5 Эта особенность была отмечена французскими статистиками во время
переписи 1891 года и неизменно подчеркивалась впоследствии (Statistique generate de
la France, denombrement des etrangers en France. Resultats du denombrement de 1891.
Paris, 1893. P. LXXXIII).

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
терные для данной области особенности русского присутствия не
исчезли и после оседания здесь волны эмигрантов, бежавших от ужасов
Гражданской войны. В 1926 году статистики отмечали, что Лазурный
берег по-прежнему являлся для русских прежде всего курортом. На
это указывали такие социально-демографические особенности, как
низкий процент занятости и равновесие между полами (в отличие от
всех других провинциальных городов, где среди русских явно
преобладали мужчины) — следствие присутствия большого количества
семей. Кроме того, доля представителей свободных профессий была
здесь даже более значительной, чем в Париже6.
По результатам переписи 1926 года, на Лазурном берегу в этот
период не произошло сколь-либо значительного увеличения числа
русских7. Перепись, однако, была не способна отразить ту — судя
по всему, особую — роль, которую сыграл данный регион в истории
русской эмиграции. Через него пролег путь многих беженцев в момент
их приезда на французскую территорию, а потом, на протяжении
всего межвоенного периода, этот же регион был для них излюбленным
местом проведения отпуска. В глазах выходцев из России Канны,
Ментон и особенно Ницца представляли собой главные — после
Парижа — «русские» города Франции. Русская аристократия оставила
здесь многочисленные следы своего присутствия: церкви, санатории,
кладбища, роскошные виллы напоминали о славном прошлом8.
Подобное впечатление подкреплялось и тем обстоятельством, что после
изгнания из России многие представители знати окончательно
обосновались в своих бывших летних резиденциях. Так, великий князь
Николай Николаевич в эмиграции избрал местом своего пребывания
фамильную резиденцию в Антибах, где и скончался в 1928 году9.
Русское присутствие на Лазурном берегу не ограничивалось
присутствием лишь представителей бывшего правящего класса царской
России. Тем не менее именно знатные русские выдвинулись здесь на
первый план — им помогла, в частности, та роль, которую они сыграли
в приеме самых обездоленных беженцев и создании различных благо-
6 Среди русских, проживавших в департаменте Приморские Альпы, доля
занятого населения составляла 39%, в то время как в целом по русской эмиграции во
Франции — 64% (см.: Statistique generate de la France. Resultats du recensement general
de la population effectue le 7 mars 1926. T. I. 5-e partie. Paris, 1929. P. 28).
7 В 1926 году в департаменте Приморские Альпы было зарегистрировано
3492 русских — при том что еще на момент последней предвоенной переписи
(1911 год) их было уже более 3319.
8 Leroy E. Les Russes sur la Cote d'Azur. Nice: Serre, 1988.
9 Delage J. La Russie en exil. Paris: Delagrave, 1930. P. 26.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
творительных организаций, обществ взаимопомощи и ассоциаций,
занимавшихся организацией досуга иммигрантов. Различные формы
благотворительной и культурной деятельности получили в данном
регионе особое развитие: так, именно в Ницце был организован по
инициативе князя Голицына Комитет помощи русским беженцам10.
В этом же городе располагалось Общество помощи в трудоустройстве
русских эмигрантов Лазурного берега. Данная ассоциация,
находившаяся под покровительством великого князя Андрея, неоднократно
обращалась к представителям Лиги Наций в связи с поиском работы
для беженцев11. В Ницце же был открыт один из первых домов отдыха
Российского общества Красного Креста — вилла Конак. Описывая
работу русской библиотеки Ниццы в тот период, ее бывшая заведующая
рассказывала, что помимо фондов, насчитывавших около 25 тыс. книг,
здесь существовала небольшая типография. Среди читателей многие
жили в такой «беспросветной нужде», что в читальном зале
приходилось устраивать ежедневные бесплатные обеды12.
Приезд беженцев вызвал мобилизацию усилий и среди католиков.
Так, основанная по инициативе епископа Ван Калоэна (Van Caloen)
Ассоциация помощи русским беженцам области Приморские Альпы
организовала школу, детский дом и др.13 Существование подобных
организаций усиливало привлекательность Русской Ривьеры, особенно
в глазах беженцев, прибывавших в Марсель.
Итак, быстрое возникновение значительного числа центров по
обеспечению временного приема беженцев способствовало притоку
русских иммигрантов на Лазурный берег. Если вначале дома для
престарелых, детские колонии и дома отдыха создавались по частной
инициативе, то затем это явление получило гораздо более широкое
распространение. Замечательный климат, давние традиции,
существование значительного числа крупных владений, принадлежавших
русским, которые охотно уступали часть территории для размещения
летних лагерей, — все это способствовало организации коллективного
отдыха, постепенно принимавшего все более
институционализированные формы благодаря участию молодежных, благотворительных
и профессиональных объединений и ассоциаций. Так, Русская ака-
10 Русский справочник. Paris, 1931. С. 118.
11 SDN. FMN. C1453. Rr 412/5/22/3.
12 Fonds Claude Vernick. Интервью В.П., Ницца, 1983 год.
13 Нашим главным источником информации здесь является Лев Жилле (Gil-
let) — монах бенедиктинского ордена, активный сторонник объединения Церквей,
направленный в 1927 году в Ниццу для работы в этой ассоциации (см.: Behr-Sigel E.
Un moine de l'Eglise d'Orient, le pere Lev Gillet. Paris: Cerf, 1993. P. 131 etc.).

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
демическая группа приобрела участок вблизи курорта Ле-Лаванду
и построила там небольшие домики, куда могли приезжать на лето
представители русской интеллектуальной среды14. Эти сезонные, но
регулярные наплывы отдыхающих во многом объясняют
противоречие между представлениями о данном регионе как об одном из
крупнейших центров русской эмиграции во Франции и скромными
реалиями — число постоянно проживавших здесь русских не
превышало нескольких тысяч человек. Другими словами, Лазурный берег
был местом скорее первого приема и временного пребывания, нежели
постоянного проживания. Та же роль — но совсем в ином контексте —
выпала и на долю Марселя, первого города на территории Франции,
в который попадали многие беженцы, отправлявшиеся затем либо
в южные области страны, либо на север, по долине Роны.
Массовые приезды русских и армянских иммигрантов из
Турции, Греции и стран Ближнего Востока привели к тому, что Марсель
превратился в один из основных центров первого приема беженцев.
«Фокейский порт стал перекрестком миграции, которую следует,
несомненно, определить как политическую, даже если беженцы... были
в первую очередь жертвами событий глобального, ускользающего
из-под их контроля характера», — пишут специалисты по истории
иммиграции в данном регионе15. Заметим, что Марсель был
единственным местом, где существовала «современная» инфраструктура приема
беженцев — лагерь.
Лагерь «Виктор Гюго», предназначенный для приема русских, был
создан Французским Красным Крестом на пустыре возле марсельско-
го вокзала Сен-Шарль. В 1923 году в его бараках проживало около
600 человек16. Дочь заместителя директора этого учреждения, бывшего
офицера врангелевской армии, так описывала этот социальный
«плавильный котел»:
Кого только не было там: очень хорошие люди и рядом с ними —
те, по поводу которых оставалось только недоумевать о том, как они
попали сюда. Они сами не знали, почему эмигрировали — потому, на-
14 Fonds Claude Vernick. Анонимное интервью, дом для престарелых в Фавьере.
15 Attard-Maraninchi M.-E, Temime E. Migrance. Histoire des migrations a Marseille.
T. 3. Le cosmopolitisme de lentre-deux-guerres, 1919—1945. Aix-en-Provence: Edisud,
1990. P. 43.
16 Ibid. P. 49. Несмотря на решение о закрытии лагеря, принятое в 1928 году,
он продолжал принимать беженцев. В упомянутом выше «Русском справочнике»
за 1931 год (С. 119) указано, что в лагере могли найти приют 550 человек и в нем
имелись бюро временной помощи, трудоустройства и т.д.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
верное, что союзники все сажали и сажали всех на корабли... Эти люди
были в такой же степени белыми, в какой и красными, и они отлично
могли бы остаться по другую сторону барьера...17
В отличие от армян, многие из которых обосновались в Марселе,
большинство русских находилось в городе лишь проездом. Первые
потоки беженцев, потянувшиеся сюда в начале двадцатых годов, состояли
из офицеров, эвакуированных в Бизерту. Кто-то из них уже точно знал,
куда ехать дальше: работать по заключенному ранее контракту или
учиться в выбранном учебном заведении. Бюро трудоустройства и
помощи, созданное в Тунисе Главным комитетом Земгора, смогло помочь
некоторым из этих беженцев определиться с планом дальнейших
действий. В самом Марселе Земгор также создал бюро трудоустройства —
единственное подобное отделение данной организации в провинции.
Оно занималось приемом главным образом первых волн эвакуации из
Турции и Греции. В мае 1922 года в своем отчете бюро докладывало
об устройстве на временную или постоянную работу 4 тыс. беженцев
из 5 тыс., обратившихся за помощью18. Речь, однако, чаще всего шла
о плохо оплачиваемой работе, на которую иммигранты соглашались
в надежде накопить денег для дальнейшего переезда.
Буш-дю-Рон, в 1921 году бывший вторым «русским»
департаментом Франции, на протяжении следующего десятилетия отходит на
задний план. Верно тем не менее и то, что эта область была известна
как место, где иностранцам удавалось оставаться практически вне поля
зрения местных властей... В своем исследовании русской иммиграции
в Марселе Г. Самс (Sams) отмечал, что среди 3700 русских,
проживавших в городе, следовало различать две группы: с одной стороны,
эмигрантов, занятых на заводах, с другой — портовых рабочих, которые,
как считалось, не имели документов, жили случайными заработками
и мелкой спекуляцией и вообще представляли собой весьма
подозрительную среду19. Однако большинство русских, попавших в Марсель,
находились здесь лишь проездом20.
Из Марселя эмигранты рассеивались (чаще всего маленькими
группами) по юго-восточным либо юго-западным районам Франции
17 Интервью М.З., Париж, сентябрь 1994 года.
18 Российский земско-городской комитет: Отчет о деятельности (февраль
1921 — апрель 1922). Париж, 1922. С. 90.
19 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 307.
20 Attard-Maraninchi M.-R, Temime E. Migrance. Histoire des migrations a Marseille.
T. 3. P. 46.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции 177
или же направлялись на север через Лион. В Марселе — транзитном
городе — очень часто начинался тот путь, который приводил русских
беженцев в крупные промышленные районы, расположенные внутри
страны.
Наем на расстоянии:
от импровизаций к согласованной организации
Несмотря на то что широкая организованная иммиграция
выдвинулась на передний план именно в двадцатые годы, историки отводят
важное место и индивидуальным приездам, не обусловленным
какими-либо предварительными контрактами. Речь идет в первую очередь
о выходцах из соседних стран (Бельгии, Швейцарии, Испании и
Италии), а во вторую — о беженцах. «Спонтанная иммиграция, — пишет
Ж.-Ш. Бонне (Bonnet), — усиливалась за счет таких не схожих между
собой групп, как подвергавшиеся ранее притеснениям меньшинства
(армяне) и бывшие представители привилегированных слоев (белая
эмиграция)»21. Спонтанные приезды русских беженцев не были
редкостью, но также заметным явлением было и их организованное
перемещение из стран Центральной и Восточной Европы и с Балкан — оно
затронуло около трети беженцев22. По сравнению с другими группами
недавних иммигрантов из так называемых дальних стран (например,
с поляками, в большинстве своем прибывавшими по контрактам,
заключенным в Польше), «импорт» русской рабочей силы был не столь
массовым23. Наем выходцев из России происходил главным образом
в пяти странах: Болгарии, Турции, Югославии, Польше и в меньшей
степени Греции24. Они продолжали прибывать на протяжении всего
21 Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics francais et rimmigration dans lentre-deux-
guerres. Lyon: Centre d'histoire economique et sociale de la region lyonnaise, 1976. P. 24.
22 По результатам статистической обработки дел беженцев,
зарегистрированных в OFPRA.
23 Мы не располагаем какими-либо данными относительно удельного веса
организованной иммиграции в миграционных движениях этого десятилетия. В те
годы главной целью наблюдателей было оценить масштабы, с одной стороны,
контролируемой, а с другой — нелегальной иммиграции. В своем исследовании
Ж. Моко утверждает, что около трети иностранцев ускользают из-под контроля:
приехав во Францию по обычному заграничному паспорту, они остаются здесь
и начинают искать работу. Следует ли из этого, что оставшиеся две трети
иммигрантов вербовались на расстоянии? (см.: Маисо G. Les etrangers en France. P. 129—130).
24 А именно: 24% в Турции, 21% в Болгарии, 20% в Польше, 16% в Югославии,
13% в Греции, 4% в Эстонии и 2% в других странах (по данным OFPRA).

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
десятилетия, кроме 1927 года, когда действие политики найма
иностранцев было приостановлено.
Судя по всему, наем на расстоянии приобрел достаточную
популярность среди беженцев, ведь в этом случае они могли
рассчитывать на гарантированную работу, финансовую помощь при переезде
и в большинстве случаев предоставление жилья вблизи предприятия25.
Как же возникла эта система найма? В истории ее формирования
можно выделить несколько этапов. Первый из них, продолжавшийся
до 1923 года, был периодом импровизаций, когда переезды зачастую
совершались по воле случая, в результате неожиданно
предоставившейся возможности. Тем не менее важную роль «регулятора» играли
в эти годы русские эмигрантские организации.
В период основания Верховного комиссариата по делам русских
беженцев, в 1921 году, главной его заботой было материальное
положение русских эмигрантов. Под влиянием многочисленных
предложений работы, поступивших в первую очередь от Бразилии, Ф. Нансен
вначале намеревался содействовать массовому переезду беженцев
в Латинскую Америку. Благодаря участию французского правительства
было подписано первое соглашение с Бразилией, предусматривавшее
переезд в эту страну для работы на кофейных плантациях беженцев
из Турции. Но, как уже упоминалось выше, «Рион» — первый взявший
курс на Сан-Паулу корабль, на борту которого находился 3421 русский
из лагерей Константинополя, Галлиполи и Лемноса, — был вынужден
в результате аварии пристать к берегам Корсики26. После этого
недоброго предзнаменования на пути проекта стали одно за другим
возникать препятствия. В результате осуществление проекта было
приостановлено, и вплоть до второй половины двадцатых годов к идее
массового переезда беженцев в Латинскую Америку не возвращались27.
Теперь, когда речь пошла о расселении в Европе, деятельность
Верховного комиссариата ограничивалась выявлением самых критических
25 В одном из отчетов Земгора говорилось, что многие беженцы не
обращаются в местные бюро трудоустройства, ожидая, когда представится возможность
подписать этот тип контракта (Российский земско-городской комитет: Отчет
о деятельности. С. 28).
26 Там же. С. 98—99. Остановка была вызвана поломкой двигателя. Тем не менее
в отчете об этом происшествии упоминается также возникновение разногласий
с бразильским правительством по поводу условий приема и размещения беженцев.
27 Journal Officiel, SDN. September 1926. Доклад Верховного комиссара Нансена
VII Ассамблее Лиги Наций по вопросам, связанным с армянскими и русскими
беженцами, 5 сентября 1926 года.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
ситуаций, обращениями к правительствам с призывами о помощи
и попытками облегчить перемещения беженцев по континенту путем
выдачи первых удостоверений личности. Комиссариат занимался не
столько самой организацией найма, сколько созданием условий для
его беспрепятственного осуществления. Скромность средств,
которыми располагал Комиссариат, оправдывалась в глазах чиновников из
Лиги Наций той помощью, которую оказывали ему административные
службы женевских организаций. Так, уже в 1921 году Ф. Нансен
обратился в Международное бюро труда (далее — МБТ), и
представители этой организации приняли участие в межправительственных
заседаниях, посвященных русским беженцам. Мобилизовав сеть своих
представителей в европейских столицах, Бюро стало передавать им
предложения работы, которые поступали, в частности, от Службы
иностранной рабочей силы французского Министерства труда. Тем
не менее участие МБТ в организации найма было сравнительно
ограниченным вплоть до 1925 года, когда оно получило от Лиги Наций
официальное поручение заниматься трудоустройством беженцев.
В первые годы этого десятилетия главную роль в организации
приезда русских эмигрантов во Францию сыграли российские
общественные организации. В 1922 году французское правительство упростило
процедуру выдачи виз. И тогда Российское общество Красного Креста
и Земгор приступили к организации переселений из Центральной
и Восточной Европы, а также к поиску работы для русских во
Франции, опираясь при этом, в частности, на созданные Земгором бюро
трудоустройства28. Период, когда организация иммиграции и
трудоустройство осуществлялись «изнутри», силами почти одних только
российских ассоциаций, продолжался недолго. В конце 1923 года
французское правительство, действуя через начальника Службы
иностранной рабочей силы при Министерстве труда, вмешалось с целью
приостановить эту деятельность:
Согласно действующему законодательству, контингенты
иностранных рабочих могут приезжать во Францию только с разрешения
Министерства труда, которое наделено монопольным правом распределять
28 Эти бюро были организованы и управлялись не Главным комитетом Земгора,
а Объединением земских и городских деятелей. Судьба архивов данной
организации — своего рода французского филиала Земгора — неизвестна, и потому мы не
можем описать работу этих бюро и их отношения с французскими
предпринимателями. Единственный источник, дающий представление о масштабах данной
деятельности, — многочисленные отчеты, упоминаемые в различных брошюрах
Земгора.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
этих рабочих по различным отраслям промышленности. Тем не менее
<...> частные русские организации, действующие на нашей территории,
постоянно обращаются к работодателям с целью трудоустройства своих
соотечественников, мешая тем самым деятельности Министерства29.
По утверждению представителя МБТ в Вене, решение
французского правительства вмешаться в ситуацию было вызвано массовым
притоком русских из Германии, бежавших от катастрофических
последствий инфляции30. Несмотря на то что сотрудники Земгора
помогли на совершенно законных основаниях разместить около 30 тыс.
беженцев, им пришлось прекратить эту деятельность, по крайней мере
на время31.
Согласно новому порядку, установленному французскими
властями, визу на въезд отныне могли получить только те беженцы, которые
уже имели контракт о найме или располагали достаточными
средствами к существованию32. Все беженцы, нанятые через Министерство
труда, должны были в обязательном порядке пройти через Центр
иностранцев в городе Тул. Там после медосмотра и административных
проверок их распределяли по различным предприятиям, нуждавшимся
в рабочей силе33.
После того как в конце 1923 года русские организации были
вынуждены приостановить свою деятельность в этой сфере, началась
переходная фаза: Министерство труда в лице Службы иностранной
рабочей силы стало более решительно вмешиваться в процесс найма
беженцев, предлагая частным бюро трудоустройства отбирать среди
29 SDN. FMN. C1437. Rr 404/3/22/1. Письмо Англеза (Hainglaise),
представителя французского правительства при Верховном комиссаре, К.Р. Кровопускову,
генеральному секретарю Объединения земских и городских деятелей, 8 ноября
1923 года.
30 Ibid. С1749. Rr 1749/45—29317. Письмо Реймона (Reymond), представителя
в Вене, Коллинсу (Collins), 7 ноября 1923 года.
31 Ibid. С1437. Rr 404/3/22/1. Отчет Земгора о деятельности комитета, 5 марта
1925 года. С. 4.
32 Сообщая о таком решении, представитель МБТ в Вене призывал женевское
бюро данной организации вмешаться и обратиться к французскому
правительству с просьбой смягчить эти условия (Ibid. С1749. Rr 1749/45—29317. Письмо от
10 декабря 1923 года).
33 Нередко, даже имея контракт, беженцы не знали, куда им предстояло
направиться. Так, представители Комитета угольных шахт, владевшего целым рядом
предприятий, специально распределяли завербованных рабочих маленькими
группами по разным шахтам, стремясь избежать прежде всего концентрации бывших
военных в одном и том же месте.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции 181
них кандидатов. С этой точки зрения новые перспективы перед
русскими открыло создание в 1924 году Генерального общества иммиграции
(Societe Generale d'Immigration — SGI), возникшего в результате слияния
нескольких предприятий (в числе которых был Комитет угольных
шахт). В том же году, как упоминалось выше, Верховный комиссариат
реорганизовал свою работу и поручил трудоустройство беженцев
Международному бюро труда. Такое перераспределение функций
позволило уточнить ту роль, которую могли бы играть русские
организации в этой области. Признав ошибочность решения о прекращении
деятельности Комитета Земгора, председатель МВТ заявил:
...отныне русские организации должны обращаться к нам и нашим
представителям. С целью избежания путаницы и соперничества
французские работодатели должны действовать через нас, идет ли речь
о найме, осуществляемом напрямую через администрацию, или о
частных компаниях, таких как Генеральное общество иммиграции34.
Трудоустройство: эффективное сотрудничество
между мбт и местными комитетами беженцев
Преимуществом Международного бюро труда было то, что оно
располагало целой сетью представителей, которые находились в
центрально- и восточноевропейских столицах и тесно сотрудничали
с местными комитетами русских беженцев35. МБТ назначило
нескольких региональных уполномоченных, чья основная функция состояла
в налаживании и согласовании работы отделений, расположенных
в столицах. Каждая такая местная делегация состояла из
утвержденного МБТ руководителя и нескольких помощников. На должность
руководителей местных отделений обычно назначались русские эмигранты,
например: СВ. Юрьев —- в Белграде, Б.С. Серафимов — в Софии,
В.А. Рогожников — в Таллине. Не являясь формально частью внутри-
общинных структур, региональные представительства МБТ обеспечи-
34 SDN. FMN. С1437. Rr 404/3/22/1. Письмо А. Тома (Thomas) генеральному
секретарю Земгора, 13 марта 1925 года.
35 Это сотрудничество зародилось в ходе выдачи сертификатов беженцев
(начиная с 1922 года). Процедура выдачи сертификатов была возложена на
представителей МБТ, которые использовали тогда местные комитеты беженцев при
работе с документами, удостоверяющими личность. См. об этом ниже — часть
третью, главу первую.

182 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
вали связь с местными русскими колониями, отвечали на ходатайства,
отбирали кандидатов на трудоустройство и организовывали отъезды.
Руководители отделений нередко обращались к военным и
профессиональным объединениям. Так, получив от французского
Министерства сельского хозяйства предложение направить беженцев работать
на фермы, расположенные на юго-востоке и юго-западе страны, глава
софийской делегации, Серафимов, обратился к Союзу казаков36. Союз
русских агрономов в Чехословакии участвовал в отборе кандидатов
на эту и другие подобные работы, предложения о которых поступали
в Прагу37. Иными словами, процесс найма на местах находился по
большей части в руках представителей русской общины и опирался
на широкие сети ассоциативных и межличностных связей,
существовавшие в каждой из этих стран. Успех деятельности по
трудоустройству и размещению беженцев был в значительной мере обусловлен
именно тем, что ответственность за их дальнейшую судьбу брали на
себя представители самой диаспоры, являвшиеся в некотором роде
«естественной властью» для кандидатов на переселение.
Но — в отличие от найма поляков и югославов, который
осуществлялся в рамках двусторонних договоров, обязывавших
государство-«донор» при необходимости репатриировать своих граждан, —
в случае русских беженцев одна из главных трудностей заключалась
в необходимости гарантировать, что речь шла о «здоровых телом
и духом людях». Как свидетельствуют отчеты с мест (очень подробные)
о ходе отбора и организации переезда, от кандидатов требовалось
пройти ряд медосмотров и предоставить разнообразные справки
и отзывы, в первую очередь рекомендательные письма от русских
ассоциаций38.
Сотрудникам Международного бюро труда в Женеве и его
региональным представителям приходилось вести переговоры с самыми
разными инстанциями: руководством железнодорожных компаний
(с целью организации перевозок по льготным тарифам), сотрудниками
консульств (пытаясь добиться снижения стоимости виз или облегчить
их получение), чиновниками, имевшими возможность обеспечить
транзит через ту или иную страну либо признать в качестве удосто-
36 SDN. FMN. C1455. Rr 412/110/22/3. Письмо Б.С. Серафимова Паону (Раоп),
3 августа 1927 года.
37 Ibid. C1411. Rr 405/2/22/1. Письмо О. Успенского Паону, 16 ноября 1925 года.
38 См., например, сведения о деятельности руководителя софийского отделения:
Ibid. C1455. Rr 412/110/22/3.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
верения личности сертификаты Нансена и т.д. Помимо этого, МБТ
не прекращало усилий по поддержанию на прежнем уровне или даже
увеличению количества предложений работы для беженцев.
В отчете МБТ за 1925 год говорилось о трудоустройстве 15 тыс.
беженцев, направленных главным образом во Францию и Бельгию
в качестве сельскохозяйственных и промышленных рабочих39. Далее,
однако, подчеркивалось:
...следует опасаться, что, несмотря на доброжелательное отношение со
стороны французского правительства и его технических служб, в
дальнейшем может оказаться невозможным сохранять прежние, очень
высокие квоты переселения во Францию и что пришло время всерьез
заняться изучением возможностей для трудоустройства в Латинской
Америке и колониях40.
Тем не менее вербовка эмигрантов на работу за океаном вновь
осталась маргинальным явлением, причем не только в связи с
высокой стоимостью проезда, но и из-за жестких требований со стороны
аргентинского и бразильского правительств к отбору кандидатов на
переселение и к проверке их документов41. В итоге МБТ обращалось
с призывами о помощи по-прежнему главным образом к Франции.
По утверждению Альбера Тома (Thomas), МБТ рассчитывало
централизовать весь объем предложений работы. Но в действительности
деятельность Генерального общества иммиграции (далее — ГОИ)
в значительной мере ускользала из-под контроля МБТ. В некоторых
случаях эта влиятельная компания участвовала в акциях Бюро. На-
39 Информация, представленная МБТ, нередко носит противоречивый
характер. Так, согласно статистическим сводкам по размещению беженцев в 1925 году,
Франция приняла 6693 беженца, в том числе 2587 армян (ГАРФ. Ф. 7067. Оп. 1.
Д. 175. Л. 142—143).
40 Journal Officiel, SDN. September 1926. Доклад по армянскому и русскому
вопросу, представленный Верховным комиссаром д-ром Нансеном 7-й сессии
Ассамблеи, 5 сентября 1926 года.
41 Kevonian D. Enjeux de categorisations et migrations. Le Bureau International
du Travail et les refugies (1925—1929) // Revue Europeenne des Migrations
Internationales. 2005. Vol. 21. № 3. P. 95—124. В 1925 году директор МБТ Альбер Тома
посетил Южную Америку, а затем с целью изучения возможностей для
размещения беженцев группа экспертов под руководством полковника Джеймса Про-
ктера (Procter) побывала в Аргентине, Бразилии, Парагвае и Уругвае. Несмотря на
многообещающие встречи и большие усилия со стороны МБТ, результаты этой
деятельности оказались весьма скромными: в Южную Америку было отправлено
всего 3,5 тыс. беженцев.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
пример, в условиях отсутствия в Константинополе санитарных служб,
наделенных полномочиями проводить медицинское
освидетельствование кандидатов, МБТ обратилось за помощью к ГОИ, имевшему
здесь своих представителей42. В целом, однако, ГОИ стремилось
набирать беженцев в тех странах, где оно вербовало местных жителей,
и в большинстве таких случаев не ставило в известность МБТ. Отчеты
некоторых руководителей местных отделений Бюро проливают свет
на этот вопрос. Так, в 1926 году представитель МБТ в Белграде Юрьев
сообщал, что из 1400 рабочих, завербованных ГОИ годом ранее в этой
стране, 350 были беженцами из России43. Как и МБТ, ГОИ тесно
сотрудничало с представителями русских колоний на местах: в
Белграде, например, оно опиралось на «Технопомощь» — комитет помощи
русским беженцам в Югославии, основанный бывшим российским
военным атташе. Эта организация занималась отбором кандидатов
на переселение, главным образом среди бывших военных. Некоторое
время спустя ГОИ распространило свою деятельность на иммигрантов,
находившихся в Германии. В этом ему помогала созданная в Берлине
ассоциация «Центральное русское трудовое бюро» (Zentralburo rus-
sischer Arbeitsgenossenschafften), которая приняла участие в вербовке
русских беженцев, нашедших временное пристанище в Балтийских
странах44.
Операции по «дистанционному» трудоустройству беженцев
продолжались вплоть до 1929 года. Учитывая отсутствие общих итогов
и участие в данном процессе разных действующих лиц, с точностью
оценить его ритм и масштабы нелегко. Эти операции прекратились
внезапно, по решению французских властей, всего за несколько
месяцев до официального закрытия границ перед иммигрантами.
Интеграция в мир промышленности:
основные отрасли
Вербовка беженцев на расстоянии привела к относительной сек-
торизации их проникновения в мир французской промышленности.
Первыми к их услугам обратились предприятия тяжелой металлургии,
42 SDN. FMN. C1455. Rr 412/110/23/3. Письмо представителя МБТ во Франции
Джонсону (Johnson), 20 февраля 1928 года.
43 Ibid. C1401. Rr 402/10/55/1. Отчет руководителя белградского отделения
МБТ, 15 февраля 1926 года.
44 Pairault A. L'immigration organisee et lemploi de la main dbeuvre etrangere en
France. Paris: Presses universitaires de France, 1926. P. 94—107.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
прежде всего Лотарингии и Нормандии. Главными компаниями, в
массовом порядке вербовавшими эмигрантов из России, стали
Металлургическое общество Кнутанжа, Лотарингское общество сталелитейных
заводов в Ромбасе, Нормандское металлургическое общество, заводы
«Шнейдер» в Крезо, заводы в Деказвиле (департамент Авейрон)45.
Концентрация русских в металлургии была особенно заметной на фоне
угольной промышленности, предприятия которой нередко
располагались неподалеку, как, в частности, в Лотарингии. Объяснение такому
различию следует искать в нежелании беженцев работать в секторе
угледобычи. В ответ на предложение работы, поступившее от
предприятий данного сектора, представитель МВТ в Белграде писал об
отсутствии какой-либо надежды найти кандидатов на эти рабочие места
в связи с тем, что «вербовка на шахты и карьеры никогда не находила
ни малейшего отклика среди наших беженцев»46. Хотя основным
сектором, вербовавшим выходцев из России, оставалась металлургия, новые
отрасли текстильной и химической промышленности, производители
каучука и картона также прибегли к помощи русских эмигрантов из
Центральной и Восточной Европы47.
Стремясь упростить переговоры с МВТ и сократить затраты на
перевозку работников, их проживание и т.п., французские
предприятия обычно всячески избегали найма женатых мужчин. На
большинстве предприятий прием беженцев с семьей ограничивался
определенной квотой. Например, в предложении рабочих мест от компании
AFC из города Риуперу уточнялось, что доля женатых рабочих среди
кандидатов не должна превышать 25%48. Точно так же представители
акционерного общества «Денен-Анзен» (Denain-Anzin) оговаривали,
что среди тридцати русских рабочих, которых они просили прислать,
число женатых не должно превышать девять человек49. Эти
более-менее сопоставимые повсюду квоты свидетельствовали о сознательном
намерении создать местные общины, используя в качестве костяка
немногочисленные на общем фоне иммигрантов семейства. Нередко
именно так все в действительности и происходило.
45 Согласно сведениям, представленным в делах беженцев (архивы OFPRA).
Беженцы, на момент приезда во Францию уже имевшие трудовой контракт, не
всегда указывали название завербовавшего их предприятия.
46 SDN. FMN. C1455. Rr 412/110/22/103. Письмо Б.С. Серафимова Джонсону,
18 июля 1928 года.
47 В каждой из этих отраслей число русских составляло около 1 тыс. человек.
48 SDN. FMN. C1455. Rr 412/110/22/103. Письмо от 4 марта 1929 года.
49 Ibid. C1455. Rr 412/110/22/101. Письмо от 8 января 1928 года.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Три полюса:
департаменты мозель, луара и рона
Наше описание «русской» провинции полностью зависит от
информации, чаще всего статистического характера, содержащейся
во французских источниках, и от чрезвычайно разнородных следов
(церкви, библиотеки, архивы, личные свидетельства и др.),
оставленных эмигрантскими «колониями», возникшими на территории
Франции. Эти следы или же их отсутствие сами по себе могут многое
рассказать о различных формах «встраивания», как
кратковременных, так и длительных. Если к некоторым промышленным районам
русские быстро потеряли интерес, то другие — например, альпийские
долины с их стремительно развивавшимся нефтехимическим
производством — продолжали привлекать беженцев, несмотря на тяжелые
условия труда. Таким образом, вряд ли следует утверждать, что
иммигранты из России стремились избегать мира крупной индустрии
и положения промышленного рабочего. Зато можно заметить, что они
охотнее обосновывались в новых промышленных центрах (и больших,
и малых), возникших в послевоенный период, нежели в традиционных
рабочих районах. Их привлекали туда социальная политика
предприятий в области трудоустройства и размещения, наличие современной
инфраструктуры и жилья, а также нередко, как в Риуперу и Монтаржи,
явная благосклонность владельцев производства, которые
способствовали развитию общинной жизни и всячески покровительствовали
русским.
В той новой «русской» провинции, что начала вырисовываться
во второй половине двадцатых годов, явно преобладали три центра:
департаменты Мозель, Луара и Рона.
Первые русские беженцы появились в приграничных районах
Восточной Франции, в первую очередь в Мозеле, по следам своих
соотечественников — солдат царской армии, попавших в плен и в годы
войны в массовом порядке перемещенных из германских лагерей на
заводы Лотарингии в качестве рабочей силы. Многие из них окончили
там свои дни, как об этом свидетельствовал в межвоенный период
русский участок на кладбище в Тионвиле50. Во время переписи 1921 года
в департаменте было зарегистрировано около 800 русских. В
большинстве случаев речь шла о бывших военнопленных, оставшихся после
освобождения работать на заводах51. Пять лет спустя число русских,
50 Парчевский К.К. По русским углам. М.: ИВИ РАН, 2002. С. 37.
51 См.: OFPRA. D. 3411-А, 3222-А, 8906-D, 8814-ТСН, 6234-Е

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
проживавших в Мозеле, выросло втрое. Их приезд был отчасти
спонтанным (в этот приграничный район устремились беженцы из
Германии, которых подтолкнул к новому переселению свирепствовавший
там экономический кризис), а отчасти — организованным (благодаря
вербовке в Болгарии, Югославии и Польше). Практиковалось также
и коллективное трудоустройство через приемный центр в городе Туль,
где находились бывшие части Белой армии, подлежавшие
распределению маленькими группами по разным французским промышленным
центрам52. Их появление в этой области совпало с приездом
многочисленных «дальних гостей»: чехов, югославов и поляков (последние
направлялись на работу главным образом в департаменты Нор и Па-
де-Кале). Тем не менее, несмотря на реальную или воображаемую
культурную близость между славянами, а порой, как в случае
югославов и русских, также и конфессиональное родство, на данный момент
мы не располагаем сведениями о существовании особых связей и
солидарности между этими группами иммигрантов.
В Мозеле русские работали в промышленных центрах Агонданж,
Ромбас и Кнутанж — Нильванж, по преимуществу в металлургии.
В Нильванже директором завода в 1924 году был назначен француз,
проведший семнадцать лет в России во главе крупного
металлургического комплекса. Опираясь на свой опыт, он по мере сил способствовал
найму русских и заботился об их размещении. Так, по его
распоряжению им было предоставлено помещение для отправления религиозных
обрядов: вначале простой деревянный барак, а затем каменное здание.
Он предоставил жилье священнику, прибывшему из Варшавы вместе
с группой бывших офицеров армии Бредова53. Русские, радушно
принятые в Мозеле, состояли главным образом из бывших солдат и
офицеров. Они отличались от своих соотечественников, прибывавших на
работу в другие города провинции и принадлежавших по большей
части к числу эвакуированных армии Врангеля, — в Мозель попадали
беженцы самого различного происхождения: бывшие военнопленные,
покинувшие Россию еще до революции, бредовцы и в меньшей степени
врангелевцы. В 1926 году два ключевых для иммиграции показателя:
доля занятого населения (78%) и доля мужчин (90%) — ярко
свидетельствовали о том типе диаспоры, который сложился в этом департаменте.
Помимо Мозеля русские распределились маленькими партиями
по территории от реки Рейн до департамента Па-де-Кале, порой они
52 Robinson P. The White Russian Army in Exile, 1920—1941. Oxford: Clarendon,
OUP, 2002. P. 93.
53 Парневский К.К. По русским углам. С. 37—40.

188 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
повторяли путь своих соотечественников — солдат Первой мировой
войны, направленных после подписания перемирия на
восстановительные работы в районы Марны и Мёза, или концентрировались
небольшими группами в шахтах департамента Мёрт и Мозель и т.д. Ни
один из крупных городов этого региона не стал подлинным центром
притяжения для русских, хотя кто-то из беженцев там и остановился.
К примеру, Нанси, еще с довоенных времен насчитывавший немало
студентов из России, в межвоенный период продолжал привлекать
русских беженцев, прежде всего учащихся54, тем не менее никто из них
не оставался здесь надолго.
Приезд беженцев в западные районы страны стал в первую
очередь результатом политики коллективного найма, проводившейся
французскими предпринимателями. Так, из более чем тысячи русских,
зарегистрированных в департаменте Луара в 1926 году, абсолютное
большинство находилось в Шалет, неподалеку от города Монтаржи.
Директор расположенного в Монтаржи завода «Резина Хатчинсона»
(Hutchinson Rubber) вскоре после окончания войны начал брать на
работу бывших солдат Русского экспедиционного корпуса,
отправленного во Францию в 1916 году, да и в дальнейшем способствовал
устройству на завод иммигрантов из Восточной Европы (чехов,
поляков и особенно русских). Он предоставил им здание для «дома
культуры», включавшего библиотеку, актовый зал и т.д.55 Подобным
образом процесс оседания беженцев протекал и в департаменте
Кальвадос, где Нормандское металлургическое общество взяло на работу
около 800 русских иммигрантов, включая значительное число бывших
солдат армии Врангеля56. Обосновавшись в расположенном неподалеку
от Кана местечке Коломбель, возле завода компании «Шнейдер», они
сформировали сплоченную колонию. Помимо жилья в их
распоряжении здесь были стадион, больница, а впоследствии и собственная
церковь (существующая и сегодня), построенная на средства завода57.
Напротив, попадая в места, отличавшиеся тяжелыми условиями
жизни, беженцы чаще всего не оставались там надолго58. В большинстве
54 Gouzevitch I. La science sans frontieres: eleves et stagiaires de l'Empire russe dans
lenseignement scientifique superieur francais XIX—XX siecles // Les cahiers d'histoire
du CNAM. Fevrier 1996. № 5. P. 63—92.
55 Коллективное интервью, взятое автором у членов православной общины на
западе Франции (города Ле-Ман, Ренн и др.) в 1984 году; Simpson J.H. The Refugee
Problem. P. 309.
56 Pairault A. L'immigration organise. P. 184.
57 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 306.
58 Robinson P. The White Russian Army in Exile. P. 91.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
случаев, однако, они скорее были приятно удивлены ожидавшим их
приемом.
Укоренение русских иммигрантов в области Рона—Альпы стало
заметным уже во время переписи 1926 года59. Они селились тогда
главным образом в департаменте Рона, начиная тем не менее проникать
и в соседние районы. Русские отнюдь не были здесь единственными
иммигрантами: на лионских и дофинских прядильных фабриках
насчитывалось немало иностранцев, а Десин и Аржентьер стали
настоящим «котлом», в котором «переплавлялись» самые различные
национальности. Развитие производства искусственного шелка привело
к резкому росту потребности в рабочей силе, и к середине десятилетия
на расположенных в окрестностях Лиона шелкоткацких фабриках
трудилось более 25 тыс. армян, 4 тыс. африканцев и др. Русские (около
1,5 тыс. человек) смешивались с общей массой иммигрантов, дополняя
контингенты других национальностей, нанимавшиеся в массовом
порядке в связи с нехваткой местной рабочей силы60. В лионском
пригороде Десин, где обосновалась одна из фабрик Лионского общества
искусственного шелка (Societe Lyonnaise de Soie Artificielle — SLSA),
массовый приезд иностранцев привел к тому, что в 1931 году
французы оказались здесь в меньшинстве. Рядом с армянами (33% от всех
иностранцев) и итальянцами (16%) русские, занятые главным образом
в шелкоткацкой промышленности, представляли собой лишь
небольшую группу (5%)61. Одни попали сюда в результате коллективной
вербовки, как, например, так называемые десинки — бывшие
воспитанницы института благородных девиц, эвакуированные в Сибирь
и в середине двадцатых годов приехавшие в Десин по контракту
Лионского общества искусственного шелка62. Другие приехали после
отработки первого короткого контракта на металлургических заводах
Лотарингии или Кот-д'Ор — как один бывший офицер русской армии,
который последовал совету своего соотечественника, писавшего из
Десина: «...бросайте все это, приезжайте к нам. Здесь работают в
белых халатах»63. Несмотря на то что в Десине русские составляли лишь
небольшую долю среди иммигрантов и число их было весьма огра-
59 На момент переписи 1921 года в департаменте Рона насчитывалось всего
лишь 260 русских, а в соседних департаментах — практически ни одного.
60 Маисо G. Les etrangers en France. P. 264.
61 Videlier Ph. Decines, une ville, des vies. Venissieux: Paroles d'Aube, 1996. P. 95.
62 Silve F. Des emigres parmi dautres. Recherches sur la colonie russe de lagglome-
ration lyonnaise durant la periode 1920—1939 [Дипломная работа]. Lyon: Universite
Lyon III, 1980. P. 62.
63 Videlier Ph. Decines, une ville, des vies. P. 105.

