/
Автор: Смирнов С.
Теги: ссср советский союз история ссср художественная литература сборник рассказов документальная литература
Год: 1951
Текст
ЗА НАШУ СОВЕТСКУЮ РОДИНУ1
ДШ /&>
ЗА РОДИНУ!
ЗА СТАЛИНА!
КОМСОМОЛЬЦЫ И МОЛОДЕЖЬ
ВООРУЖЕННЫХ СИЛ СоюзаССР
В ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
1941—1942 гг.
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА СОЮЗА ССР
МОСКВА
19 5 1
FicyiapcTiCHHii
БИБЛИОТЕКА
СССР
!. В. г!.
v ) Д J
llllilllllllll
1500237250
ГЕНЕРАЛИССИМУС СОВЕТСКОГО СОЮЗА
И. В. СТАЛИН
Л енинско-Ст аланский комсомол — любимое детище великой партии
Ленина — Сталина. Г орячими патриотами своей социалистической
Родины, мужественными, стойкими борцами за дело коммунизма, герои-
ческими тружениками вырастила партия советскую молодёжь и её
боевой авангард — комсомол. Большая воспитательная работа, постоян-
ное заботливое руководство со стороны коммунистической партии и
лично товарища Сталина являются источником силы и побед нашего
комсомола.
Замечательные черты характера комсомольцев, всей советской моло-
дёжи, воспитанной партией большевиков, особенно ярко воплотились
в боевых делах молодых воинов и тружеников тыла в годы Великой
Отечественной войны, навязанной нам фашистской Германией. Безза-
ветную преданность Советской Родине, своему вождю и учителю —
родному Сталину, величайшее мужество, стойкость и самоотвержен-
ность проявили в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками сыны и
дочери Ленинско-Сталинского комсомола — верные помощники больше-
вистской партии. Следуя за коммунистами, ведя за собой молодёжь,
комсомольцы и комсомолки отдавали все свои силы, кровь и жизнь
во имя победы над врагом, во имя торжества нашего правого дела.
5
Книга «За Родину! За Сталина!» — это сборник очерков и докумен-
тов, посвященных боевым делам комсомольцев, молодых воинов Совет-
ской Армии и Военно-Морского Флота в Великой Отечественной войне.
В сборнике помещены очерки и документы, относящиеся в основном
к периоду 1941 и 1942 годов, вплоть до коренного перелома в ходе войны,
который знаменовала собой Сталинградская битва.
Всё, чем жизнь
желанна и красива,
Всё, чем жизнь
. богата и светла,
Молодёжи Родины счастливой
щедрой мерой
Партия дала.
Это ей
любой из нас обязан
Тем, что стал
хозяином страны.
Совесть мира,
правда,
честь и разум
С нею слиты,
в ней воплощены.
И в ответ
всю силу молодую
Безраздельно
ей мы отдаём!
Мы её,
великую, родную,
7
И Вождём
и Матерью зовём.
Всё, что мы
имеем и умеем,
Нам, счастливым,
Партией дано.
Наша сила
выкована ею,
Наше солнце
ею зажжено!
(Из письма комсомольцев и молодёжи Совет-
ского Союза Иосифу Виссарионовичу Сталину
в день 30-летия ВЛКСМ.)
В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ
ВОЙНЫ
Выступление товарища Сталина
по радио 3 июля 1941 года
ТОВАРИЩИ! ГРАЖДАНЕ!
БРАТЬЯ И СЕСТРЫ!
БОЙЦЫ НАШЕЙ АРМИИ И ФЛОТА!
К вам обращаюсь я, друзья мои!
Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на
нашу Родину, начатое 22 июня, — продолжается. Несмотря на
героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что
лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты
и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть
вперёд, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам
удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную
часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиа-
ция расширяет районы действия своих бомбардировщиков, под-
вергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилёв, Смоленск,
Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьёз-
ная опасность.
Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала
фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели
немецко-фашистские войска в самом деле являются непобеди-
мыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские
хвастливые пропагандисты?
Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий
нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но
она была разбита попеременно русскими, английскими, немец-
кими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой
11
империалистической войны тоже считали непобедимой армией,
но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-
французских войск и, наконец, была разбита англо-француз-
скими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней
немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала
ещё серьёзного сопротивления на континенте Европы. Только
на нашей территории встретила она серьёзное сопротивление.
И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии
немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Крас-
ной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия
так же может быть разбита и будет разбита, как были разбиты
армии Наполеона и Вильгельма.
Что касается того, что часть нашей территории оказалась
всё же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это
объясняется главным образом тем, что война фашистской Гер-
мании против СССР началась при выгодных условиях для немец-
ких войск и невыгодных для советских войск. Дело в том, что
войска Германии, как страны, ведущей войну, были уже цели-
ком отмобилизованы, и 170 дивизий, брошенных Германией
против СССР и придвинутых к границам СССР, находились
в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для вы-
ступления, тогда как советским войскам нужно было ещё отмо-
билизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение
имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия
неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, заклю-
чённый в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что
она будет признана всем миром стороной нападающей. Понятно,
что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициа-
тиву нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства.
Могут спросить: как могло случиться, что Советское прави-
тельство пошло на заключение пакта о ненападении с такими
вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп?
Не была ли здесь допущена со стороны Советского правитель-
ства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт
о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предло-
жила нам Германия в 1939 году. Могло ли Советское прави-
тельство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни
одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного
12
соглашения с соседней державой, если во главе этой державы
стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп.
И это, конечно, при одном непременном условии — если мирное
соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной
целостности, независимости и чести миролюбивого государства.
Как известно, пакт о ненападенА1 между Германией и СССР
является именно таким пактом.
Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападе-
нии? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора
годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если
фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну
вопреки пакту. Это определённый выигрыш для нас и проигрыш
для фашистской Германии.
Что выиграла и что проиграла фашистская Германия, веро-
ломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она
добилась этим некоторого выигрышного положения для своих
войск в течение короткого срока, но она проиграла политически,
разоблачив себя в глазах всего мира, как кровавого агрессора.
Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный
выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный
политический выигрыш для СССР является серьёзным и дли-
тельным фактором, на основе которого должны развернуться
решительные военные успехи Красной Армии в войне с фа-
шистской Германией.
Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш доблест-
ный военно-морской флот, все наши лётчики-соколы, все народы
нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, нако-
нец, все лучшие люди Германии — клеймят вероломные дей-
ствия германских фашистов и сочувственно относятся к Совет-
скому правительству, одобряют поведение Советского прави-
тельства и видят, что наше дело правое, что враг будет разбит,
что мы должны победить.
В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смер-
тельную схватку со своим злейшим и коварным врагом — гер-
манским фашизмом. Наши войска героически сражаются с вра-
гом, вооружённым до зубов танками и авиацией. Красная Армия
и Красный Флот, преодолевая многочисленные трудности, само-
отверженно бьются за каждую пядь советской земли. В бой
13
вступают главные силы Красной Армии, вооружённые тысячами
танков и самолётов. Храбрость воинов Красной Армии — бес-
примерна. Наш отпор врагу крепнет и растёт. Вместе с Красной
Армией на защиту Родины подымается весь советский народ.
Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность,
нависшую над нашей Родиной,*и какие меры нужно принять для
того, чтобы разгромить врага?
Прежде всего необходимо, чтобы наши люди, советские
люди поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей
стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от
настроений мирного строительства, вполне понятных в довоен-
ное время, но пагубных в настоящее время, когда война корен-
ным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он
ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом,
захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом.
Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, вос-
становление царизма, разрушение национальной культуры и
национальной государственности русских, украинцев, белорус-
сов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван,
грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов
Советского Союза, их онемечение, их превращение в рабов
немецких князей и баронов. Дело идёт, таким образом, о жизни
и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов
СССР, о том — быть народам Советского Союза свободными,
или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди
поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобили-
зовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный
лад, не знающий пощады врагу.
Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места
нытикам и трусам, паникёрам и дезертирам, чтобы наши люди
не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Оте-
чественную освободительную войну против фашистских порабо-
тителей. Великий Ленин, создавший наше Государство, говорил,
что основным качеством советских людей должно быть храб-
рость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вме-
сте с народом против врагов нашей Родины. Необходимо, чтобы
это великолепное качество большевика стало достоянием мил-
74
лионов и миллионов Красной Армии, нашего Красного Флота и
всех народов Советского Союза.
Мы должны немедленно перестроить всю нашу работу на
военный лад, всё подчинив интересам фронта и задачам органи-
зации разгрома врага. Народы Советского Союза видят теперь,
что германский фашизм неукротим в своей бешеной злобе и
ненависти к нашей Родине, обеспечившей всем трудящимся
свободный труд и благосостояние. Народы Советского Союза
должны подняться на защиту своих прав, своей земли против
врага.
Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского
Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли,
драться до последней капли крови за наши города и сёла, про-
являть смелость, инициативу и смётку, свойственные нашему
народу.
Мы должны организовать всестороннюю помощь Красной
Армии, обеспечить усиленное пополнение её рядов, обеспечить
её снабжение всем необходимым, организовать быстрое продви-
жение транспортов с войсками и военными грузами, широкую
помощь раненым.
Мы должны укрепить тыл Красной Армии, подчинив интере-
сам этого дела всю свою работу, обеспечить усиленную работу
всех предприятий, производить больше винтовок, пулемётов,
орудий, патронов, снарядов, самолётов, организовать охрану
заводов, электростанций, телефонной и телеграфной связи,
наладить местную противовоздушную оборону.
Мы должны организовать беспощадную борьбу со всякими
дезорганизаторами тыла, дезертирами, паникёрами, распростра-
нителями слухов, уничтожать шпионов, диверсантов, вражеских
парашютистов, оказывая во всём этом быстрое содействие
нашим истребительным батальонам. Нужно иметь в виду, что
враг коварен, хитёр, опытен в обмане и распространении лож-
ных слухов. Нужно учитывать всё это и не поддаваться на про-
вокации. Нужно немедленно предавать суду Военного Трибу-
нала всех тех, кто своим паникёрством и трусостью мешают
делу обороны, не взирая на лица.
При вынужденном отходе частей Красной Армии нужно уго-
нять весь подвижной железнодорожный состав, не оставлять
15
врагу ни одного паровоза, ни одного вагона, не оставлять про-
тивнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего. Колхозники
должны угонять весь скот, хлеб сдавать под сохранность госу-
дарственным органам для вывозки его в тыловые районы. Всё
ценное имущество, в том числе цветные металлы, хлеб и горю-
чее, которое не может быть вывезено, должно безусловно уни-
чтожаться.
В занятых врагом районах нужно создавать партизанские
отряды, конные и пешие, создавать диверсионные группы для
борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизан-
ской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи
телефонной и телеграфной связи, поджога лесов, складов, обо-
зов. В захваченных районах создавать невыносимые условия для
врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на
каждом шагу, срывать все их мероприятия.
Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обыч-
ной. Она является не только войной между двумя армиями. Она
является вместе с тем великой войной всего советского народа
против немецко-фашистских войск. Целью этой всенародной
Отечественной войны против фашистских угнетателей является
не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной,
но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом герман-
ского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем
одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных
союзников в лице народов Европы и Америки, в тоги числе в
лице германского народа, порабощённого гитлеровскими
заправилами. Наша война за свободу нашего Отечества сольётся
с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за
демократические свободы. Это будет единый фронт народов,
стоящих за свободу против порабощения и угрозы порабощения
со стороны фашистских армий Гитлера. В этой связи историче-
ское выступление премьера Великобритании г. Черчилля
о помощи Советскому Союзу и декларация правительства США
о готовности оказать помощь нашей стране, которые могут вы-
звать лишь чувство благодарности в сердцах народов Совет-
ского Союза,— являются вполне понятными и показательными.
Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг дол-
жен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной Армией
16
Весть о подлом нападении германских фашистов всколыхнула всю великую советскую страну. На многотысячных митингах в го-
родах и сёлах советские люди говорили о своей любви и преданности Родине, партии большевиков, товарищу Сталину, клялись
бороться с ненавистным врагом, не щадя своих сил, крови и самой жизни
поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллиген-
ции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные
массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже
приступили к созданию многотысячного народного ополчения на
поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угро-
жает опасность нашествия врага, мы должны создать такое
народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы
своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою
Родину — в нашей Отечественной войне с германским
фашизмом.
В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для
проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу
Родину, — создан Государственный Комитет Обороны, в руках
которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государ-
стве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей
работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии
Ленина — Сталина, вокруг Советского правительства для само-
отверженной поддержки Красной Армии и Красного Флота, для
разгрома врага, для победы.
Все наши силы — на поддержку нашей героической Красной
Армии, нашего славного Красного Флота!
Все силы народа — на разгром врага!
Вперёд, за нашу победу!
2
☆ МИХ. ЗЛАТОГОРОВ ☆
Защитники
Брестской крепости
— В ружьё!
Боевая тревога подняла заставу.
Бойцы вскакивали с коек, натягивали сапоги, хватали винтовки, вы-
бегали наружу.
Из-за Западного Буга били тяжёлые орудия. Вспышки огня раз-
рывали утренний туман, стлавшийся над рекой.
Было 4 часа 22 июня 1941 года.
Гитлер начал войну против СССР. Немецкие дивизии атаковали
пограничные отряды и части Советской Армии, расположенные вблизи
границы.
Пограничники, занявшие оборону вокруг домика заставы на
маленьком безымянном острове, что лежит посреди Западного Буга, на-
против города Брест, были первыми советскими людьми, встретившими
врага.
Маленький островок на середине пограничной реки был передовым
бастионом Брестской крепости.
Пламя и дым окутали берег. Грохот взрывов и вой самолётов покры-
вали всё. Бомба за бомбой, снаряд за снарядом падали на остров. Но
застава не дрогнула. Люди в зелёных фуражках, укрываясь за облом-
ками стен и в блокгаузах, встречали наступающих немцев пулемётным
огнём, гранатами и бросались в контратаки, невзирая на стократ-
ное превосходство врага.
18
Это сражалась девятая застава 17-го Брестского Краснознамённого
пограничного отряда. Её называли «комсомольской», потому что боль-
шинство бойцов были комсомольцами.
В одном из музеев Москвы хранится папка с надписью «О пер-
вых боях на западной границе в июне 1941 года». Скупые строки
боевых донесений рассказывают о великом мужестве сынов Ленинско-
Сталинского комсомола, доблестно встретивших врага.
Молодёжь отряда дралась геройски.
Секретарём комсомольской организации комендатуры был младший
политрук Яковлев. Когда немецкая пуля сразила начальника заставы,
2*
19
Яковлев принял командование на себя. Рядом с ним сражались пуле-
мётчики Копылов, Пупышев, Столбанёв, Зайцев и другие. Эта группа
три раза отбрасывала гитлеровцев, пытавшихся форсировать Буг на
понтонах.
Девять часов беспрерывно вели бой Яковлев и его люди. Положение
стало критическим. Пункт боевого питания от взрыва бомб взлетел
на воздух, гранаты подходили к концу,— а противник снова открыл
артиллерийский и пулемётно-миномётный огонь, готовясь к повторным
атакам.
У Яковлева осталось двенадцать человек.
Пополнив запас патронов и набив ленты пулемётов, защитники
острова ожидали появления врага. Немцы в четвёртый раз пошли в на-
ступление.
Вот снова на понтонах показались фигуры немецких солдат. «Не
стрелять!», — командует Яковлев. Но едва гитлеровцы приблизились к
нашему берегу, как снова заговорили пулемёты и автоматы погранич-
ников. Ураганный огонь в четвёртый раз заставил фашистов отойти
на свой берег. А вниз по реке уплыли десятки трупов в зелёных
мундирах.
Недалеко от острова, у прибрежной деревни Непле была расположена
застава. Немцы прорвались в Непле, окружили заставу с трёх сторон.
Комсомолец-пулемётчик Землянский был ранен осколком мины. Облива-
ясь кровью, стоя на коленях, он продолжал бить из «максима» до тех пор,
пока второй осколок не сразил его насмерть.
Враги подошли совсем близко. Помощник начальника заставы ком-
сомолец лейтенант Сазонов скомандовал:
— Гранаты к бою!
Десятки гранат полетели в фашистов.
— Вот как их надо бить! — крикнул Сазонов.
Пограничник Кузьмин вместе с гранатой бросил в лицо врагам:
— Вам, сволочам, не взять нас никогда!
Пограничники доблестно выполнили свой долг. Немцы не сумели
с хода овладеть островом.
Ночью оставшиеся в живых бойцы по приказу командования отошли
в крепость, взорвав за собой мост.
20
☆
Немцы не считали Брестскую крепость особенно серьёзным военным
объектом, и гитлеровские генералы были уверены, что первый же удар
заставит гарнизон крепости капитулировать. Их ждало жестокое разо-
чарование.
Вот как развивались события.
22 июня 1941 года. Немцы бросили на Брест 12-й армейский корпус
в составе 31-й, 34-й и 45-й дивизий с приданными танковыми, сапёрными
и другими специальными частями 4-й армии. По городу и крепости
били сотни орудий тяжёлых артиллерийских батарей и мортирных
дивизионов.
Около часу дня фашисты попытались форсировать Буг. Мы знаем,
как встретили их пограничники.
Всё же в середине дня немцам удалось на нескольких участках фор-
сировать реку. Они появились в городе. На улицах Бреста шла руко-
пашная борьба. Силы были слишком неравны. Когда наступили сумерки,
немцы оказались хозяевами в городе. Однако они не сумели штурмом
взять крепость, расположенную в километре юго-западнее Бреста.
Небольшой советский гарнизон крепости грудью встретил врага.
Красноармейцы заняли круговую оборону. Стрелки расположились
возле бойниц в длинных каменных казармах — так называемом «рондо»,
кольцом охватывающем крепостной двор. На важных направлениях
были установлены пулемёты. Возле главных ворот стали танки. Людей
было мало, но вскоре к красноармейцам начали присоединяться отряды
пограничников, отошедшие от застав. У -пограничников были ручные
пулемёты и винтовки, но не было боеприпасов; бойцы расстреляли все
патроны, отбивая первый натиск врага.
В первый день войны защитники Брестской крепости отразили все
атаки гитлеровцев. Вот что признали впоследствии сами немцы в офици-
альном донесении командира 45-й немецкой дивизии командующему
4-й армией:
«...Русские начали особенно упорно и настойчиво обороняться в пехот-
ном бою, используя стоящие в крепости 35—40 танков и бронемашины.
Вместе с массовым огнём они применяли и мастерство снайперов... и
наносили нам большие потери в офицерском и унтер-офицерском со-
ставе...»
Немцы вынуждены были отойти от крепостного вала.
21
Ночью никто в крепости не смыкал глаз. Знали, что завтра
с утра немцы возобновят свои атаки. Сотни ракет взлетали из враже-
ского лагеря, рассыпаясь холодными матовыми звёздами над бастио-
нами крепости.
23 июня. Немецкий документ рассказывает: «... С 5.00 на крепость.бы л
направлен уничтожающий огонь тяжёлых пушек... Во время огня деятель-
ность русских снайперов временами прекращалась, но потом возобновля-
лась точно, упрямо и успешно... Попытки отдельных пехотных противотан-
ковых пушек и лёгких полевых гаубиц действовать прямой наводкой не
удавались, большей частью из-за недостаточного наблюдения и угрозы
собственным людям, а в основном из-за толщины стен крепости...»
Но дело было не в толщине стен.
В этот день в крепости, в штабе стрелкового полка, происходило
совещание командиров подразделений. Его проводил полковой комиссар
Рублевский, заместитель командира полка по политической части. Это был
волевой бесстрашный человек, один из тех, кем сильна наша партия.
— Мы не получили приказа об отходе,— сказал Рублевский.— Значит,
надо стоять до конца. Погибнуть, но не отступить!
Эти слова стали девизом всего гарнизона.
25 июня. Фашисты пытаются сломить боевой дух осаждённых.
Немецкая радиомашина передаёт через мощные рупоры:
«Сдавайтесь! Сопротивление бессмысленно. Москва занята герман-
скими войсками. Красная Армия капитулировала».
Крепость отвечала на это огнём.
Отрезанный от Родины гарнизон был верен военной присяге.
На стене возле восточных ворот появился лозунг. На куске полотна
было написано кровью:
«Все умрём за Родину, но не сдадимся!»
26, 27 и 28 июня враг беспрерывно атаковал восточную часть
крепости.
На самые решающие участки — у ворот, у проломов в стенах —
пошли коммунисты. Они первыми поднимались в контратаки, когда
в проломах показывались фашисты. Раненные, они отказывались игги
в медпункт. Они рвались туда, где было опаснее всего, и рядом с ними,
воодушевляясь их примером, не щадя себя, бились с осатаневшим
врагом комсомольцы.
Кое-где немцам удалось проникнуть за крепостные стены. Однако
это не принесло им решающего успеха. Танки немцев не могли маневри-
22
ровать в узких проходах между массивными строениями казарм. Губи-
тельный огонь встречал гитлеровцев из каждого дома, из-за каждого
обломка, из-за каждого дерева.