190 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
ниченно, в этом пригороде, как и во многих других провинциальных
городках, они смогли объединиться, добиться от директора завода
помещения для церкви, организовать празднование русского Нового
года в армянском центре и т.д.
В Лионе существовала даже настоящая русская колония со своим
консульством (трансформированным в 1924 году в Офис по делам
русских беженцев), приходами, благотворительными комитетами. Среди
членов данной общины было несколько сотен студентов французских
университетов и ряд состоятельных семей, обладающих определенным
влиянием в городе. Большинство этих эмигрантов, обосновавшихся
здесь еще до войны, составляли врачи, адвокаты, представители
интеллектуальных профессий. В результате русская колония в Лионе имела
репутацию, схожую с той, которой пользовались русские обитатели
Парижа, где присутствие элит заслоняло реалии жизни
рабочих-иммигрантов64. Как и в Париже, в Лионе находила подтверждение идея
«русской специфичности».
У Гренобля также есть своя страница в истории расселения русских
эмигрантов по провинции. Немало беженцев нашли здесь работу на
различных предприятиях. Так, 300 человек устроились в Кооператив
по производству железобетона {Cooperative des Travaux en Beton Arme),
аббревиатура названия которого — COTRAB — стала немедленно
расшифровываться как Compagnie Ouvriere des Travailleurs Russes de VArmee
Blanche (Рабочее товарищество русских тружеников Белой армии).
Вспоминая о годах своей юности, Вера Л. рассказывала о том, как
нужда и тяготы повседневной жизни в расположенных неподалеку от
завода бараках компенсировались насыщенной культурной жизнью:
концертами, балами и лекциями, которые проходили в
предоставленном рабочим актовом зале или в русской церкви, помещением для
которой служила обычная комната. Священник этой общины также
был рабочим COTRAB65. Гренобль быстро стал маленькой столицей
для многочисленных групп русских беженцев, рассеянных по
окрестностям: Риуперу, Рив, Аржентьер, Пон-де-Шерюи.
Иммигранты потянулись в Риуперу после того, как в 1921 году
там была создана крупная компания Alais-Froges et Camargue (AFC)
и введены в эксплуатацию пятьдесят плавильных печей по
производству алюминия. В 1931 году выходцы из России составляли 32%
иностранцев, обосновавшихся в этом районе66. Директор AFC П. Торше
64 Videlier Ph. Decines, une ville, des vies. P. 105.
65 Интервью Веры Л., Киев, июнь 2002 года.
66 Sicheri R Installation industrielle et transformation d'une commune alpestre, Livet
et Gavet [Дипломная работа]. Grenoble: Universite de Grenoble, 1989. P. 61.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
(Torchet), в прошлом работавший в Сибири, был, по его собственным
словам, отнюдь не безразличен к участи российских беженцев67. В Риу-
перу руководство предприятия было обеспокоено тем, как «привязать»
к производству рабочую силу, славившуюся своей «текучестью».
В 1929 году худшие опасения подтвердились: всего за несколько дней
среди 240 рабочих, занятых на заводе, число русских сократилось со
129 до 50. Большинство «беглецов» ушли работать на фабрику
искусственного шелка в Визий, где за час работы платили не 2,30 франка,
как на AFCy а 2,40!68 Стремясь обеспечить стабильность персонала,
руководство использовало самые различные методы: выплату
пособий на детей (40 франков на мальчика и 30 на девочку!),
коллективную вербовку ветеранов Белого движения, строительство жилья. Два
принадлежавших AFC многоквартирных дома, отличавшихся самым
современным комфортом (центральное отопление, электричество,
погреба, сад), превратились в «маленькую Россию» Риуперу. Хотя и здесь
большинство русских иммигрантов, «бывших солдат, умевших лишь
воевать», выполняли тяжелую и неквалифицированную работу, были
среди них и такие, кто работал инженером и жил в Салиньере. Первым
среди русских в этом квартале, отведенном руководству и кадровым
работникам, обосновался бывший петроградец, которому удалось
закончить в Гренобле прерванную революцией учебу и получить диплом
инженера-электрохимика69.
Размещение в сельской местности:
плодотворное сотрудничество между
французскими властями, мбт и земгором
По сравнению с другими иностранцами, особенно итальянцами
и испанцами, русские лишь в самой незначительной мере были заняты
в сельском хозяйстве. Но их присутствие в данном секторе обращало
на себя внимание как особым положением, которое они в нем
занимали, так и районами, в которых они обосновались. И то и другое было
результатом сознательной политики французского правительства,
проводимой в тесном сотрудничестве с Земгором70.
67 Ivachkevitch О. Histoire des Blancs de Gallipoli. Memoire des Russes en Oisans.
Grenoble: Belledonne, 1997. P. 51.
68 Ibid. P. 124.
69 Ibid. P. 121-122.
70 См. подробный анализ этой деятельности в: GousseffC. Le placement des refu-
gies russes dans lagriculture. L'Etat francais et le Zemgor dans Taction Internationale //
Cahiers du monde russe. Oct.—dec. 2005. Vol. 46/4. P. 757—776.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Внутри эмиграции было немало казаков и бывших
землевладельцев, слабо подготовленных к жизни вне сельской местности.
Создание в Болгарии и Чехословакии русских агрономических училищ
свидетельствовало об интересе к этой сфере деятельности. Данный
факт привлек к себе внимание французского Министерства сельского
хозяйства, которое боролось с обезлюдением земель на юго-востоке
страны, поощряя приезд туда иностранцев. В первое время оно
ориентировалось прежде всего на итальянцев, так как те и ранее приезжали
работать на фермы Прованса и Средиземноморского побережья, но
на этот раз приглашение французского правительства не нашло среди
них отклика.
В 1925 году руководитель отдела иностранной рабочей силы
Министерства сельского хозяйства Марсель Паон (Раоп) решил приступить
к массовой, осуществляемой на расстоянии вербовке русских с целью
их расселения в юго-восточных районах страны. После весьма
скромного начала этот проект быстро приобрел значительный размах.
Заметив, что фермеры неохотно шли на индивидуальный наем беженцев,
М. Паон решил приглашать последних как арендаторов-испольщиков
и выбрал департамент Жер в качестве «испытательного полигона»71.
Особенность данного проекта заключалась в том, что он способствовал
оседанию беженцев, которые получали возможность самостоятельно
управлять хозяйством и развивать его. Единственным условием
было — как и полагается для контракта этого типа — отдавать половину
урожая владельцу фермы. Другим преимуществом проекта было то,
что он позволял переселяться целыми семьями, тогда как в
промышленности предпочтение отдавалось холостякам.
По свидетельству представителей МВТ, распространивших
информацию о проекте М. Паона по русским колониям Центральной Европы
и Балкан, это предложение было встречено там с энтузиазмом. Тем не
менее на пути осуществления проекта стояли различные финансовые
препятствия. Деньги были необходимы не только для оплаты
проезда, но и для того, чтобы продержаться до первого урожая (то есть
требовалось около 4 тыс. франков на семью в пять-шесть человек)72.
Никто из кандидатов на переселение не располагал такими
средствами. Парадоксальным образом это препятствие сыграло на руку МБТ,
которое в тот момент как раз пыталось добиться от правительств
выделения специального денежного фонда. Тот факт, что для размещения
71 SDN. FMN. C1411. Rr 405/2/22/1. Письмо Рока (Roques), представителя МБТ
во Франции, А. Тома, 3 ноября 1925 года.
72 Ibid. Письмо от 12 декабря 1925 года.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
беженцев в сельской местности необходимо было наладить систему
кредитов, стал великолепным аргументом в пользу создания такого
фонда73. Обширная переписка между министерством и Женевой
может многое рассказать о бесчисленных согласованиях и улаживаниях,
которые потребовались для осуществления проекта.
Оригинальность замысла Паона заключалась в том, что
предполагалось активное участие руководства Земгора. Идея тесного
сотрудничества с частной организацией была чем-то совершенно новым для
французской администрации. М. Паон горячо защищал эту идею,
отмечая в качестве аргументов серьезность и компетентность партнеров,
а также близость их взглядов на проблему74. В результате возникла
необходимость провести административные преобразования в местных
отделах иностранной рабочей силы, введя в их штат специальных (то
есть русских) сотрудников75. Таким образом, с самого начала Земгор
был привлечен к осуществлению данного проекта, будь то финансовые
вопросы (погашение ссуд) или наблюдение за расселением беженцев76.
Участие Земгора в вербовке кандидатов, осуществлявшейся
Министерством сельского хозяйства, приняло более конкретные формы
с созданием в ноябре 1926 года Комиссии по трудовому земельному
устройству русских беженцев. Во главе ее встал Н.Д. Авксентьев, член
Главного комитета Земгора и один из крупных деятелей эмиграции.
В Париже к услугам комиссии были свое помещение и несколько
служащих, в Тулузе приемом беженцев и контактами с местными
властями занимался делегированный туда русский агроном.
Таким образом, к концу 1926 года взаимодействие между
различными участниками проекта было хорошо налажено. В отличие от тех,
кто завербовался для работы в промышленности, беженцы,
направляемые в сельское хозяйство, получали двойную поддержку диаспоры:
в момент отбора кандидатов в других странах и в момент приезда
во Францию. Эти заманчивые перспективы были, однако, быстро
омрачены. Уже в начале 1927 года экономический спад во Франции
вызвал резкое ограничение въезда в страну. К великому
замешательству организаторов проекта, все контракты, предусматривающие наем
на расстоянии, были заморожены. Пытаясь спасти проект М. Паона,
представители Земгора предложили направить в сельское хозяйство
73 Ibid. Письмо А. Тома Року, 3 апреля 1926 года.
74 Ibid. Письма Паона к Тома, 16 и 25 марта 1925 года.
75 Ibid. Отчет о встрече между Паоном и Роком, 2 декабря 1925 года.
76 Документы Сельскохозяйственной комиссии Земгора хранятся в фондах
Русского архива в Лидсе (LRA). Они содержат много материалов, имеющих
отношение к этой административной и финансовой деятельности.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
русских беженцев, которые работали на французских промышленных
предприятиях и были уволены с началом кризиса77. Этот шаг
позволяет осознать роль Земгора как главного координатора и связующего
звена между спросом и предложением в новых условиях, когда МБТ
оказывалось в стороне от деятельности по трудоустройству беженцев.
Возобновившись в 1928 году, иммиграция русских во Францию шла
довольно быстрыми темпами в течение года, вплоть до новой
приостановки. В этот период деятельность по трудоустройству беженцев
была особенно эффективной. Тогда же родились и первые формы
«внутреннего» найма: некоторые русские фермеры-испольщики с юго-
востока Франции начали обращаться в МБТ с просьбой направить
к ним в качестве сельскохозяйственных рабочих русских из Болгарии,
Югославии и других стран78.
При посредничестве МБТ в декабре 1928 года между Верховным
комиссариатом и французской Национальной кассой
сельскохозяйственного кредита было подписано соглашение, предусматривавшее
предоставление беженцам ссуд. В соглашении оговаривалось, что
«Верховный комиссариат гарантировал в размере, не превышающем
1 миллиона франков, краткосрочные и среднесрочные кредиты,
предоставляемые русским беженцам кассами Сельскохозяйственного
кредита»79. Земельная комиссия Земгора официально сообщила об
этом соглашении на совещании русских испольщиков и арендаторов,
организованном ею в Тулузе в феврале 1929 года. В этой встрече,
продлившейся три дня, участвовали М. Паон, административные
и политические руководители юго-восточных областей Франции
и несколько сотен земледельцев. В ходе конференции на тему «Итоги
и перспективы» был представлен проект Земгора, опиравшийся на
поддержку французских и женевских партнеров: создание образцовой
фермы (или, иначе, центра переподготовки). Речь шла о приобретении
большого участка земли, который служил бы местом не только для
приема новых переселенцев, но и для обучения их французскому языку
и методам ведения сельского хозяйства во Франции, для ознакомления
их с принципами функционирования французской административной
и налоговой системы и др.80 Это предложение стало кульминационным
77 SDN. FMN. СМИ. Rr 405/2/22/1. Письмо Паона Джонсону, 28 февраля
1927 года.
78 Ibid. C1455. Rr 412/110/22/3/1; С1401— 297. Rr 402/10/22/1. С точностью
оценить количество таких обращений трудно из-за их распыленности по различным
архивным фондам.
79 Ibid. C1437. Rr 404/3/22/2.
80 См. полное издание актов этой конференции, осуществленное Земгором:
Комиссия по трудовому земельному устройству русских беженцев: Отчет по со-

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
моментом в истории амбициозных планов, связанных с аграрной
колонизацией юго-восточных районов. Дальше проекта дело в
действительности не пошло. 1929 год, полный мрачных предзнаменований,
подорвал энтузиазм и энергию, с которой руководители Земгора
взялись вначале за идею расселения беженцев в сельской местности.
Основанный в тот год — для обеспечения контактов с русскими
фермерами — специальный бюллетень81 опубликовал во втором номере
сообщение о готовящемся приезде во Францию 300 русских
земледельцев из Эстонии; этим иммигрантам, однако, было отказано в визе82.
Результатом сотрудничества между МБТ, Земгором и
Министерством сельского хозяйства стало тем не менее переселение около
3 тыс. беженцев в департаменты Верхняя Гаронна, Жер, Ло и Гаронна
и некоторые другие. Но на сегодняшний день мы не располагаем
документами, позволяющими установить точное число тех из переселенцев,
кто действительно стал арендатором-испольщиком.
Из всех операций по размещению беженцев во Франции, в
которых активно участвовали русские организации, эта была,
несомненно, наиболее успешной (хотя и затронула напрямую лишь несколько
тысяч эмигрантов). Она свидетельствовала о возникновении особой
политики приема беженцев, основанной на сотрудничестве между
государственными властями, европейским межгосударственным органом
и частной организацией — партнерами с различными, но
взаимодополняющими интересами.
Портрет русской колонии в провинции:
формы внутриобщинной жизни
Разбросанные по самым разным уголкам Франции, группы русских
эмигрантов удивительным образом походили друг на друга. Особенно
заметным это сходство было в тех ключевых местах, которые
обязательно появлялись там, где на длительное время оседало несколько
десятков или сотен беженцев: храм, библиотека, общий зал,
предназначенный для различных культурных и общественных
мероприятий, — мы находим эти легко узнаваемые формы общинной жизни
в Ла-Шалет, Кнутанже, Десине и т.д.
вещанию русских испольщиков и арендаторов на юго-западе Франции, 16—18
февраля 1929 г. в Тулузе. [Б.м., б.д.]. 75 с.
81 Речь идет о Бюллетене Комиссии по трудовому земельному устройству
русских беженцев.
82 SDN. FMN. C1437. Rr 404/3/22/1. Переписка между Земгором и МБТ, 1929 год.

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Хорошо известна роль, которую сыграла религиозная жизнь
в укреплении русской коллективной идентичности в эмиграции. В то
время как в предреволюционные годы Русская православная церковь
переживала настоящий кризис и все больше людей отказывались от
соблюдения религиозных обычаев и норм, изгнание вызвало к жизни
феномен, иногда характеризуемый как «духовное возрождение»83.
Создание прихода оказалось одним из первых проявлений «инстинкта
самосохранения» у всех только что прибывших в новую страну групп
эмигрантов. В случае русских, осевших во Франции, стране
католической традиции, сознание конфессионального отличия помогало
определить и укрепить — методом «от противного» — собственную
однородную идентичность. Утверждение своей принадлежности
к православию позволяло эмигрантам консолидировать себя как
группу и в то же время дать каждому источник, из которого он мог
бы черпать новые силы84. Более того, перед лицом воинствующего
атеизма советского руководства православие оказывалось важнейшим
фундаментом всей эмигрантской идентичности.
В Париже и близлежащих районах найти здание для отправления
культа верующим помогала поддержка многочисленных ассоциаций
и меценатов85. В провинции же беженцы часто находились в гораздо
большей изоляции и нужде. Тем не менее, как это не раз уже
упоминалось выше, здесь им на помощь пришли директора предприятий,
большинство из которых откликнулись на просьбы предоставить
помещение (ангар, гараж, неиспользуемое административное здание
и т.д.) для устройства храма. В глазах руководства предприятий
наличие приходской жизни было залогом оседания русских рабочих. Таким
образом, французские промышленники внесли вклад в утверждение
и расширение физического присутствия православия в традиционно
83 Roberti О.-С, Struve N., Pospielovsky D., Zielinsky W. Histoire de TEglise russe.
Paris: Nouvelle cite, 1989; Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке.
М.: Республика, 1995; GousseffC. Une intelligentsia en exil: les orthodoxes russes dans
la France des annees 20 // Intellectuels Chretiens et esprit des annees 1920 / Dir. P. Colin.
Paris: Cerf, 1997. P. 116—137.
84 В то же время сама церковная жизнь порой становилась источником
разногласий. История эмиграции отмечена несколькими церковными расколами
(создание Русской зарубежной церкви в 1921 году, а главное — разрыв митрополита
Евлогия, архиепископа русских православных приходов в Европе, с Московским
патриархатом), которые оказали большое влияние на жизнь приходов. См. об
этих расколах в книге: Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке.
85 Различные сведения о жизни православных приходов во Франции можно
найти в воспоминаниях митрополита Евлогия (Митрополит Евлогий. Путь моей
жизни. М.: Московский рабочий, 1994).

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
католической стране. (В некоторых провинциальных городках,
например в Ужине и Коломбеле, православные общины существуют
и сегодня86.) Рост числа приходов быстро привел к нехватке
священников — для ее восполнения в 1925 году был создан Свято-Сергиевский
православный богословский институт в Париже87. В русских
общинах в провинции приходская жизнь не ограничивалась воскресной
службой: здесь было место и для хора, и для катехизации детей, и для
благотворительной деятельности. Церковные церемонии и таинства
позволяли формализовать те роли и связи, на которых зиждется
сплоченность группы. Например, становясь крестными родителями,
одинокие члены прихода оказывались тесно вовлечены в мир семей,
полноправными членами которых они, таким образом, теперь были88.
Священник, матушка, дьякон, регент и церковный староста
пользовались большим авторитетом и играли внутри общины роль советчиков
или даже арбитров в конфликтах. Перед лицом французской «чужерод-
ности» приход представлял собой символическую единицу,
связывающую местную колонию с Парижем и всей диаспорой. Перепись 1946
года зафиксировала самое незначительное число русских «вкраплений»
в провинции — к тому времени многие подобные «вкрапления» стали
слишком малочисленными по составу, чтобы войти в результаты
переписи. В этих условиях лишь наличие храмов позволяло убедиться, что
практически все русские колонии, возникшие в межвоенный период,
продолжали существовать и после Второй мировой войны89.
Библиотеки и их снабжение книгами и периодикой были чаще
всего результатом деятельности крупных эмигрантских ассоциаций,
которые стремились таким образом одновременно поощрить в
беженцах интерес к знаниям и способствовать сохранению культурного
наследия. В качестве «лекарства» от тревоги и чувства
неустроенности, вызванных потерей корней и связей с родиной, они предлагали
чтение классической и современной литературы — книга, возможно,
была способна смягчить ощущение неприкаянности, являющееся не-
86 Jaffrennou E., Giraudy B. Les Russes d'Ugine et leglise orthodoxe Saint Nicolas.
[Б.М.], 2004.
87 Kniazeff A. L'institut Saint Serge. De l'academie d'autrefois au rayonnement
d'aujourd'hui. Paris: Beauchesne, 1974; Lowrie D.A. Saint Sergius in Paris. The Orthodox
Theological Institute. New York: Macmillan, 1954.
88 Ivachkevitch O. Histoife des Blancs de Gallipoli.
89 Couleru G. L'Eglise Orthodoxe en France apres la Seconde Guerre mondiale
[Дипломная работа]. Paris: INALCO, 1971; Kniazeff A. Geographic historique de lbrthodoxie
dbrigine russe en France // Comite orthodoxe des amities francaises dans le monde:
Colloque sur lbrthodoxie en France (29 Janvier 1983). Paris, [6.Д.].

Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
пременным атрибутом изгнания90... Распространение бюллетеней,
выпускавшихся различными организациями, и
общественно-литературных журналов, выходивших в Париже, Праге, Берлине, обеспечивало
Зарубежной России материальную форму существования, тем более
осязаемую и значительную, что она проникала в самые отдаленные
и забытые уголки диаспоры. Эта забота о культуре, естественно, не
обошла стороной и детей: учебники русского языка, географии и
истории России бережно передавались из рук в руки по четвергам91, когда
русская учительница (в большинстве случаев не являвшаяся
профессиональным педагогом) собирала детей на занятия92. В некоторых
городах общины предлагали знакомство с родной культурой в форме
занятий музыкой, танцами и пением, и повсюду страх перед утратой
юным поколением национальной идентичности побуждал к активным
действиям, получавшим поддержку парижских организаций. Именно
на примере провинции легче всего осознать силу внутриобщинных
связей, скреплявших русские колонии (и еще только ожидающих
своего детального изучения). Эти связи, в частности, помогли многим
эмигрантам примириться с положением рабочего, так как позволяли
вести «двойную» жизнь. Здесь и сейчас эмигранты корней не имели —
но зато у них была возможность всем вместе культивировать корни,
восходившие к прошлому...
Наше путешествие по Франции состояло из маршрутов,
намеченных пунктиром, однако повсюду «русская» провинция представляла
такое количество схожих черт, что исчерпывающее описание было
бы излишним. Этот первый набросок, запечатлевший распределение
русских по Франции и их занятия в двадцатые годы, не только
подтвердил некоторые хорошо известные факты: дихотомию «Париж /
провинция», большой удельный вес элит в эмиграции, — но и
позволил выявить ряд неизвестных или недооцененных особенностей. Так,
не может не поражать удивительная способность беженцев к
адаптации. Они сумели выработать самые разнообразные формы
поддержки, позволившие одним продолжать работать в привычной области
профессиональной деятельности, а другим найти свое место в новых
системах найма. Между, с одной стороны, представителем интеллиген-
90 См. об этом ниже — часть третью, главу вторую.
91 В описываемую эпоху четверг был во Франции свободным от учебных
занятий днем. — Примеч. пер.
92 Парневский К.К. По русским углам; Интервью М.Л., Париж, 1993 год;
Интервью Веры Л., Киев, июнь 2002 года.

Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции
ции, опиравшимся на поддержку общины и принимавшим активное
участие в ее внутренней жизни, и, с другой — беженцем, захваченным
бесчисленным потоком иностранных рабочих, есть место для
нетипичных маршрутов. Реализованные случайно или благодаря сильной
воле индивида, они ускользают от любых попыток обобщения и
категоризации. С уверенностью можно сказать одно: прослеживаемые
общие тенденции свидетельствуют об успешной интеграции русских
беженцев во Франции в двадцатые годы. Согласно — пусть и
неполным статистическим данным, в 1926 году безработица среди русских
не превышала 3%.
Эта оптимистическая картина была, однако, верна лишь для первых
лет после приезда основной массы беженцев. Уже в конце десятилетия
ухудшение экономической ситуации наложило заметный отпечаток на
их профессиональную судьбу. Одновременно сказался
психологический эффект от осознания того, что «размещение», мыслившееся
вначале как временное, оказалось постоянным. Отсюда и новый вопрос:
как и в какой мере менялся образ этой диаспоры в период «средней
длительности», то есть в промежутке между двумя войнами?

Глава 4
КОЛЛЕКТИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ
РУССКИХ: ТАКИЕ ЖЕ,
КАК ВСЕ, ИЛИ ДРУГИЕ?
(Опросы, цифры,
статистические данные)
Для межвоенного периода истории иммиграции характерен
разрыв между двадцатыми и тридцатыми годами. На смену
открытию границ, наблюдавшемуся в первое послевоенное
десятилетие, пришла фаза депрессии — в результате все, кто откликнулся
когда-то на приглашение приехать работать во Францию, оказались
теперь в положении «лишних людей». Что происходило в этих
условиях с беженцами? Французские историки чаще всего рассматривали
их в качестве особой группы, а специалисты по русской эмиграции
привыкли считать жертвами деклассирования, что естественным
образом заставляло недооценивать влияние экономического кризиса.
Как уже говорилось выше, беженцы из России смогли в полной
мере воспользоваться щедрой иммиграционной политикой двадцатых
годов (хотя это, конечно, отнюдь не стирало из их памяти
перенесенные страдания и трудности). В тот период во Франции получили
развитие самые разнообразные формы поддержки и взаимопомощи. И это
заставляет осознать относительность — особенно на фоне условий,

Глава 4. Коллективное поведение русских...
201
в которых оказались беженцы в других странах Европы, —
традиционных представлений о первых годах эмиграции, рисующих картины
тяжелых испытаний, крайней нужды и полной изоляции. В
действительности по сравнению со следующим десятилетием «безумные»
двадцатые годы предстают как своего рода «золотой век», безвозвратно
канувший в Лету. Необходимо, таким образом, сопоставить положение
русских беженцев и его эволюцию с судьбой всех иностранцев,
находившихся во Франции в этот период. Что объяснялось особенностями
поведения первых, а что — влиянием социально-экономической
конъюнктуры и окружения, которое испытывали все иммигранты?
При этом необходимо учитывать такие разнообразные
факторы, как демографическая эволюция, преемственность и изменения
в географии расселения русских и в их распределении по различным
сферам экономики и трудовой деятельности, стратегии преодоления
кризиса, способы, обеспечивавшие стабильность или даже социальное
продвижение, наконец, особое отношение русских к натурализации.
При всей своей ограниченности имеющиеся в нашем распоряжении
источники и методы позволяют представить первый набросок
трансформаций, которые пережила русская диаспора во Франции в
предвоенное десятилетие.
Тридцатые годы:
сокращение численности русской общины
Первый факт, с которым сталкивается исследователь, — это
«исчезновение» более 5 тыс. русских в период между переписями 1931
и 1936 годов. Даже если такая тенденция характерна для всей массы
иммигрантов, в случае беженцев ее необходимо рассматривать
особо, ведь здесь почти никогда не могло идти речи о возвращении на
родину. Волны массовой репатриации поляков в первой половине
тридцатых годов, последовавшие за кризисом на рынке занятости,
предвещали сокращение численности иностранцев, характерное для
всего этого десятилетия. На первый взгляд исчезновение русских не
может объясняться их массовым отъездом из Франции (хотя случаи
отъезда, возможно, и были менее редкими, чем это принято думать).
Сокращение численности русской диаспоры было скорее связано
с полным отсутствием положительной демографической динамики:
относительно долгое пребывание во Франции не привело к сколь-
либо заметному росту числа семей. Все заставляет думать, что начало

202 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
заката русской эмиграции восходит к моменту, когда иссякают волны
массового переселения двадцатых годов. Именно так описывали
ситуацию специалисты той эпохи, связывая этот факт, характерный для
всех стран-реципиентов, со старением эмигрантов.
Обращаясь к вопросу демографического поведения русских
беженцев, необходимо прежде всего учесть существование внутри данной
группы нескольких поколений. Нельзя не отметить в связи с этим
дистанцию, отделяющую утверждения исследователей от анализа
статистических данных. Констатируя быстрое — вдвое по сравнению
с 1920—1925 годами — сокращение числа выходцев из России в Европе
в конце тридцатых годов, Джон Симпсон объясняет его естественной
смертностью среди этой, уже немолодой к тому времени категории
населения1. В 1943 году к такому же выводу приходит Мадлен
Доре в своем исследовании, посвященном русским жителям одного из
парижских пригородов2. О проблемах, вызванных присутствием
пожилых беженцев, нередко говорится и в документах эмигрантских
организаций в межвоенный период3.
Этой гипотезе, однако, противоречат данные, содержащиеся в
делах беженцев4. Пирамида возрастов русских эмигрантов на момент их
приезда во Францию свидетельствует о непропорционально большом
удельном весе лиц в возрасте от тридцати до сорока лет и, наоборот,
1 Simpson J.H. The Refugee Problem; RaeffM. Russia Abroad. A Cultural History of
the Russian Emigration 1919—1939. New York; Oxford: Oxford University Press, 1990.
P. 25.
2 Dore M. Enquete sur l'immigration russe // INED. 1947. Cahier № 2. P. 145. Надо
заметить, что это исследование охватило русские колонии Кламара и Пти-Кламара,
которые отличались нетипичным социальным составом: напомним, что среди
живших там русских беженцев было необычно много представителей свободных
профессий (см. часть вторую, главу третью).
3 Так, в меморандуме, направленном в 1923 году в Лигу Наций, Русский
национальный комитет призывал «уделить особое внимание пожилым людям,
которые составляют немалую, однако часто забываемую часть беженцев» (МАЕ. Serie
Russie-Europe. D. 599. P. 27).
4 Оценка среднего возраста беженцев на момент приезда во Францию была
выполнена на основе статистической обработки их личных дел из OFPRA и
Центрального офиса по делам русских беженцев (случайная выборка в 300 единиц
среди записей 1924,1925 и 1926 годов). Ввиду того что беженцы зарегистрировались
в OFPRA достаточно поздно, выборка была исправлена с целью учета смертности
в период между приездом этих людей во Францию и моментом их регистрации.
В качестве функций дожития мы использовали общефранцузские показатели по
каждому поколению (см.: Vallin /. La mortalite par generations en France depuis 1899 //
Travaux et documents. Cahier № 63. Paris: INED PUF, 1973). Данные, полученные на
основе архивов OFPRA и Центрального офиса по делам русских беженцев, почти
полностью совпадают.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
203
очень слабом присутствии детей и пожилых людей. В те годы русские
беженцы были в своей массе лишь совсем немного старше всего
иностранного населения Франции, средний возраст которого составлял
30,5 года. Подобное, пусть и небольшое, отличие не только повлияло на
демографическое поведение беженцев, но и сказалось на их положении
на рынке труда, где в результате обострения конкуренции
предпочтение получили самые молодые иммигранты. Тем не менее даже с учетом
этого небольшого отличия русские с точки зрения возраста немногим
отличались от иммигрантов, живших в те годы во Франции.
Противоречию между наблюдениями исследователей тех лет и
статистическими данными, которыми мы располагаем сегодня, можно
дать несколько объяснений. Эти исследования — например, работа,
проведенная Самсом во Франции, — основывались на сериях
интервью с лидерами русской общины (главами таких крупных
организаций, как Российское общество Красного Креста, церковными
иерархами, руководителями местных ассоциаций и т.п.5). Эти люди,
чаще всего принадлежавшие к элите, обладали большим опытом и
зрелостью, а нередко и по возрасту были старше большинства беженцев.
Вполне вероятно поэтому, что они могли — одним своим видом,
стилем речи и содержанием разговора — повлиять на впечатления
и выводы исследователей. Тем не менее эффект старения был отчасти
реальным. Он объяснялся прежде всего уходом из жизни эмигрантов
первой волны, прибывших во Францию в конце XIX века. В двадцатые
годы их удельный вес внутри русской диаспоры был еще достаточно
заметным. Этим можно — по крайней мере отчасти — объяснить
сокращение числа выходцев из России, зарегистрированных во Франции.
Таким образом, среди беженцев, приехавших во Францию в двадцатые
годы, людей в возрасте было, вероятно, меньше, чем это принято
считать. В то же время они пользовались особым вниманием.
Одной из характерных черт русской диаспоры стало быстрое
налаживание помощи пожилым беженцам. В двадцатые годы в Сент-
Женевьев-де-Буа (департамент Уаза) [ныне департамент Эсон. —
Примеч. науч. ред.] был создан первый русский дом для престарелых, а за
ним и другие структуры подобного рода, большей частью на Лазурном
берегу6. В начале тридцатых годов в доме для престарелых в Сент-
5 В частности, исследование, проведенное Самсом в ходе подготовки отчета
Дж. Симпсона, опиралось на результаты встреч с руководителями лионской
организации Земгора, филиалов Российского общества Красного Креста, парижскими
церковными иерархами и т.п.
6 Delage J. La Russie en exil. Paris: Delagrave, 1930. P. 36—37; Ledre Ch. Les
emigres russes en France. Ce qu'ils sont, ce qu'ils font, ce qu'ils pensent. Paris: SPES, 1930.

204 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Женевьев-де-Буа проживало около 300 человек, в том числе немало
инвалидов войны. В первые годы, однако, здесь нашли приют главным
образом представители привилегированных классов эмиграции7. Это
отчасти подтверждает гипотезу, согласно которой, несмотря на свою
относительную немногочисленность, пожилые элиты выделялись на
общем фоне диаспоры и приковывали к себе внимание современников.
Уже в двадцатые годы появляются первые русские кладбища.
Возникшее в 1927 году кладбище Сент-Женевьев-де-Буа насчитывало
в 1931 году 31 могилу, в 1935-м — 53, а в 1939-м — 83. Такие цифры
не указывают на сколь-либо значительный рост смертности8. Другие
источники (например, приходские книги православных церквей
Франции) могли бы дать ценные сведения об эволюции смертности среди
русских беженцев9 и, в частности, пролить свет на вопрос о
«преждевременной смертности», упоминаемой многими специалистами. М. Ра-
ев считает, что она явилась результатом лишений и болезней,
выпавших на долю беженцев в годы Гражданской войны и подорвавших их
Р. 130—133. Дом в Сент-Женевьев-де-Буа (это место известно сегодня главным
образом благодаря расположенным там русскому кладбищу и церкви) был приобретен
богатой английской наследницей и подарен русским беженцам в 1927 году. Вслед
за ним в парижских пригородах появились и другие русские дома для престарелых:
в Нуази-ле-Гран (основан в 1935 году обществом «Православное дело»), в Розе-ан-
Бри (открыт усилиями членов прихода Аньера в 1935 году), в Шеле (организован
под эгидой Красного Креста в 1939 году). См.: Kropotkine A. Les reseaux de sociabilite
russes en region parisienne dans lentre-deux-guerres [Дипломная работа по истории
под руководством М.-П. Рей (Rey)]. Paris: Universite de Paris I, juin 2000.
7 Домом для престарелых в Сент-Женевьев-де-Буа руководила княгиня В.К.
Мещерская, а среди работавших там медсестер была княжна Голицына. «В салоне,
главным украшением которого служит портрет императрицы Марии Федоровны,
несколько обитателей дома играют в бридж. Эти старики с белыми бородами
командовали когда-то кораблями и полками, вершили суд, занимали самые высокие
должности при дворе» (Ledre Ch. Les emigres russes en France. P. 132). См. также:
Johnston R.H. New Mecca, New Babylon. Paris and the Russian Exiles, 1919—1945.
Kingston; Montreal: Mc Gill University Press, 1988. P. 43.
8 По данным Изабель Фавро: Favrot I. Le cimetiere russe de Sainte-Genevieve-
des-Bois [Дипломная работа под руководством М. Комтэ (Comtet)]. Toulouse, 1992
(цит. по: Martino E. Les emigres russes en France, 1919—1939. Les organisations russes
[Дипломная работа под руководством Ж.-Л. Ван Регенмортера (Van Regenmorter)].
Paris: Universite de Paris IV, sept. 1993. P. 78).
9 Упомянем в связи с этим работу Николя Росса (Ross N. Saint-Alexandre sur
Seine. Leglise russe de Paris et ses fideles des origines a 1917. Paris: Cerf/IES, 2005),
посвященную истории Русской православной церкви во Франции до революции
1917 года (к печати готовится и второй том этого издания, охватывающий
послереволюционный период). Н. Росс стал первым историком, который исследовал
архивы православных приходов во Франции и убедительно продемонстрировал,
насколько они интересны с социологической точки зрения.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
здоровье10. М. Доре полагает, что свою роль сыграла тяжелая работа:
так, среди русских рабочих в Булони было много случаев заболевания
туберкулезом11. Действительно, испытание изгнанием — после всех
лишений времен Гражданской войны — наложило неизгладимый
отпечаток на судьбу многих беженцев, а чувство безысходности и
ностальгия по прошлому стали для некоторых из них причиной раннего
ухода из жизни.
Непропорционально большой удельный вес
мужчин
В межвоенный период русские считались с демографической точки
зрения малодинамичной группой населения12. По словам Нины Гур-
финкель, это был «грустный мир без детей, где все пили и где было
много холостых, "одиноких", как печально говорили сами русские»13.
Подобные наблюдения находят подтверждение в материалах переписей
тех лет: среди выходцев из России было непропорционально много
мужчин. Они составляли 65% от общего числа русских в 1926 году
и чуть больше 61% — двадцатью годами позже. Эта заметная
диспропорция между полами была отчасти вызвана тем, что политика
вербовки на расстоянии, практиковавшаяся французскими
предприятиями, препятствовала приезду семей. Схожее соотношение между
полами наблюдалось и в других странах, которые приняли в основном
ветеранов Белой армии, например в Югославии (66% мужчин)14.
Информация по странам, где, по-видимому, было сосредоточено большое
количество семей беженцев (например, по Польше и Эстонии), носит,
к сожалению, ограниченный характер и не позволяет выяснить, был ли
непропорционально большой удельный вес мужского населения
характерен для русского зарубежья в целом. Можно, однако, предположить,
10 RaeffM. Russia Abroad. P. 25—26.
11 Dore M. Enquete sur l'immigration russe. P. 145.
12 В своем исследовании, посвященном русским рабочим завода «Рено»
в 1926 году, Оливье Ле-Гийу (Le Guillou) подчеркивает большой удельный вес среди
них одиноких (61,8%), заметно превышающий аналогичный показатель в среднем
по иностранцам, зарегистрированный в ходе переписи 1926 года (53,3%). См.: Le
Guillou О. Des emigres russes ouvriers aux usines Renault de Billancourt en 1926: etude
du fichier du personnel [Дипломная работа под руководством П. Милза (Milza),
А. Проста (Prost) и Ж-Л. Робера (Robert)]. Paris: Universite de Paris I, oct. 1988. P. 31.
13 Gourfinkel N. Aux prises avec mon temps. T. II. Lautre patrie. Paris: Seuil, 1953.
P. 77.
14 RaeffM. Russia Abroad. P. 25.

206 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
что тяжелые условия отъезда препятствовали эмиграции семей, а среди
мужчин, решившихся уехать, немногие потом обзавелись семьей, по
крайней мере во Франции15. Брачность и рождаемость, наблюдаемые
в среде русских беженцев, заметно отличались от аналогичных
показателей, характерных в те годы для французского населения и для
других иностранцев, живших в стране.
Брачное положение русских беженцев,
зарегистрированных в OFPRA
Мужчины
Женщины
Одинокие
33,8%
11,7%
Состоящие в браке
52,3%
34,3%
Овдовевшие
8,1%
44%
Разведенные
5,8%
10%
Приведенная таблица красноречиво свидетельствует об очень
высоком удельном весе неженатых мужчин и о дефиците женщин. В то
же время нельзя не заметить и сравнительно большой доли одиноких
женщин — и это при том, что в мужчинах недостатка не было...
Обследование, проведенное Социальной службой помощи эмигрантам
(Service Social d'Aide aux Emigrants — SSAE) и посвященное семейному
положению мигрантов различных национальностей, выявило
особенности демографического поведения русских. Среди выходцев из
России доля одиноких составляла 33%, среди поляков — 17%,
итальянцев — 12%, испанцев — 21% (в последнем случае речь тоже часто
шла о беженцах16). Объяснение этому можно найти в самой истории
миграции, в существовании чисто мужских коллективов, возникших
в военные годы и сохранивших свою сплоченность в изгнании,
наконец, в специфических формах помощи и трудоустройства. Длительное
существование товариществ, солидарность, выкованная совместным
опытом преодоления испытаний, с одной стороны, были важными
психологическими ресурсами, а с другой — препятствовали созданию
семьи. Некоторые формы таких мужских сообществ (например, муж-
15 Это наблюдение подтверждается и на опыте других беженцев, покинувших
свои страны в ходе гражданских войн, например в случае испанцев, приехавших
во Францию в 1939 году (см.: Legoux L. La crise de lasile politique en France // Etudes
(Paris: Centre francais sur la population et le developpement). 1995. № 8. P. 97).
16 Le Liepvre Т., de Bousquet M.-H. Etude de 4000 dossiers du Service Sociale d'Aide
aux Emigrants // INED. 1954. Cahier № 20. Francois et immigres. Nouveaux documents
sur l'adaptation. P. 237. Напомним, что это исследование опиралось на дела за
1945—1950 годы.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
207
ские хоры, которых было очень много в провинции) позволяют
получить впечатление об атмосфере, царившей в этом мире «одиночек».
Очевидно, что многие из них — как на то указывают цифры —
страдали из-за отсутствия соотечественниц и не рассматривали в
качестве альтернативы вступление в брак с иностранками. Замкнутость на
диаспоре, связанная с никогда по-настоящему не угасавшей надеждой
вернуться домой, оставалась реальностью на протяжении всей истории
эмиграции. Тем не менее браки русских мужчин с иностранками были
не столь маргинальным явлением, как это принято считать. Среди
женатых беженцев, зарегистрированных в OFPRA, 52% состояли в браке
с соотечественницами и около четверти — с француженками. Среди
оставшихся большинство были женаты на славянках и уроженках
стран, ранее входивших в состав Российской империи (10% состояли
в браке с польками, 5% — с болгарками, остальные — в основном с
уроженками Югославии и Прибалтики). Браки с представительницами
средиземноморских стран заключались, напротив, редко — несмотря
на то что среди иммигрантов было много итальянцев и испанцев.
В случае смешанных союзов на выбор партнера, по-видимому, влияли
культурная близость и стремление адаптироваться к французскому
обществу.
Малое количество детей
На недостаточное количество детей также указывали многие
авторы. В русских колониях Кламара и Пти-Кламара М. Доре насчитывала
всего лишь 66 детей на 61 пару17. По мнению Ж. Вернана, «русская
эмиграция представляла собой исключение... с точки зрения уровня
рождаемости среди беженцев. Рождаемость была здесь сравнительно
низкой, большинство пар имело по одному-два ребенка, за
исключением некоторых групп, обосновавшихся в сельской местности, например
казаков, живших в районе Тулузы и нередко имевших по четыре-пять
детей. Низкая рождаемость среди русских эмигрантов объясняется
социальными особенностями и деклассированием, которому они
подверглись в изгнании»18. Те же выводы содержатся и в
исследовании, проведенном Социальной службой помощи эмигрантам. В нем
представлены следующие данные относительно среднего числа детей
17 Dore M. Enquete sur rimmigration russe. P. 144.
18 VernantJ. Les refugies dans l'apres-guerre. Rapport preliminaire d'un groupe detude
sur le probleme des refugies, sous la direction de Jacques. Geneve: ONU, 1951. P. 171.