Здание санитарной части стрелкового полка трижды переходило
из рук в руки. Его защищала группа комсомольца лейтенанта Калинов-
ского. Вскоре из всей группы остался в живых только лейтенант. Немцы
захватили первый этаж. Калиновский отступил на второй, осыпая оттуда
фашистов пулями. Кончились патроны. Офицер забаррикадировался
мебелью в одной из комнат. Фашисты проломили стену, ворвались к нему,
собираясь взять лейтенанта живым. Но последний патрон Калиновский
приберёг для себя.
Утром в воскресенье 29 июня над крепостью появились немецкие
пикирующие бомбардировщики. Громовые взрывы потрясли Брест.
Фашисты сбрасывали бомбы весом в 1 000 килограммов. Герман-
ские офицеры, находившиеся в городе, сидели на крышах с биноклями.
Ждали результатов бомбардировки: не выкинут ли осаждённые белый
флаг? Окутанные дымом и пылью, бастионы отвечали выстрелами.
Бомбёжка причинила крепости серьёзные разрушения, в стенах
«рондо» образовались бреши. В них хлынули немцы. Завязались новые
жестокие бои.
3 июля в Москве выступал товарищ Сталин. Радиоволны несли над
страной его слова: «Красная Армия, Красный Флот и все граждане Совет-
ского Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли, драться
до последней капли крови за наши города и сёла...» В этот день защит-
ники Брестской крепости отбили пять вражеских атак. Они не слышали
речи Сталина, но Сталин был в их сердцах...
Вражеские атаки становились всё ожесточённее. Немцы сбрасывали
с самолётов не только бомбы, но и бочки с бензином, рассчитывая
вызвать в крепости взрывы и пожары. Пушки били со всех сторон —
из-за реки, с острова, из города.
Таяли ряды героев. Погиб Рублевский. Погиб военный врач-комму-
нист, руководивший обороной восточной части крепости. Этот врач под
огнём эвакуировал всех раненых, но сам пал смертью героя.
Военный фельдшер Раиса Абакумова неутомимо работала под обстре-
лом. Она разорвала своё бельё на бинты для раненых. Раису сразила пуля,
когда она втаскивала в подвал контуженного бойца.
Среди защитников крепости была жена одного из пограничников —
Катя Тарасюк. Сельская учительница, комсомолка, она только неделю
23
назад приехала в гости к мужу. Катя сначала ухаживала за ранеными,
перевязывала, осторожно поила их из котелков, стараясь не пролить ни
одной капли драгоценной влаги. Муж её — пулемётчик — погиб во время
очередного налёта немецких пикировщиков. Когда Катя узнала об этом,
она сказала:
— Я встану за его пулемёт.
Катя оборудовала пулемётное гнездо в ветвях старой ракиты, росшей
на крепостном дворе. Чёрный ствол этой ракиты с засохшими обломан-
ными ветвями до сих пор горделиво стоит среди развалин. Брестские
товарищи назвали ракиту «Деревом войны». Катя Тарасюк и её боевые
друзья сражались здесь до последнего вздоха.
4 июля немцы снова пошли в атаку, на этот раз со стороны реки
Муховец.
Защитники крепости контратаковали танками. Машин было не 35—40,
как показалось с перепугу немцам, а всего лишь около 20.
Танковая атака заставила немцев отступить к реке.
Одна наша машина загорелась, но и объятая пламенем, она не
остановилась. Танк врезался в гущу немцев и взорвался.
Кончалась вторая неделя войны, а над Брестской крепостью попреж-
нему развевалось красное знамя. Германское командование устанавли-
вало один срок падения крепости за другим. Командующий 12-м армей-
ским корпусом доносил Гитлеру: «Хотя подвижные части корпуса
ушли далеко на восток, но Брестом они не овладели. Гарнизон русских
упорно сопротивляется...»
У защитников крепости ещё оставались боеприпасы, но продукты пи-
тания были на исходе, а запасы воды иссякли вовсе. Измученные жаждой,
на соломе метались раненые: «Пить!» Искали колодцев — не нашли.
В одном подвале обнаружили немного льда; его поделили на мелкие
кусочки...
Ни муки голода и жажды, ни бомбёжки, ни провокационные предло-
жения гитлеровцев — ничто не могло сломить дух советских воинов.
7 июля немцы прорвались в центр Брестской цитадели. Но перед ними
возникли новые маленькие крепости. Гарнизонный клуб, дом комсостава,
исторический Белый дворец, где жил Суворов,— все эти здания преврати-
лись в узлы сопротивления. Никто не знает о последних днях брестского
гарнизона. Известно только, что и после 8 июля, когда немцы сообщили
о падении крепости, ещё долго шли рукопашные схватки среди развалин.
24
в подвалах и казематах. Только на двадцать второй день прекратилась
борьба.
...Недалеко от Бреста расположена деревня Речица. Приблизительно
через месяц после начала войны в Речицу ночью пробрались из крепости
трое раненных советских воинов. Они прятались в копнах возле избы
крестьянки Фёклы Назарук. Её сын Георгий обнаружил раненых. Он уго-
ворил мать взять их в избу. Им перевязали раны, накормили, обогрели.
Одного из них звали Виктором, он был младший лейтенант, танкист.
Имён двух других Георгий не запомнил. Они рассказали, что послед-
ние защитники крепости ушли в подземелье. Герои взяли с собой полковое
знамя и замуровали его в кирпичной стене. По ночам они вылезали на-
ружу и забрасывали немецкие патрули гранатами. Некоторым удалось
прорваться сквозь вражеское кольцо и уйти в леса, к партизанам.
Изнурённые страданиями, ослабевшие от потери крови, три молодых
бойца из Брестской крепости не желали и слышать об отдыхе. Они хо-
тели скорее попасть в партизанский отряд, чтобы отомстить за погибших
товарищей.
Вскоре леса вокруг Бреста стали новым очагом борьбы советских
людей против гитлеровских оккупантов. Словно героический дух леген-
дарного гарнизона крепости переселился в эти глухие чаши. Народные
мстители не давали покоя врагу. Летели под откос эшелоны, рушились
мосты, горели немецкие склады и штабы, и дерзкие налёты партизан
приводили в трепет захватчиков.
Нет, защитники Брестской цитадели не прекратили сопротивления!
Грозным было безмолвие руин крепости.
Полуобвалившиеся башни, изрешеченные осколками стены сохраняли
своё величие. И даже разбитые форты и взорванные бастионы
внушали оккупантам страх. Казалось, бастионы эти говорили о несги-
баемой силе великого советского народа, о грядущем его возмездии
врагу.
Война шла уже в глубине страны. Но здесь, у берегов Западного
Буга, немцы были словно на вулкане. Днём и ночью гремели выстрелы
народных мстителей. И чья-то рука писала по ночам на камнях Брест-
ской крепости:
«Смерть немецким захватчикам!»
☆ В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ ☆
Священная война
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой!
Припев:
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна!
Идёт война народная,
Священная война.
Как два различных полюса,
Во всём враждебны мы:
За свет и мир мы боремся,
Они — за царство тьмы.
Припев.
Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей,
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей!
Припев.
26
РОДИ НА-МАТЬ
ЗОВЕТ!W
Не смеют крылья чёрные
Над Родиной летать,
Поля её просторные
Не смеет враг топтать!
Припев.
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отродью человечества
Сколотим крепкий гроб!
Припев.
Пойдём ломить всей силою,
Всем сердцем, всей душой
За землю нашу милую,
За наш Союз большой!
Припев.
Встаёт страна огромная,
Встаёт на смертный бой
С фашистской силой тёмною,
С проклятою ордой.
Припев:
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна!
Идёт война народная,
Священная война.
☆ Майор Л. ЛИНЬКОВ ☆
Воля к победе
Героям Советского Союза
А. Константинову и В. Михалькову
Александр Константинов не сразу понял, что с ним происходит: ка-
кая-то страшная сила подбросила его на постели и прижала к стене.
Вскочив, он услышал звон разбитого окна. Куски штукатурки задели его
плечо. Пыль сыпалась из трещины на потолке.
Снова раскатисто грянул удар. За окном метнулось пламя. Осколки
стекла вылетели из рамы и вонзились в стену.
— Что это? — испуганно спросила жена.
Отсвет нового взрыва блеснул на её лице.
Она торопливо помогла мужу надеть снаряжение. Руки её дрожали.
Из соседней комнаты в спальню вбежал сын, плача, прижался к отцу.
Ещё минута — и он покинет их, родных, любимых, близких. «Что
будет с ними? Неужели — это война?..»
Константинов обхватил левой рукой жену. Она прильнула на миг к его
щеке горячими и сухими губами...
На крыльце Константинов столкнулся со связным:
— Товарищ старший лейтенант! Нападение на пятую заставу.
Во дворе уже выстраивались бойцы. Комендант участка капитан Агар-
ков отдавал приказание связному. Увидев Константинова, капитан махнул
ему рукой: «Сюда!..»
Подбегая к нему, Александр хотел было спросить: «Что произошло?»,
но на огороде, за коноплями разорвался новый снаряд, и тотчас со сто-
роны пятой заставы отчётливо послышалась пулемётная стрельба. Спра-
шивать было нечего.
29
— Не медля отправляйся на пятую. Возглавь оборону. Бери вто-
рое отделение и поезжай. Бойко уже там. Я скоро буду, — сказал
Агарков.
— Есть на пятую.
— Немцы! — Агарков на мгновение придержал старшего лейтенанта
за рукав и тихо добавил: — Я не сомневаюсь в тебе... но без приказа
не отходить ни на шаг...
Из гаража выехал грузовик. Два пулемётчика втащили на него «мак-
сим». За ними в кузов вскочили ещё шесть пограничников. Константинов
сел в кабину, мельком глянул на часы: 4.00.
...Машина промчалась мимо пылавшей казармы, обогнула дымившуюся
воронку.
Со стороны пятой заставы была слышна уже не только пулемётная
стрельба, но и глухие взрывы гранат.
Война! Это так не вязалось с нежным утром, с ясным июньским не-
бом, с зеленью окрестных полей!
Из-за холма выползала сизая туча. Природа будто ждала дождя.
Недвижимо стояли тополя вдоль дороги, замерли длинные стебли куку-
рузы. За поворотом дороги машина на полной скорости влетела на холм,
и стали видны крыши зданий комендатуры. Над ними клубился дым.
В эти несколько минут Константинов понял, что светлое июньское утро
стало началом новой полосы в его жизни, в жизни всего народа. Война
положила конец прежним мирным радостям и печалям.
Ширина Прута на участке отряда не превышала полсотни метров.
Река извивалась в плавнях, зарослях камыша, среди кустарника и заболо-
ченных низин. Особенно топко было на фланге пятой заставы, где река
делала петлю, образуя как бы глубокий мешок.
В полутора километрах от заставы Константинов приказал шофёру
остановить машину: дальше было открытое место. Спрыгнув на землю,
бойцы побежали за старшим лейтенантом. Из-за кустов поднималось вы-
сокое пламя: здание заставы горело.
С пригорка Константинов увидел, что у деревянного шоссейного
моста идёт бой. Фашисты были уже на левом берегу, и Константинов
понял: решают минуты. Оглянулся на бойцов — они бежали с винтовками
наперевес, тяжело дыша, потные, раскрасневшиеся.
Миновав могучий дуб, расщеплённый снарядом, группа Константинова
достигла сада, тянувшегося вдоль берега. Между деревьями мелькали
солдаты в серо-зелёных мундирах.
30
Враги обходили заставу с тыла, и внезапный удар группы погранични-
ков был для них неожиданным. Немецкий офицер тщетно силился остано-
вить своих солдат, грозя им револьвером.
«А, гитлеровское отродье!» — Константинов выстрелил в офицера, но
промахнулся, быстро выхватил из сумки гранату, метнул и припал
к земле. Граната разорвалась в толпе врагов.
У заставы Константинов встретил первого раненого — пограничника
Макарова.
— Фашисты будут нас помнить, товарищ старший лейтенант! —
возбуждённо крикнул Макаров.— Мы показали им кузькину
мать!..
На заставе Константинову доложили обстановку.
В четыре часа утра под прикрытием артиллерийского, миномётного и
пулемётного огня противник начал переправляться на лодках через Прут
юго-западнее заставы. Первым заметил врагов наряд пограничников,
который возглавлял комсомолец Макаров. Три лодки — в каждой по
15—18 солдат, на носу пулемёт — приближались к нашему берегу. Когда
до них осталось несколько метров, пограничники забросали фашистов
гранатами. Две лодки затонули, третья ушла обратно.
Около батальона противника пыталось пройти на наш берег по дере-
вянному мосту. Пограничники Хомов, Исаев и пулемётный расчёт сер-
жанта Бузыцкова отбили несколько атак, но в конце концов врагу удалось
занять мост и находящийся поблизости блокгауз № 1. Исаев ранен.
Сержант Бузыцков, выполняя приказ, занял со своим отделением огне-
вую позицию в блокгаузе № 3, где расположен и командный пункт.
Помощник начальника заставы лейтенант Дутов находится с отделе-
нием бойцов в блокгаузе № 2 — одной из трёх дерево-земляных огневых
точек — и сдерживает наступление противника с юго-запада. Туда при-
был из комендатуры с десятью бойцами заместитель коменданта по по-
литчасти старший политрук Бойко.
Группа противника, форсировавшая Прут северо-западнее заставы, на-
ступает вдоль проволочного заграждения.
Отделению младшего сержанта Михалькова приказано выбить про-
тивника из блокгауза № 1 и не допустить подхода вражеских резервов
через мост. С этой стороны самая большая угроза заставе. Михалькои
выполняет задачу...
Едва Константинов успел выслушать доклад, как опять начали
рваться снаряды и мины. Нужно было ожидать нового натиска, и чтобы
31
опередить врага, Константинов приказал приготовиться к контратаке.
Он решил выбить фашистов с деревянного моста.
— Гранаты у всех?
Константинов оглядел бойцов. Почти все они комсомольцы, каждого
он знал в лицо, по имени, верил в них, и они верили в него.
А вот и капитан... Константинов доложил Агаркову о своём ре-
шении.
— Действуй!
Для того чтобы выбить противника с моста, нужно было предвари-
тельно уничтожить расположенный там пулемёт.
Наблюдатели донесли, что в том месте, где петля реки образует
мешок, сосредоточивается около роты вражеских солдат. Медлить было
нельзя. Константинов приказал бойцам Филову и Калинину обойти враже-
ский пулемёт с тыла и гранатами уничтожить расчёт. Гранатные взрывы
будут сигналом к общей атаке.
Тем временем младший сержант Михальков и один из бойцов его от-
деленйя захватили гранаты и, маскируясь в камышах и траве, пробирались
к блокгаузу № 1. Судя по огню, врагов было там около взвода.
Михальков полз первым. Он не знал ещё, что гитлеровцы вероломно
напали на советскую землю по всей линии западной границы, но, как и
все пограничники заставы, понимал: началась война. И он, комсомолец,
обязан сделать всё, чтобы отразить врага, не пропустить его, умереть, но
не пропустить...
Вот они!.. Шагах в десяти Михальков увидел чужих солдат. Поставил
гранату на боевой взвод, сосчитал врагов: восемь... Они торопливо уста-
навливали пулемёт. Ещё минута, и они начнут с фланга обстреливать
пограничников.
Граната просвистела в воздухе. Взрыв. Пятерых врагов разметало
в стороны, трое удрали, бросив пулемёт.
Михальков пополз дальше. Вот и ход сообщения, ведущий к блокгаузу.
Вражеский часовой не заметил подкравшегося пограничника. Михальков
подтянулся на локтях ещё ближе, тщательно прицелился.
Грохот боя заглушил одиночный выстрел, и Михальков, не замеченный
врагами, проник в ход сообщения. У входа в блокгауз младший сержант
вынул из сумки четыре гранаты, стремительно вскочил и одну за другой
метнул их в дверь.
Взрывы оглушили Михалькова, землёй ему засыпало глаза, и не-
сколько минут он ничего не видел и не слышал.
<32
— Половину фашистов ты убил, остальные удрали, — громко кричал
ему в ухо подоспевший товарищ. — Наш блокгауз, наш!..
...Константинову казалось, что время идёт невероятно медленно.
Утреннее солнце освещало слоистые облака, и они розовели в
синем небе. Недвижно стояли стебли кукурузы. Туча скрылась за гори-
зонтом.
Семнадцать минут!.. Прошло целых семнадцать минут, а вражеский
пулемёт всё ещё не уничтожен. Может быть Филов и Калинин убиты?..
В это мгновение раздались взрывы гранат.
— За Родину! — крикнул Константинов.
Пограничники поднялись в атаку.
Константинов бежал, во рту у него было горячо и сухо, в висках сту-
чало. Рядом упал боец, громко вскрикнув, присел другой.
Немцы и румыны выбегали из-за укрытий. Пограничники кинулись
на них в штыки. Константинов видел, как боец Миронов заколол одного за
другим двух фашистов. Он действовал винтовкой с непостижимой быстро-
той, и лицо его было страшно от гнева.
— Товарищ старший лейтенант! Зачем побежали вперёд? — раздался
над ухом чей-то голос.— Убьют!
Оглянувшись, Константинов узнал бойца Тимошева.
Вражеские солдаты отступали к берегу. Пограничники штыками сбра-
сывали их в Прут. Пулемёт из блокгауза № 1 бил вдоль моста, и на дере-
вянном настиле остались только трупы в зелёных и жёлтых мундирах.
Затишье длилось недолго, но бойцы успели перевязать раненых
и укрепить полуразрушенные блокгаузы.
Вскоре последовал новый огневой налёт на позиции пограничников.
Не слыша ответной стрельбы и, видимо, рассчитывая, что гарнизон за-
ставы уничтожен, враги вновь бросились на деревянный мост и начали
переправляться через Прут на лодках. Пограничники встретили их
пулемётным огнём. Лишь трём лодкам удалось достигнуть берега.
Константинов дал высадиться солдатам и, атаковав их, всех до одного
истребил в штыковом бою. Лейтенант Дутов вторично выбил противника
с моста...
К концу дня снаряды разрушили блокгауз, расположенный на левом
фланге заставы. Через несколько часов был разбит и второй блокгауз.
Пограничники перешли в третий.
Постройки всё ещё горели, и едкий дым проникал сквозь амбразуры.
Один из снарядов разворотил угол. Осколками ранило двух бойцов.
3
33
Лучи солнца сквозь пробоины в стенах освещали лица пограничников
и командиров, короткую надпись углём на листе фанеры «Смерть фашиз-
му!» и портрет человека в военном кителе с мудрыми, спокойными гла-
зами.
Сталин был здесь, среди защитников советской границы, в пороховом
дыму и грохоте боя!
...Вторые сутки удерживала застава свои позиции. Одиннадцать раз
атаковал её противник. Одиннадцать раз Константинов и его бойцы
сбрасывали обратно в быстрый Прут немецких и румынских солдат. Во
время одной из контратак сержант Лесняк убил гитлеровского офицера
и принёс в блокгауз его сумку. В сумке обнаружили топографическую
карту, на которой возле перечёркнутого крест-накрест знака, обозначав-
шего заставу № 5, была пометка карандашом: «22 июня 4 часа 30 минут».
— За полчаса хотели нас смять,— усмехнулся Константинов.
...В ночь на 24 июня был получен приказ: взорвать железнодорожный
мост. Шоссейный был разрушен накануне.
В районе моста находился батальон противника. Южнее были плавни,
редкий кустарник и камыши. С этой стороны Константинов и решил про-
биться к мосту.
Для прорыва Агарков выделил в распоряжение старшего лейтенанта
28 человек. Капитан предупредил, что мост должен быть взорван во что
бы то ни стало.
— Когда вступите в бой,— сказал Агарков по телефону,— я брошу вам
на поддержку эскадрон. Ждите его с северо-запада. Поведу сам. Понял?
— Всё понятно, товарищ капитан!
— Ещё одно слово, Константинов, — сказал капитан. — Жена твоя
с сыном и семья Дутова эвакуированы в тыл. Живы, здоровы, и ты
будь здоров! Действуй!
За час до полуночи, нагрузив на спины взрывчатку, подрывники тро-
нулись в путь. Константинов приказал всем разуться, чтобы не произво-
дить шума. Впереди шёл дозор во главе с младшим сержантом Михаль-
ковым и замполитруком Калининым.
Высокий камыш подходил с южной стороны к самой насыпи.
.У моста было тихо. С юга и с севера доносился глухой гул канонады.
С неба не исчезало зарево.
По звукам стрельбы Константинов определил, что бой происходит уже
где-то за городом, на шоссе (там прорвались немецкие танки). Он знал,
что бойцы и командиры отряда выполнили свой долг.
34
Головной дозор приблизился к мосту. Оттуда донёсся оклик. Михаль-
ков поднял голову и увидел немецкий пулемёт. Ствол пулемёта был на-
правлен чуть влево, над щитком виднелись две каски. Михальков про-
шептал Калинину: «Станковый!.. Гранаты приготовь».
Михальков быстро пополз вперёд по жидкой грязи. Сквозь камыши он
заметил на берегу немецкого солдата, катившего ещё один пулемёт. Ря-
дом с Михальковым, согнувшись, присел подоспевший Константинов:
— Уничтожайте первый, этим я сам займусь!
Константинов выбежал из зарослей и в упор выстрелил из пистолета.
Фашист рухнул, и пулемёт, перевернувшись набок, съехал в камыши.
Со стороны моста начали бить ещё два пулемёта.
Михальков и Калинин больше не прятались. Они во весь рост бежали
по камышам, тина хлюпала у них под ногами. Две гранаты поле-
тели одновременно.
— Батальон, за мной! — крикнул Константинов.
Боевое охранение противника было смято. Десять врагов были зако-
лоты штыками, четверо захвачены в плен.
— За мной! — Константинов побежал влево, в сторону от берега.
3*
35
Они стойко встретили врага на рубежах социали-
стической Отчизны. Герои Советского Союза
пограничники МИХАЛЬКОВ, КОНСТАНТИНОВ и
ВЕТЧИНКИН (слева направо)
Сапёры, которых он
оставил в камышах,
должны были тем вре-
менем, пользуясь шу-
мом схватки, пробрать-
ся под мост.
На северо-западе,
по ту сторону насыпи,
послышалась частая
стрельба. «Агарков! Эс-
кадрон пошёл!»—мель-
кнуло у Константинова.
Константинов выхва-
тил ешё одну гранату.
Прямо в него, в упор,
выстрелил немецкий
солдат. Левая нога по-
догнулась, и Констан-
тинов упал. Граната вы-
летела из руки в траву.
...Бойцы, нёсшие его
через камыш, на мину-
ту остановились. Кали-
нин достал бинт, разо-
рвал штанину.
— Разрывными стре-
ляют, сволочи!
Константинов на
миг потерял сознание от
боли, но сразу очнул-
ся от гулкого грохота.
— Взорвали мост!—
успокаивающе сказал
Калинин.
— А это что за шум? — пытаясь приподняться, спросил Константинов.
С востока доносился мощный гул моторов.
— Это наши самолёты, — ответил Михальков. — Наша армия в бой
вступает...
36
В СИЛУ НАВЯЗАННОЙ НАМ ВОЙНЫ НАША
СТРАНА ВСТУПИЛА В СМЕРТЕЛЬНУЮ СХВАТКУ
СО СВОИМ ЗЛЕЙШИМ И КОВАРНЫМ ВРАГОМ —
ГЕРМАНСКИМ ФАШИЗМОМ. НАШИ ВОЙСКА ГЕРОИ-
ЧЕСКИ СРАЖАЮТСЯ С ВРАГОМ, ВООРУЖЁН-
НЫМ ДО ЗУБОВ ТАНКАМИ И АВИАЦИЕЙ. КРАС-
НАЯ Армия и Красный Флот, преодолевая
МНОГОЧИСЛЕННЫЕ ТРУДНОСТИ, САМООТВЕРЖЕННО
БЬЮТСЯ ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛИ.
В БОЙ ВСТУПАЮТ ГЛАВНЫЕ СИЛЫ КрАСНОЙ
Армии, вооруженные тысячами танков и
самолётов. Храбрость воинов Красной
Армии — беспримерна. Наш отпор врагу
крепнет и растёт. Вместе с Красной Армией
НА ЗАЩИТУ Родины ПОДЫМАЕТСЯ ВЕСЬ СОВЕТ-
СКИЙ НАРОД.
И. Сталин
☆
Ге р ой Советского Союза
НИКОЛАИ ГАСТЕЛЛО
Капитан Николай Гастелло — коммунист, воспитанник комсомола — совершил свой
легендарный подвиг в один из первых дней войны. Эскадрилья, которой он
командовал, бомбила колонну фашистских войск. Самолёт Гастелло был подо-
жжён снарядом вражеской зенитки. Недрогнувшей рукой лётчик направил свой
пылающий бомбардировщик на скопление немецких автоцистерн. В пламени
огромного взрыва вместе с героем и его самолётом нашли свою гибель машины
врага
Николаю Гастелло посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Подвиг Гастелло
Рисунок художника К. А р ц е у л о р а
<39
О мероприятиях
по военной работе
в комсомоле
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ЦК ВЛКСМ
22 июня 1941 г.
В связи с вероломным, разбойничьим нападением германских фаши-
стов на нашу страну, ЦК ВЛКСМ требует от всех комсомольских орга-
низаций удесятерённой бдительности, сплочённости, дисциплины, органи-
зованности.
ЦК ВЛКСМ требует, чтобы каждый комсомолец на своём посту ра-
ботал так, как достойно для советского патриота, помогал бы обеспечить
нашу Красную Армию, Военно-Морской Флот всем необходимым для
победы над врагом, до полного его уничтожения.
ЦК ВЛКСМ требует, чтобы каждый комсомолец был готов с оружием
в руках биться против нападающего, зазнавшегося врага, за родину, за
честь, за свободу.
Каждая комсомольская организация должна иметь своих стрелков,
парашютистов, пулемётчиков, автоводителей, шофёров, санитаров, ради-
стов, пожарников, бойцов противовоздушной обороны и т. д.
ЦК ВЛКСМ постановляет:
1. Ввести обязательную военную подготовку комсомольцев и комсо-
молок. Обязать ЦК ЛКСМ союзных республик, крайкомы, обкомы,
окружкомы, горкомы и райкомы комсомола совместно с организациями
Осоавиахима немедленно приступить к организации:
а) обучения комсомольцев, не призванных в армию и способ-
ных носить оружие, в учебных подразделениях Осоавиахима по
подготовке ворошиловских стрелков и всадников, пулемётчиков,
40
Запись добровольцев на фронт
Рисунок художника П. Пинкнсевич
41
снайперов, радистов, планеристов, парашютистов, лётчиков, авто-
водителей, мотоциклистов;
б) обучения комсомольцев, не способных к строевой службе, и
комсомолок в отрядах ПВХО Осоавиахима.
2. Создать при райкомах, горкомах комсомольские бригады в помощь
органам милиции по охране социалистической собственности, наблюде-
нию за порядком на улицах, выполнению населением правил светомас-
кировки и противопожарной охраны.
3. Обязать комсомольские организации совместно с обществом Крас-
ного креста немедленно приступить к организации санитарных постов на
всех предприятиях, в учреждениях, на вокзалах, пристанях, в совхозах,
колхозах, школах, крупных жилых домах и бомбоубежищах из числа
комсомолок и комсомольцев значкистов ГСО 2-й ступени.
4. Обязать райкомы, горкомы, обкомы, крайкомы и ЦК ЛКСМ союз-
ных республик совместно с обществом Красного креста провести набор на
курсы медицинских сестёр 30 тысяч девушек-комсомолок, имеющих обра-
зование не ниже 7 классов средней школы, и 30 тысяч девушек-комсо-
молок, имеющих образование не ниже 4 классов, в учебные санитар-
ные дружины. Набор полностью закончить к 10/VII 1941 года.
5. Установить, что занятия комсомольцев и комсомолок в учебных
подразделениях, отрядах ПВХО, в школах медсестёр, курсах сандружин
должны проводиться не менее трёх раз в неделю.
6. Оказать помощь обществу Красного креста в организации школь-
ных санитарных дружин из девушек, учащихся 9-х и 10-х классов, во
всех средних школах.
7. Обязать комсомольские организации оказать практическую помощь
Осоавиахиму в создании групп самозащиты при каждом домоуправлении.
8. Обязать комсомольские организации принять активное участие
в создании групп доноров при каждом госпитале, широко пропагандируя
это движение среди молодёжи.
9. Обязать ЦК ЛКСМ союзных республик, крайкомы, обкомы, окруж-
комы, горкомы и райкомы комсомола оказать помощь Осоавиахиму, физ-
культурным организациям, обществу Красного креста в укреплении ком-
сомольскими кадрами руководящих органов в этих организациях и
командно-инструкторского состава учебных подразделений, школ и кур-
сов, особенно за счёт комсомолок, имеющих соответствующую специаль-
ную подготовку.
Секретарь ЦК ВЛКСМ Н. МИХАЙЛОВ
42
Молодые призывники в военкомате
43
именем
Сталина —
за Родину!
В КРАСНОЯРСКИЙ ГОРВОЕНКОМАТ
Нас три брата— Андрей, Михаил и Владимир. Старший из нас,
Андрей — танкист, командир машины, участвовавший в боях у границ
Монгольской народной республики, Михаил — водитель, Владимир —
артиллерист. Прослушав выступление по радио товарища Молотова о
нападении германских псов фашизма на нашу родину, мы просим за-
числить нас в один танковый экипаж.
С именем Сталина, за родину, за коммунизм мы смело поведём свой
танк на врага, отстаивая честь и свободу нашего народа.
БРАТЬЯ БУДЫРИНЫ
23 июня 1941 года
☆ В. КИРПИЧЕВ ☆
На Констанцу!
Эскадрилья поднялась с крымского аэродрома.
Шла вторая неделя войны. Сегодня летчики эскадрильи получили
несколько необычное задание: им предстояло пересечь на сухопутных
самолётах Чёрное море и ударить по румынскому порту Констанца.
На последней машине летели трое: командир корабля Рыбаков, штур-
ман Дмитриев, — оба коммунисты, и стрелок-радист Славин — комсо-
молец.
Рыбакову всегда нравился момент, когда при крутом развороте сбоку
вдруг вставало синей стеной море, с белыми кружевными барашками
пены, и потом ложилось на своё место, неслышное из-за рёва моторов.
Сейчас Рыбаков даже и не оглянулся в сторону моря. Обычно добро-
душное, полнокровное лицо его было неподвижным, словно вырубленное
из гранита.
Штурман Дмитриев, только что окончивший лётную школу, впервые
совершал дальний боевой вылет. Он без нужды вертелся на своём месте,
и если бы это было сейчас возможно, говорил бы и говорил. Он был бле-
ден, и его чёрные усики казались приклеенными...
Славин сидел неподвижно, глубоко надвинув кожаный шлем на широ-
кий белый лоб. По-ребячьи полуоткрыв рот, стрелок-радист смотрел
куда-то поверх моря и берега, далеко-далеко...
Последнее, что они заметили, отрываясь от родного аэродрома, была
неподвижная фигура техника Кабуладзе, провожавшего их в полёт.
45
Кабуладзе отличался невероятно большим ростом и удивительной мол-
чаливостью. Перед полётом он тщательно проверял самолёт, с лёгкостью
и подвижностью мальчишки лазая по машине, и если спрыгивал на землю
молча, стало быть всё было в порядке. Неисправности этот великан
устранял молниеносно, а затем прикладывал руку к козырьку замаслен-
ной фуражки и бросал два-три слова. Рыбаков всегда говорил, что когда
Кабуладзе провожает самолёт, задача будет выполнена образцово.
Обычно Дмитриев и Славин, улыбаясь, оглядывались на длинную и
чуть сгорбленную фигуру техника, пока аэродром не исчезал из виду.
Сегодня же лица лётчиков были сосредоточены и строги, они смотрели
только вперёд.
Резко похолодало. Пора было надевать кислородные маски...
Густые массивы туч ещё долго скрывали море, но вот Рыбаков поднял
руку, и облака стремительно поползли вверх.
Констанца появилась под крыльями внезапно. Дмитриев поспешно
отыскал свои объект — правое крыло мола и батарею на нём. «Ага! Вот и
дом офицерского собрания — «казино». Ну, ваши благородия, бросайте
бутылки и карты! Сейчас Пётр Дмитриев пойдёт со своего козыря!»
Самолёт Рыбакова должен был бомбить последним. Штурман слегка
волновался. Он видел, как бомбы с других самолётов дружно накрыли
нефтебаки, корабли у мола. А его цель, как казалось Дмитриеву, словно
заговорённая, подвигалась под крыльями медленнее черепахи.
Рыбаков вывел самолёт к объекту словно по ниточке. Закусив губу и
притаив дыхание, Дмитриев следил за полётом своих бомб. Далёкий не-
слышный взрыв. Второй... Третий... Мощный всплеск огня и чёрный дым.
Лоб штурмана под шлемом сразу покрылся потом, сердце радостно вы-
стукивало:
— Попал... попал!
Когда первые самолёты сбросили бомбы, Славин взглянул вниз.
«Что ж не отстреливаются фашисты и не поднимают своих самолётов?
Не ждали?!»
Но вот с зелёной площадки аэродрома один за другим взмыли
истребители, свечой уходя ввысь. Сейчас же заговорили и зенитные ба-
тареи.
Самолёт Рыбакова, замыкавший эскадрилью, попал под сильный
огонь зениток. Под крыльями густо распускались частые дымки разры-
вов, в глубине их зловеще поблескивал огонь. Противник умело вёл
обстрел по курсу, но явно не справлялся с высотой.
46
— Истребители в воздухе! — звонко доложил Славин.
Ему никто не ответил.. Рыбаков спокойно уводил самолёт, штурман
взялся за ручки пулемёта.
Первый истребитель зашёл сверху. Ошпаренный дружным огнём
пулемётов Славина и Дмитриева, он быстро повернул и стал заходить во
второй раз, с хвоста.
Но Славин уже прыгнул к нижнему пулемёту и тут же поймал врага
в прицельную рамку. В воздухе скрестились разноцветные трассы.
Стиснув зубы до боли в скулах, Славин дал очередь, вторую...
Вражеский истребитель накренился на одно крыло, выбросил из мотора
пучок жёлтого пламени и пропал из поля зрения. Если бы Славин мог ото-
рваться от наблюдения за небом, он увидел бы, как за падающим само-
лётом вытягивался густой чёрный столб дыма. Вот он достиг моря.
Всплеск. Водяные круги. Дымок над голубой водой, тающий под
ветерком...
Гибель фашиста видели стрелки соседних самолётов Тушнов и Верус.
Они порадовались за Славина. Но на машину Рыбакова шло теперь
уже всё звено истребителей. И стрелки приготовились помочь товарищу.
Вражеское звено, напоровшись на плотный огонь, поспешно
отвалило. Фашистские лётчики уклонились от схватки.
Отойдя от Констанцы, эскадрилья пошла на снижение. Один Рыбаков
не выполнил приказа. Его самолёт попрежнему шёл на одной и той же
высоте, и только лётчики могли понять, что это значит...
Несчастье с самолётом в воздухе таит в себе одну особен-
ность. На море или на земле почти всегда можно подойти к товарищу,
терпящему бедствие, выручить его, поддержать и вместе разделить опас-
ность. В воздухе всё это исключено. Если бы самолёт Рыбакова загорелся
или стал падать, эскадрилья была бы бессильна помочь его экипажу.
Сбитый Славиным фашист всё же успел перебить триммер руля
глубины. Бомбардировщик упорно норовил войти в пике. Только силой
своих рук сдерживал машину Рыбаков. Он сидел на своём месте, слов-
но каменное изваяние. Пот выступил на лице лётчика.
Казалось, уже в течение часа он изо всех сил оттягивал штурвал на
себя. Рыбаков смертельно устал. В глазах мутилось, сердце стучало так,
что боль отдавалась где-то в горле, спину выламывало, он перестал
чувствовать руки.
Попытаться передать штурвал Дмитриеву? Перед вылетом штурман
тенью ходил за Рыбаковым, прося разрешения вести самолёт.
47
Но вспомнив тонкие, похожие на девичьи, пальцы штурмана, его
легко гнущуюся юношескую фигуру, Рыбаков почувствовал сомнение.
Штурман может не удержать ручки. Оставалось терпеть, покуда хватит
сил...
Но силы были на исходе. И Рыбаков спокойно, почти нараспев, сказал:
— Штурман! Возьми ручку... возьми ручку...
Дмитриев только этого и ждал. С готовностью он потянулся
к штурвалу. В тот же миг самолёт резко клюнул носом. Штурман обхватил
ручку двумя руками и прижал её к груди. Краска сползла с его шёк. Он
понял. Рыбаков помог ему, потом опять отпустил ручку. Штурман
удержал...
Славину не нужно было объяснять ничего. Стрелок давно догадался,
в чём дело. Бесило его лишь то, что он ничем не может помочь своему
командиру. Если бы сейчас в воздухе появился фашистский лётчик! Не
успел бы и вздохнуть, гад...
Но небо было голубое и чистое. Бомбардировщик Рыбакова отстал,
и другие самолёты уже давно ушли вперёд.
Всё пережитое в первом бою снова и снова вставало в памяти комсо-
мольца, и он по десять раз вспоминал каждую мелочь. Жаль, что сбит
лишь один фашист, и как бы теперь не вышло задержки со следующим
вылетом...
— Подам в партию,— подумал Славин. И он представил себе, как
в конце заявления припишет, что на его счету есть уже один сбитый
фашист.
...Они прилетели домой, когда товарищи уже считали их погибшими.
Первым, кого они увидели на аэродроме, был техник Кабуладзе. Этот
всегда сдержанный и молчаливый человек бежал к самолёту, размахивал
длинными руками и что-то радостно кричал. Впервые за долгие часы
друзья улыбнулись...
Через час они снова сошлись у своего самолёта. Вспотевший, с пере-
мазанным лицом, из машины вылез Кабуладзе, молча откозырял Рыба-
кову и встал в стороне, вытирая ветошью руки.
Рыбаков пристально посмотрел на товарищей, хотел им что-то
сказать, но только коротко произнёс:
— К полёту!
☆ А. ПАРФЕНОВ ☆
Большая сила
В землянке мы были втроём: пулемётчик Борис Дубко, радист Коры-
шев ия — второй номер расчета «максима».
Дубко стоял у выхода, оглядывая просеку, а радист лежал на ельнике
и смотрел на пулемёт, направленный в сторону немцев.
Накануне наш полк под натиском немцев оставил деревню Сальцы и
занял оборону на опушке леса. Утром часть перешла на новый рубеж, а
нас оставили на время в засаде, чтобы следить за действиями противника
и не допустить проникновения мелких групп врага к нашим позициям.
С Борисом я познакомился ещё в том городке, где формировался наш
полк, а Корышева не знал совершенно. Рослый, рябой радист в полутьме
казался мне неуклюжим и злым. Когда Корышев сел на земляные сту-
пеньки, я посмотрел на него пристальней. В его сердитом взгляде, нахму-
ренных бровях чувствовались горечь и недовольство, которые бывают
у людей, потерпевших крупную неудачу.
Корышев поставил возле себя рацию, вынул из кармана шинели нож и
не спеша начал вырезать кольца на лозине.
Борис поглядел на него, а потом тихонько толкнул меня в бок и сказал
шопотом: «Злой парень; не пойму — войны боится или затишья».
Я тоже не понимал Корышева. Мы с Борисом несколько раз хотели его
расшевелить, заводили разговоры о Сибири, о Ленинграде, о моей деревне,
но Корышева ничем не могли пронять.
Он молчал. Казалось, что война оглушила его, сделала немым и не-
уклюжим.
4 49
Радист сжимал в коротких мясистых пальцах лозину и водил
по ней блестящим тонким ножом. По лезвию, как искры, метались
блики.
— Чорт! — сплюнул Корышев, бросив нож в сторону. Он прижал палец
к губам и, слегка посвистывая, тянул в рот кровь, струйками сползавшую
по кисти. Порез, видимо, был глубоким. Большая яркокрасная капля
упала Корышеву на подбородок.
— Дай палец,— сказал Борис, разрывая свой пакет.
Я глядел на Бориса с завистью. Он сейчас казался мне намного
старше. Индивидуальный пакет был и у меня, но ведь мне и в голову не
пришло достать его и помочь товарищу. Дубко уже стал настоящим сол-
датом, а я по сравнению с ним новичок.
— Чепуха, не надо,— пробурчал Корышев, отстраняя Бориса.
— Ты с каких мест, Корышев? — спросил Дубко.
Радист поднял с земли нож, сложил его и сердито ответил:
— Рязанский.
В грубоватом, жёстком голосе Корышева не чувствовалось желания
разговаривать. Напротив, я даже решил, что он обманул Дубко, лишь бы
пулемётчик не приставал больше.
«Бирюк,— подумал я.— На войне нельзя быть таким. Тут хочется
ближе, плотнее стать к людям».
Я смотрел на Бориса, радуясь тому, что в такую нелёгкую минуту со
мной рядом хороший товарищ.
Когда Борис смеялся, у него глаза слегка щурились и делались
добрыми, весёлыми, как у моей матери. Она тоже смеялась всегда
искренне, от всей души. Особенно мне запомнился день, когда её при-
няли в партию. Из района мать приехала под вечер. Я на реке удил
рыбу. Она подошла ко мне тихо-тихо, подхватила на руки и, смеясь»
щекотала своими волосами моё лицо, шею. Впервые я видел свою
мать такой обрадованной.
Дома она мне показала небольшую красную книжечку и помню
сказала так:
— Ну, сынок, теперь я партийная. Можно сказать, не просто
звеньевая, а коммунистка. Вот и ты подрастёшь — пойдёшь этой доро-
гой. Поступишь в комсомол, потом в партию. Это, Васёк, великая
школа.