208 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
на одну семью среди иммигрантов различных национальностей (для
сравнения, в начале пятидесятых годов этот показатель для
французских семей составлял 1,9)19:
Число детей
Итальянцы
2,7
Испанцы
2,1
Поляки*
2
Немцы и австрийцы**
1,2
Русские
1
* В работе Жака Вернана {Vernant J. Les refugies dans l'apres-guerre. Geneve,
1951) приводятся чуть более высокие результаты по испанцам и полякам
(соответственно 2,5 и 2,6).
** Следует уточнить, что эта группа состояла главным образом из бывших
военнопленных.
Несмотря на то что поколения, прибывшие во Францию в
двадцатые годы, находились в детородном возрасте, у них появилось очень
мало детей. Причины этого явления были скорее психологического,
нежели экономического характера (тяжелое материальное положение
не помешало обзавестись детьми итальянским и польским
иммигрантам). Низкому уровню рождаемости способствовала, вероятнее всего,
общая атмосфера эмиграции с ее долго не умиравшей надеждой на
возвращение и «пораженческой» культурой, которую подпитывала
мифологизация ушедшего в прошлое мира. Свою роль сыграли и
обстоятельства: беженцы попали во Францию, когда им было около
тридцати лет, то есть в возрасте, считавшемся в ту эпоху слишком поздним
для создания семьи. Первые годы обустройства стали с материальной
и психологической точки зрения особенно трудным периодом и мало
подходили для создания семьи. Тот факт, что русские беженцы были
в среднем чуть старше остальных иммигрантов, мог в данном случае
оказаться решающим.
Русские эмигрантские ассоциации, уделявшие большое внимание
своим пожилым соотечественникам, еще большую заботу проявляли
в отношении детей. Уже в начале двадцатых годов создание школ
выдвинулось на первый план в их социальной работе20. Надежда на
скорое возвращение заставляла стремиться во что бы то ни стало не
допустить потери детьми национальной идентичности. Русская школа
Л.П. Детердинг (княгини Донской) в Париже уже в 1920 году приняла
первых учеников в возрасте от шести до восемнадцати лет21. Крупней-
19 Le Liepvre Т., de Bousquet M.-H. Etude de 4000 dossiers. P. 240.
20 См.: Петрушева Л. Дети русской эмиграции. М.: Терра, 1997. С. 7—25.
21 К десятилетию русской средней школы в Париже: Краткий очерк (4/11/1920 —
4/11/1930). Paris, 1930. Согласно этой брошюре, начиная с 1923 года школа принима-

Глава 4. Коллективное поведение русских...
209
шие эмигрантские организации, местные общины беженцев и
ассоциации, специализировавшиеся на помощи детям, взялись за создание
различных воспитательных заведений (детских садов, пансионов,
приютов). Исследование, проведенное по инициативе Женевы в
конце двадцатых годов22, показало, что с точностью оценить количество
детей, оказавшихся в эмиграции, и число тех из них, кто был взят под
опеку специальными организациями, почти невозможно23. В первом
отчете, составленном в 1930 году по результатам этого исследования,
упоминалось существование во Франции девяти детских садов и
начальных школ, пяти средних учебных заведений и девяти интернатов.
В них обучалось в общей сложности 657 детей24. Схожие цифры были
получены и по летним лагерям: в 1929 году они приняли 621 ребенка.
В этих данных, однако, отражены лишь учебные заведения,
основанные русскими благотворительными комитетами и общественными
деятелями. Не стоит забывать, что существовали и французские
организации, бравшие на себя прием и обучение детей беженцев по
специальным программам (например, интернат, основанный
иезуитами в Мёдоне). Как бы то ни было, нельзя не удивляться контрасту
между большим количеством организаций, занимавшихся помощью
детям, и весьма скромным числом их подопечных. Причину этого, воз-
ла ежегодно около 180 учеников (тогда как в первое время их число было гораздо
более скромным — например, 30 человек в 1921 году).
22 Это исследование было организовано в 1929 году по инициативе
Консультативного комитета частных организаций при Верховном комиссариате по делам
беженцев. Его целью было обрисовать условия существования и обучения детей
русских и армянских беженцев и, учтя существующие недостатки, предложить
новые меры. Речь, таким образом, шла о том, чтобы оценить результаты деятельности
крупнейших ассоциаций, занимавшихся оказанием помощи беженцам в данной
области: Международного союза помощи детям (Union international de secours aux
enfants), Фонда помощи детям (Save the Children Fund)y Армянского фонда (Armenian
Fund), YMCA и других организаций (La situation des enfants des refugies russes et
armeniens en 1930. Geneve: Union internationale de secours aux enfants, 1931).
23 Представители Земгора, который играл ключевую роль в организации сети
эмигрантских школ в начале 1920-х годов, были не в состоянии назвать число
русских детей, находившихся в конце этого десятилетия во Франции, и при
заполнении женевского опросника опирались исключительно на материалы
обследования иностранцев, опубликованные Министерством сельского хозяйства
в 1929 году. По этим данным, во Франции находилось 4535 русских детей (LRA.
Подкомитет по изучению положения детей русских и армянских беженцев.
Ответы на опросник Главного комитета Земгора и Объединения земских и городских
деятелей. Вопрос 24).
24 Там же. Верховный комиссариат по делам беженцев, Совещательный
комитет частных беженских организаций, Подкомитет по изучению детей беженцев:
Временный отчет. С. 35.

210 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
можно, следует искать в значительной географической разбросанности
подрастающего поколения эмиграции. Большинство воспитанников
и учеников русских учебных заведений жили в Парижском регионе
и на Лазурном берегу, тогда как остальные дети беженцев учились во
французских школах, нередко сочетая занятия в них с посещением
по четвергам (то есть в свободный от учебы день) русской школы, где
преподавались родной язык и культура.
На протяжении долгого времени внимание к обучению детей и
организации их досуга будет оставаться одной из важных особенностей
русской диаспоры во Франции. Вплоть до сегодняшнего дня в этой
стране продолжают действовать русские молодежные объединения,
возникшие в межвоенный период25. Можно предположить, что
выразившееся таким образом стремление передать русскую культурную
идентичность было тем более сильным, что новое поколение,
родившееся на французской территории, оказалось весьма немногочисленным.
История русского присутствия могла прерваться, и потому казалось
крайне важным оберегать и поддерживать эту культуру, обреченную
на естественное вымирание.
Таким образом, отчетливо заметно несоответствие между
распределением беженцев по возрастам и приоритетами в социальной
политике диаспоры, уделявшей основное внимание сравнительно
малочисленным категориям беженцев: лицам пожилого возраста и детям.
Эта ситуация в значительной мере способствовала возникновению
искаженного представления о демографическом профиле русской
диаспоры, которая на самом деле действовала как настоящее
общество в изгнании — брала на себя коллективную ответственность за
самых слабых.
Показательна с этой точки зрения политика в отношении
инвалидов. Данная категория беженцев оказалась окружена заботой со
стороны диаспоры. Частые упоминания инвалидов войны на
страницах отчетов, посвященных социальному положению эмигрантов,
25 Самым важным из этих объединений было и остается Русское студенческое
христианское движение (РСХД). Данная организация была основана в 1923 году
в Чехословакии и год спустя переехала в Париж. Известность и расцвет РСХД
обуславливались в том числе участием в его деятельности многих известных
представителей эмигрантской интеллигенции, например Н.А. Бердяева. Большую
поддержку организации оказывало движение христианской молодежи YMCA.
Более подробную информацию об истории Русского студенческого христианского
движения можно найти прежде всего в издаваемом им бюллетене «Вестник РСХД»
(см. в первую очередь № 120/1 за 1977 год, № 122/3 за 1977 год, № 142/3 за 1984 год
и т.д.).

Глава 4. Коллективное поведение русских...
211
сборы пожертвований в их пользу, устраиваемые в ходе различных
мероприятий (балов, ярмарок, спектаклей, Дней шофера и т.д.), —
эти и другие факты свидетельствовали об особом внимании общины
к самым обделенным ее членам. В 1931 году в различных странах
проживания диаспоры было зарегистрировано 6082 инвалида, и только
10% из них имели работу. По сравнению с Югославией (2140 человек)
и Болгарией (2043) во Франции инвалиды составляли
немногочисленную категорию внутри диаспоры (600 человек)26. Но в глазах всех
эмигрантов они олицетворяли жертву, принесенную во имя спасения
отчизны. Более того, инвалиды были самим воплощением страданий,
символом «ущербности», неразрывно связанной с положением
беженца, и неспособности перевернуть страницу и взглянуть в будущее —
олицетворением всего того, что было так хорошо знакомо каждому
русскому эмигранту.
Переезд в сельскую местность и в колонии —
реакция на кризис 1929 года
Вплоть до Второй мировой войны «русская география» Франции
в целом сохраняла свою первоначальную конфигурацию. Однако
переписи тридцатых годов отразили одно важное изменение: повсюду, где
ранее наблюдалась массовая концентрация беженцев, их число в этот
период заметно сокращается (в среднем на 15%). Речь идет о
Парижском регионе, области Рона—Альпы и департаментах северо-восточной
и юго-восточной Франции. В окрестностях Парижа особенно
значительным — на 20% — сокращение было в департаменте Сена и Уаза,
где русские селились еще с конца XX века.
В угольных и металлургических районах Севера и Северо-Востока
Франции уменьшилась численность всех иммигрантов, многие из
которых были вынуждены уехать с наступлением кризиса. Русские нередко
покидали эти районы даже раньше других. В департаменте Нор отъезд
носил массовый характер — в результате русских здесь практически
не осталось. Восточнее ситуация была несколько иной: в
департаменте Мозель по-прежнему оставалось немало выходцев из России,
причем с этой, количественной точки зрения они лучше перенесли
последствия рецессии, чем другие категории иммигрантов. Возможно,
здесь сказались усилия ряда руководителей, стремившихся создать на
Русский справочник. Франция. Paris, 1931. С. 147.

212 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
своих предприятиях условия для «оседания» русских рабочих. На это
обращал внимание автор статьи в газете «Дерньер Нувель» (Dernieres
Nouvelles): он рассказывал о директоре завода в Нильванже,
предоставившем русским помещения и оказавшем помощь православному
священнику. Действительно, после того как в конце двадцатых годов
часть беженцев уехала в Париж, жизнь этой колонии отличалась
значительной стабильностью. Каждый год здесь устраивался бал в
пользу инвалидов (сборы от которого порой достигали 3 тыс. франков).
Кроме того, русская община в Нильванже располагала достаточными
средствами, чтобы содержать собственную учительницу начальных
классов, финансировать стипендии для учеников и т.д.27
В области Рона—Альпы численность всех иммигрантов
сократилась на 25%, в то время как количество русских уменьшилось
неравномерно. Представление о масштабах оттока последних могут дать
следующие цифры: —12% в департаменте Рона и —19% в департаменте
Изер. Многие беженцы из тех, что приехали сюда в период между
1925 и 1930 годами, вскоре были вынуждены покинуть этот регион.
В некоторых случаях отъезд был вызван политикой руководства в
области управления рабочей силой. Так, компании AFC (завод в Риупе-
ру) и COTRAB (Гренобль) владели каждая целым рядом предприятий
и при необходимости перемещали персонал с одного предприятия на
другое28.
В расположенном к северу департаменте Сона и Луара число
беженцев, работавших на заводах Крезо, уменьшилось на одну треть.
В середине тридцатых годов лионский Комитет русских эмигрантов
называл в своем отчете грустную цифру, оценивая безработицу среди
беженцев в 45%29. Тогда же представители этой организации
официально обратились к кардиналу Морану с просьбой о помощи (речь шла
о том, чтобы обеспечить русских иммигрантов одеждой, организовать
раздачу бесплатных обедов и т.п.)30.
На Юго-Востоке Франции, в департаменте Приморские Альпы
численность русской колонии сократилась примерно в тех же
пропорциях, что и количество других живших здесь иностранцев (12%).
Но в отличие от новых центров русской иммиграции такая эволюция
могла быть отчасти вызвана смертностью среди представителей
старших поколений, с давних пор обосновавшихся в этом регионе.
27 Парчевский К.К. По русским углам. М.: ИВИ РАН, 2002. С. 41—43.
28 SDN.FMN.C1455.Rr 412/110/22/109/1/1, 412/110/22/106/1, 412/110/22/103/1.
29 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 306.
30 Silve R Des emigres parmi d autres. Recherches sur la colonie russe de lagglome-
ration lyonnaise durant la periode 1920—1939 [Дипломная работа под руководством
Ж. Гадий (Gadille)] // Universite Lyon III, 1980. P. 71—72.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
213
Численность русских колоний в провинции сокращалась не везде.
Некоторые районы Франции продолжали или начинали притягивать
иммигрантов, например Вар и, в еще большей степени, юго-западные
департаменты, куда беженцев вербовали для работы в сельском
хозяйстве. Эта тенденция была заметна не только в случае беженцев.
В условиях массовых увольнений, шедших в крупных промышленных
центрах, отъезд в деревню был проявлением «инстинкта
экономического самосохранения». Многие иностранцы устремлялись в сельскую
местность в поисках работы, пусть даже временной. Русские не были
исключением: маленькими группами они оседали в
центрально-западных департаментах — Вьенна, Коррез, Шаранта. Эти изменения,
однако, не затронули сложившихся уже в середине двадцатых годов
принципов расселения беженцев по французской территории.
Первые годы изгнания, прошедшие в скитаниях по Европе,
несомненно, наложили свой отпечаток на беженцев, сделав
непривлекательной идею нового переселения. Тем не менее часть русских
решилась на то, чтобы покинуть страну. Выбор некоторых из них пал
на Северную Африку: в двадцатые годы французские колонии нередко
символизировали надежду на новую жизнь31. В качестве иллюстрации
можно вспомнить героя знаменитого романа Ж. Кесселя: оказавшись
в результате своих скитаний по кабаре и барам квартала Пигаль на
грани нравственного падения, он решает отправиться на покорение
«диких знойных просторов» Африки32...
Участие в колонизации, представавшее в качестве альтернативы
расселению по Европе, всячески поощрялось — хотя и без особого
успеха — Верховным комиссариатом по делам беженцев, а во второй
половине двадцатых годов — Международным бюро труда.
Женевские проекты касались главным образом Южной Америки, но они
пробудили живой интерес и к французским колониям. Так возникли
различные компании, предлагавшие услуги в этой области, и все
больше русских стали претендовать на занятие должностей во
французской колониальной администрации33. В конце двадцатых годов
перспектива трудоустройства в колониях, даже в качестве санитарного
персонала низшего звена, казалась многим заманчивой. Какова была
ситуация в последующие годы? Чрезвычайно ограниченный характер
31 В архивах OFPRA сохранилось немало дел русских беженцев, вернувшихся
во Францию после провозглашения колониями независимости. Зачастую эти дела
содержат краткое описание жизни эмигрантов в колониях, тем не менее в силу
большого разнообразия таких рассказов трудно создать на их основе сколь-либо
связную картину.
32 KesselJ. Nuits de Princes. Paris: Ed. de France, 1927. P. 330.
33 SDN. FMN. C1454. Rr 412/7/22/1; C1437. Rr 404/1/22/1.

214 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
наших источников информации не позволяет утверждать что-либо
с уверенностью34. Если прислушаться к словам некоторых очевидцев,
например к рассказу Анастасии Манштейн-Ширинской о русских
колониях в Тунисе (история которых восходит к пребыванию кораблей
российского флота в Бизерте), можно предполагать» что в тридцатые
годы беженцы были хорошо интегрированы в местное общество.
Многие из них служили землемерами и прорабами на строительстве
государственных объектов, работали в лесной промышленности и т.д.
Русские беженцы были сосредоточены в городах Тунис и Бизерта, где
им, если верить нашим источникам, удалось добиться достаточно
стабильного положения35.
В этот период наметилась и тенденция к возвращению в те страны,
где беженцы когда-то нашли первый приют после отъезда из России.
Судя по многочисленным письмам и заявлениям в женевские
организации, реэмиграция коснулась в первую очередь Болгарии. Масштабы
этого явления трудно оценить36, но причины, стоявшие за таким
решением, достаточно ясны. В условиях дефицита рабочих мест и при вновь
возникшем чувстве незащищенности некоторые беженцы решили, что
смысла оставаться во Франции больше нет. Не лучше ли бедно жить
в бедной стране, где эмигранты могут рассчитывать на близкую
культуру и прочные связи внутри общины?37 Пока мы не можем сказать,
насколько типичными были подобные судьбы, но эта ситуация
заставляет по-новому взглянуть на стратегии русских беженцев, ставших
жертвами экономической рецессии тридцатых годов.
Кризис: растущие трудности на рынке труда
и попытки найти выход из положения
Уже в начале тридцатых годов С.Ф. Штерн, автор одной из
брошюр-путеводителей для русских во Франции38, в весьма мрачных
34 Следует, в частности, напомнить, что проведенные в Тунисе и Алжире
переписи не могут быть использованы для того, чтобы оценить количество русских в
колониях, так как они не фиксировали происхождения живших здесь иностранцев.
35 Ширинская А.А. Бизерта. Последняя стоянка. М.: Воениздат, 1999;
Панова МЛ. История русской эмиграции «первой волны» в Тунисе // Cahiers du Monde
russe. Juillet-sept. 2005. Vol. 46/3. P. 545—575.
36 SDN. FMN. С1571. Документы, касающиеся возвращений, можно встретить
и в других разделах архива, нередко под разными заглавиями, что значительно
затрудняет попытки более точно определить масштабы этого явления.
37 Ibid. В 26229—17123.
38 Нам известно по меньшей мере четыре таких путеводителя (за 1924, 1927,
1931 и 1937 годы), упоминавшихся в различных главах настоящей книги. Вполне

Глава 4. Коллективное поведение русских...
215
красках обрисовывал положение на французском рынке труда. По
его утверждению, американизация производства в автомобильной
промышленности вызвала волну увольнений и политика
предприятий этой отрасли была направлена на то, чтобы избавиться от всех
рабочих старше сорока двух лет. Не была исключением и
кинематографическая промышленность: технический прогресс, выразившийся
здесь в приходе звукового кино, привел к вытеснению иностранных
актеров. С распространением радио сократилось число музыкальных
программ в кафе и других увеселительных заведениях, что привело
к росту безработицы среди музыкантов. Правда, строительной
промышленности удалось сохранить свои позиции, и туда, по наблюдению
Штерна, стекалось все больше русских эмигрантов, искавших работу
каменщиков, маляров и т.п. «Очень благоприятными» автор считал
условия в сельском хозяйстве, где беженцы могли рассчитывать на
поденную работу39.
С течением времени эти тенденции развивались. Уже в 1931 году
среди русских была самая высокая доля безработных (более 6,5%) по
сравнению со всеми другими иностранцами. Пять лет спустя около
8 тыс. (то есть примерно 15%) трудоспособных русских эмигрантов,
официально не имели работы, тогда как среди всего трудоспособного
населения доля безработных составляла лишь 3,3%40. Уже один этот
показатель красноречиво свидетельствует о масштабах изменений,
произошедших всего за несколько лет.
Объяснений этому может быть несколько. В первую очередь
следует вспомнить о спаде на рынке труда и новых законах, защищавших
французов от конкуренции со стороны иммигрантов. Принятый
10 августа 1932 года закон ограничивал долю иностранцев, занятых
в государственном секторе, и позволял определять декретом (по
инициативе властей или по просьбе рабочих профсоюзов и организаций
промышленников) максимальное количество мест (в процентном
выражении), которые иммигранты могли занимать в частных
предприятиях41. Атмосфера ксенофобии, сопутствовавшая принятию
подобных законов, больно ударила и по русским беженцам: наравне
с итальянцами и поляками они стали жертвами новых «национальных
предпочтений».
вероятно, однако, что выходили и другие издания из этой серии, прежде всего
в промежутке между 1931 и 1937 годами.
39 Штерн С.Ф. Рынок труда // Русский справочник. 1931. С. 149—151.
40 Напомним, впрочем, что уровень безработицы среди трудоспособных
иностранцев, проживавших во Франции, достигал 8%.
41 Об этой политике в целом см., например, в работе: Viet V. La France immigree.
Construction d'une politique, 1914—1997. Paris: Fayard, 1998. P. 41—44.

216 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Сильнее всего от кризиса пострадали химическая
промышленность, машиностроение, творческие профессии, то есть именно те
сферы, в которых традиционно было много русских. Если в 1926 году
более 60% выходцев из России трудились в перерабатывающей
промышленности, то десять лет спустя их доля здесь сократилась до
46%. Русские беженцы оказывались особенно уязвимы перед лицом
кризиса оттого, что они были в среднем старше, чем основная
масса иммигрантов, и в условиях обострившейся конкуренции между
кандидатами на рабочие места преимущество было не на их стороне:
«На заводах требуется молодежь, здесь больше не нанимают тех, кто
старше сорока, причем независимо от доли иностранной рабочей
силы»42. Судя по всему, небольшая разница в возрасте по сравнению
с другими иммигрантами, прибывшими в межвоенный период, играла
против русских беженцев. И в итоге эта особенность имела большее
значение, чем казалось.
Русские, занимавшиеся свободными профессиями и
интеллектуальным трудом, также сильно пострадали от кризиса. В 1931—1936
годах (то есть в момент, когда «русская депрессия» достигла своего пика)
их число сократилось на одну треть. Принятый в апреле 1933 года
закон Армбрустера, запретивший иностранцам заниматься медициной,
больно ударил по русским врачам43. Под удар попали и
многочисленные среди эмигрантов юристы: им грозило исключение из коллегии
адвокатов. Ужесточение законодательства совпало по времени с
заметным сокращением помощи, которую получали представители
интеллектуальных профессий от диаспоры и извне. Исчезновение многих
периодических изданий (например, еженедельного журнала «Борьба за
Россию», выпустившего в 1926—1931 годах 238 номеров44), постепенное
42 Parcevkij К. Dans Immigration. Statistique generate et situation legale des emigres
en France // Russie et Chretiente. 1937. № 1. P. 105.
43 В 1935 году закон Армбрустера был отменен. Принятый вместо него закон
оказался, однако, еще более суровым, так как он затрагивал и натурализованных
граждан Франции: врачи, ранее являвшиеся иностранцами, могли практиковать
только при условии прохождения военной службы. Эти меры коснулись и
адвокатов, которые согласно закону, принятому в июле 1934 года, могли стать
членами коллегии адвокатов только через десять лет после натурализации. См.:
Manitakis M. Etudiants etrangers, universites francaises et marche du travail intellectuel
(fin XlXe-annees 1930) // Construction des nationalites et immigration dans la France
contemporaine / Dir. E. Guichard & G. Noiriel. Paris: Presses de TENS, 1997. P. 148 etc.
44 Kaplan H„ GousseffC. Presse et emigration russe en France // France des etrangers,
France des libertes. Paris: Les editions ouvrieres, 1990. P. 162; Weiss C. Das Russland
zwischen den Zeilen. Die russische Emigrantenpresse im Frankreich der 1920er Jahre und
ihre Bedeutung fur die Genese der «Zarubeznaja Rossija». Hamburg; Munich: Dolling
und Galitz, 2000.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
217
закрытие русских институтов и школ, а главное — сокращение
субсидий и пособий, выплачивавшихся многочисленными организациями,
вели к быстрому нищанию интеллигенции. Даже Главный комитет
Земгора, который на протяжении двадцатых годов был источником
надежды для всех представителей элиты, оказавшихся в трудном
материальном положении, пошел на такой тяжелый шаг, как увольнение части
постоянных сотрудников (например, в феврале 1931 года был уволен
П.П. Менделеев)45. Постепенно прекратило выплачивать персональные
пособия сербское правительство; их адресаты, русские литераторы,
проживавшие во Франции, не осмелились вновь обратиться к нему за
помощью46. Союз русских писателей и журналистов, сам оставшийся
без средств, пытался как-то поддержать связи солидарности, устраивая
литературные вечера и спектакли, сборы от которых шли в пользу
нуждающихся литераторов. Рецепты устройства вечеров игры в бридж,
балов, музыкальных вечеров, сопровождавшихся чтением
литературных произведений, были уже опробованы в предыдущее десятилетие,
и теперь этот жанр стал обычным явлением. В феврале 1935 года на
одном из организованных в пользу Бориса Зайцева вечеров удалось
собрать, по словам его жены, около 5 тыс. франков, что позволило
оплатить долги писателя. На следующий год русская община
мобилизовалась в поддержку тяжело больного Бальмонта...
От организованных форм социальной помощи ассоциациям
приходилось переходить к импровизированной благотворительной
деятельности. Уже в 1929 году, вслед за сокращением стипендий
французского правительства, прошли первые широкомасштабные сборы
пожертвований в пользу учащихся47. Возврат к благотворительности
как основной форме взаимопомощи происходил одновременно с
отходом на задний план женевских организаций, долгое время
игравших главную роль в процессе институционализации гуманитарной
деятельности. Верховный комиссариат по делам беженцев не пережил
своего основателя: как уже говорилось выше, после смерти Ф. Нансена
в 1930 году Комиссариат был преобразован в Международную
организацию по делам беженцев. Новая организация управляла средствами,
45 ГАРФ. Ф. 5971. Оп. 1. Д. 6. Л. 23. В письме секретаря Главного комитета
П.П. Менделееву от 12 февраля 1931 года говорилось, что это решение было
продиктовано «обстоятельствами исключительно внешними и не зависящими от воли
комитета, который, оказавшись перед необходимостью сократить свой служебный
аппарат, вынужден, к своему глубокому сожалению, прекратить сотрудничество».
46 Sollogoub M. Boris Zaitsev, sa place et son role dans Immigration russe [Дипломная
работа]. Paris: Universite de Paris X, 2001. P. 30 etc.
47 Fedoroff M. lioeuvre du comite central de patronage de la jeunesse universitaire
russe a letranger. Annees 1922—1923 a 1931—1932. Paris, 1932. P. 18—21.

218 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
поступавшими от продажи нансеновской марки48, и занималась
рассмотрением только поданных ранее ходатайств. Таким образом, была
утеряна главная функция Верховного комиссариата — быть
заступником за русских беженцев перед национальными правительствами.
Трансформация Верховного комиссариата вызвала реструктуризацию
и Международного бюро труда, которое после приостановки
иммиграции в 1929 году утратило свои прерогативы в области трудоустройства
и роль посредника между, с одной стороны, предприятиями и
службами иностранной рабочей силы, а с другой — беженцами. Так была
расчленена целая система взаимодействия и связей между
эмигрантскими ассоциациями, международными организациями и публичными
властями, что, в свою очередь, вело к постепенной изоляции диаспоры
и сокращению ее материальных ресурсов.
Эта ситуация не исключала, однако, и новых способов адаптации
и выживания, в частности в сельском хозяйстве и коммерции. Уже
в двадцатые годы русские достаточно активно действовали в области
предпринимательства и торговли — там, где ранее успешно
зарекомендовали себя эмигранты из царской России. В 1936 году в качестве
коммерсантов было зарегистрировано 17% выходцев из России.
В целом в этот период наблюдаются две противоположные
тенденции: обеднение и, наоборот, социальное восхождение. Французские
статистические данные межвоенного периода, касающиеся
распределения русских по профессиональным категориям, наглядно
демонстрируют эти две тенденции.
Распределение русских эмигрантов
по профессиональным категориям (в % от общего количества
трудоспособных лиц среди выходцев из России,
включая перешедших во французское гражданство)
Владельцы предприятий
Служащие
Рабочие
Индивидуальная трудовая деятельность
Безработные
1926 год
7,9
12,3
63
14,2
2,6
1931 год
7,9
13,3
56
16,2
6,6
1936 год
10,2
12
46,7
16,5
14,7
48 На Международной конференции 12 мая 1926 года в Женеве был введен
«Нансеновский сбор», поступления от которого должны были идти на
гуманитарные нужды русской эмиграции. Сбор взимался путем обязательного наклеивания
специальных марок на нансеновские паспорта при их выдаче. — Примеч. науч. ред.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
219
Нельзя не обратить внимание на значительное увеличение
удельного веса руководителей компаний и независимых предпринимателей
в период между 1926 и 1936 годами. Эмигранты дореволюционной
волны растворились в общей массе, но доля тех, кому удалось достичь
руководящих постов или профессиональной независимости, при этом
не уменьшилась. В то время как у нас нет недостатка в свидетельствах
упадка и маргинализации, гораздо труднее оказывается восстановить
пути «естественного» социального восхождения, по большей части
ускользнувшие от внимания современников. Особенно верно это для
представителей молодого поколения, в двадцатые годы получивших
хорошее образование во Франции: их судьба в последующий период
недостаточно изучена. Среди учеников Русской гимназии в Париже
многие стали инженерами, руководителями предприятий, коммерческими
представителями, врачами и др.49 Один из них, например, окончил
отделение арабистики Государственного института восточных языков
и цивилизаций (INALCO) и занял должность французского консула
в Каире50, другая преподавала малайский язык в том же институте51,
третий, получив диплом инженера, сделал карьеру в авиастроительной
компании «Кодрон»52. Можно было бы привести немало других
примеров успешной профессиональной деятельности эмигрантской
молодежи. Среди русских беженцев во Франции и особенно в Парижском
регионе постепенно сформировался средний класс, который благодаря
своему культурному потенциалу и социальному положению
пользовался многими атрибутами французской буржуазии (за исключением,
правда, главного — передаваемого по наследству достояния). Именно
к представителям этого нового поколения, многие из которых смогли
когда-то выдвинуться благодаря стипендиям и поддержке общины,
адресовались теперь многочисленные призывы о помощи и
пожертвованиях.
Новые стратегии и типы поведения, вызванные кризисом,
заставляют поставить вопрос об отношении беженцев к принявшей их
стране. В какой мере русские продолжали держаться в стороне от
французского общества или же, наоборот, стремились интегрироваться в него?
49 Архив Ассоциации бывших учеников Гимназии Л.П. Донской (частная
коллекция). Один из руководителей ассоциации постарался записать, какую
профессию выбрал в дальнейшем каждый из выпускников гимназии. Эти сведения,
однако, слишком неполны и не могут послужить для исчерпывающего изучения.
50 Завадовская СЮ. Юрий Николаевич Завадовский (1909—1979).
Биографические заметки // Неизвестные страницы отечественного востоковедения. Вып. 2.
М.: Восточная литература, РАН, 2004. С. 13—34.
51 Бюллетень преподавателей INALCO.
52 Интервью В.Г., город Версаль, 1992 год.

220 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Важные, хотя и не исчерпывающие данные для ответа на этот вопрос
дает анализ динамики натурализации.
Натурализация:
особая позиция русских апатридов
Использовать динамику натурализации в качестве барометра
интеграции иммигрантов во французское общество значило бы
соблазниться ложной очевидностью. Таково, по крайней мере, мнение
большинства специалистов по истории иммиграции, подчеркивающих
разнообразие индивидуальных решений и судеб53. Некоторые
исследователи интересовались прежде всего причинами этого желания —
«быть французом». Другие, например Абдельмалек Саяд (Sayad),
рассматривали натурализацию с точки зрения разрыва иммигранта
с родиной, к которому приводило это решение, и обращали
особое внимание на его психологическую и социальную мотивацию54.
Очевидно, что за двойным шагом: отказом от родного гражданства
и приобретением французского — скрывалось тесное переплетение
объективных, рациональных, продуманных интересов и
субъективных, культурных и эмоциональных мотиваций. Долгое время русские
беженцы считались «национальной группой», которая по определению
была решительно настроена против «денационализации». В качестве
одной из главных особенностей русской эмиграции М. Раев называет
ее антиассимиляционистские позиции, страх перед угрозой потери
идентичности и борьбу против «денационализации»55. Русские
принадлежали к той особой категории беженцев, которая, по словам Жака
Вернана (Vernant), «сознательно и систематически сопротивлялась
ассимиляции; это были "беженцы-борцы", которых следует отличать от
беженцев, ставших просто жертвами смены режима или социального
потрясения»56. Об этой особой позиции свидетельствовала, в
частности, впечатляющая мобилизация представителей русской эмиграции
в ходе выработки первого международного соглашения о беженцах,
53 Noiriel G. Le creuset fran<;ais. Histoire de l'immigration XIXe-ХХе siecle. Paris:
Seuil, 1988. P. 205—211; Dupeux G. Les migrations internationales du XVIIIe siecle a
nos jours. Paris, 1980. P. 30—31; Construction des nationalites et immigration dans la
France contemporaine.
54 Sayad A. Naturels et naturalises // Actes de la recherche en sciences sociales.
Migrations et minorites. Sept. 1993. № 99. P. 28.
55 RaeffM. Russia Abroad. P. 4.
56 Vernant J. Les refugies dans lapres-guerre. Monaco, 1953. P. 23.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
221
которое, официально признав апатридов, создало альтернативу
натурализации57. Отстаивая идею институционализации статуса апатрида,
представители русской диаспоры оправдывали особую позицию своих
соотечественников ссылкой на следующую очевидную истину:
Беженцы не могут репатриироваться в страну своего
происхождения... Будучи безусловно преданы правительству страны,
предоставившей им убежище, они тем не менее в большинстве своем не
могут принять новое гражданство по причинам, которые нельзя не
принимать во внимание58.
Оставаться «лицом русского происхождения, не принявшим
другого гражданства» (согласно международному определению понятия
«русский беженец») значило вновь и вновь заявлять о своей вере
в скорое падение большевиков и предстоящее возвращение в Россию.
Одновременно это было и политическим ответом на лишение
эмигрантов гражданства советским правительством в 1921 году. Тем не менее
особый статус апатрида и решительное сопротивление натурализации
не позволяют выделить русских из общей массы иностранцев с точки
зрения принятия французского гражданства. Наглядное свидетельство
тому — общая динамика натурализации, наблюдаемая в двадцатые
и тридцатые годы.
Двадцатые годы, или «Офранцуживание»
эмигрантов дореволюционной волны
Вплоть до 1927 года во Франции сохранял силу закон 1889 года,
согласно которому получению гражданства должен был
предшествовать десятилетний испытательный срок. Ответом на иммиграцию,
принявшую в двадцатые годы не виданные ранее масштабы, стал закон
1927 года, который сократил этот срок до трех лет и позволил подавать
ходатайство о натурализации в восемнадцать лет (вместо двадцати
двух). В случае смешанных браков женщины могли сохранить свою
национальность или взять гражданство мужа. Таким образом,
иностранцы, приехавшие в середине десятилетия, получили возможность
57 См. об этом ниже •=- часть третью, главу первую.
58 Documents preparatories et proces-verbaux de la Conference inter-gouvernemen-
tale pour le statut juridique des refugies, 28—30 juin 1928. Paris, 1929. P. 14 (Меморандум
о правовом статусе русских и армянских беженцев, представленный конференции
Комитетом русских и армянских экспертов-юристов).

222 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
быстро принять французское гражданство, тогда как все
натурализации, происходившие до 1927 года, осуществлялись по закону 1889 года
и потому касались только иностранцев, находившихся во Франции
свыше десяти лет. В случае выходцев из России речь шла о «старых»,
дореволюционных беженцах.
Кривая натурализации русских иммигрантов в 1921—1941 годах
позволяет выделить три периода: фазу быстрого роста в 1923—1927
годах, пришедшее ей на смену значительное замедление в 1929—1937
годах (за исключением 1933 года, отмеченного коротким всплеском)
и, наконец, новый рост в конце тридцатых годов, резко прервавшийся
в 1940 году вследствие почти полного прекращения натурализации
иностранцев в период войны и оккупации. Как видно из приведенного
графика (рис. 2), до 1931 года по темпам натурализации русские
обгоняли общую массу иностранцев (пропорционально их количеству),
а в последующие годы эти показатели находились на одном уровне.
В период между 1923 и 1928 годами можно выявить два
резких скачка: в 1925 и 1927 годах. Первый из них, наметившийся еще
в 1924 году, мог объясняться нормализацией отношений между двумя
странами и открытием советских дипломатических представительств.
Шедшие тогда переговоры широко освещались во французской прессе,
и признание Советского Союза в 1924 году Францией, Англией и
Италией стало в глазах западного общества символом стабильности
советского режима, считавшегося до того шатким и непрочным. Всплеск
натурализации в 1925 году, однако, был вызван, по-видимому, не
столько реакцией на политические события (главным врагом русских
эмигрантов, приехавших во Францию еще до революции, был царский
строй), сколько осознанием советской действительности как чуждой,
далекой, а французской — наоборот, близкой и хорошо знакомой.
«Старые» беженцы особенно болезненно реагировали на
послевоенные изменения во французской иммиграционной политике. До
1917 года они были беженцами фактически и проблема собственного
статуса мало их волновала ввиду крайне слабого
административного давления. Введение удостоверения личности для иностранцев
(1917 год), постепенная выработка нового законодательства для
нефранцузов, лишение эмигрантов гражданства советским
правительством (1921 год) — все эти меры заставили «старых» русских
эмигрантов осознать хрупкость своего положения. Их массовые обращения
с просьбой о натурализации можно рассматривать как спонтанную
реакцию на беспокойство, вызванное новым для них обязательством

Глава 4. Коллективное поведение русских...
223
Рисунок 2. Число иностранцев и русских мужского пола,
получивших французское гражданство в 1921—1940 годах*
Иностранцы
30 000 т
25 000 4-
20 000 4
15 000 +
10 000 +
5000 i ^
0
Русские
п т 1200
f\+ 1000
J\ т800
у" \ +600
'-■^" \ + 400
■4- 200
I I I I
о
^^% £^ ч^ ^7* ^^™ ^^ О" ^^ ^^ ^7^
Годы
■ Иностранцы
■ Русские
Источник: Depoid P. Les naturalisations en France (1870—1940) // Direction de la
Statistique Generale. Etudes demographiques. 1942. № 3. P. 29, 52 (по годовым
статистическим данным о натурализации**).
* Данные по количеству натурализации за 1921—1926 годы — крайне
неполные, что заставило нас включить в представленный здесь график только те из них,
которые относятся к лицам мужского пола. Тем не менее процесс натурализации
среди женщин протекал схожим образом, и учет данных по женщинам не мог бы
изменить оценку существовавших тенденций.
** Следует уточнить, что цифры, приводимые П. Депуа (Depoid), слегка
отличаются от результатов переписи, так как автор осуществил перерасчет данных
официальной статистики с учетом натурализованных, родившихся во Франции,
а также лиц, сохранивших свое исходное гражданство. Тем не менее в случае
русских эмигрантов эти поправки ведут к самым незначительным изменениям
(порядка 300 человек). С другой стороны, не будем также забывать, что у некоторых
авторов можно найти гораздо более высокие оценки численности русских,
принявших французское гражданство (Маисо G. Les etrangers en France, leur role dans
lactivite economique. Paris: A. Colin, 1932; Dore M. Enquete sur l'immigration russe)
иметь все документы «в порядке», причем именно в тот момент, когда
они были отнесены к невнятной категории апатридов.
Наплыв во Францию в двадцатые годы новой волны мигрантов
из России, несомненно, ускорил процесс интеграции «старых»
иммигрантов. Не могла ли встреча с новыми товарищами по несчастью
подтолкнуть дореволюционных эмигрантов к спонтанному осознанию

224 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
собственной укорененности во французском обществе и вызвать
стремление выделиться из этой массы обездоленных, которые
напоминали им о первых, самых тяжелых годах обустройства в чужой
стране? Не следует недооценивать также политические расхождения
между беженцами времен Гражданской войны и эмигрантами царской
эпохи, для которых смена идентичности, возможно, была способом
избежать отождествления с «белыми».
По данным переписи 1926 года, большинство натурализованных
русских проживало в департаменте Сена (главным образом в Париже),
а также, в меньшей степени, в департаментах Сена и Уаза и
Приморские Альпы. Социально-экономический профиль этих семей
нетрудно определить: более 45% активного населения среди выходцев
из России, перешедших во французское гражданство, было занято
в перерабатывающей промышленности (прежде всего в производстве
готового платья и изделий из кожи), в то время как в тяжелой
промышленности (химической, металлургической и т.д.) представителей
этой категории практически не встречалось. Среди тех, кто недавно
прошел натурализацию, большинство составляли ремесленники, лица,
занятые в торговле (34%), и представители свободных профессий (14%).
Речь шла об областях занятости, в которых имело место определенное
экономическое восхождение: так, среди натурализованных было
немало владельцев предприятий. В последующие годы эти особенности
постепенно стирались, по мере того как среди натурализующихся
становилось все больше беженцев новой волны.
Динамика натурализации среди русских
и других иностранцев
В 1927 году рост числа натурализации среди русских и среди
других иностранцев был вполне сопоставим. Однако когда в 1928 году
этот показатель по всем иностранцам резко снизился, ритм перехода
во французское гражданство выходцев из России остался на высоком
уровне. В период между переписями 1926 и 1931 годов доля
натурализации среди русских была гораздо более высокой, чем среди всех
иностранцев в целом59.
59 Если взять 1926 год в качестве основы (100%), окажется, что число
натурализации среди русских выросло на 90% (с 5803 до 10 890), а среди всех
иностранцев — на 45%. Русские составляли 4,6% среди лиц, перешедших во французское

Глава 4. Коллективное поведение русских...
Очевидно, что увеличение количества натурализации в 1926—
1931 годах стало результатом изменений в законодательстве, заметно
облегчивших условия перехода во французское гражданство.
Рост количества натурализации среди русских опирался на два
фактора: продолжающийся переход во французское гражданство
эмигрантов дореволюционной волны и первые случаи натурализации
послевоенных беженцев. На присутствие представителей второй
волны указывали, в частности, увеличение доли экономически активного
населения среди натурализовавшихся русских и изменения в их
распределении по различным сферам занятости60. Тем не менее в эти годы
переход во французское гражданство продолжал оставаться уделом
главным образом «старых» иммигрантов.
Характерный для русской диаспоры в двадцатые годы интенсивный
процесс натурализации внезапно прервался в следующем десятилетии.
В период между 1931 и 1936 годами было зарегистрировано 2800
натурализации, что на 48% больше, чем в 1931 году, в то время как по
всем иностранцам этот показатель в те же годы вырос на 63%. Таким
образом, если в двадцатые годы русские по темпам натурализации
обгоняли остальных иммигрантов, то теперь они отставали от них,
правда с меньшим отрывом, чем раньше.
Сравнивая число натурализовавшихся русских и иностранцев
обоих полов и разного возраста, нельзя не отметить значительное сходство
их поведения: короткий всплеск в 1933 году, спад натурализации,
продолжавшийся до 1936 года (когда их процент достиг минимума),
затем новый рост, продлившийся до 1939 года включительно, то есть
до тех пор, пока в июне 1940 года французские власти не перестали
предоставлять гражданство иностранцам.
Сходство кривых, отражающих количество натурализовавшихся
русских и других иностранцев, требует ряда комментариев. Передает
ли оно динамику обращений с соответствующей просьбой или скорее
является следствием политических мер, то поощрявших приобретение
французского гражданства, то ограничивавших доступ к нему?
гражданство в этот период, в то время как в 1931 году они составляли лишь 2,6%
от всей массы иностранцев.
60 Рост количества занятых в перерабатывающей промышленности привел
к тому, что некоторые ремесленные сферы производства, характерные для
иммигрантов первой волны, оказались теперь представлены в гораздо меньшей степени
(так, на долю обработки кожи и производство готового платья приходилось теперь
лишь 30%). Одновременно вырос процент занятых в промышленности (20% в
автомобилестроении), а также в других областях, которые, по всей видимости, были
характерны для беженцев двадцатых годов (например, транспорт — 3,5%).