С тех пор прошло лет четырнадцать, но эти слова я запомнил на
всю жизнь. Дубко пришёлся мне по душе не только потому, что своей
50
улыбкой и словом «Васёк» он напоминал мне мать. Я больше всего
его полюбил за то, что он всегда очень тепло отзывался о своих това-
рищах, почти о каждом рассказывал что-нибудь хорошее и мне подчас
даже не верилось, что у одного человека может быть так много пре-
красных друзей.
Однажды ночью Борис рассказывал мне о том, как его в учитель-
ском институте комсомольская организация рекомендовала в партию.
Борис помнил почти каждое слово из наказа товарищей и, как ни
странно, он с большей теплотой говорил не о тех студентах, которые
его хвалили, а напротив, о тех, что справедливо упрекали его в чем-
нибудь. О друзьях Дубко рассказывал охотно и так полно, метко, что я
невольно не чувствовал себя взрослым рядом с ним, хотя в комсомоле
был не первый год.
Мы с Дубко успели рассказать друг другу всё: он знает, что мою
девушку зовут Зоя и что она тоже на фронте, а я запомнил не только его
новосибирский адрес, но и имена детей. Старший сын у него Володя,
а младший Сергей. Борис их очень любит. Когда он говорит о жене или
детях, я это заметил ещё в Костереве, его лицо становится ласковым и
озабоченным.
— Васёк,— громко обратился ко мне Борис,— я думаю, что Корышев
молчит не случайно. Или он очень много знает и свысока глядит на нас
с тобою, или просто от испуга язык проглотил.
Борис провел ладонью по своим коротким льняным волосам и, сощу-
рив один глаз, добавил весело:
— Один древнегреческий философ всегда молчал в спорах. Ему
однажды сказали: «Если ты умён и молчишь — поступаешь глупо, а если
глуп — поступаешь умно».
Дубко ждал, что ему на это ответит радист.
Но Корышев опять промолчал. Он, не торопясь, приподнялся с земли,
взял свою рацию, сгорбясь, прошёл в угол землянки. Лёжа к нам спи-
ной, он настраивал радиостанцию.
— Оставь его в покое,— сказал я,— человека, может, личное горе
гложет, а мы шутим.
— У нас у всех, Васёк, неспокойно на душе.
Борис говорил серьёзно. Его голос дрожал.
В землянке было тихо. Чуть слышно потрескивало радио да вздыхал
Корышев. Вздохи радиста меня коробили. Мне почему-то казалось, что
он задумал что-то нехорошее.
4* 51
Солнечные лучи полосками пробивались в полутьму и грели Борису
лицо, а мне руки. Корышев словно нарочно лежал в самом тёмном углу,
прячась от солнца.
— Немцев слушаешь? — спросил Борис.
Радист промолчал. Он откашлялся и огорчённо вздохнул.
— Напрасно нас оставили, — сказал Борис, — немцы в лес не
пойдут.
Он поглядел на часы и добавил тихо:
— Через сорок минут к своим зашагаем.
Послышалась пулемётная трескотня. Это стреляли наши. Немцы мол-
чали.
«К вечеру разгорится бой,— подумал я.— Интересно посмотреть, как
поведёт себя в бою Корышев».
— Тихо, тихо! — вдруг крикнул радист, вскочив на колени.
Прижавшись к рации и сбросив с головы пилотку, Корышев поспешно
водил тупым концом карандаша по бумаге.
— Эх ты...— с досадой крикнул он,— карандаш мне, карандаш!
Радист схватил новый карандаш и снова приладился на ступеньках.
Он весь преобразился. Он смотрел на нас живыми, искрящимися гла-
зами. Его лицо показалось мне простым и добрым. Это был совсем
другой человек.
— Сталин говорит,— прошептал он.
— Сталин? — переспросил тихо Борис.
Мы сидели, затаив дыхание.
«Товарищи! Граждане! Братья и сёстры!»,— успел написать Корышев
и вдруг снял один наушник и, передавая его Дубко, сказал:
— Борис, пиши.
Дубко второпях сломал карандаш. Он опустил наушник в порожнюю
пулемётную коробку, и мы с ним вместе слушали речь вождя.
Простые, задушевные сталинские слова проникали глубоко в сердце.
Корышев, крепко прижимая к уху наушник, то и дело наклонялся к на-
шей коробке и всё заметнее оживлялся.
Сталин говорил спокойно и ясно, и перед нами всё ярче обрисовыва-
лась грозная опасность, нависшая над Родиной, но в то же время я
почувствовал такую уверенность в нашей силе, как будто в эту минуту
не только мы, а все 200 миллионов советских людей, слушая Сталина,
повторили в один голос за ним:
«Вперёд, за нашу победу!»
52
fr — Сталин говорит, — прошептал он»
Рисунок художника А. Зегера
53
Борис сжал мою руку. Корышев обнял его, и все мы трое словно сли-
лись в одно существо.
— Ребята,— взволнованно заговорил радист.— Ведь Сталин у нас на
заводе был. Я вот так, рядом с ним стоял. В Москве на заводе. Я ведь
москвич, а родился в Рязани... Слесарь я по специальности.
В голосе Корышева не было прежней жёсткости. Рябины на его лице
казались теперь маленькими крапинками, слегка тронувшими щёки и
лоб. В его больших чёрных глазах горели огоньки.
Мы вышли на просеку. Пахло сосной. В лесу было тихо. Солнце осве-
щало верхушки деревьев, щедро согревало землю.
Борис положил руку на моё плечо и тепло, по-отечески, улыбнулся:
— Васёк, словно ведь сил прибавилось, верно?
Мы едва успевали за Корышевым. Он шагал крупно, покачиваясь
всей своей добротно сложенной рабочей фигурой, и, не умолкая, расска-
зывал:
— Жизнь какую нарушил, змей! В колхозе мать хлеба не поедала.
Мёдом нас весь год кормила. Я на заводе больше двух тысяч в месяц
зарабатывал: жена восемьсот получала... И вся семья наша... Средний
брат — доктор, сестра — учительница, а ведь отец пастухом был...
Радист всё говорил и говорил, как будто стараясь подробным расска-
зом о себе загладить свою прежнюю суровость. Нам отрадно было глядеть
на него, и мы чувствовали себя немного неловко, вспоминая, как мы
ошибались в этом славном, честном человеке.
Потом мы долго шли молча. У каждого на сердце было легко и
радостно. Я думал о том, как хорошо всегда знать правду, даже если
это тяжкая правда, как необходимо в любом деле всегда ясно пред-
ставлять его значимость, правильно оценивать свои силы и никогда не
терять веры в себя. Мне очень хотелось пройти всю войну с честью и
остаться невредимым, снова приехать в свою деревню, а затем посту-
пить, как я мечтал, в Московскую сельскохозяйственную академию и
стать агрономом.
— Хорошо...— сказал вдруг Борис, выходя из лесу на солнечную
поляну.
Корышев подошёл к нему ближе.
— Что, хорошо? — спросил он, ласково поглядывая на Дубко.
Борис задумчиво смотрел в синеватую даль, простирающуюся от
леса к горизонту.
— Хорошо, ребята, то, что у нас есть партия, Сталин,— сказал он.
54
Вдали в низине показалась маленькая деревня с бревенчатыми
домиками. Где-то там были наши.
Недалеко от деревни, там, где просёлок пересекал дорогу, ведущую
из города, нас догнала невысокая пожилая женщина с двумя детьми.
Курчавый мальчик лет двенадцати нёс за спиной походный рюкзак и
весело насвистывал «В бой, за Родину!». Девочка, постарше его, порав-
нявшись с нами, поздоровалась и внимательно поглядела сперва на
Корышева, а потом на меня. У неё были светлые, как лён-долгунец,
волосы и дерзко вздёрнутый носик.
— Слыхали, ребята? — заговорила женщина, — товарищ Сталин по
радио речь сказал. Дескать, не бойтесь проклятого фашиста. Мы, гово-
рит, победим... Вот как дело-то оборачивается.
Женщина говорила взволнованно, горячо. Сухощавое лицо её выра-
жало решимость.
— Мы в городе по радио как услышали речь-то, так и повернули
домой. Куда нам из своих краёв ехать? Все одно фашисту не сдобро-
ваты с народом-то нашим разве ему справиться. Дед мой покойный сказы-
вал, что французы в двенадцатом году тоже спервоначалу прытко шли,
а потом удирали без оглядки.
Она поставила чемодан на дорогу, взяла его в другую руку и снова
продолжала:
— Дочка моя верно говорит. Коли придет окаянный — в партизаны
пойдём, жечь всё будем, но и немцу житья не дадим.
— Мать, позволь я понесу, — сказал Корышев и взял у неё из рук
чемодан.
На окраине деревни нас встретил помкомвзвода Кирюшкин. На нём
была новая гимнастёрка и до блеска начищенные сапоги.
— Дубко, Дубко, новость слыхал? — закричал он, увидев нас.—
Товарищ Сталин выступал по радио!
В его голосе было столько торжества, словно он только что видел
товарища Сталина своими глазами.
Узнав, что мы уже слышали речь, помкомвзвода отозвал Бориса
в сторону и что-то сказал ему на ухо.
— Есть. Молчу,— коротко отвечал Дубко.
Мои товарищи по отделению горьковчанин Серёжка Раскатов и
казах Осман Есенбаев встретили нас возле реки и наперебой стали
рассказывать, как они слушали речь вождя.
55
— Слышал, как товарищ Сталин о победе сказал? — спрашивал,
блестя глазами, Есенбаев.
— Слышал. Жаксы, Осман.
Есенбаев широко улыбнулся всем своим скуластым, загорелым
лицом. Ему явно понравилось, что я знаю это казахское слово. Он
подошёл вплотную и доверительно шепнул мне:
— Вечером наступай.
Ужинали мы всем отделением: Борис, Серёжка, Осман и пятеро
новичков. Корышев ушёл к связистам и на прощанье сказал:
— Увидимся.
Ночью, когда немцы притихли, мы пошли в наступление. Внезапным
ударом с тыла мы ошеломили противника и выбили его из белорусской
деревни Сальцы.
В частях получены газеты с текстом речи товарища Сталина. Затаив дыхание, слушают молодые фронтовики мудрые слова
любимого вождя
Фото М. Калашникова
ПО ПРИЗЫВУ вождя
13 5 2* I
------ го Ч
Принят _
Ленииграа
I 6---К-У^Ш'ПГ->"ГГ-<ЭЯ ’ЯР0в2у№.
j Передо* ---------------------
-^Ьяш * : ЛЕН И ИГР Д А
1 - ; СЛАНЦЕ В С ХИй РА й К О ИО Я 5 8 17 3 1316
' ?--------------------------------.---------------- -.
1_ -10 Д комсомольцы СЛАН невского РАЙОНА уходят»_——
< а О Б Р й g 0 й Ь ЦА И И Н..Д ФРОНТ И В ПАРТИЗАНСКИЕ '—
СТР ЯДЦг СЕМЕН08+ И.С . ___
Через несколько часов после выступления по радио товарища Сталина эта телеграмма
из Сланцевского райкома комсомола была получена в Ленинградском областном
комитете ВЛКСМ.
Все ушли на фронт
ЗАПИСКА В СОРТАВАЛЬСКИЙ РАЙОННЫЙ КОМИТЕТ ЛКСМ
КАРЕЛО-ФИНСКОЙ ССР (ИЮЛЬ 1941 ГОДА)
Сообщаю. что комсомольская организация лесопункта в составе
истребительного батальона срочно выступает на фронт. Уходят все ком-
сомольцы. Одному поручается сдать дела и догнать нас. Просим считать
нашу организацию находящейся на фронте.
Герой Советского Союза
АРНОЛЬД МЕРИ
18 июля 1941 года группа бойцов, возглавляемая эстонским комсомольцем заме-
стителем политрука Арнольдом Мери, защищая штаб части, выдержала жестокий бой
с большой группой фашистских налётчиков. Отважно сражаясь с врагом, Мери не ушёл
с поля боя даже после третьего ранения. На уговоры отправиться в санчасть он резко
ответил: «Комсомольцы не уходят с поля боя!» Четвёртое ранение вывело
Мери из строя. Когда его уносили, он сказал бойцам: «Добейте врага». Враг был
добит. Штаб части вышел из окружения.
15 августа 1941 года Президиум Верховного Совета СССР присвоил Арнольду
Константиновичу Мери звание Героя Советского Союза.
☆ Гвардии подполковник Б. МЯСНИКОВ ☆
На ржаном поле
Под гусеницами вражеских танков никли хлеба. По ночам не гасли на
небе кровавые отсветы пожаров.
Шёл 1941 год.
Прямо за бруствером начинается ржаное поле, местами выжженное,
вдоль и поперёк исполосованное гусеницами танков.
От траншеи в сторону противника идут ходы сообщения, которые окан-
чиваются круглыми ячейками. Там стоят люди в зелёных гимнастёрках,
в плотно надвинутых на головы краснозвёздных пилотках. Рядом в зем-
ляных нишах — бутылки с горючим. Винтовки и автоматы либо присло-
нены к стенкам ячеек, либо лежат на бруствере в желобках, аккуратно
выложенных дёрном.
Эти бойцы — истребители танков. Они стоят и ждут, когда пойдут
в атаку вражеские машины. Впереди них — враг. А позади — вся
страна, Родина, пославшая их остановить захватчиков.
Томительны минуты ожидания. Взволнованно бьётся сердце, горячий
пот заливает глаза. Люди смотрят вперёд и ждут, когда поле заклу-
бится вдали седой пылью, поднятой гусеницами машин.
Над фронтом стоит чуткая, предгрозовая тишина.
Захар Лапшов, рослый, сутуловатый парень, напряжённо всматри*
вается вперёд.
— Пусть бы уж скорее лезли фашисты, — вслух говорит Лапшов.
А может быть ему только кажется, что он говорит вслух? В самом деле
оглохнешь от этой проклятой тишины.
60
Захар вынимает из кармана засаленный кисет, свёртывает цыгарку,
затягивается, но, не докурив, глубоко вдавливает её в сыроватую землю
бруствера. «Слабая, чорт, попалась. Пойти у политрука, что ли, закурить».
Лапшов легко выскакивает из ячейки и ползёт туда, где стоит Митя Стоя-
руков — секретарь комсомольской организации полка, возглавивший
отряд истребителей танков.
Митя понимает, что не за табачком подполз к нему Захар Лапшов.
Каждому хочется перед боем побыть рядом с товарищем, прикурить от
его цыгарки, нарочито спокойным голосом поговорить о пустяках; что,
дескать, мне этот бой? Видали и не такое...
Митя вглядывается в потное лицо Лапшова и вспоминает, что этот
парень первым добровольно записался в группу истребителей.
Это было с неделю назад. На передовую привезли бутылки с горючей
смесью. Пехотинцы с любопытством рассматривали их и переговаривались
между собой.
— Куда ей против такой махины!
К группе пехотинцев подошёл Митя Стояруков. Он взял из ящика
одну бутылку, поглядел на свет жидкость и сказал:
— Вот этой штукой мы на финской шюцкоровцев из железобетонных
дотов выжигали. В руках храбреца — это грозное оружие, а в руках
труса и сверхмощная гаубица — детская хлопушка...
Лапшов молча сидел на ящике из-под патронов. Митя знал Захара ещё
с первых боёв как храброго солдата и теперь ждал, что он скажет. Но
Захар всё молчал, жадно затягиваясь махоркой и обжигая пальцы.
Наконец, он встал, подошёл к Мите.
— Пиши меня, товарищ политрук, в истребители. А то мы, пехотинцы,
всё назад оглядываемся: дескать, как там артиллерия, на месте ли? Хва-
тит! Пора доказать, что мы и против танков — сила.
Вслед за Захаром Лапшовым в отряд вступили Николай Ку-
зовкин — молодой паренёк с Тамбовщины, Павел Серов — ленин-
градский комсомолец, Макар Шулепа — киевлянин и ещё многие
другие.
На другой день истребители были отведены в тыл, в небольшую
хорошо укрытую лесную балку. Здесь они учились метать бутылки и гра-
наты, строили противотанковые укрытия. В балку приволокли подбитый
артиллеристами немецкий танк, и солдаты знакомились с его наиболее
уязвимыми местами.
61
владела какая-нибудь идея, кото-
рая захватывала его целиком.
Учебный полигон бойцы прозва-
ли «Лесной академией». Душой и
организатором её стал Митя Стоя-
руков. Он был энтузиаст в полном
смысле этого слова. Такие парни
участвовали в первых ленинских
субботниках, корчевали сибирскую
тайгу, строили Магнитку и Трактор-
ный...
С тех пор, как только Митя Стоя-
руков начал помнить себя, им всегда
Он щедро отдавал свои силы Родине, партии, комсомолу, и не было
дела, которое бы ом считал для себя неинтересным. С равным энтузиаз-
мом он поднимал детвору на сбор железного лома для промышлен-
ности и создавал молодёжные ударные бригады на строительстве завода
комбайнов в своём родном городе Саратове. В 1939 году, будучи сек-
ретарём крупного заводского комсомольского коллектива, он организо-
вал отряд лыжников и ушёл с ним рядовым бойцом на финский фронт.
Памяткой финских боёв остался глубокий шрам на его лице.
...Стояруков стоял в своей ячейке. Рядом, распластавшись на
земле, лежал Захар Лапшов. Захар сорвал ржаной колосок, растёр
его в жёсткой ладони и задумчиво посмотрел на золотистые зёрна:
— Наливная нынче рожь,— сказал он, и по тону его голоса чувство-
валось, как горько ему, колхознику-хлеборобу, видеть эту ниву, истер-
занную огнём и сталью.
Захар бережно положил ржаные зёрна в рот и, попрощавшись с Митей,
пополз обратно в свою ячейку. И уже издали крикнул зло и громко:
— Дай срок, будут они от нас пятиться — не удержишь!..
62
Справа от Мити — ячейка Николая Кузовкина. Кузовкин мал ростом,
и над землёй едва виднеется его голова.
— Что-то долго сегодня немцы кофей пьют. Надоело ждать,— кри-
чит он.
Кузовкину никто не отвечает. Вдруг он начинает что-то напевать, но
обрывает песню на полуслове. Нервы у него напряжены до предела.
«Скорей бы уж, скорей!»
— Танки идут! Держись, хлопцы! — вдруг раздался чей-то неесте-
ственно звонкий, высокий голос.
Командир пронзительно засвистел. Нарастая, приближался рёв
моторов. Из-за рощи, наполняя воздух прерывистым гуденьем, вырвались
звенья немецких самолётов.
Тотчас же показались’ и танки. Митя уже насчитал девять машин,
но за ними шли всё новые и новые.
«Будем считать сожжённые!» — подумал он.
Танки прибавили скорость. Ударила наша артиллерия.
Вражеские машины пошли ещё быстрее, стараясь проскочить зону
огня...
Правофланговые танки немцев почти вплотную подошли к нашему
переднему краю. В дело вступили истребители.
Из ячеек нельзя было высунуть головы. Рядом рвались снаряды, пули
рыли успевшую подсохнуть землю брустверов, поднимая клубки
пыли. Митя, не отрываясь, следил за приближением вражеских машин.
Прямо на него шёл головной танк. Митя ждал, когда он подойдёт
ближе, чтобы можно было достать бутылкой. Минуты ожидания тяну-
лись бесконечно долго. Немецкий танк, не доходя нескольких метров,
вдруг круто повернул вправо, и Митя увидел, как под гусеницей маши-
ны взметнулся взрыв. «Это работа Лапшова!» — подумал Стоя-
руков.
Машина была повреждена: гусеница растянулась по земле. Однако
танк, делая круги, стал удаляться. «Уйдёт», — с досадой подумал Митя
и выскочил из ячейки. Подбежав к танку почти вплотную, он одну за
другой метнул в заднюю; моторную часть машины две бутылки и прыг-
нул обратно в ячейку. Танк густо задымил.
Когда ветерок относил от подбитой машины клубы желтоватого дыма,
на ней можно было различить изображение Эйфелевой башни. Это оз-
начало, что танк участвовал в походе во Францию.
63
«Все дороги Европы измерил, в Париже побывал, а вот на колхозном
белорусском поле нашёл свой конец»,— с удовлетворением подумал Митя.
Он увидел, что другой танк идёт прямо на ячейку Николая Кузовкина.
Маленький тамбовец выскочил на бруствер и побежал навстречу враже-
ской машине. Снаряд танковой пушки разорвался прямо у него под
ногами. Боец рухнул наземь. Танк прошёл через него и устремился к
передовой траншее, которую занимали стрелки. Тогда Павел Серов и
Макар Шулепа одновременно бросились к машине и подожгли её.
Шулепа был ранен и пополз в траншею. А Серов, разгорячённый боем и
своим успехом, стоял в полный рост и одну за другой бросал гранаты
в горящий танк... Из нижнего люка выскочил обезумевший, дымящийся
фашист и, закрыв обожжённое лицо руками, шатаясь, побежал в
сторону.
Уже несколько машин горело на поле. И Митя увидел, как остальные
танки врага, отстреливаясь, уходят назад. Танковая атака была отбита.
Наступала ночь.
Люди в зелёных пропотевших гимнастёрках и плотно надвинутых
краснозвёздных пилотках проведут её почти без сна. Первые проблески
рассвета застанут их вновь напряжённо смотрящими в сторону врага,
готовыми встретить новую атаку.
☆ РУД. БЕРШАДСКИЙ ☆
Осада
Повесть о том, как тяжёлый танк старшего лейтенанта Митрофанова
подвергся четырёхдневной осаде в глубине немецких позиций, я услышал
из уст стрелка-радиста Николая Бовта. Он приполз к нашему переднему
краю с обожжённым лицом, пробитой головой, держа в руке пистолет
с последним оставшимся патроном.
Что происходило вне танка, мы знали и до появления Бовта. На наблю-
дательном пункте не сводили биноклей с тяжёлой машины, застрявшей
без движения в деревне, занятой немцами. В бинокль нельзя было разли-
чить, отчего остановился танк. Но мы видели: экипаж цел и продолжает
отстреливаться. Постепенно сила огня ослабла. Должно быть, всё туже
становилось с боеприпасами.
Тогда командир роты Белов, не дожидаясь общего наступления,
отправился на выручку. Он нагрузил на броню своего танка ящики с бое-
припасами и двинулся в путь. Немцы открыли по Белову огонь прямой
наводкой. Грозила опасность взорваться от своих же снарядов. Танкист
не стал рисковать ещё одним экипажем, вернулся, сбросил ящики на
землю и пошёл вторично, намереваясь взять осаждённый танк на буксир.
Но не удалось и это: Митрофанов забрался чуть ли не в центр немец-
ких позиций.
И всё-таки мысль о выручке не покидала товарищей. К Митрофанову
направились три автоматчика. Это было на четвёртый день осады, когда
пушка и пулемёты танка уже молчали.
5
65
Только уползли автоматчики, как на переднем крае появился обожжён-
ный Бовт. Узнав, что на помощь экипажу отправились люди, он заволно-
вался.
— Поздно, друзья... Нашему экипажу уже ничего не нужно.
Кто сидел в это время — встал, кто курил — перестал курить.
Автоматчиков удалось нагнать и вернуть.
— Воды! — прохрипел Бовт. Губы его были черны, как порох.—
Воды!
Ему принесли котелок. Он выпил его до дна. Он пил, закинув голову,
вода лилась мимо углов рта на подбородок.
Отдышавшись, он рассказал нам историю осады.
Незадолго до атаки командирское место в машине занял замести-
тель командира роты старший лейтенант Митрофанов. Паши-
нин — командир танка — перебрался к орудию. Ещё в танке находи-
лись Бовт, механик-водитель Хайбуллин и его помощник Кото-
лонский.
Танки ринулись в атаку по общему сигналу. Митрофанов намётанным
глазом выискивал проход среди мин, обозначенных вешками, и, указывая
направление, нажимал то на правое, то на левое плечо сидящего впереди
него Хайбуллина.
Танк Митрофанова первым достиг немецких траншей. Тяжёлый КВ
утюжил ходы сообщения. Бовт бил из пулемёта. Наверху, в башне,
Пашинин из пушки в упор расстреливал дзоты. Старшина Котолонский
едва успевал заряжать.
Один дзот всё-таки не смолкал. Митрофанов направил машину на него.
Хайбуллин прибавил газу, танк рванулся, круто полез вверх. Под ним
что-то затрещало. Водитель развернул танк на месте. Машина начала
оседать, но в этот момент Хайбуллин снова дал газ, и она выкарабкалась
из образовавшейся ямы. Дзот больше не существовал.
Танк прошёл немецкий передний край. Но пехота, шедшая следом,
отстала.
Наступала ночь. Пора было поворачивать обратно. В эту минуту под
танком взорвалась мина, и он остановился. Мотор рокотал попрежнему,
а лязга гусениц не было слышно. Хайбуллин стёр пот со лба и просто
сказал:
— Ну, вот и приехали.
— Это как сказать,— возразил Митрофанов и полез через верхний люк
посмотреть, что случилось.
66
Однако, как только он откинул крышку люка, -в неё ударили разрыв-
ные пули. Танк был окружён врагами.
Лишь перед рассветом удалось на несколько минут вылезть наружу,
чтобы осмотреть повреждение. Лопнула гусеница. Починить её под огнём
было совершенно невозможно.
Впрочем, танкисты не унывали. Митрофанов включил электрическую
лампочку, достал блокнот и что-то неспеша записал.
— Минуту внимания,— обратился он к товарищам.— Пока есть сво-
бодное время,— подведём итоги. Газет не получаем, сводка со всех
фронтов ограничивается данными по одной нашей машине. У нас дела
такие: дзотов уничтожено четыре, миномётная батарея — одна, пять ору-
дий, пехотинцев — свыше роты. Из-за неисправности ходовой части наш
танк временно превращается в стационарную крепость. В остальном —
всё попрежнему: продолжаем нормальный огневой бой. Вопросы есть?
Вопросов не оказалось.
— А на случай, если гитлеровцам всё-таки удастся поджечь нас,—
выроем под танком окоп и будем продолжать отбиваться оттуда.
Через аварийный люк танкисты спустились под машину. Рыли окоп
лопатками, ножами, топорами,— всем, чем можно. Трудно было выбрасы-
вать землю: высунуться наружу — означало получить пулю в лоб.
Пришлось утрамбовывать землю под днищем машины.
Немцы, заметив под танком движение, усилили огонь.
Из башни слышались ответные выстрелы и весёлый голос Пашинина,
дежурившего у орудия:
— Митрофанов, пиши: ещё один дзот закрыт.
К вечеру окоп был уже почти готов. И вдруг вверху раздался взрыв
и одновременно — страшный крик Пашинина:
— Товарищи!..
Первым вскочил в башню Котолонский. У Пашинина была раздроб-
лена правая рука, выбиты оба глаза. Из разбитого перископа вниз
стекал струйкой дым.
Котолонский приоткрыл люк. Так и есть — от танка прочь удирал
фашист, а на броне танка лежал брошенный им ящик тола.
Котолонский выстрелил вдогонку. Фашист ткнулся в землю»
вздрогнул и замер.
Тогда Котолонский захлопнул люк и нагнулся к Пашинину.
— Я его поздно заметил,— простонал Пашинин...—Хотел выстрелить...
А он успел в люк гранату кинуть...
5*
67
Пашинину промыли раны, не жалея воды, которой оставалось очень
мало, наложили плотную повязку и перенесли на самое удобное место
в танке — на водительское.
К орудию сел Митрофанов. Он не отрывался от окуляров. И
едва замечал какое-нибудь движение у немцев, стрелял. Попадал
он точно. Фашисты взбесились. Их снаряды всё чаще ударяли по
броне.
К исходу дня счёт КВ, только за то время, что он стоял без движения,
сильно увеличился. Танкисты уничтожили всего 5 дзотов, 6 орудий,
5 пулемётов врага. Митрофанов сообщил об этом товарищам.
Но вот тяжёлый немецкий снаряд вывел из строя пушку и пулемёт.
В закупоренной машине возник пожар, вспыхнуло горючее, разлитое на
дне танка. Пламя удалось затушить.
Наступила вторая ночь осады. Делать в башне больше было нечего,
и Митрофанов решил спуститься к остальным товарищам в окоп. Земля-
ные работы велись особенно рьяно ночью — под покровом темноты ухит-
рились даже возвести бруствер.
Пашинин, оставшийся наверху в башне., попросил, чтобы на всякий
случай ему дали пистолет.
— Зарядить можно одним патроном,—добавил он.—Их ведь, навер-
ное, мало?
Боеприпасов, действительно, оставалось в обрез, пистолетов было
лишь четыре штуки. Но Пашинину Митрофанов отдал свой.
В окопе в короткие перерывы между работой вполголоса, чтобы не
услыхал Пашинин, обсуждали: как быть, если немцы всё-таки подожгут
танк? Решили с боем пробиваться к своим. Митрофанов и Бовт с пулемё-
тами, Хайбуллин и Котолонский поведут Пашинина.
— Это, конечно, только на тот случай, если сюда не придут наши,—
заключил Митрофанов.
В том, что немцев скоро выбьют из деревни, экипаж танка не сомне-
вался.
Ночь прошла относительно спокойно. Немцы непрерывно освещали
танк ракетами, но итти на штурм не решались.
Утром немцы подтащили противотанковую пушку. Однако расчёт её
тут же был уничтожен пулемётным огнём танкистов. Настроение оса-
ждённых поднялось. Одно лишь мучило нестерпимо — жажда. Вода
оставалась только во флягах. А ведь надо было промывать раны Паши-
нина и давать ему пить; жажда его мучила больше, чем других.
68
К счастью, вечером хлынул дождь. Смешанная с маслом вода стекала
в окоп грязная, жёлтая, но танкисты пили её с наслаждением. А потом
про запас наполнили ею всю имевшуюся под рукой посуду.
В эту ночь по очереди спали.
Утром Митрофанов озабоченно подсчитал оставшиеся боеприпасы.
Оставалось 4 неполных пулемётных диска, 9 гранат и 25 пистолетных
патронов.
Пришлось подпускать фашистов ближе, метров на 25—30, и бить
только наверняка.
Гитлеровцы всякими способами пробовали покончить с КВ. Бовт
заметил, как немецкий унтер ползком подтягивал к танку бачок с бензи-
ном. Одним выстрелом из нагана Бовт убил фашиста, а вторым пробил
бачок.
— Что-то не идут наши. Видать, не пробьются,— тихо сказал Хай-
буллин.
Митрофанов взглянул на почерневшее, осунувшееся лицо води-
теля.
— Хайбуллин,— вдруг закричал он,— да это что ж такое! Зарос как
чорт — и хоть бы что!
И он полез в машину за бритвенным прибором.
Побрившись, товарищи с удовольствием посмотрели друг на
друга. Даже на душе как-то легче стало! Следующую атаку немцев
отбили уверенно и бодро.
И всё-таки развязка наступила. Она наступила на четвёртую ночь.
Под прикрытием мрака фашисты подтянули пушку. А затем сразу со
всех сторон над КВ вдруг взлетели белые ракеты.
Весь экипаж, кроме Пашинина, находился в это время под
машиной.
В упор выстрелило тяжёлое орудие. Снаряд пробил броню и разорвался
в машине. Танк загорелся. В окоп потекло горючее. К счастью, его остава-
лось немного.
Митрофанов и Бовт принялись бить по расчёту немецкой пушки.
Чуть слышно прозвучал донесшийся сверху одиночный выстрел из
пистолета. Митрофанов и Бовт прислушались. И они поняли, что вы-
стрел им не почудился...
Что-то стукнуло Бовта по голове, и он упал. Смутно, туманно, как
в бреду, он слышал, что совсем близко рвутся гранаты, и видел, как под
днище танка просовываются дула немецких автоматов.
69
...Когда Бовт очнулся, танк над ним ещё горел. На дне окопа лежали
погибшие товарищи. Он ощупал их; все трое уже похолодели. Он с трудом
выполз наверх.
Немцев вокруг почему-то не было. Сначала он удивился этому, а потом
понял: они решили, что с экипажем танка всё кончено, и ушли.
☆
Бовт приполз к нашему переднему краю, когда было уже совер-
шенно светло. Он рассказал историю осады подробно и обстоятельно —
он не хотел уходить на медпункт, прежде чем не отчитается. Когда же
кончил, то, превозмогая ту непередаваемую слабость, которая только
теперь начала давать себя знать в полной мере, сказал:
— Так запишите, что мы сделали.
И продиктовал командиру роты Белову: «Всего за 4 дня боя эки-
паж танка старшего лейтенанта Митрофанова в составе пяти человек
уничтожил 10 дзотов противника, 8 орудий, 1 миномётную батарею,
9 пулемётов, а также свыше роты живой силы врага».
Да здравствует СССР!
ИЗ ЗАПИСКИ, ВЛОЖЕННОЙ В КОМСОМОЛЬСКИЙ БИЛЕТ
БОЙЦА ЛАТЫШСКОГО ДОБРОВОЛЬЧЕСКОГО ОТРЯДА БИНЫ ЛУРЬЕ,
ПОГИБШЕГО СМЕРТЬЮ ГЕРОЯ В БОЯХ ЗА ТАЛЛИН
(14—27 АВГУСТА 1941 ГОДА)
Завещание. Прошу переслать его моей матери Лурье, проживающей
в г. Киров; она эвакуирована из Латвии.
Я умираю за Родину, за коммунизм. Прошло два месяца ожесточён-
ной борьбы с врагом. Для меня наступил последний этап борьбы —
борьба за Таллин. Отступления быть не может. Жалко умирать в
24 года, но в настоящей борьбе, где на весы истории всего человечества
ставятся миллионы жизней, я свою также отдаю, зная, что будущее по-
коление и вы, оставшиеся в живых, будете нас чтить, вспоминать как
освободителей мира от ужасной чумы. Что ещё писать?
Мама! Не огорчайся.
Я не первый и не последний, положивший голову за коммунизм, за
Родину.
Да здравствует СССР и победа над врагом!
Комсомолец Латышского полка
БИНА ЛУРЬЕ
Герой Советского Союза
Иван Середа
В августе 1941 года на одном из участков фронта в районе Двинска
разгорелся сильный бой. Наши бойцы шли в атаку. Немцы упорно обо-
ронялись. На помощь фашистской пехоте подошёл танк. Ободрённые
этим, немцы двинулись в контратаку. Комсомолец Иван Середа —
повар полковой кухни — оказался невдалеке от места боя. Оставив кухню
на попечение помощника, Середа взял топор, подобранный в захваченном
вражеском окопе, и стал подкрадываться к немецкому танку. Фашист-
ские автоматчики заметили его и открыли огонь. Середа упал в траву,
притворившись убитым. Фашисты прекратили стрельбу. А Середа полз.
Когда вражеский танк поравнялся с ним, Середа вспрыгнул на броню и,
ударив обухом топора по стволу пулемёта, вывел его из строя. Вооду-
шевлённая отвагой героя, наша пехота бросилась вперёд и захватила
машину.
В другой раз Середа с группой разведчиков пробрался во враже-
ский тыл. По шоссе двигалась колонна немецких танков и мотоцик-
листов. Фашисты заметили наших бойцов и открыли огонь. Середа под-
полз к одному танку и связкой гранат подорвал его. В бою был убит
наш пулемётчик. Середа лёг за пулемёт. Двадцать вражеских мотоцикли-
стов погибли от его огня. Расстреляв все ленты, герой бросился в руко-
пашную схватку, взял в плен трёх фашистов и доставил их в свою часть.
31 августа 1941 года комсомольцу Ивану Середа присвоено звание
Героя Советского Союза.
72
Подвиг Ивана Середа
Рисунок художника В. Божко
73
К молодёжи
всего мира
ИЗ ОБРАЩЕНИЯ ПЕРВОГО АНТИФАШИСТСКОГО МИТИНГА МОЛОДЕЖИ,
СОСТОЯВШЕГОСЯ в МОСКВЕ 28 СЕНТЯБРЯ 1941 г.
ЮНОШИ И ДЕВУШКИ, НАШИ СВЕРСТНИКИ!
МОЛОДЁЖЬ АНГЛИИ И АМЕРИКИ!
МОЛОДЁЖЬ ФРАНЦИИ, ПОЛЬШИ, ЧЕХОСЛОВАКИИ, ЮГОСЛАВИИ,
БЕЛЬГИИ, НОРВЕГИИ, ГОЛЛАНДИИ, ГРЕЦИИ!
ЮНОШЕСТВО ВСЕГО МИРА!
От лица советской молодёжи к вам, нашим ровесникам, независимо
от различия расы, имущественного положения, религии и политических
взглядов, мы обращаем своё слово.
Над нами, молодым поколением, нависла смертельная угроза. На
нашу свободу, счастье, на нашу молодую жизнь покушается фашистское
чудовище, сеющее всюду смерть и разрушение. Двуногий зверь Гитлер
поработил и разграбил Чехословакию, опустошил Польшу, растерзал
Норвегию и Югославию, вытоптал поля Франции, сжёг города Греции.
Он посадил свою банду на самолёты и послал бомбить мирные города
Англии. Сейчас он бросил огромную армию обезумевших от жажды
крови бандитов на обширные земли нашей страны.
С каждым днём растёт список кровавых злодеяний, совершённых
гитлеровскими насильниками. С каждым днём растёт число невинных
жертв — убитых и замученных женщин, детей, стариков, больных.
СЛУШАЙ НАС, МОЛОДЁЖЬ ОККУПИРОВАННЫХ ГИТЛЕРОМ СТРАН!
У тебя была родина. Пришёл кровавый фашизм и отнял её.
У тебя была свобода. Гитлеровские бандиты отняли её, превратили
тебя в раба.
74
У тебя была своя национальная культура, которую веками созда-
вали твои отцы и деды. Гитлеровские варвары растоптали её.
У тебя был кров и домашний очаг. Фашисты разграбили и со-
жгли его.
У тебя была семья. Гитлер разрушил её — одних убил, других за-
мучил, третьих взял в рабство, четвёртых осквернил и обесчестил.
У тебя были лучшие, светлые мечты, какие только могут быть у мо-
лодого человека. Фашизм налетел, как смерч, и разрушил эти мечты.
Такую же рабскую участь готовит германский фашизм молодёжи
всего мира.
Гитлер вероломно напал на нашу миролюбивую родину. Он помыш-
ляет закабалить наш многомиллионный народ.
Но этому не быть! На защиту родимой отчизны поднялся весь наш
народ, вся советская молодёжь.
В трёхмесячных упорных боях Красная Армия и Военно-Морской
Флот, молодые советские воины — лётчики, танкисты, артиллеристы,
пехотинцы, девушки-медсёстры показали, на что способен народ, отстаи-
вающий свою честь, свободу и независимость. Сорваны гитлеровские
планы «молниеносной войны». Теперь уже всем ясно, что эта война
будет длительной и упорной. Она истощит силы фашистской Германии
и приведёт её к краху.
Молодёжь всего мира!
Фашизм — наш смертельный враг.
У нас сейчас одна общая задача — разгромить фашизм.
Только разгром фашизма даст возможность всем народам дышать
полной грудью, строить свою государственность и культуру.
Гитлеризм должен быть уничтожен, он будет уничтожен.
Победа зависит от нас. Мы должны ковать её собственными руками.
Нужно объединить свои силы, проникнуться единством воли и мыслей,
отрешиться от мирных настроений, от всего личного, второстепенного,
смело и неустрашимо итти в бой на врага.
Наше поколение должно быть и будет поколением победы. Мы гордо
понесём своё звание воинов, защищающих свободу, цивилизацию, про-
гресс против варварства, насилия и одичания.
Пусть по всему миру, от края и до края, несётся могучий клич мо-
лодых патриотов — все на разгром гитлеровской Германии!
75
☆ Подполковник П. СТАРОСТИН ☆
Североморский
истребитель
Истребитель рванулся в воздух. Блеснув крылом, он развернулся и,
легко набирая высоту, исчез из глаз, словно растаял в необозримом голу-
бом просторе.
Лётчик спешил. Он накренял самолёт с крыла на крыло и, поворачивая
голову, осматривал горизонт. Внизу мелькали до мелочей знакомые сопки,
блестели зеркальной поверхностью озёра. Глаза отмечали привычные
редкие ориентиры: короткую полоску недостроенной железной дороги,
пристань у небольшого военного посёлка, белые домики недавно возник-
шего города. За последние годы ожил дикий, суровый край.
За время службы Сафонов успел полюбить свой маленький камени-
стый аэродром, покрытые кустарником и мхом скалы. Ему нравилась
природа этого северного края, требовавшая от человека постоянной
готовности преодолевать трудности, возникающие каждый день, каждый
час. С воздуха отлично были видны результаты этой борьбы человека с
природой. Вот промелькнула большая бухта. Недавно она была совершенно
пустынной. Теперь на берегах стоят жилые дома, на рейде темнеют
военные корабли и торговые суда.
Невольно возникли в памяти другие места: маленький до.мик в туль-
ском посёлке Синявино, школа ФЗУ, планерный кружок, друзья,
бурные длительные споры об облике нового, советского человека, о
морали и чести комсомольца, о его долге перед коллективом, перед
Родиной.
76
Слева, в вате облаков,
мелькнула чёрная тень. Ис-
требитель развернулся и,
чуть задрав нос, пошёл на-
перерез. Скорей, скорей!
Вот уже ясно видны
очертания вражеского бом«
бардировщика: чёрные кре-
сты на плоскостях и сва-
стика на хвосте. Хотелось
стрелять, но сознание под-
сказывало: не спеши, бить
надо наверняка, ещё да-
леко.
Фашист открыл огонь, ви-
ляя, нырнул в облако, сно-
ва выскочил. Сафонов неот-
вязно летел за бомбарди-
ровщиком. Расстояние всё
сокращалось. Наконец, Са-
фонов нажал гашетку. Раз,
другой. Как брызги, блес-
нули на солнце осколки
плексигласса кабины немец-
кого самолёта. Бомбарди-
ровщик медленно перевер-
нулся на крыло и грузно
упал вниз, на скалы.