226 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции.
Рисунок 3. Число русских и иностранных женщин,
получивших французское гражданство в 1927—1940 годах
Иностранки
16 000 т и
14 000 -L
^Л
Русские
т 700
4-600
4-500
+ 400
4- 300
-1-200
100
О"* О^ О^ СТ^ О^ О^ О^ О^ О^ О^ О^ О^ СТ^ ^7^
-Иностранки ■
■ Русские
Источник: Depoid P. Les naturalisations en France.
Рисунок 4. Число русских и иностранных детей,
получивших французское гражданство в 1927—1940 годах
Иностранцы
30 000 т
Н 1 I I 1 1 1 1 1 1 1 1 h
MWNCOOOOO(000(OOOa)COCOT
О^ О"* О^ С7^ О^ ^7^ ^Т* О^ О^ ^7^ ^7^ О^ (7 О^
- Иностранцы-
-Русские
Источник: Depoid P. Les naturalisations en France.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
227
Для тридцатых годов этот вопрос является центральным, так как
начиная с 1931 года мы имеем дело с оттоком иностранцев,
сопровождавшимся организацией коллективных репатриаций, принятием мер
по воспрепятствованию приезду иммигрантов и усилением контроля.
Ссылаясь на отчеты депутата департамента Рона61, Ж.-Ш. Бонне
отмечает, что в 1931—1936 годах рассмотрение ходатайств о
натурализации часто затягивалось, а нередко и заканчивалось отказом.
Ограничения в приеме иностранцев, несомненно, проявились и в
самой процедуре рассмотрения дел, особенно в середине десятилетия.
«В 1935 году, — пишет историк, — декреты о натурализации
подписывались только после получения соответствующей информации из
Сюрте Женераль62»63. Если мы будем считать, что политика властей
повлияла на сокращение натурализации, останется только признать,
что она не пощадила и русских беженцев. Гипотеза, согласно которой
эта категория иностранцев могла оказаться в привилегированном
положении благодаря своему особому, в некотором роде «анормальному»
статусу, подтверждения, таким образом, не получает.
Правовое, полицейское, экономическое давление, давшее о себе
знать с момента появления первых признаков кризиса, имело, судя по
всему, парадоксальные последствия. С одной стороны, оно привело
к ограничению количества натурализации (под влиянием более долгих
административных процедур и новых требований), а с другой —
вызвало беспокойство и растерянность у многих иностранцев и тем
самым усилило их желание получить французское гражданство. Резкий
рост количества натурализации в 1933 году может рассматриваться
в качестве своеобразной защитной реакции в ответ на ухудшение
социального и административного положения иностранцев.
Остается задуматься о сходствах в поведении русских эмигрантов
и остальных иностранцев. Среди русских, принявших французское
гражданство в тридцатые годы, большинство составляли беженцы
времен Гражданской войны, которые, как считается a priori, более
болезненно относились к потере национальной идентичности, чем
эмигранты дореволюционной волны. Кроме того, они обладали
особым правовым статусом, предусмотренным международной Конвен-
61 Составляя отчет для Министерства юстиции, этот депутат «отразил также
жалобы и протесты в адрес службы натурализации» (Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs
publics francais et l'immigration dans lentre-deux-guerres. Lyon: Centre d'histoire
economique et sociale de la region lyonnaise, 1976. P. 254).
62 Французская служба безопасности. — Примеч. пер.
63 Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics francais. P. 307.

228 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
цией о беженцах 1933 года и рассматривавшимся как подлинная
альтернатива натурализации. Однако оказывается, что, несмотря на
все это, русские отнюдь не были исключением в общем для всех
иностранцев процессе «офранцуживания». Изменения советской
внутриполитической ситуации, связанные с укреплением власти Сталина,
несомненно, способствовали росту дистанции между эмиграцией
и СССР — далеко позади остались теперь времена, когда беженцы
жили надеждой на скорое падение большевиков... Сталинский режим,
напротив, производил впечатление несокрушимой скалы. В этой
ситуации лидеры диаспоры оказались зажаты между двумя различными
дискурсами: речами, которые они произносили с трибуны Лиги Наций
от лица русской общины, и позицией, отстаиваемой внутри самой
диаспоры во Франции. Продолжая защищать права беженцев в Европе
и во всем мире, они в действительности способствовали
распространению идеи натурализации, представляя ее в качестве естественного
продолжения процедур продления удостоверений личности. По крайней
мере, именно такое впечатление производят рекомендации, которые
можно найти на страницах русских справочников и в публикациях
Центрального офиса по делам русских беженцев в Париже64.
Следует также помнить, что правовой статус беженца носил
неполный характер и был утвержден Лигой Наций достаточно поздно65.
Более того, покровительство, которое гарантировали беженцам
государства — участники соглашения, отнюдь не защищало их от угрозы
высылки (Лига Наций лишь рекомендовала не применять в отношении
них подобные меры) и не меняло того факта, что на беженцев
распространялось действие местного законодательства, регулирующего
работу иммигрантов. Все это помогает понять ту защитную реакцию,
которая в момент кризиса заставила многих русских попросить о
натурализации.
А что говорили сами беженцы? В 1932 году одна
представительница высшей знати утверждала, что, хотя «молодое» поколение
отличалось большим реализмом, «мало кто из них был согласен окончательно
обосноваться в чужой стране и принять иностранное гражданство»66.
Однако Зоя Ольденбург, сама принадлежавшая к этому поколению,
отмечала: «...для молодежи, для детей интеллигенции опасность
социального деклассирования была больше, чем угроза потери нацио-
64 Русские во Франции: Справочник. Paris, 1937. С. 7—10; Архив Центрального
офиса по делам русских беженцев, хранящийся в OFPRA. Рекомендации по поводу
подготовки ходатайства о натурализации (плакат и листовки).
65 См. об этом ниже — часть третью, главу первую.
66 SAI Marie de Russie. Une princesse en exil. Paris: Stock, 1933. P. 249.

Глава 4. Коллективное поведение русских...
нальных корней»67. Кстати, именно ради своих детей многие беженцы,
по их собственным словам, решили принять французское гражданство:
Когда я приехал сюда в 1927 году, я познакомился с русским
обществом, услышал новости, которые отнюдь не позволяли надеяться на
возвращение в Россию. Тогда я сказал себе: нельзя оставаться
апатридом, апатрид — это человек, у которого нет родины. У меня есть
дети — надо, чтобы у них была родина68.
Приведенные свидетельства не позволяют сделать какие-либо
обобщения. Как рассказывал бывший ученик Русской гимназии в
Булони, и в послевоенные годы среди беженцев встречались люди с самыми
различными ситуациями: «Кто-то из учеников натурализовался, кто-
то был апатридом, некоторые в 1946 году взяли советский паспорт»69.
Даже если объективно у молодых поколений и можно было предвидеть
тенденцию к интеграции, субъективные причины, связанные с
семейной идентичностью, обуславливали разнообразие принимавшихся
решений70.
На протяжении тридцатых годов процесс перехода русских
беженцев во французское гражданство следовал за общей динамикой
натурализации, и к концу десятилетия около 15% русских, живших на
территории страны, сменили гражданство (что вполне сопоставимо,
например, с поляками). Не означает ли это сходство, что помимо всех
исторических особенностей, накладывающих отпечаток на миграции,
существует некий «эффект» поколений, который «вслепую» определяет
общее поведение иностранцев? Попав во Францию вместе с большой
волной экономической иммиграции двадцатых годов, русские во
второй половине следующего десятилетия проявили ту же склонность
к окончательному оседанию, что и остальные иммигранты. Таким
образом, слова Жерара Нуарьеля о том, что в процессе натурализации
вновь проявляется решающая роль внешних обстоятельств, в которых
протекали приезд во Францию и оседание каждой конкретной волны
иммигрантов, оказываются верны и для русских беженцев71.
67 OldenbourgZ. Visages d'un autoportrait. Paris, 1977. P. 41.
68 Fonds Claude Vernik, интервью М.М. Пуришкевича.
69 Интервью В.Г, декабрь 1992 года.
70 С этой точки зрения показательны дела беженцев из OFPRA. В начале главы
уже отмечалось, что среди женатых беженцев около 25% указывали в качестве
супруги француженку, при этом они сохраняли статус апатридов.
71 Noiriel G. Le creuset francais. P. 205.

230 Часть 2. Русские беженцы в мозаике французской иммиграции...
Представленный в этой главе обзор различных тенденций,
выполненный на основе статистических данных и исследований,
позволяет сделать ряд замечаний. За исключением процесса перехода
во французское гражданство, русские отличались нетипичным для
остальных иностранцев поведением. Если по своим первоначальным
демографическим характеристикам они были близки к так называемым
экономическим иммигрантам, то последующая динамика их эволюции
диаметрально противоположна основным тенденциям тех лет. Что
касается места на рынке труда, то в этой области для русских была
свойственна большая поляризация, чем у других иностранцев: с крайне
шатким и тяжелым положением одних и социальным восхождением
других. Следует ли объяснять подобную тенденцию к «депрессивному»
демографическому поведению тем поворотом колеса фортуны,
который пришлось пережить русской эмиграции?
Причины структурного характера, несомненно, во многом
объясняют высокий уровень безработицы среди русских беженцев, тем не
менее ими исчерпывается не все. Возможно, свою роль сыграла и
некоторая пассивность, связанная одновременно с фатализмом и с
развитием системы помощи, особенно активной в первые годы эмиграции. Сам
факт социального восхождения сомнений не вызывает — более того,
он никого не удивляет, ведь русская эмиграция традиционно
считалась элитной. Однако проследить и оценить количественно формы
этого восхождения оказывается гораздо сложнее. Мы сталкиваемся
здесь с ограниченным характером источников, недостаточных для
того, чтобы выявить различия между судьбами отдельных поколений.
Следует ли вести речь о постепенном и, несомненно, ускоренном из-за
кризиса отходе на задний план элит старшего возраста и выдвижении
молодежи, которая смогла воспользоваться развитой системой
взаимопомощи, характерной для межвоенного периода? Эту гипотезу
невозможно проверить путем использования количественных источников,
тем не менее именно она выступает на первый план при изучении
рассказов очевидцев, интервью и воспоминаний. Извне, то есть из других
центров русской эмиграции в Европе, диаспора во Франции казалась
единственным местом, где накануне войны еще бурлила жизнь.

Часть 3
УБЕЖИЩЕ И ИЗГНАНИЕ:
ОСНОВНЫЕ ОТЛИЧИЯ

Траектории русских беженцев, эмигрировавших
во Францию (1917-1930 гг.)
Потоки беженцев
(кол-во человек)
® о
100 («Г--
луГ~* Столица и границы
государства
Столица и границы
союзной республики
Спорные территории,
ранее входившие в состав
Российской империи
На этой карте отражены основные маршруты, которыми следовали беженцы из России, оказавшиеся во Франции в 1917-1930 гг.
Она составлена путем изучения выборки дел русских беженцев,зарегистрированных в OFPRA, в чьих анкетах есть пометка
«Первая транзитная страна».
Как видим, большинство из них покинуло страну через юг, перебравшись с территории Украины в Константинополь. По сравнению
с этим потоки, следовавшие через западные границы, кажутся незначительными, за исключением выездов через Польшу. Следует
также отметить, что немало беженцев прибыло в Западную Европу напрямую из России, по железной дороге.
Административные и политические границы, фигурирующие на карте, соответствуют тем, что были признаны СССР в 1928 г.
Ниже предлагается диаграмма, дополняющая и уточняющая данные карты. На ней показан удельный вес каждого из маршрутов,
рассчитанный на основе 1145 дел выборки. В разделе «Другие» сгруппированы атипичные траектории, не отраженные на карте.
Сюда вошли также крайне немногочисленные случаи отъезда через территорию Румынии.
Германия, Франция, Бельгия
(напрямую из России)
Дальний Восток
(Япония, Китай)
Турция
Источники:

Глава 1
СТАНОВЛЕНИЕ СТАТУСА
БЕЖЕНЦА: СОТРУДНИЧЕСТВО
МЕЖДУНАРОДНЫХ
ОРГАНИЗАЦИЙ,
ПРАВИТЕЛЬСТВ
И ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ
ДИАСПОРЫ
За массовым появлением русских эмигрантов в Европе в двадцатые
годы последовало первое серьезное обсуждение на
международном уровне статуса беженца, прав, которые данный статус должен
был гарантировать, и обязательств, ложившихся на
страны-реципиенты. Именно в это десятилетие были разработаны
институциональные основы концепции убежища. Если раньше терпимое отношение
к беженцам было вопросом доброй воли государства-реципиента, то
теперь беженцы по праву могли рассчитывать на защиту и
покровительство. Под эгидой Лиги Наций Европа взяла на себя
ответственность за изгнанников.
Этапы юридического и административного становления статуса
беженца накладываются на историю политики европейских прави-

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
тельств в отношении русских эмигрантов, принятых в качестве
первой группы беженцев в послевоенной Европе. Изучая эту политику,
мы можем, соответственно, понять международные и национальные
проблемы, цели и интересы, которые повлияли на рождение
феномена современного беженца, то есть беженца с четко определенным
правовым статусом. Чье участие в институционализации концепции
убежища оказалось главным? Помимо национальных правительств,
к которым постоянно обращались за советом и помощью, ключевое
значение в этом процессе имели деятельность Верховного
комиссариата по делам беженцев Лиги Наций, а также активная работа Комиссии
русских и армянских юристов. Таким образом, особенность данной
истории заключалась, несомненно, в той решающей роли, которую
сыграли сами беженцы в институционализации концепции убежища.
В 1921—1936 годах медленный процесс выработки статуса
беженца и его распространения на различные национальные
группы происходил в ритме работы конференций, подписания
межправительственных соглашений, конвенций и ратификаций. После
первых лет, в течение которых Верховный комиссариат занимался
судьбой только выходцев из России, его полномочия были
распространены и на армян — в 1924 году, затем также на ассирийцев
и турок — в 1927-м. Определение правового положения беженцев —
задача, стоявшая перед Комиссариатом в момент его создания, —
растянулось на долгие годы. Десять лет понадобилось, чтобы завершить
этот процесс, но едва результат был получен, как первоначальная
цель показалась недостаточной. Конвенция 1933 года давала термину
«беженец» исключительно юридическое определение, отождествляя
его с термином «апатрид». Согласно этому документу, права
беженца распространялись на отдельные, специально перечисленные
национальные группы эмигрантов, которые законами своих стран
были в массовом порядке лишены гражданства и оказывались, таким
образом, вне защиты со стороны какого-либо государства. Однако
именно в 1933 году к границам многих государств начинают стекаться
группы беженцев, спасающихся от нацизма. Их появление означало
возникновение нового правового вакуума, заполнить который по-
настоящему удалось лишь новой конвенции, принятой в 1951 году.
Все это показывает, насколько понятие беженца, действовавшее
в межвоенный период, было еще далеко от понятия, возобладавшего
после 1945 года и основанного на принципе политических и/или
юридических преследований. Резкий сдвиг в правовом толковании
концепции убежища во многом объясняет недостаточное внима-

Глава 1. Становление статуса беженца...
235
ние современных исследователей к первым «легальным» беженцам
межвоенного периода. Несмотря на то что их правовые завоевания
были весьма ограниченными, русские и армянские изгнанники в
лице вышедших из этих диаспор юристов приняли решающее участие
в институционализации концепции убежища. Это было и остается
историей одного исключения.
Русская эмиграция в Европе:
отсутствие нормативно-правовой базы
Весной 1921 года, в ходе подготовительных правительственных
совещаний по поводу создания органа, который взял бы на себя прием
русских беженцев, бельгийские, французские, чехословацкие и
швейцарские власти отмечали, что первой целью такого органа должно
будет стать «определение правового статуса беженцев»1.
Подобная постановка вопроса могла показаться неожиданной. В то
время как генштабам союзников приходилось брать на себя
обеспечение десятков тысяч россиян, эвакуированных в Константинополь и на
Балканы, западные государства считали приоритетной задачу
определения правового положения русских беженцев. Это на первый взгляд
тем более странно, что в тот момент эмигранты не были жертвой каких-
либо специальных мер со стороны советского правительства (декрет
Верховного Совета РСФСР о лишении гражданства лиц, живших за
границей, будет принят лишь в декабре 1921 года). Если впоследствии
стремление выработать специальный статус для русских эмигрантов
можно будет объяснять существованием дискриминирующих их
советских законов, то в момент, когда правительства европейских стран
встали на сторону беженцев, ситуация была иной.
В действительности позиция западных властей определялась
не столько конфликтом между эмигрантами и их бывшей родиной,
сколько враждебным отношением к новому режиму со стороны самих
европейских держав. Как признать граждан никем не признаваемого
государства? Неприязнь к Советской России поощряла — от
противного — интерес к созданию ex nihilo статуса беженца. До тех пор
государства не считали нужным отличать политических эмигрантов от
остальных иностранцев и все предложения, разрабатывавшиеся в этой
области юристами, не получали какого-либо развития. Война, однако,
1 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 54. Доклад по вопросу о русских беженцах,
представленный Лиге Наций после совещания 21 февраля 1921 года.

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
сыграла определяющую роль в изменении административной
политики в отношении иностранцев. Усиление контроля за иностранными
гражданами стало результатом постепенного процесса институцио-
нализации документов (паспортов, удостоверений личности, рабочих
карточек и т.п.), доказывающих законность положения каждого
индивида. В послевоенной Европе триумф гражданства заставлял
основывать права иностранца исключительно на его положении в качестве
гражданина той или иной страны. Именно этот новый европейский
порядок превратил беженцев в особый юридический случай. Даже
если в силу антибольшевистского консенсуса, царившего в западной
политике, в центре дискуссии о статусе беженца и оказались русские
эмигранты, подобные дебаты тем не менее представляли собой
одновременно результат становления национальных государств. Напомним
основные этапы данного процесса.
В годы Первой мировой войны во Франции вновь стал
обязательным паспорт, вышедший из употребления в эпоху Второй империи;
тогда же он был впервые введен в обращение в большинстве
европейских стран. В 1915 году в одном из законопроектов говорилось
о недостатках закона 1893 года [имеется в виду закон от 8 августа
1893 года о регистрации иностранцев, прибывших во Францию. —
Примеч. науч. ред.] и предлагалось ввести удостоверения личности для
иностранцев2. Новым законом, принятым в апреле 1917 года, это
предложение утверждалось — регистрационные сертификаты заменялись
на индивидуальные удостоверения. В январе 1918 года регистрацию по
новым правилам уже прошло 14 тыс. русских, работавших в Париже3.
Возникший в начале двадцатых годов новый европейский
порядок отличался от довоенного не столько своей сущностью, сколько
систематическим характером мер, которые ранее были во многом
случайными. Именно так обстояло дело с межправительственными
соглашениями о правах иммигрантов. Некоторые договоры были
заключены еще в первое десятилетие века (соглашения с Италией в 1904
и 1906 годах, с Бельгией в 1906 году), но после войны практика
подписания двухсторонних конвенций стала правилом4, за исключением
2 Первым историком, который выявил данную эволюцию, являвшуюся частью
более общего процесса «огосударствления» общества, был Жерар Нуарьель: Noi-
riel G. Le creuset francais. Histoire de rimmigration XIX—XX siecle. Paris, 1988.
3 APR D. 7023. K. 2. Доклад руководителя Службы общей информации (геп-
seignements generaux) префекту полиции по вопросу о русской колонии. Париж,
19 января 1918 года.
4 См.: PairaultA. L'immigration organisee et lemploi de la main dbeuvre etrangere en
France. Paris: Presses universitaires de France, 1926. В этом издании приведен полный
список конвенций, подписанных начиная с 1914 года.

Глава 1. Становление статуса беженца...
гъ!
лимитрофных государств, в случае которых сохранялась традиция
спонтанных миграций5. Новая политика была вызвана двумя
причинами: распространением в годы войны организованной иммиграции
(в форме коллективной вербовки иностранной рабочей силы) и
усилением миграционных потоков в первые послевоенные годы6.
Во время войны иммиграция впервые стала рассматриваться как
государственный вопрос. Государственная власть как
непосредственная участница процесса возникновения новых миграционных потоков
укрепляла и расширяла административный аппарат контроля над
иностранцами. Служба рабочей силы, созданная при Министерстве
вооружений (и затем переведенная в подчинение Министерству труда),
по словам депутата Адольфа Ландри (Landry), «обеспечила контроль
над всей массой иностранных рабочих, позволила стабилизировать
и адаптировать эту рабочую силу... а также значительно улучшить ее
экономическое положение, защитив при этом французских
трудящихся от незаконной конкуренции»7.
Сопутствующим фактором было заметное увеличение внутриев-
ропейских миграций после 1918 года. По мнению современников, оно
было вызвано отказом США принимать новых мигрантов8 и
нарушением экономического равновесия в послевоенной Европе9. Как бы
то ни было, в результате возникновения новых потоков наметилось
5 Договоры о поселении и консульские конвенции, подписанные со
Швейцарией, Бельгией и Испанией, традиционно предусматривали для выходцев из
этих стран право перемещаться, вести торговлю и владеть собственностью на
французской территории.
6 Не ограничиваясь вербовкой рабочих рук в колониях, руководимая Б. Нугаро
(Nougaro) Служба рабочей силы (действовавшая при Государственном секретариате
артиллерии и снарядов, ас 1918 года — при Министерстве труда) заключила
соглашения с Италией, Португалией, Испанией и Грецией. См.: La mosaique France.
Histoire des etrangers et de rimmigration en France / Dir. Y. Lequin. Paris: Larousse,
1992. P. 334.
7 Доклад Адольфа Ландри, опубликованный в: Journal officiel de la Republique
Francaise. Documents parlementaires. Le 11 novembre 1918 (цит. по: Bonnet J.-Ch. Les
pouvoirs publics fran^ais et rimmigration dans lentre-deux-guerres. Lyon: Centre d'his-
toire economique et sociale de la region lyonnaise, 1976. P. 37—38).
8 Эту точку зрения отстаивает, в частности, Шарль Ламбер (Lambert Ch. La
France et les etrangers: depopulation, immigration, naturalisation. Paris: Delagrave,
1928. P. 50).
9 Представляя общую картину миграций в послевоенной Европе, Ж. Моко
подчеркивал: «...в этих миграционных движениях в наибольшей степени
поражает их прежде всего экономический характер... Если мы будем считать, что война
оказала на эмиграцию такое влияние, то в первую очередь следует вести речь об
экономических последствиях политических потрясений» (Маисо G. Les etrangers en
France, leur role dans lactivite economique. Paris: Payot, 1932. P. 109).

238
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
четкое деление на страны эмиграции и иммиграции; Франция при
этом возглавила список государств-реципиентов.
Неудивительно, что в данном контексте для властей слова
«иностранец» и «рабочий-иммигрант» стали практически синонимами.
Регламентация въезда на национальную территорию и получения
удостоверения личности, определение прав иностранца все чаще и чаще
осуществлялись на основании его рабочего статуса10. Тенденция к
упорядочению и легализации была характерна как для стран иммиграции,
так и для стран эмиграции: в то время как первые хотели ограничить
число въезжавших и добиться компенсаций, вторые стремились
защитить своих граждан.
Приравнивание иностранца к иммигранту стало, таким образом,
определяющим фактором при выработке нормативных актов,
регулирующих перемещение, устройство на работу, социальную защиту.
В результате укреплялись границы и возникала особая категория
иностранцев, удовлетворявших требованиям нового законодательства:
граждане той или иной страны. В судебном постановлении,
вынесенном трибуналом города Гавра в декабре 1920 года, говорилось, что
положение апатрида «не признается французским законодательством
и является незаконным»11. Однако как долго юриспруденция могла
закрывать глаза на существование тех, кого она сама поставила вне
закона?
Межправительственные совещания и конференции
русских организаций: создание верховного
комиссариата по делам русских беженцев
В 1920 году европейские реалии были далеки от тех новых
принципов, выработкой которых занималась в тот момент Лига Наций.
Территориальные споры, конфликты между новыми
правительствами и национальными меньшинствами в Центральной и Восточной
Европе, крайне медленное рассасывание потоков гражданского и
военного населения, вызванных войной, — все это свидетельствовало об
10 В двадцатые годы законодательство, регулирующее въезд во Францию,
выдачу удостоверений личности иностранцам и т.п., неоднократно менялось, и потому
мы не можем представить здесь краткое его описание. Подчеркнем все же, что эти
изменения носили все более ограничительный характер.
11 Champcommunal /. La condition des Russes a Tetranger et specialement en France.
Paris, 1925. P. 11.

Глава 1. Становление статуса беженца...
239
огромном расстоянии, отделявшем теорию от практики. Несмотря на
то что положения, предусмотренные мирными договорами,
ограничивали возможности для появления апатридов, подобные случаи по-
прежнему оставались многочисленными12. Тем не менее они считались
остаточными — и, стало быть, не заслуживающими внимания —
последствиями изменений, связанных со строительством новой Европы.
Отрицание проблемы апатридов сопровождалось стремлением
заложить основы порядка, который, как предполагалось — вопреки
путанице и неразберихе, характерным для того момента, — должен
был воцариться надолго.
Первая межправительственная конференция, созванная под
эгидой Лиги Наций и возглавленная Ф. Нансеном, состоялась в августе
1921 года. Рассмотрение проблемы статуса русских беженцев
сопровождалось проволочками и противоречиями. В конце концов
дискуссии ни к чему не привели, и заключительный акт оставил за каждым
государством право самостоятельно определять политику в данной
области:
В отношении правовой проблемы конференция полагает, что этот
вопрос должен решаться каждым правительством самостоятельно...
В случае так называемых капитуляционных стран (то есть
установивших дипломатические отношения с Советской Россией) решение
должно быть найдено совместно с доктором Нансеном13.
Но уже тогда встал вопрос о личных документах (паспортах,
удостоверениях личности и т.п.), которых не было у большинства
эмигрантов и без которых они не могли перемещаться по Европе. В этой
связи конференция признала необходимость «определить меры»,
которые будут приняты совместно Ф. Нансеном и национальными
правительствами14. Однако даже этот вопрос — единственный, по
12 Европейские правительства очень рано осознали важность проблемы
подданства, которую влекла за собой территориальная перекройка Европы. Именно
поэтому они включили в договоры, подписанные в ходе Парижской мирной
конференции, существовавшее и ранее положение международного права, которое
предусматривало возможность выбирать свое будущее гражданство. Подробно
о ситуациях «бесподданства», возникших в результате территориальных
изменений, см. в работе: Kevonian D. Refugies et Diplomatic humanitaire. Les acteurs
europeens et la scene proche-orientale pendant lentre-deux-guerres. Paris: Publications
de la Sorbonne, 2004.
13 MAE. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 288. Отчет о конференции по вопросу
о русских беженцах. Женева, 26 августа 1921 года.
14 Ibid. P. 289.

240
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
которому было достигнуто согласие, — не обошелся в своем решении
без внутреннего противоречия: лица, подпадавшие под действие
данного положения, не были точно определены, поскольку государствам
предоставлялось право самостоятельно решать, что представляет
собой «русский эмигрант»...
Следует заметить, что отсутствие решения по вопросу о статусе
русских эмигрантов устраивало представителей самой диаспоры. На
соответствующий запрос, отправленный в августе 1921 года,
ответила русская эмигрантская конференция, объединившая четырнадцать
различных ассоциаций и возглавленная М.Н. Гирсом, председателем
Совещания послов15. Участники конференции отстаивали законный
характер прежних российских дипломатических и консульских
миссий, продолжавших действовать в столицах крупнейших европейских
государств, прежде всего в Париже. Они подчеркивали:
Это положение находится в полном согласии с международным
правом, ибо партия большевиков, узурпировавшая власть в России, не
признается русским народом и потому не может в глазах иностранных
государств претендовать на статус законного правительства. Очевидно,
что там, где сохранились прежние дипломатические и консульские
представительства, эти институты обладают всей необходимой
компетенцией для того, чтобы обеспечить правовую защиту беженцев
в рамках, предусмотренных международными конвенциями. Правовая
защита эмигрантов должна, таким образом, оставаться в руках этих
представительств16.
Любые решения, направленные на определение статуса беженцев,
привели бы к потере добольшевистскими дипломатическими
представительствами и консульствами своих полномочий. А ведь в странах,
где они продолжали действовать, консульства могли выдавать
удостоверения личности, помогая тем самым решать многие практические
проблемы.
15 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 596. P. 146—160. Меморандум по вопросу о
русских беженцах, представленный русской эмигрантской конференцией в Париже
в августе 1921 года. Среди этих организаций фигурировали: Совещание послов,
представители Русской армии, Главное управление Российского общества Красного
Креста, Земско-городской комитет, Русский парламентский комитет, Российский
торгово-промышленный и финансовый союз, Союз освобождения и возрождения
России, Союз русских писателей и литераторов, Комитет представителей русских
коммерческих банков, Совет частных железных дорог, Объединение русских
адвокатов, Общество русских инженеров.
16 Ibid.

Глава 1. Становление статуса беженца
Представители диаспоры отказались признать в качестве
апатридов русских, которые находились на территории стран, установивших
дипломатические отношения с Советской Россией (что означало бы
переход этих людей под действие местных законов).
Определение личного статуса русских эмигрантов по закону
домицилия, вместо их национального закона, вызвало бы во многих
отношениях их денационализацию в гражданской жизни... Русские беженцы
представляют собой совершенно особый случай: они не отказались от
своего гражданства... не нарушили законного порядка, а, наоборот,
продолжают представлять его за границей. Единственное
возможное решение — это признать за Сводом законов бывшей Российской
империи ту же силу в различных областях международного частного
права, которую имел он за границей до большевистской революции, —
такое мнение отстаивал в своем выступлении 16 августа 1921 года
в Женеве А.Н. Мандельштам, известный русский юрист, член
Института международного права (Institut de Droit International), бывший
директор юридического департамента российского Министерства
иностранных дел, сыгравший впоследствии решающую роль в выработке
статуса беженца. Мандельштам предлагал, чтобы паспорта, выданные
доболыыевистскими консульствами, «признавались повсеместно
в качестве документа, удостоверяющего российское подданство его
обладателя»17.
Вообще среди представителей русской эмиграции были и
противники этой концепции, которая грозила увековечить временное
положение в случае (казавшемся весьма вероятным), если
большевики останутся у власти надолго. Члены Учредительного собрания
в изгнании высказывались за создание «специального режима» для
беженцев18. Но летом 1921 года подобная позиция встречалась еще
редко. Предложение Мандельштама, пусть и нереалистичное в
долгосрочной перспективе, отражало стремление, которому суждено
было доминировать в работах русских юристов на протяжении всего
десятилетия. Речь шла о намерении сохранить полномочия русских
представительств за рубежом или наделить их законной властью
17 Ibid.
18 Vichniak M. Le Statut international des apatrides. Paris: Sirey, 1934. P. 80. Уже
это первое выступление позволяет увидеть растущие внутри самой диаспоры
расхождения по вопросу о приоритетах, которые необходимо было отстаивать при
разработке статуса беженцев. К сожалению, в рамках данной главы невозможно
подробно рассмотреть эти разногласия и споры.

242
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
в отношениях со странами-реципиентами, восполнив тем самым
отсутствие государства-покровителя. Это стремление рассматривать
организации, выступавшие от имени эмиграции, в качестве законных
представителей беженцев в полной мере выразится несколько лет
спустя — в момент дипломатического признания СССР. А пока что
ожиданиям русской эмигрантской конференции соответствовала одна
только Франция, признавшая в качестве полномочных участников
переговоров доболыыевистские консульские миссии.
В результате августовских совещаний было найдено
компромиссное решение, признававшее функции и ограниченные полномочия
Верховного комиссариата по делам русских беженцев.
Предусматривалось, что целью нового органа является решение проблем, вызванных
русской эмиграцией. Возможность распространения его полномочий
и на других беженцев в тот момент не обсуждалась. Кроме того,
правительства оставляли напоминание о своем верховенстве — Верховный
комиссариат подчинялся принципу liberum veto (право единоличного
вето).
Плодотворные дискуссии 1922 года:
введение лигой наций «сертификата личности»
для русских беженцев
Вопрос о статусе русских эмигрантов вновь встал на повестку дня
в конце 1921 года — в связи с лишением их гражданства советским
правительством. Как отмечает Жерар Нуарьель, «теперь, когда защита
индивида полностью зависела от государства, гражданином которого
тот был, диктаторские режимы располагали дополнительным орудием
притеснения — возможностью лишить свои жертвы гражданства»19.
Большевики стали первопроходцами в этой области (затем их примеру
последовало кемалистское правительство, а позднее — Муссолини).
Принятый ВЦИК 15 декабря 1921 года декрет «О лишении права
гражданства некоторых категорий лиц, находящихся за границей»
касался всех, кто не присягнул на верность советскому правительству
после декабря 1917 года20.
19 Noiriel G. La tyrannie du national. Le droit dasile en Europe 1793—1993. Paris:
Calmann-Levy, 1991. P. 100.
20 Перечисление категорий лиц, затронутых декретом, можно найти в части
первой, главе третьей настоящей книги. Текст декрета, подписанного Совнаркомом
28 октября 1921 года, опубликован в сборнике «Собрание узаконений
рабоче-крестьянского правительства РСФСР, 1917—1939 гг.» (1922. № 1. Ст. 11).

Глава 1. Становление статуса беженца...
Декрет о лишении эмигрантов гражданства был использован в ходе
дискуссий в Женеве. Он, в частности, помог прояснить вопрос статуса
беженцев, которых отождествляли теперь с апатридами. В результате
была ускорена разработка первого удостоверения личности апатрида
(документа, ставшего прототипом нансеновского паспорта). Пусть за
декретом ВЦИК и не последовал поиск консенсуса по вопросу о правах
и защите беженцев, этот акт привел к их признанию хотя бы на бумаге.
По общему мнению всех участников конференции, происходившей
в августе 1921 года, необходимо было как можно скорее обеспечить
беженцев из России документом, который позволил бы им
перемещаться по Европе. Данный вопрос требовал немедленного разрешения
еще и потому, что разгоревшийся конфликт на юге Балкан вынуждал
к новой эвакуации беженцев21. Это соображение заставило
юридическую секцию генерального секретариата Лиги Наций приступить
к работе вместе с Ф. Нансеном. Со своей стороны, Совещание послов
(представлявшее российскую дипломатию за рубежом) создало свою
комиссию, в которую вошел ряд известных и признанных за границей
русских юристов22.
В ходе обсуждений возникло два проекта: выдавать (от имени Лиги
Наций) сертификаты, которые были бы эквивалентны национальным
паспортам и в которые «проставлялись бы визы, как в обычные
паспорта», или создать удостоверения личности, которые выдавались
бы странами-реципиентами, но признавались бы в качестве таковых
всеми странами23. В конце концов было принято второе предложение.
Национальные правительства стремились сохранить контроль над
въездом и выездом со своей территории и не хотели, чтобы беженцы
оказались в более привилегированном положении, чем собственные
граждане этих стран (ведь последним для поездки в другую страну
требовалась въездная виза)24.
21 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 598. P. 72—90. Общий отчет о деятельности
Ф. Нансена, Верховного комиссара Лиги Наций, март 1922 года; D. 599. Р. 18—25.
Отчет Лиги Наций, 15 сентября 1922 года.
22 В состав русской делегации, возглавляемой В.А. Маклаковым, вошли барон
Б.Э. Нольде, А.А. Пиленко, Я.Л. Рубинштейн и П.П. Тройский.
23 МАЕ. Serie Russie-Europe. D. 598. P. 87. Общий отчет о деятельности Ф.
Нансена, Верховного комиссара Лиги Наций, март 1922 года.
24 В течение недолгого времени весной 1919 года французское правительство
склонялось к либеральной политике в отношении границ, но в конце концов этот
проект даже не был представлен на обсуждение в парламенте, и в следующие
месяцы Франция, наоборот, усилила контроль на границах (см.: Guillem P. devolution
du statut des migrants en France aux XIX et XX siecle // Immigration politique en Europe
aux XIX et XX siecle: Actes du colloque organise par l'Ecole francaise de Rome. Rome,
1991. P. 38—39).

244 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
Далее требовалось, таким образом, четко определить круг лиц,
к которым относился бы подобный документ. По данному вопросу
представители диаспоры не могли достигнуть согласия. Лишь
некоторые юристы, например Я.Л. Рубинштейн, встали на сторону Лиги
Наций, говоря о том, что положение русских в Европе —
исключительное и потому необходимо считать их беженцами25. Большинство
же русских представителей не согласились с этим термином, считая,
что его употребление означало бы признание советского декрета о
лишении эмигрантов гражданства. Поэтому они упорно настаивали на
формулировке «российские граждане в эмиграции», которая так и не
была принята. Другая проблема — национальность эмигрантов,
уроженцев многонациональной империи, которая широко использовала
этнонациональные критерии в отношении своих подданных. По этому
вопросу среди представителей эмиграции наблюдалось относительное
согласие. Показательно, что российские юристы еврейской
национальности (М.М. Винавер, Б.С. Миркин-Гецевич, М.С. Маргулиес, Я.Л.
Рубинштейн и др.), сыгравшие активную и важную роль в ходе всех этих
обсуждений, не захотели выделять российских евреев из среды русской
эмиграции (причем в эпоху, когда возникновение права меньшинств,
казалось бы, требовало ввести различия)26. К.Н. Гулькевич, бывший
посланник России в Швеции, а затем главный советник Верховного
комиссара по делам беженцев, подвел итоги дебатам, предложив
следующее определение: «лица русского происхождения, не приобретшие
никакой другой национальности». Именно эта формулировка была
использована при создании первого сертификата для беженцев.
Соглашение, принятое в июне 1922 года, включало, однако, ряд
ограничений:
1 — Сертификат личности не должен противоречить законам и
полицейским предписаниям в отношении иностранцев, действующим
в каждом государстве.
2 — Он не влияет на специальные постановления, касающиеся лиц
русской национальности, в том числе тех из них, кто был лишен этого
гражданства и не приобрел иного.
3 — Получение сертификата не гарантирует возвращения в страну,
его выдавшую27.
25 Vichniak M. Le Statut international des apatrides. P. 82.
26 Kevonian D. Les juristes juifs russes et Taction internationale des annees vingt.
P. 72—94.
27 ГАРФ. Ф. 7067. On. 1. Д. 28. Л. 33—34.

Глава 1. Становление статуса беженца...
Очевидно, что из этих статей именно третья ярче всего
свидетельствовала об ограниченном характере сертификата, нередко ошибочно
отождествлявшегося с настоящим паспортом. В действительности
выдача сертификата не накладывала на государство, предоставившее
убежище, никаких обязательств. Кроме того, на практике данная
статья делала особенно затруднительным получение визы для въезда
в другую страну, так как за этой процедурой виделась потенциальная
угроза окончательного поселения беженца на территории страны,
согласившейся выдать визу.
Состоявшийся в Берлине в октябре 1922 года Съезд русских
юристов поддержал предложенную Б.Э. Нольде резолюцию, в которой
приветствовалась деятельность Лиги Наций и вместе с тем указывалось на
ограниченный характер этих мер28. Необходимо было продолжать
сотрудничество с юридической секцией Лиги Наций, чтобы заставить
государства выполнить свой долг по защите беженцев.
Изменения, внесенные государствами в сертификат Нансена,
вызвали волну протестов. Критике, в том числе со стороны эмигрантов,
подвергся и сам сертификат. В свою очередь, некоторые правительства
использовали его в качестве предлога для того, чтобы ограничить
признание беженцев.
Протесты родились в основном в среде украинских и кавказских
организаций: их возмущение вызвала первая часть принятого
определения — «лица русского происхождения», — которая отрицала
существование других народов бывшей империи, также представленных
в эмиграции. В действительности «великорусская» концепция понятия
беженцев отражала позицию, занятую странами-победительницами
в годы Гражданской войны. Одна лишь Германия защищала
принцип дробления империи в интересах других народов, прежде всего
украинского. Кроме того, хотя некоторые активисты украинского
национального движения и жили во Франции, основная масса этих
эмигрантов находилась в Польше и Чехословакии, где их
официально признавали украинцами. Через своих представителей в Женеве,
в частности через А.Я. Шульгина, активно участвовавшего в работе
Консультативного комитета частных организаций, украинцы
выразили свое категорическое несогласие с нансеновским сертификатом
и решили бойкотировать его29.
28 Бюллетень Российского Земско-городского комитета помощи российским
гражданам за границей. 1922. № 9/10. С. 36—37.
29 Этот бойкот вынудил польские власти начать выдавать украинские
сертификаты. Протесты украинских организаций регулярно встречаются во всех делах,

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
Окончательное соглашение о выпуске нансеновского сертификата
было подписано 5 июля 1922 года представителями шестнадцати
государств30 (в 1926 году его признавало уже сорок стран)31. Это соглашение
было использовано Польшей в качестве предлога, чтобы ввести
различие между беженцами и «экономическими мигрантами». Польское
правительство заявило, что сертификат могли получить только беженцы,
прибывшие в страну до 1 июля 1922 года32. В меморандуме,
адресованном Варшавой Верховному комиссару по делам беженцев, говорилось
о «перенаселенности», вызванной присутствием сотен тысяч беженцев,
среди которых можно было четко выделить жертв «большевистских
преследований» и тех, кто просто стремился «улучшить свои условия
существования»33. Эстония отказалась признать сертификат, ссылаясь
на то, что положение беженцев, находившихся на ее территории, уже
было урегулировано, а доступ новым иммигрантам закрыт34.
Голод на Украине и особенно смягчение советского выездного
режима спровоцировали новые миграционные потоки, которые
страны-лимитрофы стремились не смешивать с «беженцами»35. Эти новые
миграции (развернувшиеся как раз в тот момент, когда чиновники
Верховного комиссариата по делам беженцев радовались успехам
в координации «усилий различных правительств») особенно
красноречиво выявляли ограниченность нансеновского сертификата, выдача
которого зависела de facto от доброй воли государств, подписавших
соглашение.
Процедура выдачи сертификатов была не везде одинаковой. В
большинстве стран Восточной и Центральной Европы, там, где многие
беженцы стремились покинуть территорию страны, предоставившей
им первое убежище, условия выдачи определялись местными
представителями Международного бюро труда. После того как сертификат
заверялся МВТ, его можно было представить специальной нацио-
связанных с созданием сертификата-паспорта Нансена. См.: ГАРФ. Ф. 7067
(Коллекция Лиги Наций), 6094 (Фонд Гулькевича).
30 Австрия, Бельгия, Болгария, Испания, Финляндия, Франция,
Великобритания, Греция, Венгрия, Япония, Польша, Румыния, Королевство Сербов, Хорватов
и Словенцев, Швеция, Швейцария и Чехословакия.
31 Journal Officiel, SDN. Отчет за 5 сентября 1926 года.
32 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 360.
33 MAE. Serie Russie-Europe. D. 598. P. 235.
34 Ibid. D. 599. P. 187 etc. Лига Наций, 2 марта 1923 года, отчет Верховного
комиссариата.
35 См.: Фелыитинский Ю. К истории нашей закрытости: законодательные
основы советской иммиграционной и эмиграционной политики. М.: Терра, 1991.
С. 110—121.

Глава 1. Становление статуса беженца...
нальной администрации в качестве документа, удостоверяющего
личность. В ходе выдачи сертификатов представителям МВТ приходилось
сотрудничать с местными русскими комитетами, действовавшими
в столицах различных европейских стран и сумевшими взять на себя
роль посредников между эмигрантскими колониями и внешними
институтами. Создание сертификата способствовало, таким образом,
формализации существовавших отношений между представителями
русской диаспоры и международной организацией. Как мы увидим,
это имело в дальнейшем важные последствия.
Возникшая система несла в себе немало изъянов. В Болгарии,
например, старая российская дипломатическая миссия продолжала
выдавать документы, которые не признавались в странах транзита.
В Софии появился комитет, который предлагал приобрести за 35 левов
сертификат беженца, якобы дававший скидки при покупке билетов на
австрийские железные дороги (что, по заявлению представителя МВТ
в Вене, было полной выдумкой36). В Югославии выдача сертификатов
осложнялась коррупцией, царившей среди мелкого чиновничества:
сотрудники многих мэрий и префектур требовали за гербовую марку
суммы, в сто раз превышавшие ее настоящую стоимость37. В целом
внедрение сертификата выявило тяжесть административной машины,
продемонстрировало масштабы давления на беженцев,
злоупотреблений (например, в Югославии) и мелочного бюрократизма (в Польше).
Однако несмотря на все проблемы, новый документ выполнил
свою главную функцию, позволив беженцам перемещаться по
Европе. Во Франции настоящая иммиграционная политика в отношении
беженцев начала складываться лишь с 1922—1923 годов. Благодаря
опоре на консульства правительство могло удостовериться в том, что
русские эмигранты имели надлежащие документы и не нарушали
законов и административных предписаний в отношении иностранцев.
Со своей стороны, эмигранты из России рассматривали нансе-
новский сертификат в качестве первого шага на пути к созданию
международной системы защиты. Будучи единственными, кто обладал
привилегией в виде такого документа, они знали, что хотя их ожидания
и не были пока удовлетворены, тем не менее уже сейчас им было
обеспечено особое положение среди всех иммигрантов38.
36 SDN. FMN. C1470. Rr 1479/45—29317. Доклад Реймона (Reymond) Коллинсу
(Collins), 27 октября 1923 года.
37 Ibid. С1401. Rr 402/10/55/1. Отчет службы русских беженцев, 15 февраля
1926 года.
38 В Верховный комиссариат обратились представители ряда национальных
меньшинств (в частности, белорусы, проживавшие в Польше) с просьбой распро-

248 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
Что касается Верховного комиссариата по делам беженцев, то
ему осуществление этого предприятия принесло престиж и помогло
укрепить свои позиции. Доказав собственную компетентность, он
продемонстрировал в действии тот новый дух, который царил в Лиге
Наций, претендовавшей на роль «дирижера наций». Ф. Нансен
проявил себя в качестве талантливого арбитра и выдающегося посланца
дела гуманитарной помощи. Он пользовался благосклонностью со
стороны правительств за то, что сумел деполитизировать подход к
беженской проблеме. Сфера деятельности Верховного комиссара была
расширена за счет включения в нее и армянских беженцев, затронутых
обменом населением между Грецией и Турцией. Дело в том, что среди
многочисленных греков, «репатриированных» из Малой Азии,
находились группы армян, общая численность которых, по подсчетам
международных организаций, достигала 95 тыс. человек. Греческое
правительство забило тревогу, увидев в новом притоке мигрантов угрозу
для демографии страны. Более чем реальная перспектива дальнейшей
миграции армян из переполненного в результате все новых и новых
переселений региона привела к тому, что на международной арене
со всей остротой встал «армянский вопрос». В этих условиях было
решено распространить действие нансеновского сертификата и на
армянских беженцев (1924)39. Данная мера подтвердила роль Верховного
комиссариата как защитника обездоленных народов-апатридов.
Апатриды во Франции: правовое положение
и влияние на него отношений с ссср
После Октябрьской революции Франция не признала советское
правительство и сохранила отношения с прежним российским
дипломатическим представительством. Дважды французский суд (в Экс-
ан-Провансе и Париже) подтверждал действительность консульских
договоров, заключенных с царским правительством40, в частности
конвенции 1874 года, которая гарантировала французским гражданам
в России и российским подданным во Франции право обращения
в международные суды (статья вторая)41. Исходя из принципа, соглас-
странить и на них действие сертификата Нансена (Vichniak M. Le Statut international
des apatrides. P. 142).
39 Skran CM. Refugees in Inter-war Europe. The Emergence of a Regime. Oxford:
Clarendon Press, 1995.
40 Champcommunal J. La condition des Russes a l'etranger. P. 5.
41 В русско-французских конвенциях и договорах, подписанных в апреле
1874 года, были оговорены консульские полномочия, а также права французов

Глава 1. Становление статуса беженца...
но которому права иностранцев определялись по их национальному
закону, французская юриспруденция признала действие старого
российского гражданского законодательства (Свода законов), как к тому
и призывали русские юристы в своих обращениях к Лиге Наций.
Позиция правительства вызвала волну реакции среди французских
юристов, которые, несмотря на свое враждебное отношение к новому
режиму, считали подобное решение абсурдным с точки зрения права.
«Из того, что отсутствие признания лишает законной силы
постановления [нового] правительства, вовсе не следует, что акты прежнего
правительства сохраняют свою силу», — подчеркивал Ж. Шанкомюналь
(Champcommunal), призывавший к созданию специального права для
беженцев. Уже в начале двадцатых годов появляются, а затем, с
признанием советского правительства в 1924 году, множатся исследования
французских правоведов, посвященные русским эмигрантам.
Нормализация советско-французских отношений отразила сдвиги
в позиции Европы по отношению к СССР. Одним из следствий этих
изменений стало закрытие старой российской дипломатической
миссии, в результате чего беженцы внезапно лишились представительства.
Эта ситуация сохранялась недолго: уже в мае 1925 года по инициативе
французского правительства и при участии бывших царских
дипломатов был создан Центральный офис по делам русских беженцев42.
Он должен был взять на себя функции консульства в области выдачи
сертификатов и рекомендаций, запрашиваемых французскими
учреждениями. С середины двадцатых годов русские юристы вели активную
кампанию за наделение официальной властью Центрального офиса,
который, хотя и считался «общественно полезной» организацией, имел
статус обычной ассоциации, созданной в рамках закона 1901 года
[Имеется в виду закон от 1 июля 1901 года об учреждении некоммерческих
организаций. — Примеч. науч. ред.].
В то же время циркуляр французского министра юстиции от
28 апреля 1925 года предусматривал следующую необходимость:
...различать русских беженцев и советских граждан... Первые не
имеют личного статуса вследствие отмены старого российского
законодательства, учитывая тот факт, что СССР не признает российского
гражданства за эмигрантами... Из этого следует, что французские суды
должны будут высказаться по вопросу о том, какое право должно при-
в России и русских во Франции. См. об этом: Delehelle J. La situation juridique des
Russes en France. Lille: L. Danel, 1926. P. 9—15.
42 Подробнее об истории Центрального офиса по делам русских беженцев см.
ниже — часть третью, главу вторую.

250
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
меняться в отношении беженцев. По всей очевидности, это должно
быть право страны фактического пребывания, то есть французское
законодательство43.
Как же обстояло тогда дело с законодательством, регулирующим
положение иностранцев?
Показателен в данном отношении ответ французского
правительства на опросник, адресованный властям различных стран Верховным
комиссариатом по делам беженцев44. В этом документе указывалось,
что «к русским беженцам применяются те же меры по выдворению
и высылке, что и ко всем остальным иностранцам»45. Как и все
иммигранты, беженцы из России могли приехать во Францию работать по
найму, только имея рабочий контракт, завизированный французскими
министерствами труда и сельского хозяйства. Русские не могли
рассчитывать на налоговые льготы, которыми пользовались здесь некоторые
иностранцы благодаря специальным дипломатическим соглашениям.
Тем не менее, как уточнялось в ответе французских властей, «из
соображений справедливости им предоставляется право на налоговые
скидки».
В то время как с трибуны Лиги Наций Ф. Нансен и представители
МВТ без устали напоминали о той решающей роли, которую играло
французское правительство в деятельности Верховного
комиссариата46, в самой Франции вплоть до июня 1928 года не было принято ни
одного специального распоряжения в отношении беженцев. Нельзя не
удивляться контрасту между правовым вакуумом и интересом
французских юристов к беженскому вопросу: в те же годы выходили
многочисленные исследования и публикации, посвященные «бесподданству»
43 Petchorine D. La condition des Russes en France et celle des etrangers (specialement
les Francais) en URSS. Paris, 1929. P. 26. Следует подчеркнуть — эта мера полностью
соответствовала советскому законодательству, которое циркуляром Министерства
юстиции от 26 сентября 1923 года признавало, что «права российских граждан за
рубежом определяются соответствующими законами стран, в которых эти
права должны осуществляться» (Champcommunal J. La condition des Russes a l'etranger.
P. 65).
44 О том, как составлялся этот опросник, см. ниже.
45 AFN. AJ1266. Documents preparatoires et proces verbaux de la conference inter-
gouvernementale pour le statut juridique des refugies, 28—30 juin 1928. Paris, 1929.
P. 48. Интересно отметить, что в ответе французского правительства на вопрос IV
армяне не упомянуты.
46 Journal Officiel, SDN. September 1926. Отчет о положении русских и армянских
беженцев; Ibid. September 1927. Доклад Консультативного комитета,
представленный с целью выработки правового статуса беженцев.

Глава 1. Становление статуса беженца...
(«апатридии») как особому правовому положению47. Необходимо,
правда, отметить, что подобный интерес был характерен не только для
французских, но и для всех европейских юристов.
Международная конференция по вопросам иммиграции,
созванная в 1924 году в Риме, дала следующее определение иммигрантам:
«...иммигрантом считается всякий иностранец, прибывающий в страну
с намерением найти работу и прочно обосноваться там, в отличие от
рабочего-мигранта, который приезжает в страну в поисках временной
работы»48. Эти два понятия, призванные стать основой для
гармонизации национальных законодательств, были по меньшей мере
расплывчатыми (может ли сам иностранец, приезжая работать в другую
страну, знать, останется ли он в ней навсегда или лишь на время?),
а главное, как отмечал Ж. Делеэль (Delehelle), в них не учитывалось
исходное правовое положение иммигранта.
Актуальность вопросов юридического и административного
характера, вызванных присутствием иностранцев, несомненно,
привлекла внимание юристов к таким исключительным случаям, как
апатриды. Тем не менее правоведов интересовала не столько абстрактная
концепция понятия «беженцы», сколько более конкретная и острая
проблема «русских, лишившихся гражданства». Об этом — от
противного — свидетельствует то небольшое внимание, которое уделялось
армянам, рассматривавшимся чаще всего в связи с проблемой русских
беженцев49. Повышенный интерес к «русскому вопросу»
сопровождался более общей озабоченностью по поводу неслыханного,
революционного характера советского законодательства. Как следовало оценивать
47 Было бы невозможно представить здесь исчерпывающую библиографию
этих работ. Упомянем тем не менее некоторых, наиболее часто цитируемых
авторов: J. Champcommunal, J. Delehelle (в 1926 году посвятивший этой теме
диссертацию), A. Grouber, P. Tager, E. Lagarde, E. Lambert, J. Scheftel, L. Bach, A. Prudhomme,
J. Patouillet, R. Dufour, N. Vindry (в 1925 году защитивший диссертацию о понятии
апатридов), S. Sugier, R. Labry, A. De Lapradelle и др. Среди журналов, проявлявших
наибольший интерес к этой теме, фигурируют в первую очередь Revue de droit
international prive и Journal de droit international prive. Издательство Les Editions Sirey
et Clunet опубликовало переводы ряда юридических сочинений, посвященных
русским беженцам. Их авторами были главным образом русские юристы (Б.Э. Нольде,
А.Н. Мандельштам, Б.Л. Ельяшев, М.В. Вишняк, Д.В. Печорин, А.А. Пиленко и др.),
а также некоторые немецкие специалисты (например, Н.О. Klibanski).
48 Paon M. L'immigration en France. Paris: Payot, 1926. P. 85.
49 Даже в 1926—1928 годах, в ходе рассмотрения Лигой Наций статуса
беженцев, публикации по-прежнему были посвящены главным образом вопросам,
связанным с русскими эмигрантами. См.: Conventions et Documents relatifs aux
refugies. Paris: Imprimerie nationale, 1929.

252
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
совместимость (или, напротив, полное расхождение) советского права
с действующими в Европе законами? Случай русских беженцев был,
таким образом, в центре более широкой дискуссии о признании
политических режимов, которые по своему духу резко противоречили
европейским правовым нормам50.
Выработка правового статуса беженцев:
сотрудничество между институциональными
акторами и представителями диаспоры
В начале 1926 года, после четырехлетнего перерыва, Верховный
комиссариат по делам русских беженцев вернулся к вопросу их правового
статуса51. Сделано это было не под давлением внешних обстоятельств,
а в результате изменений в политическом курсе самой международной
организации. К концу 1924 года Нансен отказался от надежды на то,
что беженская проблема сможет быть решена путем репатриации.
Передавая в ведение МВТ все вопросы, связанные с трудоустройством
беженцев, Верховный комиссариат сосредотачивал свои усилия на
дипломатических переговорах и согласованиях, необходимых для
урегулирования правового положения беженцев. Отныне одной из главных
целей Нансена было определить статус тех, кто оказался в положении
«окончательных изгнанников».
Деятельность, направленная на укрепление юридической силы
первого сертификата, дала возможность русским юристам вновь
принять участие в дебатах. В Центральную комиссию по изучению
сертификатов беженцев, образованную при Совещании послов, во-
50 Delehelle /. La situation juridique des Russes en France. P. 94. Некоторую
информацию о формах юридической гармонизации взаимоотношений между СССР
и западными государствами можно найти в книге: Russian Laws. Historical and
Politicial Perspectives. Ed. W. Buder. Leyden: A.W. Sijthoff, 1977.
51 Практическое значение сертификатов часто продолжало оставаться, по
словам Ф. Нансена, «ниже уровня, необходимого для того, чтобы обеспечить беженцам
преимущества, предполагавшиеся в момент планирования системы». Верховный
комиссар напоминал о трудностях, которые встретили некоторые правительства
при попытках согласовать положения о сертификате личности с обязательствами,
взятыми ими ранее в отношении Советского Союза. Он подчеркивал, что
соглашение 1922 года вызвало ряд противоречий с иммиграционными законодательствами
тех стран, где в случае высылки по экономическим или политическим причинам
законом не предусматривалось ничего иного, кроме репатриации иностранца на
родину (Journal Officiel, SDN. Доклад от 5 сентября 1926 года по русскому и
армянскому вопросу, представленный Ф. Нансеном 7-й сессии Ассамблеи).

Глава 1. Становление статуса беженца...
шли представители различных русских ассоциаций52. Большинство
их рекомендаций, отраженных в специальном меморандуме, было
рассмотрено и учтено53.
Окончательный текст давал новое определение армянским и
русским беженцам. Так, в статье второй нового соглашения
фигурировала следующая формулировка: «лицо русского происхождения, не
имеющее или утратившее покровительство правительства СССР и не
приобретшее иного гражданства»54. Причем далее уточнялось, что
термин «русский» должен пониматься в юридическом смысле, то есть
как «выходец из бывшей Российской империи», а не с точки зрения
культурной принадлежности, каковая подразумевалась в определении
1922 года. Русские юристы подчеркнули тот факт, что правительства
некоторых стран отказывались признать русскими выходцев с
территорий, ставших после революции независимыми государствами55.
Статья третья признавала право на возвращение в страну, выдавшую
удостоверение личности56. При этом предложение русских юристов
заменить термин «сертификат» на «паспорт» не было принято.
Основным результатом прошедших совещаний стало согласие
правительств приступить к выработке правового статуса тех, кого до
того момента принято было называть апатридами. Созданной с этой
52 Центральная комиссия включала представителей Центральной юридической
комиссии по изучению положения русских беженцев, Центрального офиса по делам
русских беженцев, Земгора, Российского общества Красного Креста и Бюро
Комитета съездов русских юристов за границей. Таким образом, мобилизованы были
не только собственно специалисты-правоведы, но и организации взаимопомощи,
многие из которых имели свои юридические комиссии.
53 ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 11. Л. 24 и далее. Докладная записка Центральной
комиссии, переданная Ф. Нансену, 27 февраля 1926 года.
54 Там же. Ссылаясь на многочисленные случаи, когда люди, обладая
действующим советским паспортом, считали себя тем не менее беженцами, русские
юристы предложили вернуться к старой формулировке — не упоминавшей лишения
гражданства (напомним, что это действие советских властей рассматривалось при
этом как незаконное).
55 Там же. Пункт 3. Юристы имели в виду прежде всего Польшу, которая
отказывалась признать в качестве русских многочисленных беженцев из приграничных
районов (Волыни, Виленщины и др.).
56 Это положение упоминалось в качестве рекомендации (статья первая,
параграф Е) на 3-й Общей конференции сообщений и транзита, собравшейся в сентябре
1927 года в Женеве. Тем не менее оно, по-видимому, не получило систематического
применения. Так, в представленном в 1928 году меморандуме русских и армянских
юристов вновь звучала просьба гарантировать выдачу визы для возвращения
в страну, из которой выезжал беженец (Conventions et reglements relatifs aux refugies.
Paris: Imprimerie nationale, 1928. P. 25—26).

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
целью комиссии экспертов поручили разработать соответствующие
предложения.
Комиссия русских и армянских юристов
В Центральную комиссию по изучению положения русских и
армянских беженцев, образованную в 1926 году внутри
Консультативного комитета частных организаций (Comite consultatif des
organisations privies — ССОР) при Лиге Наций, вошли представители русской
и армянской эмиграции, в первую очередь юристы. Сама по себе такая
комиссия была чем-то совершенно новым. Ее создание стало
результатом многолетних усилий со стороны русских эмигрантов, которые
стремились быть не просто одной из опрашиваемых сторон, а
непосредственными участниками разработки права убежища. Решение о
созыве комиссии было принято на заседании Консультативного комитета
частных организаций 9 сентября 1926 года. Выступая с подобной
инициативой, русские и армянские юристы отказывались от обычной
роли экспертов, чтобы стать полноправными партнерами, творцами
своей собственной истории. В результате именно они сформулировали
принципы соглашения 1928 года, послужившего затем основой для
Конвенции о беженцах 1933 года.
В комиссию, возглавленную Ж. Морелле, руководителем
юридического отдела МВТ, вошли три армянских (Г. Синапян, А.И. Хатисян,
Л. Пашалян) и четыре русских специалиста (Б.Э. Нольде, Я.Л.
Рубинштейн, А.Н. Мандельштам, К.Н. Гулькевич). Все они активно
участвовали в обсуждениях, развернувшихся в 1921—1922 годах.
Русские участники комиссии были люди очень разные. Б.Э. Нольде,
с давних пор хорошо знавший А.Н. Мандельштама, в эмиграции был
известен своим консерватизмом (уже в 1917 году он придерживался
самого правого крыла кадетов). Это не мешало ему, однако,
пользоваться огромным авторитетом среди юристов благодаря своим
профессиональным качествам и самоотверженной борьбе за права беженцев57.
Я.Л. Рубинштейн, напротив, имел давнюю репутацию радикала, что
объяснялось его прошлым меньшевика-интернационалиста. Он не
57 Помимо своей профессиональной деятельности в качестве профессора
права на юридическом факультете Сорбонны, члена Международного института
права, председателя комитета Союз русских юристов, члена Центрального бюро
Комитета съездов русских юристов за границей Нольде активно сотрудничал
с организациями, помогавшими беженцам, в частности с Российским обществом
Красного Креста.

Глава 1. Становление статуса беженца...
только был активнейшим защитником русских беженцев, но и
принимал участие в движении за права евреев. Этот юрист располагал
широчайшим кругом знакомств и связей как в разнообразных
ассоциациях и общественных организациях, так и в среде специалистов по
международному праву. Советник Нансена К.Н. Гулькевич выполнял
в комиссии функции посредника между представителями беженцев
и Верховным комиссариатом Лиги Наций. Чаще всего он выступал
в роли арбитра, стараясь умерить пыл экспертов58. С армянской
стороны в комиссии фигурировал, например, Александр Хатисян, давний
участник движения за свободу Армении, бывший премьер-министр
независимой Республики Армения, представители которой
поддерживали тесные связи с эмигрантской Россией. Хатисян был членом Очага
друзей русской культуры, преподавал в Русском народном
университете и сотрудничал со многими русскоязычными изданиями59.
Подготовительные документы, выработанные комиссией, были
результатом многочисленных согласований и переговоров с самым
широким кругом русских общественных деятелей и организаций,
участвовавших в борьбе за учреждение права убежища60.
Перед русскими и армянскими экспертами стояла задача
подготовить текст, который удовлетворил бы все заинтересованные стороны
и мог бы быть принят без возражений и переделок. На протяжении
двух лет работы рассматриваемые предложения регулярно
обсуждались с Верховным комиссаром, который, со своей стороны, направил
58 В ходе многочисленных совещаний и дискуссий Гулькевич не раз
демонстрировал взвешенность и убедительность своих позиций. Так, в ходе пересмотра
сертификата он заявил, что предложение придать паспортам обязательный
характер является, на его взгляд, «преждевременным», и в результате к этой точке
зрения склонились и другие члены русской части комиссии (См.: ГАРФ. Ф. 6094.
Оп. 1.Д. 11. Л. 25—26).
59 Серков AM. Русское масонство, 1731—2000: Энциклопедический словарь.
М.: РОССПЭН, 2001. С. 849—850. Левон Пашалян руководил Центральным
комитетом армянских беженцев, входившим в женевский Консультативный
комитет частных организаций. Он был также представителем одной из крупнейших
благотворительных организаций — Всеармянского благотворительного союза
(основанного в 1906 году), членом которого был и Г. Синапян (я благодарю за эти
биографические сведения Дзовинар Кевонян).
60 Обширная переписка между юридическими комиссиями различных русских
организаций и консультационной Комиссией русских и армянских юристов,
рассеянная по различным архивным фондам (LRA, ГАРФ, BAR и др.), свидетельствует
о разнообразии позиций и расхождениях в оценке приоритетов и главных
направлений работы. Эти внутренние дебаты и борьба мнений требуют специального
исследования.

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
всем правительствам список вопросов, касающихся юридического
положения беженцев в соответствующих странах61. Таким образом,
комиссия получила в свое распоряжение общий обзор, который позволял
выявить области, требовавшие унификации. Судя по переписке Гуль-
кевича с другими членами комиссии, основные дебаты развернулись
вокруг вопроса об определении и статусе представительств беженцев.
Признание апатрида означало необходимость защищать его, и
важно было решить, как обеспечить такую защиту. Казалось логичным
создать для этого специальное учреждение, контуры которого
предстояло еще определить. Ранее интерес к данному вопросу проявляла
Международная федерация прав человека (Federation internationale
des ligues des droits de Vhomme — FIDH): принятая ею в июне 1926 года
резолюция «о статусе русских политических эмигрантов» содержала
основные предложения (уже сформулированные прежде самими
беженцами), которые предстояло развить комиссии. В этой резолюции
рекомендовалось «заменить отсутствующую защиту политических
эмигрантов национальными правительствами на покровительство
со стороны специального органа Лиги Наций... создать в различных
странах представительства этой организации, которые взяли бы на
себя в отношении политических эмигрантов функции консульств».
Кроме того, предполагалось, что «представители Лиги Наций будут
исполнять эти обязанности при участии эмигрантских организаций»62.
Данный проект полностью совпадал с предложениями, которые
отстаивали члены комиссии. Единственным отличием было то, что
русские и армянские юристы основное внимание сосредоточили на
вопросе о способах легитимизации русских организаций и
представителей. В ходе совещания, состоявшегося 9 июля 1927 года, комиссия
предложила наделить Верховный комиссариат и Международное бюро
труда правом прикомандировать к уже существующим
представительствам МВТ сотрудников, которые официально были бы наделены
рядом полномочий, близких к консульским. Кроме того, члены
комиссии полагали, что функции таких сотрудников могли бы выполнять
«русские деятели, тесно связанные с эмигрантскими неполитическими
организациями, хорошо знающие среду и потребности беженцев и
снискавшие своей прежней деятельностью доверие местных властей»63.
61 См. уже упоминавшийся выше ответ французского правительства.
62 ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 11. Л. 28 и далее.
63 Там же. Л. 68 и далее. Протокол заседания 9 июля 1927 года. Говоря о
«прежней деятельности», юристы имели в виду дипломатическую деятельность, как
и уточнили это позже в ходе заседания.

Глава 1. Становление статуса беженца...
257
Это предложение было поддержано Консультативным комитетом
частных организаций на совещании 7 сентября 1927 года и стало одним
из главных пунктов меморандума, представленного правительствам
при участии Верховного комиссариата, Консультативного комитета
частных организаций, юридического отдела Лиги Наций и МВТ64.
Параллельно с работой комиссии Нансен расширил сферу
деятельности Верховного комиссариата. В 1927 году после ряда согласований
и переговоров действие сертификатов Нансена было распространено
на ассирийских, ассиро-халдейских и турецких беженцев, но на этом
все остановилось. Не следует забывать, однако, что к тому времени
юридически закрепленному изгнанию подверглись не только русские.
Широко лишать гражданства политических эмигрантов начала, к
примеру, фашистская Италия65. В поддержку изгнанников выступили
представители некоторых стран: так, греческий делегат предложил
признать несколько различных категорий беженцев, в том числе
апатридов и политических беженцев66. Это предложение было сразу
же отклонено. Франция, в частности, стремилась избегать всего, что
могло пересекаться с итальянской эмиграционной политикой (тем
более что начиная с 1926—1927 годов Италия постепенно ужесточала
контроль за выездом)67. А ведь во Франции в рамках новых
национальных критериев иммигранты из этой страны обладали некоторыми
преимуществами68.
В результате консенсуса между государствами статус беженцев
был закреплен только за апатридами, причем таковыми считались
исключительно представители национальностей, фигурировавших в спе-
64 Там же. Л. 82—85. Протокол заседания ССОР 7 сентября 1927 года; Л. 102.
Протокол заседания ССОР 22 мая 1928 года в присутствии Джонсона,
представителя МБТ и Верховного комиссариата.
65 Guillem P. Involution du statut des migrants en France; Les Italiens en France de
1914 a 1940 / Dir. P. Milza. Rome: Ecole Francaise de Rome, 1986; Italiens et Espagnols en
Argentine et en France, XIXe et XXe siecles / Dir F. Devoto, P. Gonzalez. Paris; Budapest;
Turin: L'Harmattan, 2001.
66 Vichniak M. Le Statut international des apatrides. P. 94 etc. Дебаты о признании
политических беженцев происходили во многих организациях, среди которых был
и Консультативный комитет частных организаций.
67 Marrus M. Les exclus. Les refugies europeens au XX siecle. Paris: Calmann-Levy,
1986. P. 126.
68 «Существовало подлинное единодушие по вопросу о достоинствах
итальянской рабочей силы», которая, помимо того, считалась еще и легче всего
ассимилируемой благодаря своей принадлежности к «большой романской семье» (Schor R.
Lopinion francaise et les etrangers 1919—1939. Paris: Publications de la Sorbonne, 1985.
P. 140).

258 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
циальном списке (речь шла о правилах, установленных для получения
сертификата Нансена). В этом решении выразилось общее стремление
покончить с проблемами, возникшими в момент окончания Первой
мировой войны.
Соглашение, выработанное
русскими и армянскими юристами,
И ЕГО ПОСЛЕДСТВИЯ ВО ФРАНЦИИ
Представленное в 1928 году правительствам соглашение по
вопросу о статусе русских и армянских беженцев полностью повторяло
содержание меморандума консультационной Комиссии русских и
армянских юристов69. Подчеркнем, что предложения комиссии
отличались взвешенностью и осторожностью. Они были сформулированы
в десяти пунктах.
Первое — несомненно, самое смелое — предложение касалось
полномочий Верховного комиссара. Эксперты хотели, чтобы его
представители, уполномоченные правительствами, исполняли бы в
соответствующих странах функции, аналогичные консульским. Разумеется,
уточнялось далее, речь шла исключительно о «технических, строго
определенных» обязанностях, никоим образом не предполагавших
«какой-либо политической деятельности либо вмешательства в дела
властей данной страны»70. Иными словами, основная задача этих
представителей виделась в том, чтобы они удостоверяли документы,
выданные русскими и армянскими эмигрантскими организациями
(например, Центральным офисом по делам русских беженцев во
Франции), и придавали им официальный статус. В результате
решения этих организаций имели бы силу закона, а сами они приобретали
бы наднациональный статус, благодаря своему подчинению — через
Верховный комиссариат — Лиге Наций.
Далее эксперты выражали пожелание, чтобы в отношении
беженцев применялось «родное» для них законодательство (как это уже
делалось в большинстве стран), чтобы за ними признавались
преимущества, предоставляемые обычно на условии взаимности, и чтобы
69 «Меморандум от 21 мая 1928 года, представленный Комитетом русских и
армянских экспертов-юристов по вопросу о правовом статусе беженцев» (Documents
preparatoires et proces verbaux. P. 14—29). Этот текст опирался на предложения,
высказанные Консультативным комитетом в резолюции от 7 сентября 1927 года.
70 Conventions et reglements relatifs aux refugies. P. 18—19.

Глава 1. Становление статуса беженца...
259
на них не распространялись ограничения, касающиеся иностранной
рабочей силы. Последнее условие формулировалось достаточно
расплывчато — в виде рекомендации не применять упомянутые
правила «к беженцам без меры»71. То же касалось и высылки: по мнению
комиссии, не следовало прибегать к этой мере «в тех случаях, когда
беженцам не удавалось получить визу для въезда в соседнюю страну».
Сам принцип высылки под сомнение не ставился — и это при том,
что обоснование «особого статуса» беженцев опиралось на отсутствие
страны, в которую они могли бы вернуться72. Наконец, в последнем
пункте меморандума рекомендовалось обеспечивать беженцев визой,
которая позволяла бы им вернуться в страну, выдавшую сертификат
Нансена (что красноречиво свидетельствует о том, как слабо
выполнялись резолюции 1926 года, регулировавшие именно этот вопрос
и официально положившие начало нансеновскому паспорту73).
Что же несло на самом деле данное соглашение? Некоторые
уступки были в действительности палкой о двух концах: например,
намерение дать беженцам те же права, что и всем иностранцам, означало
распространение на них и всех предусмотренных законом
ограничений и обязанностей74. Единственным важным успехом было
создание института представителей Лиги Наций — особых чиновников,
71 Представляя меморандум, эксперты комитета напоминали (стремясь тем
самым обосновать свое ходатайство), что число русских и армянских беженцев
было ограниченным и имело тенденцию к «естественному сокращению», и потому
эти категории иностранцев не могли представлять «серьезной угрозы для местной
рабочей силы». Что касается ограничений, жертвами которых были иммигранты, то
эксперты отмечали лишь вид на жительство, ставший обязательным во Франции
в 1927 году (см.: Documents preparatoires et proces verbaux. P. 23).
72 Напомним, что Французская лига за права человека, признавая законность
самого принципа высылки, начиная с 1925 года настаивала на необходимости
регламентировать эту практику, а главное — призывала к тому, чтобы беженцы
пользовались «безоговорочным правом убежища» (Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics
francais. P. 75—76).
73 Тем не менее некоторые историки, начиная с М. Марруса, датируют
появление «нансеновского паспорта» 1922 годом. Этот исследователь ошибочно
интерпретирует факты, утверждая, к примеру, что основное положение
соглашений 1926 года касалось «права эмигрантов на возвращение в родную страну»
(напомним — обложка нансеновского паспорта, напротив, всегда содержала надпись,
предупреждавшую, что он потеряет силу в случае пересечения границы страны
происхождения беженца). Вероятно, Маррус неправильно понял статью, которая
предусматривала право вернуться в страну, выдавшую сертификат, и тем самым
признавала за беженцами право на постоянное место жительства (см.: Marrus M.
Les exclus. P. 97).
74 Законодательства некоторых стран признавали за русскими право на режим
наибольшего благоприятствования. В Югославии официально (решением министра

260
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
действующих при беженских организациях и наделенных близкими
к консульским полномочиями. Это положение (зачастую не
соблюдавшееся в том, что касается назначения представителей) изменило статус
беженских офисов, которые до того были своего рода
неофициальными партнерами Верховного комиссариата, а теперь стали настоящими
элементами общей системы управления беженцами. Для русских речь
шла о важном успехе. Соглашение 1928 года должно было наконец
удовлетворить требование, сформулированное еще в 1921 году:
придать официальный статус русским эмигрантским организациям.
К сентябрю 1929 года соглашение было ратифицировано
одиннадцатью государствами75, большинство из них, однако, сделали это
с определенными оговорками. Только Франция и Бельгия согласились
на то, чтобы представитель Лиги Наций удостоверял документы,
выдаваемые офисами беженцев. Тем не менее правительства этих двух
стран уточняли, что назначение представителя будет осуществляться
министрами иностранных дел, а не Нансеном, что сводило к минимуму
влияние Лиги Наций76.
Франция ратифицировала соглашение 21 мая 1929 года77.
Назначенный ею представитель Верховного комиссара получал жалованье
от секретариата Лиги Наций и обладал статусом, близким к
консульскому78. Рассматривая разные кандидатуры на эту должность,
французский министр иностранных дел остановил свой выбор на Марселе
Паоне, руководившем Службой иностранной рабочей силы при
Министерстве сельского хозяйства и в таком качестве занимавшемся
расселением русских эмигрантов79. Социалист, член Центрального
комитета Французской лиги за права человека, Паон был автором
книги об иммиграции во Францию, в которой выступал в защиту
иностранных дел от 12 апреля 1924 года) были подтверждены полномочия старого
российского консульства.
75 Германия, Бельгия, Болгария, Эстония, Франция, Латвия, Польша, Румыния,
Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, Швейцария, Чехословакия.
76 Conventions et reglements relatifs aux refugies. P. 201. В связи с вопросом
о назначении представителей напомним о неудачной попытке вмешательства со
стороны русских юристов, как всегда очень активных. В многочисленных письмах
на имя А. Тома и Ф. Нансена они призывали назначить представителем
Верховного комиссариата во Франции В.А. Маклакова (ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 11. Л. 108,
132, 135).
77 Декрет о порядке применения закона, опубликованный в «Журналь Офи-
сьель» (Journal Officiel) 11 января 1930 года.
78 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 299.
79 Отношения между М. Паоном и русскими эмигрантами рассматриваются
в следующей главе.

Глава 1. Становление статуса беженца...
принципа выборочной, контролируемой иммиграции и настаивал на
необходимости специального законодательства в этой области.
Взгляды, отстаиваемые Паоном, делали из него почти идеального кандидата
на данную должность: он считал, что иностранец должен быть
«подготовлен к своей национальной роли», иными словами, иммигрант
должен был «оставаться иностранцем в стране, предоставлявшей ему
убежище и работу»80. Становясь представителем Нансена во Франции,
Марсель Паон гарантировал законный статус тем, кто как раз и
стремился остаться «лицом русского или армянского происхождения»
и принципиально отвергал идею натурализации.
Период инноваций
в институциональном управлении беженцами
С различных точек зрения соглашение 1928 года стало
кульминацией всех усилий с целью определения прав русских и армянских
беженцев в Европе. Конвенция 1933 года, закрепившая права русских,
армянских, ассирийских и турецких беженцев, отличалась от данного
соглашения не содержанием (которое в целом было основано на
положениях 1928 года), а самим статусом документа — соглашение, как
видно уже из названия, не имело юридической силы конвенции.
С другой стороны, соглашение 1928 года оказалось последним
важным шагом, предпринятым Верховным комиссариатом. Вслед за
смертью Нансена в 1930 году эта организация, которая и
задумывалась как временная, была распущена. Оказание материальной помощи
беженцам было поручено новой независимой организации, названной
в честь Нансена, а юридические вопросы перешли напрямую в ведение
секретариата Лиги Наций81. На Нансеновскую организацию, ставшую
преемником Верховного комиссариата, возложили задачу временного
характера, в частности — обеспечить координацию усилий
организаций, представлявших интересы беженцев, и взять на себя контроль за
поступлением средств от продажи марки Нансена82.
80 Paon M. L'immigration en France. P. 109.
81 Walters ЕР. A History of the League of Nations. Vol. I. London; New York; Toronto:
Oxford University Press, 1952. P. 188.
82 Подобно тому как в момент создания Верховного комиссариата по делам
беженцев оговаривалось, что его полномочия будут возобновляться каждый год,
предполагалось, что Нансеновская организация будет распущена не позднее чем
через десять лет после ее образования (Ibid. P. 189).

262 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
Конвенция 1933 года санкционировала существование некоторых,
четко установленных категорий лиц, подпадавших под определение
беженцев, именно в тот момент, когда новые группы беженцев уже
стекались к границам государств, подписавших конвенцию. Таким
образом, смысл этого жеста оказывался парадоксальным: появившись
наконец на свет, законодательство о беженцах сразу же оказывалось не
столько инструментом гармонизации на европейском уровне, сколько
орудием новых исключений.
Если рассматривать характерный для межвоенного периода
подход к беженскому вопросу с точки зрения последующих лет, то
окажется, что подход этот будто бы остается за скобками — выпадает из
общего хода истории. Действительно, он, по-видимому, не только не
имел прецедентов в предшествовавшие годы, но и не оказал влияния
на современное восприятие проблемы беженцев. Узко юридическая
трактовка и опора исключительно на критерий национальной
принадлежности были плодами совершенно определенной эпохи, когда
национальный принцип лежал в основе всего европейского порядка.
Эта огромная дистанция по отношению к послевоенной политической
Европе объясняет отсутствие континуитета во взгляде на беженцев
с точки зрения современной истории, согласно которому до 1945 года
беженцев не было. Межвоенные годы были временем инноваций в
области институционального управления беженцами, но они не привели
к возникновению устойчивой модели. Это был момент перехода от
традиционной модели покровительства, основанной на взаимодействии
между частными группами беженцев и представителями государства,
к современной концепции убежища, которая лишает беженцев сколь-
либо активной роли и переводит проблему в публичную сферу83.
В двадцатые и тридцатые годы беженцы (по крайней мере те, кто
был признан таковым) смогли воспользоваться одновременно
официальным признанием на государственном и международном уровне
и — благодаря своим офисам (наследию XIX века) — определенной
автономией84. Именно поэтому некоторые авторы полагают, что рус-
83 После короткой паузы, выпавшей на сороковые годы, офисы беженцев были
упразднены, а сами беженцы интегрированы в национальную административную
систему. Применительно к Франции речь идет об OFPRA (YOffice Francais de
Protection des Refugies etApatrides) — организации, созданной в 1952 году и действовавшей
под министерским контролем.
84 См.: Noiriel G. La tyrannie du national. В целом при описании эволюции,
представленной в конце этой главы, многие элементы были почерпнуты в исследовании
данного автора.

Глава 1. Становление статуса беженца...
ские и армяне оказались в самом привилегированном положении среди
беженцев XX века85. Важно, однако, подчеркнуть другое: во-первых,
«привилегии» были обеспечены главным образом благодаря упорству
и решимости, проявленным со стороны самих диаспор, а во-вторых,
ни армяне, ни русские так никогда и не получили «настоящих прав»
беженцев. Необходимость подчиняться законодательству,
регулирующему положение иностранцев, означала существование важных
ограничений для апатридов и их зависимость от изменений в
национальной конъюнктуре.
85 Во второй половине тридцатых годов по поводу привилегированного
положения русских беженцев было сказано и написано немало, и прежде всего —
представителями Французской коммунистической партии и ассоциаций помощи
беженцам — жертвам нацизма. См., в частности, об этом: Lambert L. La Societe des
Nations et les emigres politiques, gardes blancs, espions, terroristes autour de TOffice
Nansen. Paris: Editions universelles, 1938. Помимо таких, нередко ангажированных,
публикаций следует упомянуть исследование Жака Вернана, который, анализируя
положение беженцев после 1945 года, неоднократно подчеркивает изменение
международного контекста и частичную потерю автономии по сравнению с беженцами
двадцатых годов (Vernant J. Les refugies dans lapres-guerre. Monaco: ed. du Rocher,
1955).