☆
Выбравшись из кабины,
Сафонов снял шлем. В ушах
ещё стоял гул мотора и треск
Дважды Герой Советского Союза
БОРИС САФОНОВ
пулемётов. Лётчик не слышал, что кричали ему друзья, но поднял руку
и выразительно опустил большой палец: один есть!
Так лётчики Северного флота начали свой счёт побед в великой
борьбе советского народа с немецким фашизмом, борьбе, продолжав-
шейся свыше сорока месяцев. Вражеские бомбардировщики и истреби-
77
тели налетали днём и ночью, утром и вечером. Они рвались к Мур-
манску. Командир эскадрильи Сафонов и его товарищи неделями не
уходили с аэродрома.
— Бензина налить по пробку, добавить боезапас, остальное
знаете сами,— коротко говорил Сафонов технику, возвратившись
из полета.
Обычно тут же начинался разбор проведённого боя, штурмовки. Иной
раз приходилось прерывать обсуждение и снова итти в воздух. Но к концу
боевого дня, наскоро закусив, Сафонов обязательно шёл в землянку лёт-
чиков или собирал их на аэродроме. Эти беседы обычно были краткими, но
запоминались надолго. Сафонов умел говорить так, что слушатели, сами
того не замечая, приходили к правильным выводам. Так у лётчиков эскад-
рильи постепенно вырабатывалось единство тактического мыш-
ления.
А потом в боевом полёте Сафонов проверял, как его питомцы запом-
нили недавний урок. У него был особый талант сразу охватывать общую
картину боя и одновременно видеть детали.
Ни в одном подразделении молодые лётчики не входили так быстро в
строй, как у Сафонова. Он учил их прежде всего личным примером. Идя
в лобовую атаку, Сафонов никогда не сворачивал с курса,— так же
начали поступать и его ведомые. Сафонов открывал огонь только тогда,
когда был уверен, что не промахнётся. Вскоре в эскадрилье, а затем
и во всём полку стало правилом вести бой и стрелять по-сафоновски:
длинная дистанция — короткая очередь, короткая дистанция — длинная
очередь.
Сафонов не раз говорил своим товарищам:
— Враг бежит, если ты смело идёшь на него, если ты полон презрения
к смерти, если ты не знаешь никакой другой цели, кроме одной —
победить!
И в каждом вылете Сафонов доказывал справедливость этих слов.
Счёт его побед рос необычайно быстро. Уже в августе 1941 года за ним
числилось более десяти сбитых самолётов врага.
В боях родился знаменитый сафоновский стиль — простой, до предела
экономный. Истребитель Сафонова после взлёта всегда раньше других был
готов встретить противника. Из многих возможных манёвров лётчик при-
менял именно тот, который позволял быстро и внезапно сблизиться с
врагом. Манёвр он выполнял внешне просто, но в этой простоте, юве-
лирной точности сказывался талант Сафонова. Сэкономленные доли
78
секунды давали возможность опередить врага в атаке. А потом начи-
нался бой, изумительный по смелости бой, основными законами кото-
рого было: сочетать манёвр с огнём, бесстрашно выходить в атаку,
сближаться на минимальную дистанцию, презирая опасность и смерть,
и вести огонь только наверняка. Этому стилю учились у Сафонова сна-
чала его ведомые, затем весь полк, а вскоре и все лётчики-истребители
Северного флотач
Сафонов был беззаветно храбр, но он понимал, что победа в воздушном
бою зависит не только от смелости, но прежде всего от знаний, от умения.
Чтобы лучше бить врага, надо хорошо знать его уязвимые места. И в этом
Сафонов показывал пример подчинённым. Он изучал немецкие самолёты
по альбому и описаниям, осматривал машины, сбитые недалеко от аэро-
дрома. Будучи уже прославленным воином, он каждую минуту исполь-
зовал для тренировки. Чаще, чем другие, он заглядывал в уставы,
наставления и видел в них сконцентрированный многолетний военный
опыт. Этот опыт помогал ему творить новое. А Сафонов был
смелым и неутомимым новатором. Он первым применил деление на удар-
ную и сковывающую группы, первым среди морских лётчиков он рискнул
вести групповой бой в облаках. Лётчики Северного флота были обязаны
его новаторству многими своими победами.
У Сафонова было удивительное умение правильно и быстро применять
в практике всё, что хоть в малейшей степени способствовало боевому
успеху. После одного из очередных вылетов он предложил лётчикам
своей эскадрильи надеть шёлковые шарфы. В соседних частях шутили,
что Борис Феоктистович даже в воздухе хочет видеть своих лётчиков
франтами. Но шутки быстро прекратились. Оказалось, что и шарфы
могут повлиять на результат воздушного боя. Лётчики, которым всё
время приходится в воздухе осматриваться, вертеть головой, до крови
натирали воротниками шею. Во время третьего и четвёртого вылета
боль уже мешала поворачивать голову, и внимание лётчика ослабевало.
Шёлковый шарф предохранял от этого. И вскоре вслед за лётчиками
эскадрильи Сафонова шёлковые шарфы надели все истребители полка.
Таков был Сафонов. Новые тактические приёмы у него сочетались
с умелым использованием каждой мелочи в интересах победы.
Перенимая опыт командира, быстро росли питомцы Сафонова. Его
эскадрилью называли орлиной стаей. Но чем громче становилась слава
эскадрильи и полка, которым впоследствии стал командовать Сафонов,
тем требовательнее относился к себе и к подчинённым Борис Феокти-
79
стович. Внимательный и чуткий к малейшим нуждам своих лётчиков, он
не прощал и ошибок.
Однажды молодой лётчик Животовский доложил Сафонову:
— Дрался с «Ме-109». Огонь вёл с 350—300 метров. Предполагаю,
что немец сбит. На своей машине имею пробоины.
Лётчик ждал похвалы, но Борис Феоктистович внимательно осмотрел
каждую пробоину на самолёте Животовского и сделал вывод:
— В этом бою вы дрались плохо. Все пробоины находятся со стороны
задней полусферы. Значит «Мессершмитт» был в хвосте вашего самолёта.
То, что вы вернулись, несмотря на такие пробоины, надо отнести целиком
за счёт отличных качеств советского самолёта. Так воевать нельзя!
В следующий же полёт Борис Феоктистович взял Животовского с собой
и практически показал ему, как надо воевать, чтобы сбить врага и одно-
временно сохранить свою машину от серьёзных повреждений.
Особенно ярко проявился талант Сафонова в двух боях 15 сентября
1941 года. Рано утром на аэродром поступил приказ: вылететь для при-
крытия войск. Вскоре пятёрка во главе с Сафоновым была над линией
фронта. С запада шли немецкие бомбардировщики в сопровождении
истребителей. Их было около сорока.
— Один к восьми,— быстро подсчитал Сафонов. Через секунду он по-
дал команду: «За мной!» — и повёл пятёрку истребителей в сторону
солнца. Краснозвёздные ястребки словно растаяли в небе — их не видели
ни «Мессершмитты», ни бомбардировщики.
Развернув самолёт, Сафонов вывел группу на сближение с противни-
ком со стороны солнца. Он предупредил ведомых, что открывать огонь
можно лишь после его первой очереди. Пять советских истребителей
стремительно неслись навстречу немецким машинам. Вот их разделяют
восемьсот... пятьсот... триста метров. Пулемёты ведущего истребителя
молчат. Дистанция сократилась до двухсот метров, до ста пятидесяти...
Огненный пунктир от истребителя Сафонова протянулся только тогда,
когда до «Юнкерсов» оставалось всего лишь 100—90 метров. Сразу же
открыли огонь и ведомые. Бомбардировщик, атакованный Сафоновым,
камнем полетел вниз. Вслед за ним рухнул на скалы «Юнкере», по ко-
торому стрелял Орлов. Пошли к земле, объятые огнём и дымом, ещё
две вражеские машины. Немцы растерялись. Пытаясь уйти от истреби-
телей, они сбросили бомбы на позиции своих войск.
В это время Сафонов получил сигнал о том, что в атаку идут «Мес-
серы». Он бросил свою группу навстречу фашистским истребителям.
80
Плотный и острый клин советских самолётов разрезал боевые порядки
противника. И сразу же на скалы, туда, где уже догорали четыре
бомбардировщика, упал ещё один немецкий самолёт.
— Хороший день! — говорили лётчики на аэродроме.— Прикрыли свою
пехоту, отбомбились по немецким войскам немецкими же бомбами и
сбили пять вражеских машин. Хороший день!
Это был поистине знаменательный день для авиации Северного флота,
так как он увенчался ещё одной блестящей победой Сафонова и его лётчи-
ков. На этот раз Сафонов вёл семёрку истребителей и вступил в бой
с тридцатью бомбардировщиками и двадцатью двумя вражескими истре-
бителями. Стремительной и точной атакой советские летчики разбили
строй немцев и, рассредоточившись и искусно используя облачность,
начали со всех сторон наносить удар за ударом. Один за другим падали
на скалы Заполярья «Мессершмитты» и «Юнкерсы». Следуя за своим
командиром, уверенно дрались молодые лётчики. Вот сбил вражескую
машину Максимович, вслед за ним одержал победу Животовский. Почти
вплотную расстреливают фашистские самолёты Покровский и Семененко.
Трудно было поверить, что в воздухе действуют только семь советских
истребителей. Командующий немецкой эскадрой передал по радио:
«Окружён превосходящими силами русских, нас уничтожают».
После этого боя, на следующий день, 16 сентября 1941 года,
радио принесло известие о том, что гвардии майору Борису Феоктисто-
вичу Сафонову присвоено звание Героя Советского Союза.
Весной 1942 года немцы стали нападать на наши корабли главным
образом в открытом море, подальше от советских аэродромов. Они на-
деялись, что наши истребители вдали от баз не смогут обеспечить эффек-
тивную охрану судов с воздуха. Но сафоновцы настигали врага и в от-
крытом море.
30 мая гвардии подполковник Сафонов вызвал на аэродром своих
лучших лётчиков.
— Готовьтесь к полёту. Пойдём далеко в море. Немцы думают, что мы
их там не достанем! Они действительно далеко, но мы долетим и туда.
И истребители ушли в открытое море. Лётчики вели машины расчёт-
ливо, стараясь беречь горючее. К кораблям подошли во-время. Немецкие
бомбардировщики только выходили в атаку. Сафоновцы бросились на-
перерез. Первым нанёс удар ведущий, и головной фашист упал в море.
В атаку на самолёт Сафонова бросились две машины. Орлов выбил немца
из-под хвоста машины командира, но сам подвергся атаке. Его выручил
Ь 81
Покровский. Затаив дыхание, моряки наблюдали с кораблей за боем
трёх краснозвёздных ястребков с целой стаей немецких машин.
Всё меньше оставалось горючего в баках. Приходилось спешить. Са-
фонов атаковал другой бомбардировщик и первой же очередью сбил его.
— Есть два,— услышали лётчики в наушниках голос Сафонова,—
атакую третьего. Догоняю... Теперь не уйдёт...
Ещё немного, и снова торжествующее восклицание:
— Есть третий!
Это был двадцать пятый фашистский самолёт, сбитый Сафоновым.
Но эти два слова были последними словами советского воздушного
богатыря. Североморские лётчики-истребители больше уж не слышали
голоса своего командира. То ли шальная пуля задела отважного сокола,
то ли вдруг отказал мотор... Борис Сафонов не вернулся на аэродром.
В первый день войны Сафонов дал клятву: «Пока бьётся в моей груди
сердце, я буду всюду искать врага и очищать от него наше родное, совет-
ское небо». Сталинский сокол выполнил эту клятву до конца. Имя Сафо-
нова стало синонимом мужества, отваги и беззаветной преданности
Родине.
Высоко оценил народ подвиги замечательного лётчика. Воспитаннику
комсомола, большевику Борису Феоктистовичу Сафонову первому в
стране было присвоено звание дважды Героя Советского Союза. Име-
нем его стал называться полк, которым командовал отважный истреби-
тель. До самого конца войны лётчики этого полка были грозой для
фашистских самолётов^ Десятками своих машин, уничтоженных в север*
ном небе, заплатил враг за жизнь Бориса Сафонова.
Североморский летчик-истребитель Захар Сорокин, соратник дважды Героя Советского
Союза Бориса Сафонова, протаранив немецкий самолёт, приземлился далеко от своего
аэродрома среди снежной пустыни. Он одолел в неравном бою двух фашистов из эки-
пажа сбитого им бомбардировщика, а затем несколько дней раненый и измученный шел
через тундру. Ноги лётчика оказались отмороженными и в госпитале ему ампутировали
обе ступни. Но Захар Сорокин не ушёл из авиации. Он упорно тренировался и вскоре
снова поднялся в воздух на истребителе. Мужественный лётчик сражался до конца войны
и сбил 18 вражеских машин, приняв участие в 170 воздушных боях. Сыну Ленинско-
Сталинского комсомола, отважному пилоту Захару Сорокину было присвоено звание
Героя Советского Союза. На снимке: Захар Сорокин (слева) и его товарищ лётчик
Соколов
61
Он уничтожал фашистов,
пока билось сердце
и смотрели глаза
НАДПИСЬ НА ПАМЯТНИКЕ, УСТАНОВЛЕННОМ НА СОПКЕ
У РЕКИ ЗАПАДНАЯ ЛИЦА, ВБЛИЗИ МУРМАНСКА
В ожесточённых боях за Родину на Мурманском направлении 14 сен-
тября 1941 года пал смертью храбрых старший политрук, орденоносец,
помощник начальника политотдела дивизии по комсомолу Тимофей
Борисенок. Он жизнь свою закончил героическим подвигом. Оставшись
в окружении озверелого врага, в несколько раз превосходящего силы
нашего орудийного расчёта, он с группой смельчаков-артиллеристов
наносил фашистам уничтожающие удары до тех пор, пока билось его
горячее сердце, пока смотрели глаза, а руки держали оружие.
Его светлый образ будет перед нами, как пример стойкости, непоко-
лебимости, веры в наше великое дело, как образец самопожертвования,
любви к Родине, нашему народу и великому Сталину.
Мурманский областной комитет ВЛКСМ
☆ Гвардии полковник М. КОСАРЕВ ☆
Комсомолец казак Бунчук
Первый кавалерийский рейд во вражеский тыл, в котором мне дове-
лось участвовать, был предпринят советским командованием ещё в те
дни. когда наша армия, ведя тяжёлые оборонительные бои, отходила
в глубь страны. Смелая операция вынудила немцев снять войска с фронта
и на одном участке приостановить наступление. Против советских конни-
ков были брошены пехота, мотоциклетные и танковые полки, авиачасти и
даже две офицерские школы.
Борьба была жестокой и трудной. Поход в немецкие тылы потребовал
огромного физического и морального напряжения, подлинного героизма
от каждого из его участников. В этом походе особенно отличилась моло-
дёжь. Не обстрелянные ещё юноши показали себя в труднейшем боевом
испытании достойными сынами славного Ленинско-Сталинского комсо-
мола, настоящими патриотами, полными беспредельной любви к Родине,
своему народу, к партии большевиков. Об одном из таких героев-ком-
сомольцев я хочу рассказать.
☆
...Четвёртый день наши кавалеристы удерживали захваченную в глу-
боком тылу врага станцию Ясень. В небе кружили немецкие самолёты.
На станции беспрестанно рвались мины и снаряды, неумолчно трещали
85
пулемётные очереди. Силы врагов прибывали, кольцо окружения стягива-
лось. Ночью поступил приказ: взорвав железнодорожные пути и
захваченные у немцев склады боеприпасов, выходить из окружения.
Разведка нащупала в кольце гитлеровцев слабое место. Туда устре-
мился один из эскадронов и, смяв немецкие цепи, вышел к лесной
дороге.
Дорога привела к болоту. Пройти его можно было только через узкую
гать, но вражеский пулемёт держал её под непрерывным огнём. Командир
эскадрона прикинул: сектор обстрела — всего два метра, и сотни пуль
в минуту ложатся на каждый метр. В таких условиях даже мухе не
пролететь. Ясно: немецкий пулемёт надо уничтожить, иначе через гать
не проскочишь.
Из задних рядов выехал молодой казак. Приложив руку к козырьку,
он сказал:
— Казак Бунчук. Разрешите попробовать, товарищ командир эска-
дрона.
— Чего попробовать? — не поняв, спросил тот.
— Да снять этих, — юноша кивнул головой в сторону гати.
— Ты? — удивлённо воскликнул командир. Он считал Бунчука ти-
хим, спокойным человеком. Бунчук всё делал размеренно и точно, но
особой смелостью до сих пор не отличался. Среди бойцов он выделялся
лишь незаурядной физической силой, а за его нескладную «квадрат-
ную» фигуру товарищи прозвали его «табуреткой».
— Ну, что ж, попробуй, — не особенно веря в успех, сказал
командир.
Казак не спеша слез с коня, по-хозяйски осмотрел его, перекинул
стремена и, переваливаясь с ноги на ногу, изредка пригибаясь, пошёл
вперёд. Подойдя к болоту, Бунчук пополз по-пластунски.
Утопая в трясине и цепляясь за края гати, он осторожно про-
двигался в сторону вражеского пулемёта. Над его головой свистели
пули, они срывали кору деревьев, срезали сучья, шлёпались в грязную
болотную воду. Потом казака сильно ударило в ухо, с головы слетела
кубанка. Бунчук глубже опустился в жидкое, засасывающее месиво.
Левая рука нащупала что-то твёрдое. Это был сук упавшей берёзы.
Так он перебрался через болото. Почти совсем стемнело. По огневым
вспышкам Бунчук определил, что его отделяет от врага не более
50 метров.
— Подползти и бросить гранату, — решил он. Но гранаты не оказа-
86
лось: она отцепилась, пока казак полз, и утонула в болоте. При свете вы-
пущенной ракеты Бунчук ясно разглядел трёх немцев у пулемёта,
а сзади них — окопы пехоты. Не одолеть! Бунчук нерешительно огля-
нулся. Нет, итти обратно нельзя. От него зависит участь всего эскадрона...
И вот послышался треск автомата. Пулемёт замолк.
— Эскадрон, галопом на гать, ма-а-арш! — прокричал во всю силу
своих лёгких Бунчук.
В ту же минуту он повернул немецкий пулемёт на окопы и в упор стал
расстреливать засевших там фашистов. Воспользовавшись этим, головное
отделение эскадрона на карьере прошло гать и с ходу врубилось в толпу
бегущих врагов.
Бунчук облегчённо вздохнул. Подоспевший санитар перевязал ему
простреленное ухо, и казак снова сел на коня.
☆
...Низко над деревьями плыли седые облака. Вста-
вало пасмурное утро. Шумел охваченный тревогой лес,
нудно и жалобно кричала какая-то птица: «пить, пить,
лить».
Головной отряд кавалеристов подошёл к шоссейной
дороге, но напоролся на сильный огонь. Вдали послы-
шался шум моторов. В атаку пошли немецкие танки.
Казаки с боем стали отходить. Бунчук, припав к пуле-
мёту, прикрывал отход своего эскадрона. Вдруг рядом
неистово грохнуло, какая-то страшная сила оторвала
его от земли и швыр-
нула в сторону...
Когда Бунчук при-
шёл в себя, он увидел,
что лежит около избы.
Огляделся. Вокруг —
темнозелёные мундиры.
«В плену» — понял
Бунчук. Часовой, заме-
тив, что казак очнулся,
приказал ему поднять-
ся и повёл в избу. Там
был штаб.
87
Немецкий офицер, окинув Бунчука взглядом, ломаным языком
спросил:
— Ты есть казак?
— Казак.
— Какой станица?
Бунчук помолчал и спокойно произнёс:
— А тебе на что адрес? Письмо, что ли, моим родителям напишешь?
Фашист, очевидно не ожидавший такого ответа, тупо и злобно по-
смотрел на Бунчука. Потом, изобразив на лице нечто среднее между
гримасой и улыбкой, произнёс:
— О, да, да, письмо. Сам писать будешь. Хочешь?
Бунчук промолчал.
После этого разговора казака явно стали выделять среди пленных,—
его не били, не издевались над ним. «Видимо, что-то затевают»,— по-
думал он и на вопрос о фамилии назвался своим прозвищем — «Табу-
ретка». Немец долго смеялся и, похлопав его по плечу, сказал:
— Ты есть хороши русски медведь. Завтра будешь говорить, герр
Табуретка, своей станица о великой германской армии.
Присутствовавший при допросе другой офицер, хорошо владеющий
русским языком, протянул ему бумажку и сказал:
— Выучи так, чтобы прочесть перед микрофоном без запинки.
В бумажке говорилось о том, что он, казак Табуретка, добровольно
перешёл на сторону немцев и призывает последовать своему примеру
всех станичников. В бумажке восхвалялись блага гитлеровского нового
порядка. В заключение передавались приветы и поклоны родите-
лям, просьба, чтобы о нём не беспокоились: он скоро вместе с
германской армией придёт в станицу, и тогда все заживут припе-
ваючи.
У Бунчука помутилось в голове. Как?! Фашисты предлагают ему,
комсомольцу, стать предателем! Нет! Не выйдет! Придётся, так он умрёт,
но подлецом не будет!
Бунчука привели в сарай. Он обвёл глазами стены и в изнеможении
повалился на солому. «Что же делать?» — повторял он про себя. И вдруг
заметил спрятанную под сеном косу. Это было спасение.
Ночью, взобравшись на стропила, казак начал осторожно резать
соломенную кровлю.
Вокруг сарая мерно ходил часовой. Вот он остановился и, пряча
в пилотку зажигалку, попытался раскурить трубку.
S3
Внезапно какая-то тяжесть, свалившаяся сверху, сбила немца с ног.
Он глухо захрипел и распластался в густой траве...
Утром нашли у сарая труп часового, горло его было перерезано
обыкновенной крестьянской косой. На дверях попрежнему висел замок,
но пленного в сарае не было.
...Прошло два дня. Отряд наших разведчиков пробирался по лесным
тропам. Недалеко от опушки послышался какой-то шум и смех. Выслан-
ный вперёд дозор обнаружил, что в лесной речке, фыркая от удоволь-
ствия, беззаботно купались несколько немцев. На берегу лежала
одежда, оружие, бутылки с вином, свёртки со снедью.
Неожиданно лесную тишину разрезала автоматная очередь. Развед-
чики недоумевающе переглянулись. Немцы в речке стояли по горло в
воде, с поднятыми кверху руками. На берегу, держа их под прицелом
своего автомата, стоял казак.
— Да ведь это наш Бунчук!
— Бунчук, Бунчук! — закричали бойцы и поскакали к нему.
Позже, докладывая обо всём командиру, Бунчук протянул пакет с
бумагами, отобранный у застигнутых в реке немцев.
Документы оказались очень важными. Из них явствовало, что гитле-
ровское командование для ликвидации советской кавалерийской группы
посылает в помощь войскам две офицерские школы. Это меняло весь
план наших дальнейших действий.
Начался спешный марш. Немцы выслали навстречу кавалеристам
свежий моторизованный пехотный полк. Под прикрытием огня миномётов
и пушек фашисты пошли в атаку. Одно за другим выходили из строя
наши орудия. Враги уже приближались к огневым позициям артиллери-
стов. А батарею прикрывал лишь один эскадрон, с трудом сдерживаю-
щий натиск превосходящих сил противника.
Вот уже осталась единственная пушка, у которой вдвоём действовали
младший лейтенант Смоляр и рядовой Иванов.
Под градом пуль и минных осколков, выкатив орудие на бугор, два
отважных казака осыпали фашистов картечью. В рядах врагов возникло
замешательство. Но вот мина разорвалась почти у самой пушки. Огонь
прекратился — герои-артиллеристы были убиты. Фашисты с торжествую-
щим ревом бросились к орудию. Казалось, вот-вот враги овладеют им и
откроют огонь во фланг эскадронам, готовящимся к атаке.
И тут у замолкшей пушки появился боец. Тяжело раненный, он ле-
жал до сих пор в ложбинке, куда товарищи вынесли его из боя. Собрав
89-
последние силы, он выполз на бугор, шатаясь, добрался до пушки
и выстрелил. Сноп картечи почти в упор ударил в ряды подбегав-
ших немцев. Они остановились. Ещё один выстрел. Фашисты повернули
назад.
Противник снова открыл по кургану ожесточённый огонь. Одинокая
пушка вступила в борьбу с тремя немецкими миномётными батареями.
В конце концов она умолкла...
Но время было выиграно. Развернувшаяся для атаки кавалерия
помчалась карьером на главные силы гитлеровцев и ворвалась в их боевые
порядки. Заблестели лихие казачьи клинки!
...Горнист заиграл отбой. Повсюду на поле лежали трупы врагов. Ни
один фашист не уцелел, ни один не ушёл,— все остались тут, на истоптан-
ной и политой кровью земле.
А там, на кургане, у разбитой одинокой пушки, обняв её лафет, лежал
молодой казак Бунчук, гордость кубанского комсомола. Это он,
тяжело раненный, нашёл в себе силы, чтобы выползти на бугор и
открыть огонь по врагам.
Герой Советского Союза
ИВАН СИВКОВ
Комсомолец-моряк Иван Сивков совершил свой бессмертный подвиг в боях на Мур-
манском направлении летом 1941 года. Вместе с отрядом десантников он высадился
в тылу врага и храбро дрался с фашистами. Когда отряд, выполнив свою задачу,
отходил, Сивков остался прикрывать отход и отстреливался от наседавших врагов
до последнего патрона.
Фашисты, окружив Сивкова, требовали, чтобы он сдался в плен.
Подпустив вплотную гитлеровцев, Сивков с возгласом «Русские в плен не сдаются!»
взорвал себя и врагов оставшейся у него противотанковой гранатой.
Ивану Сивкову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
Всё для победы!
ИЗ РЕЧИ М. И. КАЛИНИНА НА СОБРАНИИ КОМСОМОЛЬСКОГО АКТИВА
гср. КУЙБЫШЕВА 12 НОЯБРЯ 1941 г.
Товарищи! Советский Союз в прошлом испытал много пре-
вратностей, и на старые поколения выпали тяжёлые испытания,
требовавшие от них много усилий и жертв. Их жизнь была
богата подвигами. Ради чего совершались эти подвиги? Они
совершались ради будущего, ради вас. У меня теплилась
надежда, что современное поколение комсомольцев, являю-
щихся любимцем народа, будет расти в более или менее спо-
койной обстановке, впитывая в себя знания и опыт.
Но, вот видите, на ваше поколение выпадают не менее труд-
ные, а, пожалуй, ещё более жестокие испытания. Война сразу
как бы ускоряет созревание молодёжи. Наш комсомолец из
молодого человека, живущего ещё минутными радостями, хоро-
шими мечтами о будущем, о любимой девушке, наслаждающе-
гося всеми прелестями жизни, в самый короткий срок превра-
щается во взрослого мужа, чувствует, что всему этому война
кладёт конец, что этот лучший в жизни человека период сокра-
щается.
...Несомненно, что масса комсомольцев переживает сейчас
военную страду. Многие из них уже на фронте, а если не на
фронте, то работают на производстве, где тот же фронт. Напри-
мер, московские комсомольцы, которые работают на производ-
92
стве, нередко подвергаются налётам вражеской авиации. И надо
быть очень устойчивым, чтобы в такие моменты работать с пол-
ным самообладанием, с максимальной производительностью.
Ещё ближе фронт для ленинградцев. Работает ли ленинград-
ский комсомолец на заводе или с оружием в руках защищает
свой город — он на фронте. И оба они — и юный пролетарий
Москвы, и юный пролетарий Ленинграда — созрели, сделались
бойцами...
Какая основная задача стоит сейчас перед комсомолом? Она
мне кажется совершенно ясной: это — участие в войне. Война —
это самый коренной и решающий факт современной жизни. Нет
сейчас более важной задачи, как задача — побить врага. Все
остальные задачи являются только вспомогательными для этой
основной цели — победить врага.
В войне можно участвовать непосредственно и можно уча-
ствовать, работая в промышленности, во всевозможных военных
и тыловых учреждениях. Но, вероятно, большинство из вас не
сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра будет принимать
непосредственное участие в войне. А война эта жестокая. Враг
такой, что справиться с ним можно только при большом напря-
жении.
Поэтому перед комсомольской организацией стоит задача —
подготовить комсомольцев к войне, к эффективному участию
в ней. Я думаю, что политически каждый из вас великолепно
понимает и вполне сознает справедливость нашей войны. Но
каждый из вас должен морально подготовить себя к войне.
Надо заранее приучиться к фронтовой обстановке.
Надо понять, что война не игрушка, а очень тяжёлое испы-
тание. Не случайно, что на войне человек так быстро из зелё-
ного юноши превращается во взрослого мужа, в борца. На войне
человек за один или несколько месяцев переживает то, что
в мирное время не переживается и за десять лет, а может быть,
за одно сражение он переживает то, что не переживает и за
полжизни. К этому надо быть готовым. Комсомольская органи-
зация, сами комсомольцы должны подготовлять себя и всю
молодёжь к участию в войне, подготовлять себя внутренне,
чтобы все жестокости войны, всё коварство врага вас не сло-
мило.
93
Что значит подготовлять себя к войне? К ней надо гото-
виться конкретно. В современной войне применяется огромное
количество разнообразных технических средств. Надо не только
научиться ими пользоваться для поражения врага, но и уметь
сохранить себя как бойца.
...Необходимо, чтобы комсомольцы сами успешно изучили
военное дело и служили примером для некомсомольцев, чтобы
молодёжь шла впереди людей старших возрастов, обучающихся
военному делу. Это, конечно, труднее. Но я- считаю, что это
вполне возможно. Ведь у вас в комсомоле имеется комсомоль-
ская дисциплина, сумейте только её использовать как следует.
Очень важно, чтобы вы и физически подготовили себя
к войне. Молодёжь жила у нас неплохо, и мы даже немножко
её баловали. Я отнюдь об этом не жалею. Но сейчас наступил
такой момент, когда от людей требуется не только высокое
моральное состояние и физическая выносливость. Я считаю, что
комсомол должен приучить людей к физической стойкости.
Куйбышевская природа даёт нам такую возможность. В такую
погоду, как сегодня, можно неплохо закалять себя. Скажем,
так: выйти с субботы до вечера воскресенья в поход и взять
с собой на это время по паре сухарей, а то и по сухарю. Это и
будет закалка.
Мы должны победить, и мы победим. Но победа с неба не
упадёт. Победу надо взять с боя, да ещё с какого боя. Закаляй-
тесь теперь, пока вы ещё не на фронте. Может быть, это для вас
и будет сейчас не совсем приятно, но зато, когда вы попадёте
на фронт, вы скажете за это спасибо. Разумеется, многое ещё
можно сказать о военной подготовке. Но я хотел вам только
показать направление, в котором должно итти это обучение.
С изучением военного дела вы должны справиться, к этому вас
обязывает принадлежность к комсомолу. Иначе вы не можете
называться комсомольцами. Ведь у нас бойцы в своём большин-
стве беспартийные люди. А примеры какого беззаветного геро-
изма в защите нашей страны они показывают!..
Перед боем. «Прошу принять меня в ряды партии Ленина — Сталина», — пишет
в заявлении боец-комсо молец
Фото А. Устинова
95
☆ ЛЕВ СЛАВИН ☆
Александр Молодчий
Зима 1942 года
Мы входим в невысокую длинную комнату. Здесь много пилотов и
штурманов. Комната со столами, обтянутыми чёрной клеёнкой,
с картами на стенах и большой грифельной доской похожа на школь-
ный класс.
И сами они сейчас похожи на школьников, эти здоровые ребята
в толстых брезентовых комбинезонах и высоких сапогах мехом наружу.
Начальник штаба у доски объясняет задание. Лётчики, прилежно
нагнув головы над картами, вычерчивают линии полёта, маршруты,
объекты.
— А вот и Молодчий,— сказал полковник.
Передо мной крепко сложенный юноша. Чёрные волосы выбиваются
из-под шлема на лоб. Лицо дышит энергией и юмором. В глазах лёгкий
оттенок мечтательности.
— Что нового в московских театрах? — спрашивает он.
— А вы давно из Москвы?
— Из Москвы? Давно. Более свежие воспоминания у меня от Бер-
лина.
— Вы были в Берлине?
— Собственно, я был над Берлином.
— Да, об этом много писали.
— Много. Даже Геббельс писал.
96
Дважды Г е р о й Советского Союза
АЛЕКСАНДР МОЛОДЧИН
Рисунок художника К. Ар цеулова
7 97
— Что же он писал?
— Он писал, что какой-то безумный русский лётчик прорвался
к Берлину и бомбил его. Этот «безумный» — я.— Молодчий улыбается
своей ясной юношеской улыбкой и добавляет:
— Но вскоре Геббельс убедился, что в этом «безумии» есть система.
Мы много раз налетали на Берлин и порядком «пощипали» его.
Выходим на старт. Подымая снежную бурю, взвивается самолёт
с лёгкостью, неожиданной для этой тяжёлой бронированной машины.
— Это Молодчий,— говорит полковник, стоящий рядом со мной,—
его стиль.
Один за другим взлетают самолёты и исчезают в сумраке вечера.
Они вернутся ночью, и лётчики, отдохнув час-полтора, снова ринутся
туда же, на запад, громить фашистов. Это мастера дальних полётов,
знаменитые советские гвардейцы-ночники, гроза врага.
☆
Пятнадцатилетним мальчуганом Саша Молодчий — тогда ученик
ворошиловградской средней школы — занял первое место на всесоюз-
ном состязании по авиамоделизму.
Но скоро его потянуло к настоящему «взрослому» парению под об-
лаками. Он вступил в школьный планерный кружок.
Ноги мальчика не доставали до педалей, и для него сделали специ-
альные колодки. Тем не менее уже через три месяца Саша стал инструк-
тором по планеризму.
Вскоре и планеризм перестал удовлетворять Молодчего. Ему хоте-
лось летать на самолёте.
Однако, как достать самолёт? Как? Очень просто. Построить его!
Саша заразил своей идеей двух других мальчиков, и они втроём приня-
лись дружно за работу. Директор школы помог раздобыть материалы.
И три восьмиклассника стали одновременно и конструкторским бюро, и
проектной конторой, и авиационным заводом.
Самолёт был построен. Все школьники бегали смотреть его. Прихо-
дили из города и многие взрослые.
Построенный подростками аэроплан произвёл большое впечатление.
Настоящая машина, с фюзеляжем, плоскостями и всем прочим, только
без мотора.
Директор пригласил инженера. Чорт его знает, а вдруг, если поста-
вить мотор, эта штука и в самом деле полетит?
98
Инженер осмотрел самолёт, ничего не сказал, только попросил пока-
зать чертежи и расчёты.
Расчёты? Они были у ребят. Но... не выходили за пределы четырёх
правил арифметики. А чертежи?
— Сами представляете, какие у нас могли быть чертежи, — со
смехом вспоминал впоследствии гвардии майор Молодчий.
Вскоре Саша Молодчий добился того, что в местном аэроклубе его
стали обучать полётам на «У-2». К этому времени он был уже комсо-
мольцем.
☆
Вождение самолёта в воздухе далось Саше легко. Но посадка у него
долго не получалась. Привыкнув к планеру, Саша никак не мог поса-
дить машину на три точки. А между тем наступил день приёмных испы-
таний в лётную школу. Саша напряг до предела всю свою волю, всё вни-
мание, собрал все свои душевные силы и на экзамене приземлил ма-
шину блестяще. Теоретическое испытание Саша также выдержал на
круглые пятёрки.
Началась боевая учёба. С наслаждением окунулся юный ком-
сомолец в аэродинамику, в стрелковое дело, штурмовку. И в 1937 году
окончил школу на «отлично» семнадцатилетним младшим лейте-
нантом.
Жизнь лётчика — это беспрерывное совершенствование, вместе с бес-
прерывным совершенствованием авиации. Советские конструкторы созда-
вали всё новые типы самолётов, в том числе новинку того времени —
скоростной бомбардировщик «СБ». Сейчас в ряду современных совет-
ских самолётов эта машина показалась бы, пожалуй, смешной.
Но тогда Молодчий мечтал о «СБ», как о чём-то трудно дося-
гаемом. Пересев со старичка «Р-5» на новый бомбардировщик, он
быстро освоил его конструкцию.
К 1940 году двадцатилетний Молодчий уже шеф-пилот. Его считали
искусным лётчиком, и всё же он понимал, что ему надо учиться и
учиться, постигать всё новые области той обширной энциклопедии зна-
ний, которая называется лётным искусством.
Незабываемое июньское утро. Тревога. Она не вызвала беспокойства
среди лётчиков. Мало ли бывало учебных тревог! Но вот новость —
приказ: разрулить самолёты и замаскировать их.
То было 22 июня 1941 года. Война!
7*
99
Дата первого боевого вылета никогда не забудется: 18 сентября
1941 года Молодчий вылетает в бой.
Для первого раза—днём. Задание несложное: бомбить в одном го-
родке немецкий гарнизон. Молодчий и весь экипаж чувствуют себя име-
нинниками.
А погода на редкость плохая. Резкий ветер. Дождь. Видимость
отвратительная. Самолёт входит в облачность. Прошло минут пять,
пока лётчик освоился. Наконец, тучи кончились.
Молодчий ищет цель. Вот идут немецкие солдаты. Задрав
головы, они смотрят вверх — что за сумасшедший летает в такую
погоду?
Вот цель — городок. На площади — войска. Сразу бы на них—
бомбы. По неопытности Молодчий делает это только со второго захода.
С высоты 300 метров в гущу фашистов летят пятнадцать стокилограм-
мовых бомб.
Внизу — взрывы, трупы, паника. Бешено залаяли зенитки, стреляют
пулемёты.
— Красивое зрелище,— вспоминает Молодчий,— а всё же страшно-
вато с непривычки. Один снаряд угодил в самолёт. К счастью, никого
не задело. А тут ещё правый мотор сдал. Тряска.
Надо уходить из зоны огня. Как? Молодчий решил притвориться
подбитым. Он кладёт самолёт на крыло и падает вниз. Первая военная
хитрость лётчика.
Манёвр удался. Зенитки смолкли. Самолёт быстро выровнялся и
круто полез в облака, уходя от объекта.
Боевое крещение прошло удачно. Немцы понесли крупные потери.
Полковник поздравил Молодчего с успехом.
Первая ступенька на пути к боевому мастерству была пройдена. Мо-
лодчий доказал, что его искусству можно верить,
☆
Вскоре Молодчий вылетел в свой первый ночной полёт. Было так
темно, что на аэродроме в пяти шагах самолёта не видно.
— Взлетишь?
— Взлечу.
100
Да, ночной полёт это совсем особенное дело! То и дело кажется, что
самолёт кренится, что он идёт куда-то не туда. И хочется поверить
своим физическим ощущениям, а не приборам.
Штурман кричит:
— Курс такой-то...
— Погоди там,— ворчит Молодчий,— может, мы вообще идём вверх
ногами.
Но через несколько минут Молодчий освоился, развернулся «блин-
чиком», то-есть малым креном, и пошёл по курсу.
Ориентиром цели было озеро. Где оно? Экипаж не замечал, что са-
молёт уже давно кружится над водой. Наконец, определили, где нахо-
дятся. Сбросили светящуюся бомбу. И сразу увидели, что на берегу
стоят шесть фашистских эшелонов.
С 400 метров сбросили свой груз. Взрывная волна подкинула само-
лёт. Внизу горели цистерны, вагоны со снарядами.
Молодчий пробил облачность и пошёл над ней. Облака красные. Зна-
чит, горят эшелоны. Очень приятно!
Первый ночной вылет прошёл отлично.
Так Молодчий стал ночником.
☆
Говорят, что у летчиков с течением времени вырабатываются ка-
чества птицы — острота глаза, чувство ориентировки. Если это и так,
тс это относится к дневным лётчикам. Ночники не приобретают свойства
видеть в темноте. Полёт их так и называется—слепой. Они
руководятся только приборами, мерцающими на щитке. Приборы не
ошибаются — это твёрдо должен знать лётчик, что бы ни говорили ему
его чувства.
В дневном полёте есть ни с чем не сравнимая прелесть — голубое
небо, необъятная ширь горизонта.
Ночники летят во тьме. При слепом полёте лётчики видят небо
только в лучах прожекторов, которые гонятся за самолётом, а землю
только в зареве пожаров, зажжённых бомбами. Мрак и огонь окру-
жают их.
Работа ночников самая трудная, и в этом их гордость.
Молодчий уже был опытным лётчиком, когда ему пришла в голову
мысль увеличить эффективность ночных вылетов. Он предложил: за не-
101
сколько минут до общей бомбёжки выпускать на цель самолёт, который
бросал бы светящиеся бомбы. И вызвался провести такой опыт.
Надо было бомбить крупный и важный железнодорожный узел в глу-
боком немецком тылу. Прилетели. Молодчий зашёл на цель с приглу-
шённым мотором. Товарищи на других машинах в это время держались
поблизости, выжидая своей минуты.
С самолёта Молодчего полетели САБ — светящиеся авиабомбы. За-
гремели вражеские зенитки. Молодчий отважно двинулся в сферу загра-
дительного огня немцев и положил несколько фугасок. Цель была видна,
как днём.
И вдруг—яркий свет в кабине. Молодчий попал в лучи прожекто-
ров. По броне самолёта застучали осколки снарядов. Смотреть только
на приборы! Поднимешь глаза на секунду и тотчас ослепнешь от про-
жекторов и грохнешься вниз.
Искусным манёвром Молодчий вырвался из лучей прожекторов. По-
легчало!
Слышен грохот. Он приятнее всякой музыки. Это налетели наши са-
молёты и в свете САБ бомбят узел.
Уходить Молодчему не хочется, хотя он выполнил свою задачу. Лёт-
чик зашёл ещё раз на цель и при свете, который сам же зажёг, сбросил
оставшиеся у него бомбы.
Опять его поймали прожекторы, множество прожекторов, и
зенитки яростно обстреливали его машину. Снова Молодчий сманеври-
ровал и вырвался.