Глава 2
ОТ ВНУТРЕННЕЙ
ОРГАНИЗАЦИИ
ДИАСПОРЫ К ЕЕ
ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИИ
Межвоенный период истории русской эмиграции был отмечен
появлением ряда важнейших центров. Так, Белград стал
бастионом Генерального штаба белых армий, а Прага
сосредоточила в себе университетскую и академическую жизнь диаспоры. Тем не
менее именно Париж претендовал на звание столицы русской
эмиграции — благодаря динамичной культурной жизни и разнообразию тех
слоев русского общества, которые нашли здесь приют. Эта особенность
хорошо известна историкам, однако другой вопрос — касающийся
ключевой роли французской столицы во внутренней организации
общины — остается еще малоизученным. В Париже находились
основные политические органы эмиграции (в частности, Совещание послов)
и организации взаимопомощи (главные комитеты Земгора и
Российского общества Красного Креста). Это сосредоточение выразителей
политического мнения эмигрантской России и лидеров гуманитарных
организаций привело к возникновению в местной общественной
жизни определенной иерархии, и порядок ее функционирования быстро
принял институционализированные формы.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры
В предыдущих главах мы постарались продемонстрировать
разнообразие форм местной общественной жизни диаспоры. Теперь нам
остается воссоздать историю органов, которые связывали вершину
общинной иерархии с многочисленными «нижними этажами».
Процесс институционализации права убежища начался с
совершенно особой ситуации, сложившейся вокруг русских
представительств во Франции. Функции посредничества между французским
государством и диаспорой были официально возложены до 1924 года
на добольшевистское российское посольство, а затем на
Центральный офис по делам русских беженцев. Таким образом, до и после
признания СССР Франция сделала выбор в пользу существования
официальной инстанции, занимавшейся защитой беженцев. Этот
выбор соответствовал в действительности той концепции, которую
в качестве модели для всех стран, принимавших русских эмигрантов,
отстаивали с трибуны Лиги Наций юристы. Право иметь
собственную администрацию было очень важным, однако оно обнаруживало
и свою оборотную сторону. Необходимость обеспечить регламентацию
и прозрачность функционирования Центрального офиса обусловила
строгую формализацию ролей и процедур, которая рикошетом
ударила и по организации самой диаспоры. Центральный офис по делам
русских беженцев служил связующим звеном между эмигрантами
и французским государством. Принятие решений внутри
Центрального офиса лежало, в свою очередь, на Эмигрантском комитете,
созданном в 1924 году. Этот орган отражал интересы диаспоры, объединяя
представителей русских ассоциаций (последних в тридцатые годы было
более трехсот). Его «федерирующая» роль проявлялась, в частности,
в случае конфликтов между различными ассоциациями, когда
комитету приходилось выступать в качестве арбитра. Несмотря на единение
под флагом борьбы с большевизмом, общественная жизнь русской
диаспоры была отмечена значительными политическими
расхождениями, не оставившими в стороне ни студенческие и профессиональные
союзы, ни церковные круги, ни местные объединения. В этих условиях
Эмигрантский комитет стремился сделать так, чтобы общие интересы
могли одержать верх над борьбой различных течений и мнений. Самые
острые разногласия вовсе не обязательно привлекали к себе самое
большое внимание; чаще всего они проявлялись в такой официально
считавшейся «аполитичной» области, как помощь беженцам.
Расхождения между Российским обществом Красного Креста и Земгором
внутри Эмигрантского комитета позволяют убедиться, что происходившие
конфликты отразились и на самой прочности внутриобщинных связей.

266
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
За этими и другими столкновениями стояли ставки, понять которые —
хотя бы отчасти — можно только с учетом истории групп влияния.
Последние существовали в учреждениях разных инстанций и в
различных организациях — начиная с самого Эмигрантского комитета
и кончая Женевой и государственными органами крупнейших стран-
реципиентов. Таким образом, изучая отдельные ассоциации и в целом
круги, занимавшиеся оказанием помощи беженцам, мы можем лучше
понять историю отношений между Парижем, диаспорой и Женевой.
Эту историю еще предстоит написать; здесь же будет представлен
лишь ее эскиз, вырисовывающийся сквозь историю одного конфликта
и краткую ретроспективу развития Земгора.
Российские представительства за рубежом:
Париж как полюс притяжения и Франция
как исключение
Тот факт, что уже в первые месяцы Гражданской войны Париж
стал одним из главных полюсов притяжения для российских
политиков антибольшевистского толка, удивления не вызывает. В момент
Октябрьской революции несколько крупнейших общественных и
политических деятелей покинули Россию с намерением отстаивать ее
интересы на международной арене. Так, П.Н. Милюков направился
во Францию после участия в конференции в Яссах (Румыния).
Подготовка мирной конференции и поддержка Белого движения
французским правительством способствовали тому, чтобы представители
антибольшевистской оппозиции сгруппировались именно в Париже.
Сразу после октябрьских событий по инициативе посланника в
Париже В.А. Маклакова и при участии послов Временного правительства
в Европе было создано первое российское представительство —
Совещание послов. В него вошли М.Н. Гире (посол в Риме), К.Д.
Набоков (Лондон), М.А. Стахович (Мадрид), И.Е. Ефремов (Женева)
и Б.А. Бахметьев (Вашингтон)1. Изначально в деятельности Совещания
участвовали только «люди Февраля» — либералы, занимавшие высокие
1 Об истории российской дипломатии после Октябрьской революции см.:
TongourN. Diplomacy in Exile: Russian Emigration in Paris, 1918—1925: PhD
dissertation. Stanford University, 1979; Миронова Е.М. Дипломатические представительства
Белой России в эпоху революций, Гражданской войны и эмиграции // Диаспора.
Т. VI. Париж; СПб., 2004. С. 89—133; Будницкий О.В. Послы несуществующей
страны [Введение] // «Совершенно лично и доверительно»: А. Бахметьев — В.А.
Маклаков: Переписка (1919—1951). М.: РОССПЭН, 2001. Т. 1. С. 5-114.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
посты иногда в царской администрации, а большей частью — в тех
или иных кабинетах Временного правительства между февралем
и октябрем 1917 года. Целью этой группы влияния было привлечь на
сторону антибольшевистского движения западные правительства,
организовать извне помощь белым армиям и защитить территориальные
и национальные интересы России на мирной конференции. Данные
задачи обусловили расширение Совещания за счет представителей
других течений, существовавших внутри антибольшевистского лагеря.
Обращаясь к западным державам, российская дипломатия должна
была говорить от имени единого фронта. В Совещание вошли тогда
такие деятели, как С.Д. Сазонов (министр иностранных дел в царском,
а затем в деникинском правительстве) и эсер Н.В. Чайковский (глава
недолго существовавшего правительства в Архангельске).
За исключением этого дипломатического представительства, вплоть
до конца Гражданской войны существовало лишь несколько комитетов
помощи беженцам, созданных по большей части Красным Крестом
и такими организациями, как YMCA, которые уже и ранее имели на
восточноевропейских фронтах своих представителей, наблюдавших
за распределением материальной помощи для военнопленных2.
Завершение Гражданской войны и эвакуация армии Врангеля в ноябре
1920 года естественным образом подтолкнули правительства новых
стран-реципиентов к сотрудничеству с представителями беженцев.
В большинстве европейских государств власти выбрали в качестве
главного партнера один из комитетов помощи, стихийно возникших
с появлением беженцев. Несмотря на то что нередко выбор в
пользу того или иного русского представительства делался в условиях
крайней срочности и под прикрытием принципа нейтральности, он
красноречиво свидетельствовал о различиях в позициях европейских
правительств по вопросу об эмиграции3.
2 Anderson P. No East or West. Paris: YMCA Press, 1985.
3 В этой главе будут рассмотрены лишь некоторые из принятых
правительствами европейских стран решений. Несмотря на то что Германия сыграла большую
роль в приеме беженцев, мы не будем останавливаться на рассмотрении этого
вопроса — ввиду значительной его сложности и запутанности, вызванной прежде
всего неоднократными поворотами государственной политики в отношении
русских беженцев в 1918—1925 годах. См. об этом: Williams R.C. Culture in Exile:
Russian Emigres in Germany 1881—1941. Ithaca; New York: Cornell University Press, 1972;
Russische Emigration in Deutschland 1918 bis 1941: Leben im europaischen Burgerkrieg /
Hrsg. K. Schlogel. Berlin: Akademie Verlag, 1995. О формах представительства русских
в других странах, например в Финляндии, см.: Der Grosse Exodus: Die Russische
Emigration und ihre Zentren, 1917 bis 1941 / Hrsg. K. Schlogel. Munchen: C.H. Beck, 1994.

268 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
Отказ Великобритании участвовать в решении «русского
вопроса» обусловил, к примеру, выбор именно Российского общества
Красного Креста в качестве главного посредника между беженцами
и британским правительством4. В силу своих исключительно
гуманитарных функций Красный Крест ограничился организацией приема
эмигрантов и направил немалые усилия на то, чтобы способствовать
их возвращению на континент.
В Чехословакии правительство Масарика наделило функциями,
близкими к консульским, группу эсеров и меньшевиков из пражского
Земгора. Определяющее влияние на это решение оказали, судя по
всему, российско-чехословацкие круги, возникшие или укрепившиеся
в ходе участия Чехословацкого легиона в Гражданской войне5. Они
способствовали осуществлению программы «Русская акция»,
развернутой чехословацким правительством с целью приема эмигрантской
интеллигенции и студенчества.
Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев предоставило
убежище многим формированиям Белой армии. Среди всех европейских
государств правительство этой страны наиболее явно
демонстрировало свою поддержку Врангелю, которого оно признало представителем
беженцев на своей территории6. В начале двадцатых годов здесь была
создана специальная государственная комиссия [Државна комиси^а
за npnjeM и смешта) руских избеглица. — Примеч. науч. ред.],
призванная защищать интересы беженцев7; наравне с представителями
югославских министерств иностранных дел и вероисповеданий в ее
деятельности участвовал В.Н. Штрандтман, бывший министр царского
правительства и глава русской колонии в Белграде.
Приведенные примеры свидетельствуют о разнообразии
политических линий, избранных правительствами стран-реципиентов, чтобы
обеспечить легитимность представителям беженцев: от предпочтения
гуманитарной организации (как в Великобритании) до взаимодействия
с политическими деятелями консервативного или, наоборот,
леворадикального толка. У этих решений была тем не менее одна общая
4 Казнина О.А. Русские в Англии: Русская эмиграция в контексте
русско-английских литературных связей в первой половине XX века. М.: Наследие, 1997.
5 Savicky I. Пражский Земгор: Создание Чехословацкого правительства? //
Carriers du monde russe. Oct.—dec. 2005. Vol. 46/4. P. 777—795.
6 Тесемников В.А. Российская эмиграция в Югославии // Вопросы истории.
1988. № 2. С. 128—130.
7 Денежные суммы, получаемые комиссией, каждые полгода утверждались на
заседании Совета министров.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры
ключевая черта: все они означали наделение частных организаций
полномочиями публичных органов.
Франция же своей политикой в данном вопросе резко выделялась
на фоне всех других европейских стран8. Париж принял решение
сохранить прежнее российское дипломатическое представительство
в том виде, в котором оно существовало до октября 1917 года.
Несмотря на исчезновение самого государства, посольство и консульства
(в Париже, Ницце и Марселе) не были закрыты и сохранили за собой
все соответствующие полномочия. Хотя фактически посольство
утратило свою основную, дипломатическую функцию, оно продолжало
представлять интересы выходцев из России на территории Франции
и соответственно сохраняло официальный статус. Это решение,
несомненно укреплявшее позиции российских дипломатов, было
продиктовано прежде всего резко отрицательным отношением Франции
к большевикам. Вплоть до 1924 года центристские правительства
Национального блока придерживались одной и той же, не вызывавшей
ничьих возражений позиции, которая сводилась к игнорированию
Советской России9.
Выбор был ясен: Франция не желала вмешиваться во «внутренние
дела России». Она заявляла о верности своим прежним обязательствам
и признании демократического правительства, возникшего в
результате Февральской революции, и избегала таким образом необходимости
наделять официальными полномочиями какую-либо новую
организацию, не имеющую определенного статуса.
Этот выбор полностью соответствовал стремлению лидеров
эмиграции выступать в отношениях с государствами-реципиентами в роли
законных представителей России. Решение, принятое французским
правительством, подтверждало полномочия российских
представителей в Париже. Что это были за люди? Самым важным из них — не
только по занимаемому положению, но и по времени, в течение которого он
играл роль главного выразителя русских интересов во Франции, — был
Василий Алексеевич Маклаков10. Он родился в 1869 году в Москве,
8 По примеру Франции США до 1922 года поддерживали российское
дипломатическое представительство.
9 Becker J.-J., Berstein S. Histoire de 1'anti-communisme en France, 1917—1940.
Paris: Orban, 1987.
10 Среди важнейших исследований о личности и деятельности В.А. Маклакова
см.: Будницкий О.В. Послы несуществующей страны; Адамович Г. Василий
Алексеевич Маклаков, политик, юрист, человек. Париж, 1959; Karpovitch M. Two Types of
Russian Liberalism: Maklakov and Miliukov // Continuity and Change in Russian and
Soviet Thought / Ed. E.J. Simmons. Cambridge: Harvard University Press, 1955. Напом-

270
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
получил юридическое и филологическое образование, был известным
адвокатом и политическим деятелем, стоял у истоков создания партии
кадетов, а с 1906 года являлся членом ее Центрального комитета.
Маклаков прославился в качестве адвоката (в частности, благодаря своим
речам в защиту М. Бейлиса11) и депутата трех Дум. После Февральской
революции он не занимал каких-либо постов в правительстве, но
активно участвовал вместе с Марком Вишняком в работе комиссии
по подготовке выборов в Учредительное собрание, а затем осенью
1917 года был направлен послом в Париж на смену царскому
посланнику Александру Извольскому. Имя Маклакова, однако, не фигурирует
в списках членов дипломатического корпуса: придя вручать свои
поверенные грамоты, он узнал от французского министра иностранных
дел Луи Барту (Barthou) о свержении правительства Керенского. Тем
не менее вплоть до 1924 года Маклаков продолжал занимать
помещение российского посольства и рассматривался во всех министерствах
как официальный представитель русских во Франции12. Он оставался
им — теперь уже в качестве председателя Центрального офиса по делам
русских беженцев и Эмигрантского комитета — и после того, как СССР
был допущен на французскую и европейскую дипломатическую сцену.
Нормализация: создание Центрального офиса
по делам русских беженцев
Решение французского правительства было продиктовано
определенным стечением обстоятельств и имело смысл только при условии
скорого краха советского режима. В период между 1922 и 1924 годами
ним, что личный архив ВА. Маклакова, с которым нам не удалось ознакомиться,
был передан на хранение в Архив Гуверовского института (Стэнфордский
университет). Архив Центрального офиса по делам русских беженцев, который Маклаков
возглавлял с 1924 года, состоит в основном из личных дел и документов беженцев,
среди которых — несколько писем и дипломатических нот Маклакова. В архиве
российского посольства во Франции, в настоящее время хранящемся в ГАРФ,
содержится лишь административная переписка, которую мы частично использовали
при работе над книгой.
11 В ходе этого судебного процесса, который иногда называют «делом русского
Дрейфуса», против М. Бейлиса, еврея по национальности, было выдвинуто
обвинение в совершении с ритуальными целями убийства ребенка. Процесс всколыхнул
общественность, продемонстрировав всплеск антисемитских настроений в стране,
и мобилизовал либеральные круги на борьбу с этим злом.
12 В многочисленных письмах из МИДа к В.А. Маклакову всегда обращаются
как к «его превосходительству» (ГАРФ. Ф. 6851. Оп. 1. Д. 7).

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
271
каждый новый этап международного признания СССР (начиная с Ра-
палло) ясно свидетельствовал о временном, а возможно, и эфемерном
характере идеи оставить российские представительства в руках
эмигрантов. Установление дипломатических отношений с Советским
Союзом в октябре 1924 года юридически положило конец этому статус-кво.
Не дожидаясь признания СССР, комиссия Монзи
[правительственная комиссия под председательством сенатора де Монзи по изучению
вопроса о дипломатическом признании СССР. — Примеч. науч. ред.]
предложила в качестве компромисса создать новый орган —
Центральный офис по делам русских беженцев {Office Central des Refugies
Russes — OCRR)y который унаследовал бы администрацию и персонал
российского консульства13. В состав нового учреждения,
возглавленного бывшим российским послом, вошли советник Маклакова Н.А. Ба-
зили, его секретари Ю.А. Колемин и Г.В. де Латур, а также вице-консул
Б.А. Татищев и консул Л.Д. Кандауров. Межминистерский циркуляр,
подписанный 9 мая 1925 года, узаконил создание Центрального офиса.
Этим циркуляром всем государственным органам Франции
рекомендовалось признавать за документами, удостоверяемыми новым
учреждением, силу «сертификатов административного назначения,
принимаемых в качестве достойных доверия документов частного
характера»14.
Центральный офис по делам русских беженцев представлял собой
важную инновацию: государство подтверждало полномочия
иностранной частной организации и наделяло ее важными функциями, прежде
всего в области выдачи и подтверждения документов, удостоверяющих
личность15. Создание этого учреждения, явившееся продолжением
необычной для Франции политики, означало санкционирование на
государственном уровне деятельности представительств русской
диаспоры — причем именно в тот момент, когда власти особенно
опасались формирования в стране инородных меньшинств. В случае
русских, а затем армянских и грузинских беженцев республиканская
традиция (так часто характеризуемая в сегодняшних дебатах как
«антиобщинная») сумела найти оригинальный ответ на беспрецедентную
ситуацию. Создав Офис, французское правительство способствовало
13 См.: Согигё S. Images de la Russie sovietique dans la culture politique francaise:
These de doctorat d'Histoire sous la dir. de J.-J. Becker. Paris: Universite de Paris X, juin
1995.
14 Simpson J.H. The Refugee Problem. P. 300.
15 Другие организации, например Польский эмигрантский комитет, были
признаны Францией в рамках соглашений с соответствующими странами.

272 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
укреплению позиций посредников, игравших роль динамичного
связующего звена между диаспорой и государством.
Центральный офис по делам русских беженцев был
уполномочен удостоверять личность и статус «русского апатрида»16, заверять
любые документы, имеющие отношение к гражданскому состоянию,
подтверждать подлинность дипломов, выдавать справки о
«респектабельности» (в них могли фигурировать сведения о дворянских
титулах, должностях, занимаемых ранее в России, заслугах перед
«белой» Россией и т.п.). До конца двадцатых годов Центральный офис
действовал под эгидой Министерства иностранных дел, которое
выработало специальные положения, призванные адаптировать статус
апатридов к требованиям французской администрации. Несмотря на
значительную автономию, Центральный офис должен был упоминать
документы, на основании которых была выдана справка. В случае,
когда беженец не мог предоставить документы, удостоверяющие
личность, он должен был привести двух свидетелей, знавших его по
России, которые могли бы поручиться за правдивость его
утверждений17. Лишь служащие, владеющие русским языком, были способны
установить, кто имел право считаться беженцем. Так, они могли
признать в качестве русского эмигранта обладателя румынского паспорта
и, наоборот, отказать в этом статусе русину из Восточной Галиции
или Южных Карпат, входивших в состав Российской империи
(напомним, что эмиграция из этих областей усилилась в тридцатые годы).
Контроль Центрального офиса за предоставлением статуса беженца
служил солидной гарантией для французских властей, так как эта
организация имела гораздо больше возможностей для проверки, чем
любая местная администрация.
В результате соглашения 1928 года, вступившего в силу во
Франции в январе 1930 года, роль Центрального офиса возросла18. Теперь
достаточно было заполнить специальный формуляр ходатайства,
чтобы получить подпись французского представителя Верховного
комиссариата19.
16 Согласно принятому в 1922 году определению.
17 Как следует из некоторых досье 1950-х годов, эта система продолжала
действовать и после создания OFPRA.
18 Вплоть до этого времени выдаваемые Центральным офисом сертификаты
признавались французской администрацией, но не имели силы в суде. См.:
Memorandum des juristes russes [Обращение русских юристов] // Conventions et reglements
relatifs aux refugies. Paris: Imprimerie nationale, 1928.
19 Ступницкий А. Юридический статус русских эмигрантов во Франции //
Русские во Франции. Париж, 1937. С. 10.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры 273
Назначение Марселя Паона на должность представителя
Верховного комиссариата во Франции (ставшее результатом долгих и сложных
переговоров) означало большую удачу для русских, хотя изначально
эта кандидатура не соответствовала пожеланиям Комитета русских
юристов20. Марсель Паон поставил на службу беженцам весь свой
опыт административной работы и стал играть важную роль в качестве
партнера Женевы21.
Имевшиеся в его распоряжении средства были, однако, более чем
скудными: офис на бульваре Распай в Париже, ассистент-переводчик
и секретарь22. Установление официальной связи между Верховным
комиссариатом и Центральным офисом повлекло за собой ряд
последствий, самым важным из которых стало участие последней
организации в распределении средств, поступавших от продажи марки
Нансена, среди русских организаций во Франции23.
Наделение Центрального офиса новыми прерогативами,
последовавшее за соглашением 1928 года, произошло в тот момент, когда
возможности для их осуществления были минимальными: в 1931 году
все вопросы, связанные с беженцами, были переданы из ведения МИДа
под контроль МВД24. Новое руководство потребовало внести
многочисленные изменения в процедуры. С этой точки зрения показателен
пример русских, имевших советский паспорт. До конца двадцатых
годов советские граждане с просроченными паспортами могли без
20 Комитет выступал за назначение уполномоченного из Женевы (и русские
надеялись, что смогут провести на этот пост одного из своих представителей).
Французское же правительство назначило уполномоченным своего администратора.
21 В переписке, хранящейся в Русском архиве в Лидсе (LRA), упоминается
о разработанном по инициативе М. Паона проекте создания института, который
занимался бы изучением политических эмиграции. Нам не удалось обнаружить
других сведений об этой инициативе (автор благодарит Ричарда Дэвиса (Davies),
директора Русского архива в Лидсе, за сообщение об этих документах).
22 SDN. FMN. C1399. Rr 402/8/22/2.
23 Напомним, что русские организации получали 40% от прибылей, а два
комитета армянских беженцев — 10%; оставшиеся 50% предназначались для
организации работы Нансеновской организации в Женеве. Об этом см. новые соглашения
между Верховным комиссариатом по делам беженцев и Центральным офисом по
делам русских беженцев: Распределение Нансеновского сбора // Последние новости.
28 января 1936. (Эта газета не раз возвращалась к данному вопросу.)
24 Bonnet J.-Ch. Les pouvoirs publics fran^ais et l'immigration dans lentre-deux-
guerres. Lyon: Centre d'histoire economique et sociale de la region lyonnaise, 1976.
Рискуя быть обвиненными в анахронизме, напомним, что, согласно реформе
права убежища от 1 января 2004 года, опека над беженцами отныне возлагается
исключительно на Министерство иностранных дел, которое действует тем не менее
совместно с Министерством внутренних дел, и все это — в контексте новых
положений, ограничивающих обращение к институту права убежища.

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
особого труда получить сертификат беженца. Однако впоследствии,
как об этом писал В.А. Маклаков в пространном меморандуме,
«префектура начала выдвигать неожиданные возражения, то отказываясь
их [советские паспорта] принимать и отсылая их в Министерство
внутренних дел, то требуя от просителей справку из советского
консульства в подтверждение того, что они больше не являются гражданами
СССР»25... Перед лицом новых препятствий, чинимых французской
администрацией, Центральный офис стал действовать более активно,
подчеркивая при необходимости тот факт, что его роль не
ограничивалась регистрацией и выдачей справок и сертификатов. Выше уже шла
речь о его выступлениях в поддержку воссоединения семей и приезда
во Францию советских граждан26. Еще важнее то, что Центральный
офис помогал беженцам в ходе судебных процессов как по
административным, так и по уголовным делам и начиная со второй половины
двадцатых годов противостоял высылкам из страны, выступая в
защиту каждого конкретного беженца27.
Таким образом, Центральный офис по делам русских беженцев
выполнял функции посольства, не имея при этом соответствующей
власти. Пользуясь своим положением посредника и арбитра, он
предпринимал попытки привести к согласию два отчасти взаимоисключа-
25 OFPRA (разные бумаги). Меморандум В.А. Маклакова по поводу бывших
советских граждан (б.д.). Хотя в архиве Центрального офиса по делам русских
беженцев сохранилось лишь несколько писем Маклакова (что объясняется, скорее всего,
недостаточно строгим соблюдением правил при обработке административных
архивов), они касаются прежде всего конца 1930-х годов. Например, существует
обширное дело, посвященное вопросу призвания русских беженцев на военную
службу. Соответствующее решение было принято в 1937 году: согласно
официальному сообщению от 10 июня указанного года, беженцы должны были исполнять
свой воинский долг и в обмен на это освобождаться от тех ограничений, которые
затрагивали иностранцев на рынке труда. Этот последний аспект соглашения был
опущен в последующих циркулярах Министерства внутренних дел, что повлекло
за собой серию новых и новых обращений и протестов директора Центрального
офиса, вплоть до начала конфликта.
26 См. часть первую, главу третью настоящей книги.
27 Среди архивных фондов Центрального офиса по делам русских беженцев
(хранятся в OFPRA) особо выделяется серия G, посвященная спорным
вопросам, — около 4 тыс. личных дел, относящихся в основном к 1930-м годам. Тем не
менее анализ этих документов оказывается малорезультативным: они наглядно
демонстрируют роль, которую сыграл Центральный офис в отношениях с
министерством, однако никаких упоминаний о том, чем закончилось то или иное
спорное дело, нет. Так, невозможно узнать, чем закончились дела о высылке,
после того как в них вмешался Маклаков (упоминаемый обычно в конце этих дел).
Подчеркнем также тот факт, что нередко у нас нет информации и о причинах
предполагавшейся высылки.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
275
ющих принципа, определявших тем не менее положение русских во
Франции: их права в качестве иностранцев (подчинявшиеся
действующему законодательству в этой области) и тот статус беженцев — весьма
теоретический в своих основах и расплывчатый на практике, —
который предусматривали международные соглашения 1928 и 1933 годов.
В этом смысле Центральный офис служил наглядной демонстрацией
того, на какой компромисс готово было пойти французское
государство: сохраняя основополагающий принцип, согласно которому
в национальном законодательстве, посвященном иностранцам, не
могло допускаться исключений, государство в то же время признавало
необходимость защищать беженцев путем «умеренного» применения
законов... С этой точки зрения термин «иностранцы, находящиеся под
защитой» (etrangers-proteges)y несомненно, является самым удачным для
обозначения положения нансеновских беженцев во Франции.
Возникновение Эмигрантского комитета
и его отношения с центральным офисом
Создание в Париже в 1924 году Эмигрантского комитета стало
непосредственной реакцией на дипломатическое признание СССР
и, вследствие этого, потерю эмигрантами «собственного» посольства28.
В такой ситуации главной задачей, ставившейся перед Эмигрантским
комитетом, была защита интересов беженцев во Франции. На этом
поприще ему предстояло сотрудничать с Центральным офисом,
выполняя роль своего рода внутренней инстанции, отвечающей за принятие
решений. В основе данного проекта, представленного В.А. Маклако-
вым в июле 1924 года, лежала идея, согласно которой Эмигрантский
комитет должен был стать связующим звеном между всеми русскими
организациями Франции, будь то благотворительные общества,
местные комитеты в провинции, культурные, военные, политические или
любые другие ассоциации. Это стремление объединить различных
участников общинной жизни с целью выработки общей стратегии
являлось — несмотря на свою очевидную целесообразность — почти
немыслимой затеей.
28 История Эмигрантского комитета в общих чертах была представлена
П. Ковалевским (Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия. Париж: Librairie des cinq
continents, 1971), но до настоящего времени она не была объектом специального
исследования. Многие аспекты деятельности комитета остаются, таким образом,
неизученными.

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
Общественная жизнь эмиграции была наполнена разногласиями,
связанными в равной степени с социальной и политической
разнородностью диаспоры. Несмотря на единодушный антибольшевизм
эмигрантов, расхождения среди них, в частности расколы между
традиционными российскими политическими партиями, воссозданными
в эмиграции, усилились под влиянием резких различий во взглядах
на будущее России и на степень ответственности тех или иных сил за
поражение в Гражданской войне. Первые конфликты возникли среди
военных и дипломатов: будучи главой правительства Юга России,
генерал Врангель стремился сохранить власть над всей эмиграцией,
тогда как Совещание послов претендовало на роль законного
представителя российской власти в изгнании29. Это соперничество
получило дальнейшее развитие на такой богатой на слухи и взаимные
подозрения почве, как контроль над российскими зарубежными
активами, которые уже были или еще только могли быть возвращены30.
Международная мобилизация в поддержку областей, пострадавших
от голода 1921—1922 годов, вызвала резко отрицательную реакцию
среди консервативно настроенных кругов эмиграции и привела к
возникновению конкурирующей концепции «жертвы», согласно которой
настоящими жертвами истории были те, кто оказался выброшен ею
за борт, а не те, кто платил сегодня за свои прошлые безумства.
Русские либеральные организации, участвовавшие в оказании помощи
голодающим, были дискредитированы в результате гневных
обвинений в сделке с большевиками. Расколы и подозрения подпитывались
прессой, которая даже в большей степени, чем сами партии, являлась
рупором различных лагерей.
Как в таких условиях можно было объединить эмиграцию? Новая
дипломатическая ситуация, по всей видимости, должна была
способствовать затуханию конфликтов: она означала исчезновение надежды
на скорое падение режима и ставила под угрозу
привилегированное положение беженцев во Франции. В этой ситуации прагматизм
29 Франция признала правительство Юга России в мае 1920 года. Однако сразу
после эвакуации армии Врангеля из Крыма А. Бриан потребовал расформирования
Белой армии и обратился к Совещанию послов с требованием оказать давление на
русскую диаспору в этом вопросе и заставить всю эмиграцию подчиниться. См.
об этом переписку Маклакова и Бахметьева («Совершенно лично и доверительно»:
А. Бахметьев — В.А. Маклаков), а также работу: Robinson R The White Russian Army
in Exile. Oxford: Clarendon Press, 2002.
30 Robinson R Zemgor and the Russian Army in Exile // Cahiers du monde russe.
Oct.—dec. 2005. Vol. 46/4. P. 737; Будницкий О.В. Дипломаты и деньги // Диаспора.
Париж; СПб., 2002. Т. IV. С. 457—508.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
277
и трезвость взглядов взяли верх над междоусобицами: необходимо
было открыто признать существование различий и расхождений и
в ходе организации диаспоры поставить во главу угла политический
принцип. Эмигрантский комитет был, таким образом, организован
на основе биполярного представительства правых и левых. Эти
понятия, впрочем, оставались достаточно расплывчатыми, как в случае
«левых» — сторонников установления в России демократического
режима, включавших одновременно либералов и социалистов, — так
и в случае «правых» — представителей самых разнообразных течений,
от послеоктябрьских «скептических» либералов до монархистов крайне
консервативного толка31.
Ассоциациям русских эмигрантов во Франции было предложено
присоединиться либо к правым, которых представлял Русский комитет
объединенных организаций (РКОО), известный как Русский комитет,
либо к левым, интересы которых выражал Совет общественных
организаций (СОО). Пропорционально имевшемуся у них количеству
голосов эти два объединения направляли представителей в Центральную
комиссию (или директорию), состоявшую из десяти членов, которую
по долгу службы возглавил В.А. Маклаков32. На всем протяжении
существования данной организации, вплоть до Второй мировой войны,
в Эмигрантском комитете преобладали правые (с 1924 года они
направляли в Центральную комиссию шесть представителей, тогда как
левые — лишь трех), но директория могла принимать решения только
единогласно. По свидетельству представителя левых Вадима Руднева,
нормальное функционирование этого органа обеспечивалось
благодаря Маклакову, игравшему роль арбитра, и применению принципа
liberum veto (права единоличного вето). В 1929 году итоги
деятельности комитета были более чем положительными: так, он добился для
31 Так, среди представителей правых в первой директории Эмигрантского
комитета были В.Н. Коковцов, бывший министр финансов (1904—1914 годы)
и председатель Совета министров последнего царского правительства, а также
юрист В.Д. Кузьмин-Караваев, традиционно примыкавший к кругу либералов.
В России Кузьмин-Караваев активно участвовал в деятельности земств и снискал
известность своими речами за отмену смертной казни, а в эмиграции стал одним
из самых популярных общественных деятелей, сотрудничая, в частности, с
еженедельной газетой П.Н. Милюкова «Последние новости» (Серков А.И. Русское
масонство, 1731—2000: Энциклопедический словарь. М.: РОССПЭН, 2001. С. 442).
32 Представительство в Центральной комиссии зависело от численности
объединения. Ассоциации, насчитывавшие от 25 до 75 членов, получали один голос;
до 150 членов — два голоса; объединявшие до 500 членов — пять голосов (BAR.
Petr Evgrafovich Kovalevskii Papers. Box 15. File 112 [П.Е. Ковалевский — секретарь
Русского комитета объединенных организаций в 1924—1933 годах]).

278 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
русских многочисленных льгот и освобождения от уплаты целого ряда
налогов и сборов, лежавших на иностранцах. В результате стоимость
оформления различных документов зависела от статуса беженца,
а безработные и инвалиды вообще освобождались от уплаты. Система
налогообложения также была специально адаптирована к положению
русских. Эмигрантский комитет добился для русских студентов если
не отмены платы за запись в университеты, то по крайней мере
значительных скидок на нее. Он также сыграл роль в институционализации
статуса беженцев, приняв активное участие в дискуссиях, начатых
юристами женевского Консультативного комитета33.
Эмигрантский комитет — место взаимодействия
различных групп и тенденций
О значении Эмигрантского комитета внутри русской диаспоры во
Франции наглядно свидетельствовало растущее количество входивших
в него ассоциаций: между первым и последним конгрессами комитета,
состоявшимися соответственно в 1924 и 1935 годах, их число
увеличилось с 67 до 32534. Комитет, таким образом, в полной мере выполнил
возложенные на него объединительные функции. Он отразил богатую
общественную жизнь русской диаспоры, отличительной чертой
которой было изобилие всевозможных ассоциаций, охватывавших своей
деятельностью все сферы коллективного существования. Подобный
организованный характер внутриобщинных связей был свойствен
не только русским эмигрантам. В межвоенный период выходцы из
Италии и Польши тоже создавали бесчисленные ассоциации
образовательного, спортивного, религиозного характера35. Эти объединения
отражали дух эпохи — времени, когда важным считалось не
интегрировать, а избежать «денационализации» иностранцев (то есть потери
ими национального лица). Между русскими и поляками существовало,
однако, важное различие: в то время как инициативы в польской среде
33 Руднев В. Эмигрантский комитет в Париже // Бюллетень Российского зем-
ско-городского комитета помощи российским гражданам за границей. 15 декабря
1929. № 55. С. 22 и далее.
34 Ковалевский П. Зарубежная Россия. С. 24.
35 В 1926 году Министерство внутренних дел Франции составило список
организаций, так или иначе занимавшихся иммигрантами. Он включал в том числе
138 польских, 126 итальянских и 96 русских организаций (Маисо G. Les etrangers
en France et leur role dans lactivite economique. Paris: Payot, 1932. P. 513).

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
279
были результатом целенаправленной политики Варшавы,
общественная жизнь русской диаспоры была делом рук самих беженцев.
В начале двадцатых годов появились организации
профессионального (объединения писателей, инженеров, адвокатов и др.) и делового
характера (Торгово-промышленный и финансовый союз, Комитет
русских банков). Затем последовало создание различных ассоциаций,
деятельность которых была сосредоточена на более узких вопросах.
Но одной из особенностей первых лет было суждено сохраниться
и впредь: речь идет о концентрации ассоциаций в Париже. В 1936 году
две трети организаций, входивших в Эмигрантский комитет,
действовали в столице.
Разнообразие и разнородность русской общественной жизни
получили особое развитие во второй половине двадцатых годов. С
приездом ветеранов Белого движения возникло множество объединений
бывших солдат того или иного полка, учеников военных школ и т.п.36
Характерной чертой этой жизни была тенденция к сохранению
специфических коллективных идентичностей. Наиболее ярко проявляясь
в случае военных объединений, они присутствовали и в союзах,
созданных другими категориями беженцев: в землячествах (например,
в Сибирском и дальневосточном землячестве, Обществе выходцев из
Воронежа и Воронежской губернии, Московском землячестве),
различных корпорациях (в объединении бывших сотрудников МИДа,
ассоциации сестер милосердия Санкт-Петербурга, многочисленных
обществах выпускников тех или иных факультетов и императорских
лицеев). Нередко главным смыслом существования этих организаций
было сохранение социокультурных отличий, создание условий для
общения внутри «своего» круга, культивирование общей культурной
памяти, вновь и вновь вызываемой к жизни в ходе банкетов с их твердо
установленными ритуалами.
Однако с количественной точки зрения самыми
представительными для русской эмиграции были ассоциации другого рода. Речь
в первую очередь идет о разнообразных студенческих обществах
36 Эти и другие изменения могут быть исследованы, по крайней мере частично,
на материалах масштабного дознания о русской эмиграции, проведенного
французскими разведслужбами после убийства президента Думера (Doumer) русским
эмигрантом П.Т. Горгуловым (APR 7023 К). На объединения эмигрантов была
составлена картотека, однако содержание карточек неравнозначно: в некоторых из
них достаточно полно описан профиль той или иной ассоциации (дата основания,
число членов, вид деятельности и т.д.), в других — упоминается информация лишь
самого общего характера.

280
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
(в большинстве случаев имевших местные отделения в провинции),
молодежных организациях (движении скаутов, а также пансионах,
детских домах и др.), обществах взаимопомощи представителей тех
или иных профессий (такие организации играли роль настоящих
профсоюзов): союзе «Игла» (225 членов), объединении русских
официантов (180), союзах таксистов (750), фармацевтов (126), художников
(370), русских рабочих и т.д.37 Существовали и другие типы обществ
взаимопомощи (местные или адресованные определенной категории
населения, например Дом помощи русским женщинам), а также
многочисленные представительства Российского общества Красного Креста,
которое объединяло более сорока организаций. Эта краткая типология
подчеркивает — от противного — почти полное отсутствие среди
членов Русского эмигрантского комитета собственно политических
организаций. Хотя мы и находим здесь такие объединения, как
Русский национальный комитет во главе с А.В. Карташевым (115 членов)
или Национально-трудовой союз нового поколения (120 человек), их
присутствие было маргинальным. Биполярный принцип организации
Эмигрантского комитета опирался главным образом на имплицитные,
неафишируемые позиции, которые свидетельствовали о достаточно
пассивных связях с политикой. Последние выражались не столько в
реальном участии в политике (остававшемся редким явлением), сколько
в стремлении присоединиться к той или иной традиции политической
мысли и идеала — внутри общины, в которой — несмотря на
разделяемый всеми антибольшевизм — царили разногласия и пестрота мнений.
Как же объяснить тогда преобладание правых (РКОО) в
Эмигрантском комитете? Отражало ли оно ностальгию большинства по
имперскому прошлому, идеализируемому в воспоминаниях, и
неприятие либерализма, воспринимаемого в качестве первого шага
к революционному хаосу? Подобные взгляды были широко
представлены в общественном мнении, но они не могут в достаточной мере
объяснить это явление, связанное скорее с самой структурой жизни
диаспоры. Преобладание правых было вызвано прежде всего тем, что
на их стороне стояли бесчисленные объединения военных и
организации Российского общества Красного Креста. Влияние военных было
очевидным с самого начала, с того момента, когда РКОО направил
в директорию Эмигрантского комитета генерала И.А. Хольмсена,
официального представителя генерала Врангеля во Франции. Хольмсен
одновременно возглавлял французское отделение Русского
общевоинского союза (РОВС). Эта организация со штаб-квартирой в Белграде
37 Ibid. Число участников кассы взаимопомощи русских рабочих не указано.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры 281
была создана в 1924 году по инициативе Врангеля; ее целью была
координация деятельности различных ассоциаций участников Белого
движения. Несмотря на свою активность (особенно в провинции, где
они нередко служили «цементирующим компонентом» для всей
социальной жизни эмигрантов, большей частью мужчин), во Франции
объединения военных были менее динамичными, чем в других странах
проживания диаспоры, и их роль на протяжении тридцатых годов
неуклонно уменьшалась38. В отличие от Балканских стран, Франция
приняла ветеранов не только Гражданской войны. Заметное место
среди военных занимали союзы, объединявшие участников Первой
мировой войны (бывших военнопленных и солдат Русского
экспедиционного корпуса во Франции), они также способствовали увеличению
влияния военных организаций внутри диаспоры39. Что же касается
членов Российского общества Красного Креста, то они в годы
Гражданской войны составляли основную массу санитарного персонала белых
армий и в изгнании продолжали поддерживать руководителей Белого
движения, известных своими монархистскими взглядами40.
Эмигрантский комитет:
пространство политических игр и влияний
Во Франции Эмигрантский комитет в полной мере выполнял
роль объединяющего центра русской диаспоры. Его влияние,
однако, распространялось за пределы этого государства, так как многие
входившие в него ассоциации имели филиалы или, наоборот,
руководящие органы в других странах проживания диаспоры. Так обстояло
дело с рядом союзов участников Белого движения (в первую очередь —
с уже упомянутым выше РОВС), с некоторыми профессиональными
38 П. Робинсон говорит об этом упадке, в частности отмечая уменьшение
численности Русского общевоинского союза (Robinson P. The White Russian Army
in Exile. P. 99 etc.).
39 Подобно тому как объединения ветеранов Белой армии делились по ряду
различных показателей (местоположение во Франции, воинские звания, полки,
первоначальное место изгнания — например, расквартированные в Галлиполи, —
и т.д.), количество организаций участников Первой мировой войны росло, следуя
той же логике. Так, существовали особые объединения офицеров-инвалидов,
солдат-инвалидов и др. (BAR. Petr Evgrafovich Kovalevskii Papers. Box 15. File RKOO,
1935—1939; APR 7023 К 31—66).
40 Тем не менее отметим, что, несмотря на многочисленные следы активной
деятельности Российского общества Красного Креста, его история остается
относительно малоизученной. Всецело архивы этой организации еще не изучены.

282
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
объединениями, а главное — с крупнейшими организациями,
занимавшимися оказанием помощи беженцам.
Опираясь на расположенные в Париже главные комитеты, Земгор
и Российское общество Красного Креста поддерживали и направляли
деятельность своих отделений в различных странах. Эти две
организации выполняли также роль связующего звена между эмигрантами
и Верховным комиссариатом по делам беженцев — благодаря
Консультативному комитету частных организаций {ССОР), в который они
входили. И Красный Крест, и Земгор пользовались значительным
влиянием в зарубежной России, постоянно нуждавшейся в материальных
средствах и поддержке. Кроме того, они олицетворяли биполярную
политическую структуру, характерную для Эмигрантского комитета.
Как уже упоминалось, Красный Крест был одним из самых
влиятельных выразителей правых позиций внутри этой организации. Земгор
же фигурировал среди основных сил левого лагеря. Его лидерство
в Совете общественных организаций было очевидным: А.И.
Коновалов, в 1925 году сменивший князя Львова на посту председателя
Главного комитета Земгора, возглавлял СОО. При этом в состав
Совета входили и такие видные члены Земгора, как К.Р. Кровопусков
и Я.Л. Рубинштейн, являвшиеся одновременно членами Эмигрантского
комитета41.
В феврале 1921 года Совещание послов возложило на Земгор
и Российское общество Красного Креста координацию всей
взаимопомощи42. Тем не менее отчеты этих двух организаций свидетельствуют
не столько о сотрудничестве, сколько о «параллельной» деятельности43.
Несмотря на теоретическое разделение полномочий, существование
множества ситуаций, требовавших немедленного вмешательства,
приводило к тому, что в первой половине двадцатых годов Земгор
и Красный Крест занимались одними и теми же вопросами
(расселение беженцев, снабжение их продовольствием и одеждой). Правда,
в следующие годы прерогативы каждой из организаций были четко
41 Ковалевский П.Е. Зарубежная Россия. С. 24.
42 ГАРФ. Ф. 5971. Оп. 1. Д. 4. Л. 12—15. Это компромиссное решение было
принято частично под давлением французского правительства, которое, как
подчеркивалось выше, требовало распустить Белую армию и возложить деятельность
гуманитарного характера на демократические организации или на такую
традиционно гуманитарную структуру, как Российское общество Красного Креста.
43 Российское общество Красного Креста: Отчет о деятельности Главного
управления и местных представительств за границей по 1 июля 1922. Париж, 1922;
Российский Земско-городской комитет помощи российским гражданам за
границей: Отчет о деятельности (февраль 1921 — апрель 1922). Париж, 1922.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
283
определены. Российское общество Красного Креста сосредоточило
усилия на традиционных для него сферах деятельности (медицинской
и социальной помощи), а Земгор — на образовании и
профессиональном обучении. В разных странах отношения между двумя
организациями были различными — они зависели, в частности, от состава
местных отделений. Очевидно, однако, что Красный Крест и Земгор
представляли две различные среды: с одной стороны, здравоохранение
и санитарные структуры, а с другой — мир бывших администраторов.
Их элиты, действовавшие в центральных комитетах и управлениях,
принадлежали если не к одному и тому же миру, то по крайней мере
к очень близким кругам. Б.Э. Нольде, влиятельный юрист,
возглавлявший Российское общество Красного Креста, входил вместе со своим
собратом по профессии Я.Л. Рубинштейном (членом Главного
управления Земгора) в состав Центральной комиссии по изучению
положения русских и армянских беженцев, подготовившей правовую основу
соглашения 1928 года. В Женеве руководители обеих организаций
регулярно встречались в рамках работы Консультативного комитета
частных организаций.
Занимаясь схожей деятельностью и определяя свои цели как
исключительно гуманитарные, внутри диаспоры Российское общество
Красного Креста и Земгор тем не менее претендовали на
противоположные политические «этикетки». Чем это объясняется? Данное
явление было связано с существованием широких сетей влияния,
«раскинутых» одновременно как «выше по течению» от сферы гуманитарной
деятельности (там, где располагались источники финансирования),
так и «ниже», то есть среди тех, кому оказывалась помощь. В
момент определения полномочий Совещание послов поручило Земгору
управлять распределением финансовых ресурсов, выделявшихся на
гуманитарную деятельность из зарубежных активов свергнутого
правительства44. За этим решением последовал ряд крупных конфликтов,
в ходе которых Земгор был обвинен в использовании своего положе-
44 В число финансовых ресурсов входило, в частности, «золото Колчака».
История этого фонда началась осенью 1917 года, когда Временное правительство
решило перевести около половины государственного золотого запаса в Самару
и Саратов. После долгих перипетий большая часть золота оказалась в руках
адмирала Колчака, который принял решение поместить деньги в иностранные банки
в качестве гарантии займов, предоставленных его правительству. См.: Будницкий
О.В. Дипломаты и деньги: Национальный фонд // Диаспора. Париж; СПб., 2003.
Т. V. С. 283—332. Речь идет о первом масштабном исследовании финансирования
эмиграции [см. также: Будницкий О.В. Деньги русской эмиграции: Колчаковское
золото. 1918—1957. М.: Новое литературное обозрение, 2008. — Примеч. науч. ред.].

284
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
ния для оказания поддержки «своим», то есть собственно членам
организации и в целом либеральной интеллигенции, пришедшей к власти
в феврале 1917 года45. Российское общество Красного Креста давало
понять, что его интересы ущемлены. Помимо внутреннего
соперничества, особенно острого в начале десятилетия, усилению политической
поляризации способствовало и существование внешних кругов, на
которые опиралась каждая организация. Это было особенно заметно
при предоставлении помощи со стороны тех или иных государств.
Из всех стран наиболее явную поддержку русским оказали
Югославия и Чехословакия. При этом каждое из этих государств отчетливо
сформулировало приоритеты в своей помощи. Белград, как известно,
распахнул двери перед генеральными штабами белых армий, в то
время как чехословацкий президент Масарик не менее гостеприимно
принял будущих руководителей и активистов пражского Земгора.
Югославское правительство прославилось благодаря долговременному
характеру финансовой помощи, которую оно оказывало не только
многим российским политическим деятелям, но и литераторам и
различным общественным организациям. В 1933 году Российское общество
Красного Креста получило финансовую поддержку от правительств
только трех стран: Финляндии (15 840 франков), Болгарии (206 000)
и Югославии (698 000). Несмотря на преобладание финансирования со
стороны Югославии, основные средства тратились при этом на
оказание помощи беженцам не на территории самого Королевства (29 878),
а во Франции (967 100). Таким образом, поддержка Белграда
адресовалась не столько русскому населению, находившемуся в Югославии,
сколько самому Российскому обществу Красного Креста как
организации46. Со своей стороны, Главный комитет Земгора получал в конце
двадцатых годов финансовую помощь только от одного государства —
Чехословакии, вносившей существенный вклад в общий бюджет этой
организации47. Подобная выборочная помощь свидетельствовала
о существовании политических пристрастий и симпатий внутри двух
45 Эти обвинения исходили прежде всего от Совещания российских послов
(см.: Будницкий О. Совещание российских послов в Париже и Земгор: Деньги и
политика // Cahiers du monde russe. Oct.—dec. 2005. Vol. 46/4. P. 699—717).
46 ГАРФ. Ф. 6094. On. 1. Д. 12. Бюджет Российского общества Красного Креста
на 1933 год.
47 Financial Report of the Russian Zemstvos and Towns Relief Committee for 1927.
Paris, [6.Д.]. P. 10—11; Financial Report of the Russian Zemstvos and Towns Relief
Committee for 1928. Paris, [6.Д.]. P. 10—11. В этих финансовых отчетах упоминается
о помощи, которую получали местные филиалы, имевшие право самостоятельно
распоряжаться правительственными субсидиями; происхождение их
финансирования в отчетах, однако, не уточняется.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры
крупнейших сетей взаимопомощи, действовавших в эмиграции.
Соперничество между ними с особой силой дало о себе знать в середине
тридцатых годов в Женеве.
Напомним, что Верховный комиссариат по делам беженцев,
изначально призванный заниматься оказанием помощи беженцам, быстро
дискредитировал себя в глазах представителей большинства русских
организаций своей позицией по вопросам репатриации и помощи
голодающей России. После 1922 года лишь около десятка русских
организаций продолжали сотрудничать с Нансеном и участвовать в
деятельности Консультативного комитета частных организаций. При этом
чрезвычайно важное стратегическое положение занимал Константин
Николаевич Гулькевич, являвшийся с 1921 года советником Верховного
комиссара по делам беженцев. Именно ему адресовалось или через его
руки проходило, прежде чем попасть к Нансену, большинство писем
и ходатайств от русских организаций48. Гулькевич играл в Женеве
ту же роль, что и Маклаков во Франции: он стоял над конфликтами
и течениями, заявляя о себе как о «человеке консенсуса».
Профессиональный дипломат (назначенный в Швецию незадолго до Октябрьской
революции), он с блеском использовал свои навыки и опыт, чтобы
постепенно утвердиться в роли лучшего посредника, о котором могла
мечтать диаспора. Многие русские ассоциации, избегавшие
Консультативного комитета частных организаций, рассматривали Гулькевича
в качестве достойного доверия партнера. Его смерть, последовавшая
в 1935 году, была воспринята как огромная утрата для всей эмиграции
и особенно для тех, кто видел в нем своего единственного посредника
в отношениях с Женевой.
В этой ситуации вопрос о преемнике Гулькевича приобрел
особое значение для всех сторонников Эмигрантского комитета, выявив
глубину назревших противоречий. Назначение нового советника
Верховного комиссара осуществлялось следующим образом:
Консультативный комитет частных организаций путем голосования выбирал
одного из кандидатов, предложенных Парижем.
Маклаков, которого многие прочили на должность советника,
отнесся к этой идее весьма сдержанно, так как на нем к тому моменту уже
лежало руководство Эмигрантским комитетом и Центральным офисом
по делам русских беженцев49. Тем не менее он согласился выдвинуть
48 ГАРФ. Ф. 6094. Оп. 1. Д. 41—52, 67, 75, 82, 103 и др.
49 В некоторых документах отмечается, что помимо совмещения полномочий
сомнения Маклакова были вызваны вхождением СССР в Лигу Наций (BAR. Petr
Evgrafovich Kovalevskii Papers. Box 15. File RKOO, 1935—1939).

286
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
свою кандидатуру, пригласив на должность заместителя Я.Л.
Рубинштейна50. Кандидатура последнего была предложена Б.Э. Нольде, что
могло восприниматься в качестве компромисса с левыми из Земгора.
В действительности, однако, за этим предложением стояло не столько
стремление прийти к консенсусу, сколько трезвая — и, как показала
дальнейшая история, верная — оценка шансов на успех. Я.Л.
Рубинштейн оказался единственным кандидатом от левых. Его активное
участие в организации помощи беженцам и в выработке их
юридического статуса снискало ему огромный авторитет среди членов
Консультативного комитета частных организаций. Что касается правых,
то их выбор остановился на И.П. Алексинском — члене Российского
общества Красного Креста, известном хирурге и основателе русско-
французской больницы в парижском пригороде Вильжюиф.
Победу в выборах одержал Рубинштейн. По свидетельству Алек-
синского, отчитавшегося о ходе голосования на совете РКОО, провал
его кандидатуры объяснялся тем, что Рубинштейна поддержало
большинство членов Консультативного комитета частных организаций
(среди этих 29 ассоциаций только одиннадцать представляли русские
объединения)51. Результаты голосования показывают, однако, что
Рубинштейн пользовался поддержкой и среди большинства русских
организаций52. Его избрание вызвало шквал негодования среди
консерваторов. Одного его прошлого меньшевика-интернационалиста
было достаточно, чтобы вызвать возмущение всех тех, кто отказывался
видеть в нем «представителя» эмиграции. С необычайной силой
проявили себя и антисемитские настроения, особенно в среде русских
комитетов в Польше и Югославии53. Но среди правых были и такие,
50 BAR. Petr Evgrafovich Kovalevskii Papers. Box 15. File RKOO, 1935—1939.
Черновики заседания Совета РКОО от 19 октября 1935 года. Если верить И.П.
Алексинскому, этот компромисс был разработан Б.Э. Нольде, а тот уже убедил
в его необходимости Маклакова.
51 Ibid. В Консультативный комитет частных организаций входили тогда
следующие русские объединения: Совещание послов, Центральный офис по делам
русских беженцев, Педагогическое бюро по делам средней и низшей русской школы
за границей, Союз русских врачей за границей, Объединение русских адвокатов,
Союз русских военных инвалидов, Российское общество Красного Креста, Земгор
(Главный комитет), Земгор (отделение во Франции), Центральная юридическая
комиссия по изучению положения русских беженцев, Центральный комитет по
обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей.
52 Ibid. Из одиннадцати российских объединений, представленных в
Консультативном комитете частных организаций, шесть отдали свои голоса за
Рубинштейна, три — за Маклакова (с Рубинштейном в качестве заместителя), два — за
Алексинского.
53 По этому поводу см. многочисленные статьи, опубликованные в газете
«Возрождение», которая, по выражению ежедневной газеты «Последние ново-

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
287
кто отдавал должное Рубинштейну и пытался успокоить бурю. Так, на
последнем съезде Эмигрантского комитета граф Коковцов напомнил,
что русские беженцы обязаны этому юристу всем, чего им удалось
добиться в масштабах Европы54.
Выборы советника Верховного комиссара показали несоответствие
между политическими течениями, популярными в среде эмиграции,
и теми, которые обладали реальной властью в Женеве. Кроме того,
эти выборы позволили отдать должное общественной роли
многочисленной команды, во главе которой стояли известные политики
и интеллектуалы. В памяти диаспоры, однако, их имена оказались не
связаны с делом помощи беженцам — эта страница их жизни осталась
практически неизвестной.
Земгор, или Олицетворение верности
взятой на себя миссии
Российский земско-городской комитет помощи российским
гражданам за границей, более известный как Земгор, был создан в
эмиграции с целью объединить бывших членов российских земств и
городских дум, мобилизовать их для участия в организации помощи
беженцам и использовать таким образом профессиональный опыт
бывших служащих Российской империи. Эти люди происходили из
совершенно определенной среды — местных выборных администраций,
созданных по инициативе царского режима в ходе Великих реформ
1860-х годов (парадоксальная для централизованной самодержавной
империи мера). В действительности уже к концу XIX века эти местные
органы власти превратились в настоящие рассадники политической
оппозиции55. В результате передачи им многих полномочий, в част-
сти» (24 ноября 1935 года), развязала «черносотенную кампанию», став главной
трибуной оппозиции Рубинштейну (10, 13, 25 октября, 21, 23, 30 ноября 1935 года
и т.д.). Полемика неоднократно возобновлялась в течение всего 1936 года (особое
внимание обратите на выпуск газеты «Возрождение» от 21 апреля 1936 года).
54 BAR. Petr Evgrafovich Kovalevskii Papers. Box 15. File RKOO, 1935—1939.
Протокол Генеральной ассамблеи Эмигрантского комитета от 28 июня 1936 года,
состоявшейся в парижской гостинице «Лютеция». Граф Коковцов, как он добавлял,
прекрасно осознавал опасность того, что подобная точка зрения помешает его
переизбранию в президиум комитета. И действительно, он получил только 389 голосов
против 440, в среднем поданных за других кандидатов РКОО.
55 Philippot R. Les Zemstvos: Societe civile et Etat bureaucratique dans la Russie
tsariste. Paris: IES, 1991; Mespoulet M. Statistique et revolution en Russie: Un compromis
impossible (1880—1930). Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2001.

288
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
ности в области социального обеспечения, и по мере возникновения
новых инициатив и инноваций в сфере социальной помощи земства
все более и более активно включались в борьбу за эмансипацию
задыхавшегося в тисках самодержавия общества и отсталой российской
деревни. Периодически обрушивавшийся на сельскую Россию голод
(одно из последствий этой отсталости) требовал от земств
изобретательной политики управления кризисами, и эта деятельность надолго
определила весь образ действия представителей этих учреждений. Так,
в момент голода 1906—1907 годов князю Г.Е. Львову, будущему главе
Земгора, пришлось столкнуться с переселением в Сибирь 450 тыс.
семей и взять на себя срочную организацию их приема и размещения56.
Участие местного самоуправления в решении социальных проблем
достигло максимального размаха в годы Первой мировой войны, когда
были созданы Всероссийские земский и городской союзы. Задачей
этих объединений было восполнить пробелы в политике
центрального государственного аппарата в области организации помощи армии
и гражданскому населению. К 1915 году одним из важных направлений
их деятельности стал прием беженцев из западных губерний империи,
занятых противником. К концу войны общее число беженцев
составляло около 5 млн. Первая мировая война привела к невиданной по своим
масштабам мобилизации сотрудников земств и дум, действовавших
в рамках различных специализированных комитетов, которые
осуществляли организацию снабжения, медицинской помощи военным
и гражданским жертвам и решали другие вопросы. Комитет,
занимавшийся беженцами, активно участвовал в их расселении по различным
областям империи, в трудоустройстве беженцев на промышленных
предприятиях, в оказании медицинской помощи населению,
бежавшему из прифронтовых зон, и его продовольственном снабжении57.
С приходом к власти большевиков земские организации оказались
под запретом (из-за активной поддержки ими Временного
правительства), и значительная часть их сотрудников эмигрировала58. Таким
образом, к моменту окончания Гражданской войны среди российских
56 Полнер Т.И. Жизненный путь князя Георгия Евгеньевича Львова: Личность.
Взгляды. Условия деятельности. Париж, 1932. С. 139 и далее.
57 Pichon-Bobrinskoy О. Action publique, action humanitaire pendant le premier
conflit mondial: les zemstvos et les municipalites // Cahiers du monde russe. Oct.—dec.
2005. Vol. 46/4. P. 673—698.
58 В годы Гражданской войны члены земств и муниципалитетов участвовали
в оппозиции большевикам, но их роль до настоящего времени остается
малоизученной.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
эмигрантов было немало специалистов, имевших опыт управления
населением в кризисных ситуациях. Этот опыт позволил им
естественным образом выдвинуться на роль организаторов различных форм
и механизмов помощи, теперь уже не в национальных, а в
международных масштабах. Члены Земгора обладали исключительным капиталом
знаний и навыков в области гуманитарной помощи беженцам.
Возможно, именно здесь с наибольшей силой проявился континуитет в
истории зарубежной России: с определенной точки зрения в деятельности
специалистов по социальной работе, объединенных в Земгоре, никогда
не происходило «разрывов», связанных с революцией и эмиграцией.
Организация гуманитарной помощи
Земгор был образован в феврале 1921 года, вскоре после того,
как французское правительство обратилось к русским дипломатам
с просьбой создать гражданскую неполитическую организацию,
которая взяла бы на себя решение самых неотложных вопросов, в
частности координацию помощи (направлявшейся в тот момент главным
образом босфорским беженцам). Кроме того, французское
правительство намеревалось иметь дело только с одним представителем русских
(причем не с Врангелем). Совещание послов воспользовалось этим
случаем, чтобы организовать противодействие русскому Генштабу,
стремившемуся поставить под свой контроль всю эмиграцию. Чтобы
лучше удовлетворить пожелания французской стороны, оно
обратилось к своим ближайшим партнерам, уже участвовавшим в
организации взаимопомощи среди эмигрантов.
В состав Общего собрания, являвшегося руководящим органом
Центрального управления Земгора и возглавляемого князем Г.Е.
Львовым59, входило около тридцати бывших деятелей российских земств
и дум, многие из которых были одновременно видными членами
партии кадетов (как, например, Н.И. Астров и В.В. Вырубов) или
правых эсеров (Н.Д. Авксентьев и В.В. Руднев). Каждый из них ведал
определенными вопросами, сотрудничая с различными отделами,
образованными в составе Исполнительного комитета Земгора. В 1922
году таких отделов было восемь (счетно-казначейский, снабжения,
59 В начале века Г.Е. Львов был председателем Тульской земской управы. В годы
войны он возглавлял Всероссийский земский союз помощи больным и раненым
воинам, а в марте—июле 1917 года являлся министром-председателем Временного
правительства.

290 Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
колонизационный60, труда, медико-санитарный, информационный,
культурно-просветительный, управления делами), но с годами их число
менялось. Действуя через эти отделы, Центральное управление Земгора
координировало работу своих семнадцати филиалов, которые имели
разнообразные названия, указывавшие на сферу предшествующей
деятельности их руководителей и основателей (например, городские
или земские союзы)61. Области и характер работы этих организаций
также часто были несхожими. Так, в Греции местный союз занимался
почти исключительно управлением русскими школами, а к 1925 году,
по-видимому, вообще прекратил свое существование62. В Эстонии
же филиал Земгора выдвинулся на роль единственной организации,
уполномоченной представлять интересы русских беженцев, и стал
официальным партнером представителя Международного бюро труда
в Центральной Европе63. Координация подобной сети внутриобщин-
ных связей требовала огромной энергии. Стремление к справедливости
и прозрачности — двум главным принципам гуманитарной помощи —
привело к заметной бюрократизации всей системы, что выразилось,
в частности, в многочисленных отчетах о собраниях, докладах,
записках, предназначенных для внутреннего пользования или
опубликования64. Это утяжелило всю повседневную работу организации, так и не
позволив избежать критики и конфликтов65... Парижское руководство
не раз упрекали в том, что оно отдает предпочтение тем или иным
группам либо отдельным лицам.
К примеру, в 1923 году члены Центрального союза земств
покинули Центральное управление, обидевшись на то, что их удельный вес
60 На этот отдел, в частности, был возложен контроль за различными
сельскохозяйственными колониями, основанными беженцами на Босфоре.
61 Отделения Земгора имелись во Франции, в Великобритании, Германии,
Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Чехословакии (однако деятельность
финансируемого чехословацким государством пражского Земгора была практически
независима от Главного комитета), Польше, Швейцарии, Югославии, Болгарии,
Турции, Египте, Греции и на острове Кипр.
62 ГАРФ. Ф. 5780. Оп. 1. Д. 1, 3, 13.
63 SDN. FMN. C1437. Rr 404/3/22/1.
64 До середины 1930-х годов было опубликовано около семидесяти бюллетеней;
при этом неизвестно, насколько полной является коллекция, хранящаяся в Русском
архиве в Лидсе. В разгар конфликта, вызванного избранием Рубинштейна
советником Нансеновской организации, Земгор вновь был обвинен в непрозрачном
управлении финансами (Возрождение. 28 января 1936; 8 марта 1936).
65 В Русском архиве в Лидсе хранятся, по всей видимости, основная часть
отчетов местных отделений Земгора, а также бюллетень финансовой комиссии
Главного комитета. Эти источники дают возможность исследовать деятельность
Земгора в масштабах всей диаспоры.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры
внутри организации и получаемые ими дотации не соответствовали
их роли66. Однако несмотря на явные проблемы функционирования,
соперничество групп и вражду между индивидами, достигнутые
результаты вполне соответствовали заявленным амбициям. Идет ли речь
о трудоустройстве, переобучении или многих других вопросах — на
всем протяжении истории миграций беженцев мы встречаемся с
деятельностью Земгора. Именно эта работа подтолкнула его к
сотрудничеству с самыми разнообразными государственными и международными
организациями67.
Другим важным направлением деятельности Земгора было
образование («просветительное дело»). В 1921 году он возглавлял и/или
финансировал 104 учебных заведения в различных странах Европы.
В 1927 году их оставалось 8068. Помощь школьному делу была лишь
одной из форм участия Земгора в деле просвещения. Его амбиции в этой
области были гораздо шире: речь шла о развитии русской культуры
в изгнании путем поддержки интеллектуальной и художественной
деятельности эмигрантов, создания библиотек и книжных магазинов,
организации циклов лекций, финансирования выставок и т.д.69 Ставя
подобные цели, руководители Земгора, разумеется, стремились сделать
более заметным присутствие русских элит в Европе; помимо этого,
однако, они были убеждены в том, что сохранение и развитие культуры
являлось непременным условием поддержания русской идентичности
беженцев. Поддержка культуры помогала, таким образом, бороться
с потерей корней. Только духовная жизнь была, возможно, способна
противостоять праздности, смягчить ощущение если не поражения, то
тупика, вызвать к жизни новые силы, которые позволили бы развить
и разделить с другими общее достояние. Признание значения культуры
66 Серапионова Е. Отношения Пражского и Парижского Земско-городских
комитетов // Cahiers du monde russe. Oct—dec. 2005. Vol. 46/4. P. 797—816.
67 Деятельность по организации миграций заставила Земгор тесно
сотрудничать с местными представителями МБТ, что приводило к возникновению
настоящих сетей взаимодействия. Тем не менее интересно отметить, что на
уровне Женевы отношения между руководствами Земгора и МБТ оставались
дистанцированными. В беседе с Марселем Паоном Альбер Тома со всей ясностью
заявлял: «У меня достаточный опыт общения с русскими. Риск оказаться слишком
осторожными нам не грозит. Необходимо прежде всего в любых обстоятельствах
демонстрировать стремление к координации действий и порядку. Эти качества
им неведомы» (SDN. FMN. C1411. Rr 405/2/22/1. Письмо от 19 марта 1925 года).
68 The Educational Work of the Russian Zemstvos and Towns Relief Committee
Abroad. Paris, 1928. P. 17.
69 Российский земско-городской комитет: Отчет о деятельности (февраль
1921 — апрель 1922). Париж, 1922. С. 26, 32 и далее.

292
Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
(понимаемой в качестве одной из форм социальной и гуманитарной
политики) свидетельствовало о роли интеллигенции, стоявшей на
службе общества и рассматривавшей просвещение в качестве
синонима освобождения. Во второй половине десятилетия поддержка
образования и культуры из побочного направления деятельности Зем-
гора превратилась в основное, что отразилось, в частности, в бюджете
организации: если в 1921 году расходы на подобную работу составляли
21%, то в 1926 году они достигали 95%70.
Руководители Земгора не довольствовались оказанием
покровительства различным культурным начинаниям: нередко они сами
активно в них участвовали. В.В. Руднев (казначей Комитета) и Н.Д.
Авксентьев (глава комиссии, занимавшийся трудоустройством беженцев
в сельском хозяйстве) были основателями и сотрудниками одного из
самых известных журналов эмиграции — «Современных записок».
А.И. Коновалов (председатель Главного комитета) активно участвовал
в жизни русской консерватории в Париже. Некоторые из
руководителей Земгора помогали П.Н. Милюкову издавать ежедневную газету
«Последние новости». Администраторы и в то же время политики,
писатели, журналисты — деятели парижского Комитета Земгора были
яркими личностями, влияние которых распространялось на самые
различные сферы. Однако их выдающиеся судьбы зачастую не имели
ничего общего с самоотверженной жизнью сотрудников и
руководителей местных отделений Земгора, которые в конце двадцатых годов
в Белграде, Софии и других городах Европы во все более трудных
условиях содержали эмигрантские школы. Большой удачей парижской
элиты было то, что она могла опереться на поддержку множества
добровольцев, бывших выборных и сотрудников земств и городских
дум, которые составляли фундамент эмигрантской администрации
и в течение многих лет почти в полной безвестности несли на своих
плечах груз повседневной работы.
Тридцатые годы:поворот
Хотя история Земгора и хранит на себе отпечаток ряда
особенностей, связанных с областями деятельности этой организации, ее
эволюция может многое сказать об основных тенденциях,
характерных для истории русской эмиграции в целом. В качестве одного из
примеров можно упомянуть процесс постепенной «автономизации»
70 The Educational Work of the Russian Zemstvos. P. 12.

Глава 2. От внутренней организации диаспоры 293
различных центров диаспоры, который не мог не усилиться со
временем в результате социально-экономического кризиса и закрытия
французских границ для иммигрантов. На рубеже 1920—1930-х годов
местные отделения Земгора занимаются главным образом сохранением
сети учебных заведений — и это оставалось единственной формой его
деятельности, осуществлявшейся в масштабах всей диаспоры (даже
если стремление обеспечить существование школ и заставляло Земгор
все больше перекладывать заботы о них на государства-реципиенты).
С начала тридцатых годов переписка между Центральным управлением
и местными представительствами постепенно замирает. Бюллетень,
выходивший в Париже и распространявшийся во всех странах
проживания диаспоры, исчезает в первой половине этого десятилетия.
Одновременно с постепенным свертыванием деятельности в
масштабах всей диаспоры Земгор все больше сосредотачивает свое внимание
на Франции. Несмотря на финансовые трудности, его проекты по-
прежнему отличаются амбициозностью. Народный университет,
обеспечивающий техническое образование, изучение французского языка
и др., в 1930 году насчитывает около 1200 учащихся; Коммерческий
институт, открытый в 1929 году, уже в первый год своего существования
проводит более 1200 занятий в вечерние часы71. К концу десятилетия
во Франции Земгор является одной из самых динамичных русских
ассоциаций (с точки зрения не столько развития, сколько сохранения
направлений своей деятельности)72. Именно во Франции мы находим
наиболее разнообразные и долговременные следы его присутствия. Эта
концентрация усилий на одной стране была в то же время отмечена
растущей нехваткой материальных средств.
Помимо свертывания деятельности в международных масштабах,
другой особенностью эволюции социальной помощи стало
возвращение — под влиянием экономического спада — к традиционным
формам благотворительности. Подобные формы никогда полностью
не исчезали, но крупнейшие организации, занимавшиеся оказанием
помощи беженцам, опирались в своей деятельности в первую
очередь на финансовую поддержку национальных правительств, а также
различных фондов и Верховного комиссариата по делам беженцев,
71 Бюллетень Российского земско-городского комитета помощи российским
гражданам за границей. Май 1930. № 59/60. С. 13—16.
72 Напомним, что Земгор — одна из немногих эмигрантских организаций,
доживших до наших дней. После Второй мировой войны он сосредоточил свои
усилия в основном на помощи беженцам пожилого возраста (содержание дома
для престарелых), поддерживая при этом акции, направленные на помощь детям,
советским диссидентам и т.п.

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
предоставлявшего кредиты. Возникновение гуманитарной
деятельности современного типа как раз и было результатом невиданного до
тех пор слияния усилий частного сектора, государственных структур
и европейских организаций — слияния, позволившего проводить
крупномасштабные акции. Тем не менее с постепенным оскудением
финансовой помощи все шире возрождалась практика традиционной
благотворительности. Земгору, к примеру, приходилось
организовывать сборы в форме «голодных пятниц», смысл которых заключался
в том, что эмигранты отказывались в пятницу от обеда, передавая
сэкономленные средства в пользу нуждающихся. В 1930 году на собранные
таким образом пожертвования (147 тыс. франков) был открыт детский
дом в Монморанси73. Примерно тогда же Центральный комитет по
обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей,
до того регулярно получавший от французского правительства
дотации на выплату стипендий учащимся, начал проводить «ежегодный
день студента», организовывать «кружечные сборы пожертвований
силами Центрального комитета» и устраивать другие акции (концерты,
лекции, спектакли, лотереи, выставки) в пользу стипендиатов74. Это
привело к неожиданному благоприятному последствию — дало
возможность сохранить, а порой и развить художественную и
литературную деятельность внутри диаспоры, а также стимулировать различные
формы общественной жизни и досуга, позволявшие пополнить казну
обществ взаимопомощи. В соответствии с требованиями времени
культура перестала служить только для получения индивидуального
удовольствия, превратившись в источник средств, жизненно
необходимых для осуществления помощи нуждавшимся.
Рецессия привела к появлению новых социальных акторов, в
частности из церковной среды. Приходы и их настоятели приложили
немало усилий, чтобы помочь самым обездоленным. Наиболее
известной инициативой такого рода стало создание в Париже в середине
73 ГАРФ. Ф. 9145. Оп. 1. Д. 511. Л. 23.
74 Эти стипендии, будучи одной из редких форм государственной помощи
беженцам во Франции, распределялись франко-российской комиссией при
Институте славянских исследований в Париже. Роль пожертвований в бюджете
Центрального комитета по обеспечению высшего образования русскому юношеству
за границей очевидна. В сводке доходов за 1922—1932 годы графа поступлений
от пожертвований остается пустой до 1929 года, тогда как в 1931—1932 учебном
году пожертвования составили 10% доходов (105 700 франков). Точно так же
поступления от разного рода благотворительных акций, в середине десятилетия
составлявшие в среднем 20 тыс. франков, в 1931 — 1932 годах достигают 100 тыс.
франков (Uoeuvre du Comite central de patronage de la jeunesse universitaire russe
a letranger. Paris, 1932. P. 20—21).

Глава 2. От внутренней организации диаспоры...
295
тридцатых годов общества «Православное дело»75. То почетное место,
которое занял этот центр в истории эмиграции, во многом объясняется
личностью его основательницы, матери Марии (Скобцовой), и
деятельностью близких к нему кругов. Это начинание было выражением
нового течения, возникшего в среде эмигрантской интеллигенции,
которая пыталась переосмыслить основы социального
христианства76. Можно было бы вспомнить и о многих других инициативах,
возникших в пригородах Парижа и в провинции. Важно то, что в это
десятилетие эволюция внутриобщинной жизни тяготела к возврату
к наиболее традиционным формам солидарности. Так постепенно
исчезала новаторская, но хрупкая система социальной помощи,
возникшая в предшествующее десятилетие.
История организаций, которые защищали интересы русской
эмиграции и оказывали помощь беженцам, заслуживает специального
исследования (в силу обширности и неизученности данной темы).
Тем не менее даже попытка в самом общем виде обрисовать процесс
институционализации изгнания позволяет выявить ряд важных
особенностей. Стремясь организовать жизнь беженцев, их
руководители — бывшие политики и государственные служащие — постарались
создать такую модель, которая — в масштабах общины — была бы
по своей логике близка к государственной системе общественно
полезных услуг. Русская диаспора, разумеется, не избежала проблем,
характерных для жизни национального меньшинства, обладающего
общей идентичностью (антибольшевизм) и в то же время делящегося
на множество фракций. Тем не менее забота об общем благе оставалась
одной из доминирующих черт всех участников этой истории. Роль
бывших практиков управления российским государством была здесь,
несомненно, определяющей. Существование общинной структуры,
сочетающей представительство с социальной помощью, отчетливо
выделяет русскую эмиграцию на фоне других национальных групп,
находившихся на французской территории.
75 Бывшая эсерка Мария Скобцова в начале 1930-х годов приняла монашеский
постриг и посвятила остаток жизни оказанию помощи нуждающимся
соотечественникам, а во время войны — преследуемым евреям. Она погибла в немецком
концлагере Равенсбрюк. Подробнее о ее биографии см.: Skobtsov M. Le sacrement
du frere. Paris, 2001.
76 «Лицом» этого нового течения стал журнал «Новый град», основанный
в 1931 году И.И. Фондаминским (также членом общества «Православное дело»).
С журналом сотрудничали многие известные мыслители, начиная с философа
Николая Бердяева.

Часть 3. Убежище и изгнание: основные отличия
После первых лет изгнания, отмеченных необходимостью найти
решение самых неотложных проблем, гуманитарная деятельность
сосредоточилась в области культуры. Ярким примером такой эволюции,
характерной для многих эмигрантских ассоциаций, служит Земгор.
Решающую роль здесь сыграли представители дореволюционной
интеллигенции, сделавшие все, чтобы помочь беженцам вновь обрести
достоинство и чувство самоуважения. В определенном смысле они
способствовали поддержанию мифа об исключительности этой
эмиграции, позволяя более широкому кругу беженцев идентифицировать
себя с элитой и предлагая им готовую социальную модель поведения
и амбиций.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В этой книге была сделана попытка восстановить сложную
историю российских беженцев в период, предшествующий началу
Второй мировой войны. Теперь неизбежно возникает желание
охватить взглядом российскую эмиграцию в целом и наметить
дальнейшие перспективы ее исследования.
Рассмотрение территориальной конфигурации изгнания в момент
завершения Гражданской войны и изучение нарождающейся
международной политики в данной области заставляют предположить, что
бесчисленные дискуссии, переговоры и решения, касающиеся русских
беженцев, вписывались в контекст «конца империй»: гибели
Российской империи после победы большевиков и крушения Османской
империи в результате быстрого триумфа кемалистов. Массовые
эвакуации русских беженцев на берега Босфора не могли не обострить
напряженность в этой и без того взрывоопасной зоне. Напомним, что
все это происходило в то время, когда Европа больше всего мечтала
о мире... Способствуя расширению уже ранее наметившегося в
Османской империи политического и демографического кризиса, русские
беженцы делали очевидной для всех нестабильность этого региона,
недаром прозванного «ближневосточной пороховой бочкой».
Мобилизация государств с целью оказания помощи русским эмигрантам была,
таким образом, связана с «константинопольской проблемой» и с более
чем неопределенным будущим региона.
Единственной великой державой, сохранявшей здесь свое
присутствие и соблюдавшей верность «антибольшевистской России»,
была Франция. На французский Генеральный штаб в
Константинополе легли прием, размещение и содержание масс беженцев, потому

Заключение
и сигнал бедствия прозвучал из Парижа. Решающая роль Франции
в поддержке проекта создания Верховного комиссариата по делам
беженцев объясняется именно тем, что ей пришлось в одиночку
нести бремя забот о беженцах из России, эвакуированных на берега
Босфора. Этот факт обусловил впоследствии политику выборочной
и контролируемой иммиграции на территорию Франции.
Выборочной — ибо, испытывая миграционное давление со всех сторон, власти
отдали предпочтение тем, кто уже ранее находился под их опекой, как
об этом свидетельствуют масштабы миграций из Балканских стран на
протяжении всего десятилетия. В среде русской общины во Франции
число тех, кто попал сюда, следуя «великим южным путем» (с берегов
Босфора через Югославию или Болгарию), было непропорционально
высоким. Таким образом, «белоэмигрант» не был всего лишь одним
из французских мифов: после стран Юго-Восточной Европы Франция
являлась, несомненно, единственным государством, принявшим такое
количество ветеранов Белого движения — в ущерб тысячам беженцев,
тщетно ожидавшим в Польше и Германии визы в обетованную землю
Прав человека.
Гостеприимство, впрочем, не обходилось без осуществления
контроля. Он касался потоков приезжающих и их распределения по
стране. В действительности единственное, что отличало французскую
политику в отношении беженцев и что было сделано намеренно, так
это рассредоточение изгнанников маленькими группами по
территории Франции. Речь шла о том, чтобы превратить бывших военных
в гражданское население и помешать возникновению слишком
больших — ив силу этого опасных — их скоплений. Международное бюро
труда, осуществлявшее общий надзор за размещением мигрантов
в промышленных центрах, одобряло этот подход и в широкой мере
следовало ему. Французские власти, однако, всего лишь возрождали
старый принцип, действовавший уже в момент приема участников
польского восстания XIX века и заключавшийся в том, чтобы избегать
скопления «борцов за свободу» в столице и стремиться к их
максимальному рассредоточению по всей территории страны.
Таким образом, миграционные и социальные траектории, по
которым следовали многочисленные эвакуированные беженцы с юга
России, на каждом этапе управлялись, исправлялись и
контролировались как женевскими органами, так и русскими организациями,
действовавшими в союзе с европейскими и французскими партнерами.
Речь шла о первых «получателях помощи» в истории современности,
одержимой идеей планирования и управления; при этом механизмы

Заключение
299
и условия приема беженцев и их административной регистрации уже
отражали представление — пусть и самое общее — об «обычном
беженце», ничем не отличающемся от «иммигранта». Отличие беженцев
от иммигрантов заключалось, однако, в наличии у первых общей
идентичности и тщательно культивируемых и поддерживаемых общинных
связей. Эта «компенсация» была для русских изгнанников источником
сил: она позволяла абстрагироваться от настоящего, идентифицируя
себя с высоко ценимой детерриторизированной общностью —
«Россией в изгнании». Чувство принадлежности к общине, несомненно,
смягчило одиночество и горечь разрыва с родиной, а в некоторых
случаях даже способствовало плавной интеграции благодаря сохранению
исходной идентичности, остававшейся источником гордости. Однако
в других — более многочисленных — случаях существование «своего
уголка», отвращавшее от попыток социального или личностного
развития, становилось причиной замыкания на самих себе.
Демографические кривые русских беженцев говорят здесь сами за себя.
На противоположном полюсе реализовались другие истории: их
характерные черты — бросающаяся в глаза свобода выбора и
действий, разнообразие форм успеха, а также то, как выделялись они на
фоне иммигрантской Франции межвоенного периода. Присутствие
элит — исключение в истории миграций — становится очевидным
при рассмотрении всего спектра профессиональных занятий беженцев;
материальное обеднение отнюдь не всегда было при этом синонимом
деклассирования. Обращает на себя внимание не столько разрыв,
связанный с изгнанием, сколько преемственность судеб. Велик соблазн
говорить о двух параллельных — согласно избранным путям — историях
русской эмиграции. Но это означало бы забыть о том, что было сделано
одними и чем они являлись для других. Открытие французских границ
перед беженцами было не только следствием участия этого государства
в решении «русского вопроса», но и прежде всего результатом
давления со стороны русских организаций, которые первыми выстроили
особые стратегии приема и структуры, призванные облегчить
интеграцию. Эти шаги, в свою очередь, не могли не поощрить иммиграцию.
«Микрокосм» изгнания, получивший развитие в форме
многочисленных ассоциаций, комитетов взаимопомощи, профессиональных
и прочих союзов, позволил сохранить исходные социальные
идентичности, что естественным образом привело к восстановлению иерархий.
Так возникли дифференцированные механизмы помощи тем или иным
группам эмигрантов. Распространение в среде ассоциаций системы
регистрации и рекомендаций способствовало развитию выборочной по-

300
Заключение
литики адресной помощи: в некоторых случаях речь шла о помощи при
трудоустройстве или просто «словечке», замолвленном нанимателю,
в других — о предоставлении возможностей для профессионального
обучения, выплате стипендий, выдаче кредитов, помощи в
проникновении в те или иные специфические профессиональные круги и т.д.
Концентрация энергии и ресурсов на Париже, несомненно, привела
к расширению спектра возможностей и позволила кому-то добиться
успеха, но и новые виды солидарности внутри церковных приходов
и «дух здорового соревнования» в маленьком мире провинциальных
колоний тоже оказали влияние на судьбы беженцев. Не вызывает
сомнений тот факт, что организация общины осуществлялась путем
интенсивной формализации социальных групп, которые во многих
случаях определили конкретные жизненные пути и тем самым сделали
очевидным существование — во всем его разнообразии — настоящего
общества в изгнании.
Явная тенденция к формализации общинных связей проявилась
и в борьбе за институционализацию статуса беженцев. Эта борьба
являлась частью движения за признание легитимности. Во Франции
этому способствовало сохранение дипломатических представительств.
Данный прецедент начал играть роль модели, оказывавшей влияние на
то, как формулировалось и отстаивалось требование создать законное
представительство. Исключительное положение, в котором оказались
русские эмигранты и которое было затем закреплено благодаря
созданию Центрального офиса по делам русских беженцев, объясняется,
по-видимому, не столько уступкой в пользу беженцев, сколько
антибольшевистской позицией Франции. Политическая близость между
французским правительством и Совещанием послов, безусловно,
сыграла роль в признании российских представительств, что объясняет
безоговорочную поддержку, которую оказывала Франция
международным совещаниям и переговорам, посвященным выработке статуса
беженца. Проводя особую политику в отношении беженцев, «страна
Прав человека» продемонстрировала внимание к их участи и тем
самым смогла повысить свой престиж, а также заявить на женевской
сцене о собственной модели беженства.
Эта модель, носившая новаторский характер, пользовалась
всеобщим уважением. Говоря о ней, не следует, однако, забывать о
преемственности с историей комитетов беженцев, которая начиная с
приезда участников польского восстания в XIX веке и кончая созданием
Чехословацкого комитета (получившего в 1914 году полномочия
консульства) позволяет увидеть медленное становление французской по-

Заключение
литики в области беженства. С такой точки зрения офисы
межвоенного периода были своего рода завершением «протоистории» беженцев,
предшествовавшей вступлению в современную эпоху, когда эти
категории населения оказались под прямой опекой государства и потеряли
возможность быть активным творцом собственной истории.
Прагматизм, с которым французские власти подошли к
иммиграционной политике в беженском вопросе, по всей видимости, не
противоречил их стремлению к легализации различий. Эти две позиции,
занятые Францией, отсылают к существованию дифференцированного
подхода к русской эмиграции: массы четко отделялись от влиятельной
франкоязычной элиты, из которой рекрутировались партнеры,
воспринимаемые в качестве «естественных». Если французские власти
могли планировать присоединение Центрального офиса по делам
русских беженцев к французской администрации, то именно потому, что
беженцы располагали бесспорным капиталом знаний и компетенций.
Институциональная история изгнания делает очевидным
существование — в чрезвычайно разнородном мире элит — особой среды
«служителей Государства», игравших важнейшую роль.
Представители этой среды хорошо известны в политической истории эмиграции
благодаря их активному участию в жизни партий и общественных
дебатах. В то же время особые функции административного и
посреднического характера, которые они выполняли в отношении беженцев,
до сих пор привлекали гораздо меньше внимания. А ведь именно эта
среда определила структуру общинной организации, стала источником
правил и моделей поведения и привила свое понимание
«общественного интереса». Естественным фундаментом ее деятельности служила
политическая и профессиональная этика, сформированная за долгие
годы участия в управлении империей. Разумеется, этот мир делился на
различные политические «семьи», тем не менее им удалось — вопреки
расхождениям и противоречиям — «править в интересах всех» и при
необходимости дополнять друг друга, задействуя все необходимые
связи и сети.
Представляя собой нечто большее, нежели просто историю партий,
политическая история эмиграции могла бы обогатиться благодаря
изучению сетей, возникших в среде общины, страны-реципиента или
диаспоры. Так, останавливаясь подробнее на решающей роли, которую
играли либералы в структурах русской общины во Франции,
необходимо было бы обратить внимание на их взаимодействие с различными
кругами — с масонами (среди которых было очень много либералов),

302
Заключение
юристами, лидерами гуманитарных организаций и т.д. Изучение
подобных сетей позволило бы оценить укорененность русских элит во
Франции и Европе, роль политических течений и связей в
мобилизации усилий и средств в поддержку русских беженцев и прояснить
другие вопросы.
«Общее дело», требовавшее мощной мобилизации для получения
немедленной помощи и защиты, представляло собой также
символическую борьбу, в центре которой стояла идея создания «субститута»
государства. С этой точки зрения о многом может сказать то, как
определялись права апатрида. Статус апатрида гарантировал
существование собственного представительства, наделенного официальной
властью, а не личные права беженцев — в реальности минимальные.
Анализ дебатов, шедших в среде русских юристов на всем протяжении
двадцатых годов, несомненно, позволил бы уточнить это различие,
однако уже сейчас можно утверждать, что с самого начала
десятилетия обеспечение институциональной законности представляло собой
общую и четко сформулированную цель. Речь шла о политическом
акте, задачей которого было поставить под удар не только
полномочия советских представительств в Европе, но и саму большевистскую
Россию. Эта мобилизация оказалась настолько широкой и энергичной,
что впору задуматься, не была ли она проявлением более или менее
сознательного стремления вернуть себе часть потерянного государства?
Объединенные этой потерей, русские изгнанники гордо несли —
в своих общинных устремлениях — знамя неотречения.

эпилог
За выбором именно 1940 года в качестве заключительной точки
нашего исследования стоит отнюдь не просто стремление
соответствовать привычной для истории XX века периодизации.
На самом деле нигде в Европе русских эмигрантов не обошли
стороной потрясения, вызванные Второй мировой войной, и во Франции
русская община приобрела за годы конфликта совершенно новые
очертания.
Прежде всего, сильно сократилась ее численность: перепись
1946 года насчитала менее 50 тыс. русских, то есть вдвое меньше,
чем в 1931 году. Разумеется, независимо от их происхождения война
сильнейшим образом отразилась на всех эмигрантах, находившихся
во Франции, снизив их общее число также вдвое. События тех лет
привели к крупным перемещениям населения и новым волнам
миграций внутри и за пределами французской территории. Но в силу
ряда политических, социальных и экономических причин различные
национальные группы оказались в разной мере затронуты этими
потрясениями: место проживания, сфера занятости и другие факторы
кому-то помогали выжить, а кого-то, наоборот, обрекали на
обнищание и маргинализацию. Картина была настолько сложной, что нам
придется ограничиться самыми общими замечаниями и несколькими
цифрами — за неимением возможности подвести всесторонние итоги
по вопросу о последствиях войны для иммигрантов, поселившихся во
Франции в предшествующие десятилетия.
Что касается русских эмигрантов, то война привела к сильнейшей
трансформации их ментальной карты. Серьезный кризис пережили их
представления о собственной идентичности, которые традиционно

Эпилог
строились на идее сохранения в изгнании русской культуры,
преследуемой советским режимом. Нападение гитлеровской Германии
на СССР, а затем участие Красной армии в освобождении Европы
поколебали восприятие советской власти в качестве заклятого врага,
заставив увидеть в ней союзническую силу, участницу общей борьбы.
Это предопределило появление в среде русской эмиграции во Франции
стремления если не к полному примирению, то хотя бы к сближению
с Москвой. Усилившиеся за годы войны патриотические настроения
способствовали распространению идеи о том, что Сталин якобы
полностью сменил политический курс. Об этом, казалось, говорили
такие факты, как избрание патриарха в 1943 году и радость, с которой
встречали повсюду освободителей с Востока. Подобные представления,
разумеется, не отражали всего спектра настроений, но они были
сильны во всех слоях русской общины: среди рабочих и интеллигенции,
священников и художников, в Париже и в провинции. И потому, когда
в 1946 году был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР,
дававший эмигрантам возможность получить советское гражданство,
надежда на скорое возвращение удвоила патриотический порыв.
Этот указ был воспринят многими как настоящая политическая
амнистия, открывавшая путь на родину. Но были и те, кто открыто
выступил против такого его понимания. Разногласия в данном
вопросе стали причиной острых и затяжных конфликтов. Позиции быстро
радикализировались: кто-то мечтал о скорой репатриации, а кто-то
опасался распространения «красной заразы» по всей Европе. Вслед за
генералом Деникиным, нашедшим убежище в Соединенных Штатах,
немало русских эмигрантов отправилось за океан в поисках новой
родины. Нью-Йорк, где в годы войны нашли пристанище многие
представители интеллигенции, постепенно превращался в новую столицу
русской эмиграции.
Эти раздоры и повторные эмиграции разрушили политический
консенсус, который удавалось сохранять — несмотря на споры и
столкновения — на протяжении двух десятилетий. А ведь именно он
обеспечивал в изгнании прочность внутриобщинных связей.
У тех, кто решил остаться во Франции, больше уже не было
выбора: им предстояло обосноваться здесь окончательно. Это привело
к изменению поведения русских эмигрантов по отношению к властям и
к французскому обществу в целом. Люди, в течение долгих лет жившие
«на чемоданах», принялись распаковывать багаж.
Среди решивших наконец обосноваться во Франции многие были
немолоды. Старение тех поколений эмигрантов, которые покинули

Эпилог 305
Россию во взрослом возрасте, и необходимость организации помощи
им представляли теперь главную заботу для русских организаций
взаимопомощи и французских социальных служб. Характерна, например,
смена направления деятельности Земгора: не отказываясь полностью
от образовательных программ, эта организация сосредоточила
основные усилия на создании дома для престарелых.
Отныне русские стали «старыми беженцами»: так их называли,
противопоставляя новым мигрантам, прибывавшим со всех концов
разоренной войной Европы. И именно так их воспринимали и новые
международные организации, созданные с целью урегулирования
положения беженцев. «Нансеновские беженцы» считались
меньшинством, принадлежащим к теперь уже далекому прошлому. В центре
внимания в первую очередь оказывались «перемещенные лица»
(Displaced Persons — DP), то есть сотни тысяч советских граждан, которые
в годы войны попали на территорию оккупированной Европы в
качестве военнопленных или «остарбайтеров», отправленных в крупные
промышленные районы работать на немецких заводах. А еще
существовали советские дезертиры, люди, воспользовавшиеся
неразберихой, чтобы бежать из СССР, и многие-многие другие. Следует отметить,
что в среде русской общины во Франции было сделано крайне мало
попыток помочь представителям этой новой волны беженцев. Тому,
конечно же, была не одна причина, но важнейшую роль сыграла, видимо,
культурная дистанция: оказываясь лицом к лицу с новыми беженцами,
эмигранты предыдущей волны лучше осознавали расстояние, которое
отделяло их от прошедшей советизацию родины.
Итак, из горнила войны вышла совсем иная община: иными были
ее взгляды, цели, проблемы. И потому рассказывать о ней стоит уже
в другой книге...

Приложение 1
ДОКУМЕНТЫ АРХИВА ФРАНЦУЗСКОГО БЮРО
ЗАЩИТЫ БЕЖЕНЦЕВ И АПАТРИДОВ (OFPRA)
В OFPRA хранятся все дела просителей убежища начиная с
создания этой организации1 в 1952 году2. Там находятся также архивы
некоторых комитетов по делам беженцев, существовавших в
межвоенный период (Центрального офиса по делам русских беженцев,
Центрального армянского офиса, Грузинского офиса). OFPRA
унаследовало от Международной организации беженцев (OIR) дела лиц,
которые обращались в OFPRA за справкой, подтверждающей статус
беженца.
Все дела в архиве OFPRA расставлены в алфавитном порядке.
Приступая к работе с этими материалами, мы осуществили случайную
выборку по каждой букве алфавита. Нашей целью было создать выборку
объемом около 10% от общего количества дел русских беженцев,
которое оценивается руководителями архива примерно в 10 тыс. единиц.
Таким образом было отобрано 1476 дел. Помимо заполненной анкеты
беженца в делах нередко встречаются другие документы, например
1 Об истории создания OFPRA см.: Noiriel G. La tyrannie du national. Le droit
dasile en Europe. Paris: Calmann-Levy, 1991; Brouste J. Le role de l'Office fran^ais de
Protection des Refugies et Apatrides // Immigres et refugies dans les democraties occi-
dentales — defis et solutions / Dir. D. Turpin. Aix-Marseille, 1989; Les refugies en France
et en Europe, quarante ans d application de la convention de Geneve, 1952—1992 (Actes
du colloque 11—13 juin). Paris: OFPRA, 1993.
2 Следует напомнить, что с 1952 года все русские беженцы, попавшие во
Францию в межвоенный период (так называемые нансеновские беженцы), должны были
зарегистрироваться в OFPRA. Большинство сделали это в 1950-х годах (см. ниже
анкету OFPRA).

Документы архива Французского бюро...
307
нансеновский паспорт, автобиография, документы Центрального
офиса по делам русских беженцев, переписка с различными
учреждениями и др.
Мы записали (с соблюдением принципа анонимности) все
сведения, содержащиеся в анкете OFPRA. Следует отметить, что с течением
времени анкета неоднократно менялась: в общей сложности было
выявлено четыре типа формуляра. Мы взяли за модель второй тип —
он встречается чаще всего среди нансеновских беженцев и содержит
наиболее полную информацию об их географических и социальных
траекториях.
Эта анкета включает следующие рубрики:
1. Фамилия3
2. Имя
3. Дата обращения
4. Другая фамилия или другое написание фамилии
5. Гражданство в настоящее время
6. Гражданство при рождении
7. Фамилия и имя отца
8. Фамилия и имя матери
9. Дата и место рождения (город, страна)
10. Вероисповедание: католик, протестант, иудей, греко-католик,
православный, другое
11. Семейное положение: холостой / незамужняя, женатый /
замужем, разведен / разведена, проживает отдельно от супруга / супруги,
вдовец / вдова
12. Фамилия и имя супруга / супруги
13. Дата и место рождения супруга / супруги
14. Гражданство супруга / супруги (при рождении)
15. Гражданство супруга / супруги (в настоящее время)
16—20. Имена детей
21—25. Дата и место рождения детей
26. Адрес (в настоящее время)
27. Места жительства с 1939 года, дата приезда, дата отъезда (город,
деревня, область, страна)
28. Дата приезда во Францию (с разрешением или без)4
3 Здесь значится номер дела.
4 88% дел относится к беженцам, уехавшим из России во время революции
и Гражданской войны, 5% — к тем, кто приехал во Францию в 1900—1914 годы,
а 7% — к беженцам послевоенного периода (при этом доля диссидентов 1970-х
годов, естественно, чрезвычайно мала).

308
Приложение 1
29. Профессия (раньше)5
30. Работа (в настоящее время)6
31. Военная служба: в какой стране и армии, в какой период?
32. Образование: начальное, среднее, высшее
33. Страна пребывания до приезда во Францию (с указанием
города и лагеря)
34. Миссия IRO (OIR) или другие организации, в которые Вы
обращались
35. Когда, при каких обстоятельствах и по каким причинам Вы
покинули родину?
36. Каким образом Вы попали во Францию: по рабочему контракту,
нелегально, с видом на жительство или паспортом?7
37. Почему Вы не обращаетесь в Ваше консульство и не хотите
вернуться на родину?
38. Какими личными документами Вы располагаете?
39. Подпись беженца, удостоверяющая точность указанных выше
сведений
Комментарий OFPRA8
5 Данные о профессии оказываются непригодными для использования,
главным образом в силу расплывчатости формулировок. Дело в том, что беженцы
по-разному трактовали вопрос о бывшей профессии: кто-то понимал это как
последнюю должность, занимаемую до отъезда из России, кто-то — как статус
(студент, военнослужащий, адвокат) и т.д.
6 Здесь следует напомнить, что многие беженцы находились в пенсионном
возрасте, поэтому одним из самых частых ответов в данной рубрике — наряду
с «учащийся» — было «пенсионер».
7 Свыше 52% беженцев 1920-х годов указывали, что они приехали по рабочему
контракту или на основании коллективной визы.
8 Многие анкеты были заполнены не беженцами, а сотрудниками OFPRA.
В таких случаях некоторые рубрики, например касающиеся вероисповедания,
профессии в прошлом (у пенсионеров), систематически оставлялись пустыми, а ответы
на вопросы об обстоятельствах отъезда и причинах, по которым беженец хочет
остаться во Франции, формулировались предельно кратко. Несмотря на подобные
лакуны, эти дела содержат всю необходимую информацию о маршрутах бегства
и социальных траекториях, поэтому мы использовали их на тех же условиях, что
и дела, заполненные самими беженцами.

Приложение 2
АРХИВ ЦЕНТРАЛЬНОГО ОФИСА
ПО ДЕЛАМ РУССКИХ БЕЖЕНЦЕВ
Как упоминалось выше, в архивном центре OFPRA хранится архив
Центрального офиса по делам русских беженцев. Он содержит все
личные дела беженцев с 1924 года до конца 1940-х годов1, а также
несколько картотек русских беженцев, в том числе первую двуязычную
картотеку, пополнявшуюся до 1941 года, когда была создана новая
картотека на французском языке. Изменение процедуры и создание
новой базы данных, несомненно, связаны с административными
преобразованиями внутри Офиса, последовавшими за немецкой
оккупацией.
1 Беженские офисы были официально упразднены в 1952 году, в момент
создания OFPRA. Начиная с 1945 года советскими эмигрантами занималась
Международная организация беженцев, тогда как в ведении Центрального офиса по делам
русских беженцев оставались «нансеновские» беженцы.

Приложение 3
УСТНЫЕ ИСТОЧНИКИ
Фонд Клода Верника (Fonds Claude Vernick)
Серия интервью, записанных Клодом Верником во второй
половине 1960-х годов при подготовке телепередачи о русской
эмиграции. В общей сложности 86 интервью с представителями различных
поколений эмигрантов (Анри Труайя, Владимиром Янкелевичем,
Осипом Цадкиным), снятых в знаковых для межвоенной эмиграции
местах (Центре YMCA, Доме для престарелых в Сент-Женевьев-де-Буа,
Русском доме для престарелых в Ницце, Доме русского флота, Музее
казачества и др.). Тексты интервью были любезно предоставлены
Клодом Верником.
Устный и письменный опрос русских эмигрантов во Франции
В 1982—1983 годах обследование проводилось совместно с Николя
Садье (Saddier), а затем, вплоть до 1994 года, осуществлялось
самостоятельно автором книги. В результате было получено 54 биографических
рассказа, в том числе 38 записано на магнитофон.
Обследование репатриантов
Устный опрос, проведенный в Москве и Харькове в 1989—1990
годах: 14 интервью с бывшими эмигрантами, вернувшимися в СССР
в 1946—1956 годах.

Устные источники
311
Обследование, осуществленное Национальным институтом
демографических исследований (Institut national d'etudes demographiques —
INED)
Обследование второго и третьего поколения эмигрантов по методу
TRA (см. описание этого метода на веб-сайте http://tra.web.ined.fr/).
Выборка была сформирована путем отбора фамилий на VICH-VIK
в телефонном справочнике Парижа и пригородов. В результате было
осуществлено 30 телефонных интервью на основе стандартного
вопросника.

Приложение 4
АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
Archives du ministere des Affaires etrangeres (МАЕ) (Архив
Министерства иностранных дел Франции)
Serie Russie-Europe, dossiers 596—602 (Серия Россия—Европа, дела
№ 596—602).
Archives de l'Office francais de protection des refugies et apatrides
(OFPRA) (Архив Французского бюро защиты беженцев и апатридов)
Exploitation statistique de 1476 Dossiers (Статистическое
исследование 1476 личных дел).
Archives de l'Office Central des Refugies Russes (OCRR) (Архив
Центрального офиса по делам русских беженцев)
Correspondances administrates (Административная
корреспонденция).
Exploitation statistique de 300 dossiers (Статистическое исследование
300 личных дел).
Archives de la Prefecture de police de Paris (APP) (Архив
префектуры полиции Парижа)
7023 К 15—139. Rapports sur les associations russes en France
(Донесения о русских организациях во Франции).
Archives Nationales (ANF) (Национальные архивы Франции)
F. AJ 1266. Documents preparatoires de la conference inter-gouverne-
mentale pour le statut des refugies (Подготовительные материалы к
межправительственной конференции по статусу беженцев).
F. АР 94. Albert Thomas (Фонд Альбера Тома).

Архивные материалы
313
Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)
Ф. 5780 Представительство в Греции Российского земско-город-
ского комитета помощи российским гражданам за границей (Афины).
Ф. 5784 Центр действия (Париж).
Ф. 5834 Военно-исторический и статистический комитет при
Русском политическом совещании в Париже.
Ф. 5854 Союз русских эмигрантских организаций в Польше
(Варшава).
Ф. 5881 Коллекция отдельных документов эмигрантов.
Ф. 5909 Паспортно-пропускное отделение при военном агенте
в Турции (Константинополь).
Ф. 5971 Менделеев Павел Павлович.
Ф. 5982 Главное справочное бюро (Константинополь).
Ф. 6064 Кружок «Совнарод» (Варна).
Ф. 6094 Гулькевич Константин Николаевич.
Ф. 6270 Маргулиес Мануил Сергеевич.
Ф. 6851 Российское посольство в Париже.
Ф. 7067 Коллекция материалов Лиги Наций.
Ф. 9145 Коллекция отдельных документов различных
эмигрантских организаций.
Leeds Russian Archive (LRA) (Русский архив в Лидсе)
Zemgor Archive (Архив Земгора).
Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and
Culture, Columbia University, New York (BAR) (Бахметевский архив
русской и восточноевропейской истории и культуры, Колумбийский
университет, Нью-Йорк)
Soiuz Russkikh Shofferov Papers (Фонд Союза русских шоферов).
Vladimir Feofilovich Zeeler Papers (Фонд В.Ф. Зеелера).
Petr Evgrafovich and Evgraf Petrovich Kovalevskii Papers (Фонд
П.Е. и Е.П. Ковалевских).
Archives de la Societe des Nations (SDN) (Архивы Лиги Наций)
Fonds mixte Nansen (FMN) (Сводный фонд Нансена), dossiers relatifs
a Faction des sous-delegues du BIT a regard des refugies russes et a Taction
de placement des Russes en France par le BIT a Geneve (C. 1401, С 1411,
С. 1418, С. 1437, С. 1453, С. 1749) (дела, касающиеся деятельности
сотрудников МБТ в отношении русских беженцев и их трудоустройства
во Франции с помощью женевского МБТ).

СПИСОК КАРТ
Русские беженцы в Европе, август—декабрь 1921 г. (по данным
Верховного комиссариата по делам русских беженцев). С. 22.
Русские беженцы во Франции (по данным переписи 1931 г.). С. ПО.
Траектории русских беженцев, эмигрировавших во Францию
(1917—1930 гг.). С. 232.

ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Авксентьев Н.Д. 193, 289, 292
Адамович Г.В. 104
Адор Г. 84
Александр III, император 158
Алексеев К. — см. Станиславский Ю
Алексинский И.П. 286
Андрей, вел. кн. 38, 174
Анненков Ю.П. 39, 167
Аното Г. 83, 127
Армбрустер 216
Асланофф С. 6
Астров Н.И. 289
Базили Н.А. 126, 271
Байссвенгер М. 6
Бальмонт К.Д. 217
Барон Ф. 96
Барту Л. 270
Бахметьев Б.А. 266, 276
Башмаков А. А. 166
Башмакова М. 36, 38
Бейлис М. 270
Белый А. 73, 101
Берберова Н.Н. 142, 144, 152, 158
Бердяев Н.А. 96, 155, 210, 295
Вермонт-Авалов П.Р. 71
Бискупский В.В. 71
Блюм А. 5
Бобринская В.Н. 75
Бонне Ж.-Ш. 121, 133, 177, 227
Боткин П. 86
Боткин С. 86
Бредов Н.Э. 28, 40, 187
Бриан А. 276
Бринкли Дж. 30
Бруссо, ген. 90
Брюн Ж. 166
Бубнов П.Н. 126
Будницкий О.В. 5
Булгаков М.А. 30
Бунин И.А. 147
Бюржи Н. 5
Вайс К. 5
Валин Р. 144
Ван Калоэн Ж. 174
Васильев А.Т. 165
Ватвиль Ж.-Ш., де 58
Вей К. 5
Вернадский В.И. 36
Вернан Ж. 207, 208, 220, 263
ВерникК. 25,310
Верт Н. 5
Винавер М.М. 244
Виноградский С.Н. 165
Вишняк М.В. 38, 152, 158, 251, 270
Волин В.М. 96
Волконский М.А. 165

316
Врангель П.Н. 27, 51, 54, 74, 76,11, 79,
89, 97, 100, 142, 151, 187, 188, 267,
268, 276, 280, 281, 289
Вырубов В.В. 289
Габсбурги, династия 65
Гамалея Н.В. 165
Геллер М.Я. 96, 103
Гессен И.В. 72
Гире М.Н. 58, 240, 266
Голицын П.П. 174
Голицына, княжна 204
Голицыны 26
Гольц Р., фон дер 71
Горгулов П.Т. 279
Горький М. 102, 103
Готьев 143
Грин К 150
Тройский П.П. 243
Грэй (Деникина) М.А. 164
Гулькевич К.Н. 67, 244, 254—256, 285
Гурвич Г.Д. 166
Гурфинкель Н. 48, 205
Делам Ж. 116
Делеэль Ж. 251
Деникин А.И. 51, 74, 75, 97, 164, 304
Депуа П. 223
Детердинг (Донская) Л.П. 208, 219
Дитрихс М.К. 44
Донская Л.П. — см. Детердинг Л.П.
Доре М. 49, 50, 155, 202, 205, 207
Дрейфус А. 270
Думер П. 279
Дэвис Р. 6, 273
Дюрафур А. 147
Дягилев СП. 166
Евдокимов П.Н. 163
Евлогий (Георгиевский B.C.),
митрополит 196
Именной указатель
Ельяшев Б.Л. 251
Ермольев И.Н. 166
Ефремов И.Е. 266
Жданова И.А. 6
ЖиллеЛ. 116, 174
Жиль Э. 122
Зайцев Б.К. 164, 217
Замойски Я. 69, 70
Зеелер В.Ф. 157
Извольский А.П. 270
Изюмов А. Ф. 61, 75
Йованович Л. 79
Каменка А.Б. 166
Кандауров Л.Д. 271
Каплан Э. 6
Карайон А. 6
Карташев А.В. 280
Кафандарис Г. 80
Кевонян Дз. 5, 255
Кере С 5
Керенский А.Ф. 35, 270
Кессель Ж. 140, 167, 213
Кип Дж. 29
Кишкин Н.М. 97
Ковалевская СВ. 156
Ковалевский П.Е. 277
Койре А.В. 166
Коковцов В.Н. 277, 287
Колемин Ю.А. 271
Колчак А.В. 44, 97, 283
Коновалов А.И. 282, 292
Корнилов Л.Г. 51
Коротнев А.А. 165
Кровопусков К.Р. 282
Кузьмин-Караваев В.Д. 277
Кускова Е.Д. 97
Кустова Э.М. 6

Именной указатель
Лаббе М. 128
ЛамберШ. 111,237
Ландри А. 237
Латур Г.В., де 271
Re Брас Э. 5
Ле-Гийу О. 205
Лебедев В.И. 65
Ледре Ш. 136
Ленин И. 5
ЛелонгЛ. 151
Ленин В.И. 93
Ливак Л. 5
Лоример Ф. 27
Лосский Н.О. 96
Львов Г.Е. 282, 288, 289
Маго Ж. 6, 104
Маклаков В.А. 105,243,260,266,269—
271, 274—277, 285, 286
Максимов Г.П. 96
Мандельштам А.Н. 158, 241, 251, 254
Манухин И.И. 165
Манштейн-Ширинская А.А. 124, 214
Маргулиес М.С. 157, 244
Мария (Романова), вел. кн. 38, 151
Мария Федоровна, императрица 204
Маррус М. 77, 259
Мартене Ф.Ф. 158
Масарик Т.Г. 65, 102, 162, 268, 284
Мать Мария (Скобцова Е.Ю.) 295
Мацнев Г. 104
Менделеев П.П. 217
Метальников СИ. 165
Мечников И.И. 157, 165
Мещерская В.К. 204
Милюков П.Н. 157, 266, 277, 292
Милюкова А.С. 156
Миркин-Гецевич Б.С. 244
Миронов Б.Н. 49
Мишель П. 5
Мозжухин И.И. 166
317
МокоЖ. 121, 134, 151, 171, 177, 237
Моллов В. 80
Монзи А., де 271
Моран, кардинал 212
Моргентау Г. 61
Морелле Ж. 254
Морской А. 37
Мрачный М. 96
Мурадян К. 5
Муссолини Б. 242
Набоков В.В. 52
Набоков К.Д. 266
Нансен Ф. 17, 57, 58,67,68, 78, 83—89,
91, 97, 105, 107, 111, 114, 116, 128,
130, 132, 178, 179, 183, 217, 239,
243, 245, 246, 248, 250, 252, 255,
257—261, 273, 285, 313
Немировская И.Л. 124
Николай Николаевич, вел. кн. 173
Нольде Б.Э. 158, 243, 245, 251, 254,
283, 286
Нуарьель Ж. 5, 84, 229, 236, 242
Нугаро Б. 237
Ольденбург З.С. 42, 106, 116, 155, 228
Осоргин М.А. 96
Осоргина-Бакунина Т.А. 5
Павел, вел. кн. — см. Павел
Александрович
Павел Александрович, вел. кн. 37,151
Панина СВ. 86
Паон М. 192—194, 260, 261, 273, 291
Паскаль П. 155
Пастер Л. 124, 156, 165
Пашалян Л. 254, 255
Пейович Б. 6
Пеке 105
Петрушева Л.И. 6
Петрушевич Е.Е. 41

318
Именной указатель
Печорин Д.В. 251
Пиленко А.А. 243, 251
Прокопович С.Н. 97
Проктер Дж. 183
Пуанкаре Р. 130
Пэро А. 142
РаевМ.И. 99, 113,204,220
Рахманинов СВ. 158
Рено Л. 143
РеффиП.М.,деП4, 115
Римша X, фон 60
Робинсон П. 281
Рогожников В.А. 181
Романова М. — см. Мария (Романова)
Росс Н. 204
Рот Й. 67
Рубинштейн Я.Л. 243, 244, 254, 282,
283, 286, 287, 290
Руднев В.В. 116, 277, 289, 292
Савинков Б.В. 69
Саворньян Ф. 26
Садъе Н. 310
Сазонов С.Д. 267
Салтыковы 37
Самс Г. 50, 176, 203
Сапов В.В. 96, 97
СаядА. 220
Серафимов Б.С. 181, 182
Серж В. 39, 91
Симпсон Дж. 28, 46, 50, 61, 64, 68, 90,
100, 148, 202, 203
Синапян Г. 254, 255
Скобцова М. (Скобцова Е.Ю.) —
см. Мать Мария
Сойфер Э. 32, 33
Сталин И.В. 228, 304
Станиславский (Алексеев) К.С. 105,
106
Старицкий П.А. 147
Стахович М.А. 266
Ступницки А. 68
Суворов Н. 37
Тарасов Л.А. — см. Труайя А.
Татищев Б.А. 271
Тескова А.А. 164
Тесленко Н.В. 157
Тихонова Н.А. 103, 122
Тома А. 146, 183, 260, 291
Торше П. 190
Труайя А. (Тарасов Л.А.) 13, 310
Турчанинов П.Д. — см. Черный Л.
Устрялов Н.В. 100
Фавро И. 204
Ферро М. 29
Фондаминский И.И. 295
Фрик Э. 58
Хавкин В.А. 165
Ханссон М. 62, 116
Хардеман X. 99, 100
Хатисян А.И. 254, 255
Хольмсен И.А. 280
Цадкин О.А. 310
Цветаева М.И. 164
Чайковский Н.В. 267
Чахотин С.С. 100
Черный Л. (Турчанинов П.Д.) 96
Чичерин Г.В. 85
Шанель К. 151, 152
Шанкомюналь Ж. 249
Шор Р. 151
Штерн С.Ф. 214, 215
Штрандтман В.Н. 268
Шульгин А.Я. 68, 245

Именной указатель
319
Щупак Н.О. 166
Энглез 58
Эннеш К. 125
Эренбург И.Г. 103, 104
Юденич Н.Н. 28, 39
Юрьев СВ. 181, 184
Юсупов Ф.Ф. 151, 153, 167
Янкелевич В. 310
Ярчук Е.З. 96

ОГЛАВЛЕНИЕ
Благодарности 5
Предисловие 7
ЧАСТЬ 1
ПОСЛЕВОЕННАЯ ЕВРОПА И ПРОБЛЕМА РУССКИХ БЕЖЕНЦЕВ
Глава 1. От исхода к изгнанию: истоки и сценарии русского рассеяния по Европе 23
Глава 2. Скитания русских беженцев по Европе в двадцатые годы 54
Глава 3. Европа, Франция и СССР в вопросе о русских беженцах (1920—1925 годы) 82
ЧАСТЬ 2
РУССКИЕ БЕЖЕНЦЫ В МОЗАИКЕ ФРАНЦУЗСКОЙ ИММИГРАЦИИ
В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД
Глава 1. Русские беженцы и иностранные иммигранты (1920—1930-е годы) 111
Глава 2. Русские в Париже двадцатых годов: в центре внимания 135
Глава 3. Расселение русских беженцев по французской провинции: малоизвестные
пути и судьбы 169
Глава 4. Коллективное поведение русских: такие же, как все, или другие? (Опросы,
цифры, статистические данные) 200
ЧАСТЬ 3
УБЕЖИЩЕ И ИЗГНАНИЕ: ОСНОВНЫЕ ОТЛИЧИЯ
Глава 1. Становление статуса беженца: сотрудничество международных организаций,
правительств и представителей диаспоры 233
Глава 2. От внутренней организации диаспоры к ее институционализации 264
Заключение 297
Эпилог 303

Оглавление 321
Приложение 1. Документы архива Французского бюро защиты беженцев и апатридов
(OFPRA) 306
Приложение 2. Архив Центрального офиса по делам русских беженцев 309
Приложение 3. Устные источники 310
Приложение 4. Архивные материалы 312
Список карт 314
Именной указатель 315

Катрин Гусефф
РУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ ВО ФРАНЦИИ
Социальная история (1920—1939 годы)
Редактор Л. Абашина
Художник Д. Черногаев
Корректор О. Семненко
Верстка С. Пчелинцев
Налоговая льгота —
общероссийский классификатор продукции
ОК-005-93, том 2;
953000 — книги, брошюры
ООО РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА
«НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ»
Адрес издательства:
129626, Москва,
абонентский ящик 55
тел./факс: (495) 229-91-03
e-mail: real@nlo.magazine.ru
Интернет: http://www.nlobooks.ru
Формат 60x90 V16. Бумага офсетная № 1.
Печ. л. 20,5. Тираж 1000. Заказ № К-1011.
Отпечатано в ОАО «ИПК «Чувашия»,
428019, г. Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13

Книги и журналы
«Нового литературного обозрения»
можно приобрести в интернет-магазине издательства
www.nlobooks.mags.ru
и в следующих книжных магазинах:
в МОСКВЕ:
• «Библио-Глобус» — ул. Мясницкая, 6, (495) 924-46-80
• Галерея книги «Нина» —ул. Волхонка, д. 18/2 (здание
Института русского языка им. В.В. Виноградова), (495) 201-3645
• «Гараж» — ул. Крымский вал, 9 (Парк Горького, магазин в центре
современной культуры «Гараж»), (495) 645-05-21
• «Медленные книги» - (495) 97147-92
• «Книги в Билингве» — Кривоколенный пер., 10, стр. 5,
(495) 623-66-83
• «Москва» -ул. Тверская, 8, (495) 629-64-83, (495) 797-87-17
• «Московский Дом Книги» — ул. Новый Арбат, 8, (495) 789-35-91
• «Мир Кино» —ул. Маросейка, 8, (495) 628-51-45
• «ММОМА ART BOOK SHOP» - Петровка, 25 (в здании ММСИ)
• «ММОМА ART BOOKSHOP» - Красная площадь, 3 (ГУМ), 8
(916) 979-54-64
• «ММОМА ART BOOKSHOP» - Берсеневская наб., 14, стр. 5
(Институт Стрелка)
• «Новое Искусство» — Цветной бульвар, 3, (495) 625-44-85
• «У Кентавра» —ул. Чаянова, д. 15 (магазин в РГГУ), (495) 250-65-46
• «Фаланстер» — Малый Гнездниковский пер., 12/27, (495) 629-88-21
• «Фаланстер» (На Винзаводе) — 4-й Сыромятнический пр., 1, стр. 6
(территория ЦСИ Винзавод), (495) 926-30-42
• «Циолковский» —ул. Большая Молчановка, 8, (495) 691-51-16,
(495) 691-56-28
• «Додо» на Солянке-ул. Солянка, 1/2, стр. 1, 8 (926) 063-01-35
• «Додо» в ТЦ «Филион» — Багратионовский проезд, 5
(ТРЦ «Филион»), 8 (929) 579-53-22
• «Додо» в кинотеатре «Пионер» («Омнибус») — Кутузовский
проспект, 21 (кинотеатр «Пионер»), 8 (915) 418-60-27
• «Додо» в КЦ Зил — ул. Восточная, 4, к. 1, (495) 675-16-36
(позовите Додо к телефону)
• Киоск в кафе «АртАкадемия» — Берсеневская набережная, 6, стр. 1

в САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ:
• На складе нашего издательства — Лиговский пр., 27/7,
(812) 579-50-04, (952) 278-70-54
• «Академическая литература» — Менделеевская линия, 5
(в здании Истфака СПбГУ), (812) 328-96-91
• «Академкнига» - Литейный пр., 57, (812) 230-13-28
• «Все свободны» — наб. р. Мойки, 28 (второй двор, код 489),
(911)977-40-47
• Галерея «Новый музей современного искусства» —
6-я линия ВО, 29, (812) 323-50-90
• «Исткнига» - Кадетская линия ВО, 27/5, (812) 986-82-51
• Киоск в Библиотеке Академии наук — ВО, Биржевая линия, 1
• Киоск в фойе главного здания «Ленфильма» —
Каменноостровский, 10
• «Классное чтение» - 6-я линия ВО, 15, (812) 328-62-13
• «Книжная лавка» — в фойе Академии художеств,
Университетская наб., 17
• «Книжный Окоп» — Тучков пер., д. 11/5 (вход в арке),
(812) 323-85-84
• «Книжный салон» — Университетская наб., 11 (в фойе
филологического факультета СПбГУ), (812) 328-95-11
• «Книжная лавка писателей» — Невский, 66, (812) 314-47-59
• Книжные салоны при Российской национальной библиотеке —
Садовая ул., 20; (812) 310-44-87
• Книжный магазин-клуб «Квилт» — Каменноостровский пр., 13,
(812) 232-33-07
• «Мы» — Невский, 20 (на третьем этаже проекта Biblioteka),
(981) 168-68-85
• «Подписные издания» —Литейный пр., 57, (812) 273-50-53
• «Порядок слов» — Наб. реки Фонтанки, 15 (812) 310-50-36
• «Проектор» —Лиговский пр., 74 (Лофт-проект «Этажи»,
4-й этаж), (911) 935-27-31
• «Росфото» (книжный магазин при выставочном зале) —
ул. Большая Морская, 35, (812) 314-12-14
• «Санкт-Петербургский Дом Книги» (Дом Зингера) —
Невский пр., 28, (812) 448-23-57
• «Свои книги» - 1-я линия ВО, 42, (812) 966-16-91
• «Университетская лавка» — 7-я линия ВО, 38 (во дворе),
(812) 325-15-43
• «Фонотека» -ул. Марата, 28, (812) 712-30-13

в ЕКАТЕРИНБУРГЕ:
• «Дом книги» —ул. Антона Валека, 12, (343) 253-50-10
в ИРКУТСКЕ:
• Интернет-магазин «Лавка чудесных подарков» — ул. Свердлова, 36
(ТЦ Сезон, офис 514), (3952) 954Ф45, www.lavchu.ru
в КРАСНОДАРЕ:
• Специализированный магазин «Книжный Кабинет» —
ул. Пашковская, 52 (2-й этаж), (861) 255-34-94, 8-918-191-27-53
в КРАСНОЯРСКЕ:
• «Русское слово» -ул. Ленина, 28, (3912) 27-13-60
в НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ:
• «Дирижабль» —ул. Б. Покровская, 46, (8312) 31-64-71
в НОВОСИБИРСКЕ:
• Литературный магазин «КапиталЪ» —ул. Горького, 78,
(383) 223-69-73
• Магазин «BOOK-LOOK» - Красный пр., 29/1, 2-й этаж,
(383) 362-18-24; - Ильича, 6 (у фонтана), (383) 217-44-30
в ПЕРМИ:
• «Пиотровский» —ул. Луначарского, 51а, (342) 243-03-51
в РОСТОВЕ-НА-ДОНУ:
• «Деловая Литература» — ул. Серафимовича, 53Б,
(863) 2-404-889, 282-63-63
в ЯРОСЛАВЛЕ:
• Книжная лавка гуманитарной литературы — ул. Свердлова, 9,
(4852) 72-57-96
в МИНСКЕ:
• ИП Людоговский Александр Сергеевич — ул. Козлова, 3
• ООО «МЕТ» -ул. Киселева, 20, 1-й этаж, +375 (17) 284-36-21

в СТОКГОЛЬМЕ:
• Русский книжный магазин «INTERBOK» — Hantverkargatan, 32,
Stockholm, 08-651-1147
в ХЕЛЬСИНКИ:
• «Ruslania Books Oy» — Bulevardi, 7, 00120, Helsinki, Finland,
+358 9 272-70-70
в КИЕВЕ:
• OOO «АВР» - +38 (044) 273-64-07
• Книжный рынок «Петровка» —ул. Вербовая, 23, Павел Швед,
+38 (068) 358-00-84
• Книжный интернет-магазин «ArtLover» (www.artlover.com.ua):
+38 (067) 91-51-281, info@artlover.com.ua
• Книжный интернет-магазин «Лавка Бабуин»
(http://lavkababuin.com/) —ул. Верхний Вал, 40
(оф. 7, код #423), +38 (044) 537-22-43; +38 (050) 444-84-02
• Магазин умной книги и хорошего винила «Хармс»,
ул. Михайловская 216 (www.xar.ms)
• Интернет-магазин «Librabook» (http://www.librabook.com.ua/)
(044) 383-20-95; (093) 204-33-66; icq 570-251-870,
info@librabook.com.ua
в ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНАХ:
• в разделе «Интернет-магазин издательства
"Новое литературное обозрение" www.nlobooks.mags.ru
• www.ozon.ru
• www.artlover.com.ua
• bestbooks.shop.by
• www.bolero.ru
• www.cafemart.ru
• www.esterum.com
• www.lavchu.ru
• www.lavkababuin.com/shop
• www.librabook.com.ua
• www.libroroom.ru
• www.mkniga.com
• www.ruslania.com
• www.shopgarage.ru