Результат этого первого налёта с применением САБ был исключи-
тельным. Железнодорожный узел, как впоследствии донесла разведка,
горел сутки. Было разбито девять танков, до пятисот вагонов с боепри-
пасами, выведено из строя семь паровозов, сожжено два склада, убито
и ранено не меньше четырёхсот фашистов.
Самолёт Молодчего получил шестьдесят три пробоины. Но в экипаже
все были целы. Молодчий вылез из кабины, шатаясь от усталости, но
очень довольный. Ему приятно было слышать, как лётчики — народ, ску-
пой на похвалы — говорили:
t — Вот это — да!
Он пошёл спать, или, как говорится у лётчиков, «добирать».
После этого вылета применение САБ вошло в боевую практику всего
полка, вскоре получившего звание гвардейского. А Молодчему было
присвоено звание Героя Советского Союза.
102
Уже в 1942 году, несмотря на отдалённость баз от Германии, наша
авиация интенсивно и успешно бомбила немецкие города.
Первый «заграничный» налёт был совершён Молодчим на Кениг-
сберг. Так далеко он ещё не летал. На машину поставили дополнитель-
ные баки с бензином.
Трудности начались ещё при взлёте. Тяжело было оторваться на пе-
регруженной машине и сразу взять в этой тьме нужное направ-
ление.
Полетели. Неприятности с погодой. Сплошная стена облачности вы-
сотой до 8 000 метров. Чтобы машина не обледенела, Молодчий не спу-
скался ниже 5 километров. На большой высоте — только снег.
Подошли к району Кенигсберга. Город был закрыт облаками. Буше-
вала гроза. Досадно было сознавать, что там, внизу, гитлеровцы под при-
крытием грома и молнии чувствуют себя в безопасности.
Упорный и изобретательный ум Молодчего подсказал ему простую и
смелую мысль.
Он стал делать круги над Кенигсбергом. Лётчик хотел вызвать на
себя огонь зениток и по нему определить цель.
Вскоре экипаж увидел в облаках вспышки огня и чёрные пятна.
Дерзкий расчёт оправдался: немцы стреляли.
Молодчий ринулся в самый густой огонь и здесь сбросил бомбы.
И ещё, и ещё.
Обратный путь был таким же трудным. «Когда мы вышли из облач-
ности,— вспоминает Молодчий,— я считал, что второй раз родился».
После этого лётчик летал на Кенигсберг и бомбил его ещё три раза.
Потом были такие же ночные визиты в Данциг, в Будапешт, в
Бухарест.
В том же 1942 году Молодчий впервые полетел на Берлин. Он был
первым советским лётчиком, появившимся над фашистской столицей.
Молодчему дали новый, ещё не облётанный самолёт, и приготовле-
ния к рейсу поэтому были особенно тщательными. Точно был высчитан
расход масла и бензина, чтобы хватило на обратный путь.
Ночь выдалась ясная.
Пролетели над горящим Штеттином. Там уже, видно, побывали наши.
Подошли к Берлину. Он ясно виден, этот огромный мрачный город. Он
тих и тёмен.
103
Вдруг вспыхнули прожекторы. Их оказалось много, и все они охо-
тились за этим единственным самолётом. Они передавали Молодчего
друг другу. Да, из этой ослепительной паутины было нелегко выпу-
таться!
А тут грянули зенитки всех поясов берлинской противовоздушной
обороны.
Четырнадцать минут освещённый прожекторами советский самолёт
был в зоне обстрела. «Эге,— подумал Молодчий,— дело пахнет
керосином...»
Штурман Куликов, как всегда, спокойно улыбался. Стрелок-радист
Панфилов крикнул:
— Здорово треплет, товарищ командир!
Наконец, Молодчий ловким манёвром вырвался из сетки прожектор-
ных лучей.
Тотчас стало темно, стрельба прекратилась.
Фашисты хотели бить по советскому лётчику наверняка. Но и Молод-
чий хотел бомбить наверняка. Поэтому он не сбросил бомб сразу. Он
не нашёл ещё своих объектов и в поисках их продолжал кружиться
над Берлином.
Вот они!
И на головы фашистов полетели бомбы Молодчего.
Вновь заговорили зенитки, и пошли шарить по небу сотни прожек-
торов.
Молодчий полюбовался на зажжённые им в Берлине пожары и по-
вёл самолёт домой. На обратном пути он пел украинские песни. Экипаж
подпевал ему.
С тех пор Молодчий регулярно в составе советских эскадрилий вы-
летал бомбить фашистскую столицу.
Герой Советского Союза
ХАЗИМУРЗА МИЛЬДЗИХОВ
Десятки врагов нашли свою смерть от руки прославленного автоматчика Северо-Запад-
ного фронта осетина Мильдзихова. За доблесть и мужество в боях с немецко-фашист-
скими захватчиками комсомольцу Хазимурзе Мильдзихову присвоено звание Героя
Советского Союза
105
Записки секретаря
ИЗ ДНЕВНИКА СЕКРЕТАРЯ БЮРО ВЛКСМ
КРАСНОЗНАМЕННОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ «Д-З» СЕВЕРНОГО ФЛОТА СЕРГЕЯ ОБОЛЕНЦЕВА
(НОЯБРЬ —ДЕКАБРЬ 1941 ГОДА)
Первая запись. Наша лодка идёт в боевой поход. Настроение
у комсомольцев приподнятое, бодрое. Каждый стремится в бой. Комсо-
молец Малов читает вслух рассказы о боевых делах нашего флота. Ком-
сомольцы Рощин, Силаев и Терехов под руководством инженера-меха-
ника работают в трюме. Они обеспечивают хорошую диферентовку
лодки, а значит и успешное выполнение боевой задачи.
Пятая запись. Мы искали и нашли врага. Потоплен фашист-
ский транспорт водоизмещением в 2 000 тонн. Да здравствует первая
победа!
После того как был торпедирован транспорт, аппараты нужно было
зарядить новыми торпедами. Лодку качало, и торпедистам приходилось
очень трудно. Но тут им на помощь пришли комсомольцы Береговой,
Перепёлкин, Лебедев, Малов, Чернокнижный — люди совсем другой
специальности. Все они горели одним желанием: поскорее приготовить
торпеды, снова быть в боевой готовности, чтобы в любую минуту пото-
пить любой встречный фашистский корабль. Все готовы к новым схват-
кам с врагом.
Шестая запись. Самоотверженная работа всего личного со-
става увенчалась ещё одной победой — потоплен танкер противника во-
доизмещением в 2 000 тонн. Счёт растёт. Моральное состояние комсо-
мольцев высоко, как никогда. Хорошо поработали комсомольцы кор-
мовой группы торпедистов.
106
В дни войны непрерывно росла многомиллионная армия комсомола. Лучшие молодые
фронтовики, герои боев стремились вступить в ряды ВЛКСМ. На снимке: выдача комсо-
мольских билетов на фронте
Фото С. Нордштейна
Девятая запись. Торпедирован транспорт в 3 000 тонн. За-
тонул. Ещё одна победа! Отлично работали все торпедисты-комсо-
мольцы.
Лодка попала в сложную обстановкуt но настроение при этом было
бодрое, и никто не поддался панике. Выпущено четыре боевых листка.
Тринадцатая запись. Сломался кронштейн зенитного пери-
скопа. Комсомольцы Яковенко и Рощин устранили неисправность. При
замене оборвался трос. Работа усложнилась, но лодка продолжает вы-
полнять боевое задание.
Здорово работает Чернышёв! Оказывается, до флота он был токарем.
Плавая на лодке, он выточил уже не одну деталь, необходимую для
бесперебойной работы механизмов.
Пятнадцатая запись. Пришлось разобрать лебёдку пери-
скопа. Отлично работали Яковенко, Проничев, Чернышёв. Лебёдку бы-
107
стро разобрали и собрали, У личного состава только один разговор —
как бы поскорее исправить перископ. Настроение хорошее. Выпущено
семь боевых листков.
Восемнадцатая запись. Хорошо стал нести наблюдательную
вахту комсомолец Береговой. С ним я беседовал, и он правильно понял
решение комсомольского собрания. Исправляет свои ошибки.
Двадцатая запись. Потопили четвёртый транспорт в 6 000
тонн. Все снова повеселели. Говорят: «Хорошо бы теперь для ровного
счёта стукнуть по пятому.,,»
Последняя запись. Идём в базу с победами.
Втроём (Яковенко, Авдокушин и я) готовились вступить в канди-
даты ВКП(б). Читали устав, много беседовали друг с другом, толковали
с комиссаром. Скоро наступит день приёма!
Кровью своей, жизнью своей клянусь — в любом бою оправдать
высокое звание коммуниста!
☆ ЮРИЙ ЛИБЕДИНСКИЙ ☆
Отпор
Керосиновый чад, красноватый неровный свет, жар железной пе-
чурки, розовой от накала, длиннорукие тени, мелькающие по дощатым
стенам блиндажа. Сюда, на полковой командный пункт, прибыл моло-
дой политрук Дементьев. Намокший ватник его нагрелся; ещё часок,
другой — и высохнет. Привалившись спиной к земляной стенке блин-
дажа около самой печки Дементьев с интересом прислушивался ко
всему, о чём говорили здесь. Голоса звучали иногда громко, иногда за-
тихая, — и тогда слышен был только спокойный басок полковника
Кораблёва, командира стрелкового полка.
Шёл бой. Он давал себя знать глухими ударами, колебавшими крас-
новатый огонёк керосиновой лампы. Управляли боем отсюда, из этого
блиндажа, и все присутствующие говорили только о том, что сейчас про-
исходит наверху.
Всю ночь Дементьев ехал на грузовике, покачиваясь рядом с това-
рищами, так же, как и он, посланными на пополнение в дивизию. Всю
ночь они то засыпали, то снова просыпались. И теперь ещё перед гла-
зами Дементьева рябили снежные хлопья и веки временами невольно
закрывались.
...Дементьев, вздрогнув, оглянулся и снова увидел себя в этой уют-
ной землянке. «Ничего,— вот я уже добрался до своего места в армей-
ском строю,— говорил он себе.— Комиссар приказал обождать, значит
хочет поговорить со мной. Только надо не спать. Неудобно...»
109
Скоро всё, о чём здесь говорят начальники, превратится для него,
Дементьева, в тяжёлый, но благородный труд, который с начала войны
стал для него единственным призванием. И он ещё внимательнее при-
слушивался и присматривался к тому, что происходило в землянке, хотя
многого и не понимал,— будто с середины стал читать книгу, особенно
для него любопытную. Ведь с какой-то страницы он сам должен был
действовать в ней.
Из-за дощатой перегородки слышен был стук пишущей машинки и
молодой, но чрезвычайно назидательный голос: «Дефиле между высот-
ками В. и Д. простреливается пулемётами...»
Командир артполка майор Валовик кричал в телефон и в такт сло-
вам торжественно махал рукой. Что-то обаятельное было в этом долго-
вязом, с большим горбатым носом и ясными, добрыми глазами чело-
веке.
— Вихрь! Вихрь! Вихрь! — кричал Валовик. — Ты слышишь меня,
Вихрь? Письма будете слать по новому адресу... Да, адрес получите
скоро. Нет, марки те же, только приготовьте побольше...
«Марки, письма... Письмо сестры Шуры из Днепропетровска... Нет,
не нужно об этом сейчас — и марки, совсем не марки, а снаряды,
удары огнём и железом, — и скоро я тоже буду воевать. А сестра
Шура и маленькие Сережа и Вовка, где они? Не нужно об этом думать,
это боль... Ничего, скоро я опять буду там, где надо...»
Дементьев дремал и не знал, что Кораблёв и комиссар полка Язев
внимательно рассматривают его... Во сне он выглядел очень юным,
почти мальчиком. Глядя на него, командир и комиссар вспоминали
о семьях, живущих в далёком тылу, на Волге, там, где в мирное время
стояла их часть...
Язев и Кораблёв переглянулись.
— Ну-ка, товарищ политрук,— ласково сказал комиссар,— ша-
гайте сюда. Что, разморило?
Дементьев, очнувшись, не сразу понял, о чём ему говорят. Он
вздремнул и во сне видел всё то же, что происходило наяву, но
как-то чудеснее. Он вскочил, одёргивая не вполне высохший ват-
ник, оправил ремень, приосанился и сразу стал старше, муже-
ственнее.
Что-то настороженное и гордое было в его большеглазом, давно не
бритом лице. Рот маленький, твёрдый, нос с горбинкой, крупно кудря-
вые русые волосы. На левом плече, на ремне — трофейный автомат.
ИО
— Садитесь, товарищ политрук, —
сказал командир вытянувшемуся перед
ним Дементьеву, — рассказывайте о
себе. Вы давно в армии?
— С тысяча девятьсот тридцать де-
вятого,— ответил Дементьев. Коман-
дир кивнул одобрительно.
— В военных действиях участвовали? — перебил Кораблёв.
— Первый раз этим летом. Я кончил весной военно-политическую
школу и получил назначение — принял роту. Наша дивизия в начале
сентября пришла на Западный фронт, была в боях и...— он запнулся и
покраснел,— попала в окружение.
— Покажите партбилет,— коротко приказал комиссар.
Разволновавшись, Дементьев долго возился с пуговицей. Кораблёв
укоризненно покачал головой, точно не одобряя комиссара. Серые глаза
командира казались добрыми, и Дементьев подумал о нём с благодар-
ностью. Но и против придирчивой настороженности Язева тоже нельзя
было возражать...
Комиссар просмотрел партбилет.
— Всё в порядке,— одобрительно сказал он, возвращая партбилет
Дементьеву,— успел даже партийный взнос уплатить.
— А побриться не успел,— усмехнулся командир,— или может ты
нарочно, чтобы постарше выглядеть?
Дементьев улыбнулся, но ничего не ответил. Серые внимательные и
добрые глаза Кораблёва пристально оглядывали его.
В землянку вбежал младший лейтенант. У него были по-детски пух-
лые свекольно-багровые щёки.
— Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу майору! —
отчаянно крикнул он.
Полковник утвердительно кивнул головой, и младший лейтенант,
с усилием двигая бровями, прокричал:
— Товарищ майор, на вторую батарею напали фашистские автомат-
чики. Батарея отбивается прямой наводкой.
Валовик выхватил из рук телефониста трубку, но тут же отбросил
её и схватил коротенький автомат ППШ. Он уже ринулся к выходу, но
Кораблёв задержал его за локоть и сказал:
— Артиллерия, больше спокойствия. Слово имеет пехота. Товарищ
Холодок!
111
Старший лейтенант, чернобровый, всклокоченный и кудрявый, вы-
глянул из-за дощатой перегородки. Пишущая машинка прекратила
стрекот...
— Закоморный принял новую роту?
— Принял, товарищ полковник,— ответил Холодок.—Но в ней не-
комплект, я задержал отправку...
— Закоморный с ними? — нетерпеливо хмурясь, спросил полковник.
— Так точно.
— Позвать сюда.
— Есть позвать сюда!
Старший лейтенант исчез.
— Когда пехота рядом, артиллерия может спать спокойно.
— Уснёшь тут, чорта с два,— яростно сказал Валовик.
Холодок вернулся. Следом за ним шёл молодой командир, такой вы-
сокий, что сразу наполнил собой весь блиндаж. Его продолговатое
лицо, большое, чистое, с ровным румянцем, выражало отвагу и силу.
— Лейтенант Закоморный, нужно выручать артиллеристов, вторую ба-
тарею второго дивизиона. Вот младший лейтенант...
— Птушко, — подсказал тот самый младший лейтенант, который при-
нёс плохую весть об артиллеристах.
— Так вот, младший лейтенант Птушко расскажет вам обстановку.
— Товарищ старший батальонный комиссар...,— взволнованно начал
Дементьев, но увидел, что комиссар сам хочет что-то сказать ему, и
с выражением просьбы на лице замолчал.
Комиссар засмеялся.
— Значит, судьба,— сказал он, обращаясь к Закоморному.— Вот это
новый политрук вашей роты. Вы об этом хотели просить меня, товарищ
Дементьев?
— Об этом!
Дементьев с Закоморным поспешно вышли из землянки.
☆
После едкого керосинового чада и неравномерного жара железной
печурки, после багрово-дымного, неестественного освещения землянки
просторным и светло-пригожим казалось ненастное осеннее утро, запол-
ненное грохотом артиллерийской пальбы. Выстрелы вспыхивали то
ближе, то дальше, и порою слышно было, как, свистя, проносится сна-
112
ряд... Гул накатывался волнами, громовые разрывы следовали один за
другим, торопливо нагоняя друг друга, порой сливаясь вместе. Казалось,
что только это и происходило в мире, а всё остальное точно оцепенело:
пасмурные холмы, кое-где покрытые снегом, перелески, бурые жнивья.
Далеко впереди — ряды тёмных домиков, за ними высокие голые де-
ревья. «Наверное там парк был»,— подумал Дементьев, словно сейчас,
когда там немцы, нельзя уже было сказать, что там парк. За деревьями,
вдали, виднелись кирпичные красные здания фабрики.
Дементьев стоял на пороге землянки, врытой в покатый склон оврага,
а бойцы по боевой тревоге один за другим выбегали из неё. Глядя
снаружи, никак нельзя было подумать, что землянка так помести-
тельна.
Этих людей он не знал, а сейчас не было у него на свете никого
ближе: с ними вместе он пойдёт в бой. Хоть немного бы познакомиться
с солдатами до боя. Нет времени, немцы наседают на артиллеристов,
решается судьба сражения...
Кораблёв в шинели, накинутой на плечи, подошёл вслед за ними и
обратился к вытянувшемуся перед ним командиру роты Закоморному.
— Разведка выслана?
— Выслана, товарищ полковник.
Закомо-рный показал по карте, командир полка одобрительно кив-
нул головой и достал из порыжевшего футляра бинокль. Неторопли-
вость движений его сильных пальцев вдруг как-то разом успокоила
Дементьева... На гимнастёрке полковника заметил он беленький кружок
медали «XX лет РККА». И то, что Дементьеву ранее казалось медли-
тельностью, сейчас обернулось совсем по-другому. Это была обстоятель-
ность человека, уверенного в своём деле. Как определённы все указа-
ния, которыми полковник перебивал Закоморного. Похоже, что он
видел каждый поворот лесной тропинки, каждую полянку.
— Первые два взвода поведу я сам, третий в резерве... — говорил
Закоморный. — Мы успели при третьем взводе сформировать проти-
вотанковое отделение из комсомольцев.
Закоморный обернулся к Дементьеву:
— Хорошо бы вам, товарищ политрук, находиться именно при
третьем взводе...
Командир полка одобрительно кивнул головой и тут же указал
Закоморному и Дементьеву, где должен занять позицию третий
взвод.
8 ИЗ
Дементьев поднялся на пригорок, поросший кустарником, и стал
в бинокль разглядывать красные здания фабрики. Ничего нового он
там не видел, только руки устали от напряжения, и в стёклах всё двои-
лось. За гулом артиллерии он разобрал трескотню немецких автоматов,
опустил бинокль и стал прислушиваться. «Фашисты», — подумал он
с ненавистью.
Политрук взглянул в том направлении, куда ушли первые два
взвода. Люди уже достигли леса, который точно поглощал их. Стрельба
участилась. И среди монотонного стука немецких автоматов, звуки ко-
торых казались ему злыми, стали слышны коротенькие и бодрые залпы
наших винтовок.
Дементьев посмотрел налево, откуда он ничего не ждал, и вдруг
увидел, что из-за холма, ломая изгороди, на грядки огородов быстро
выползали огромные серо-зелёные жуки — танки. Он вспомнил,
что так же внезапно они обрушились в первом бою, и с того нача-
лось окружение. «Нет, теперь так не будет»,— подумал Дементьев.
Он быстро побежал туда, где должен был остаться третий взвод.
Дементьева заметили. Под пулемётными очередями танков он бежал
через жнивья, ложился, вскакивал и снова бежал. Вот и склон оврага,
где должен быть расположен третий взвод. От сердца Дементьева от-
легло — здесь всё было в порядке. Взвод занял неглубокую траншею,
видимо недавно отрытую, так как дёрн, которым она была замаскиро-
вана, даже ещё не пожелтел. Головы людей поднялись из окопа, ему
махали руками, что-то кричали. «Ложись, ложись...» — разобрал Де-
ментьев.
Он спрыгнул в траншею.
— Зачем, товарищ политрук, зря жизнью рискуете? — укоризнен-
но сказал ему младший лейтенант, очень тоненький, высокий и не-
сколько сутуловатый, как это бывает с людьми подобного сло-
жения.
Они поздоровались. Это был командир взвода Засыпкин.
— К чему торопиться так, товарищ политрук? Противотанковое от-
деление наше—молодецкое, народ держится спокойно.
Взводный старался говорить шутливо, но было видно, что он не-
вольно нервничает.
И хотя они только что познакомились, Дементьеву уже казалось, что
он угадывает мысли Засыпкина. Вражеские танки рвутся на помощь
автоматчикам, напавшим на нашу батарею. Рота, ставшая в центре боя,
114
должна задержать их, а ведь она только что сформирована, есть в ней
совсем необстрелянные бойцы. Надо подбодрить их.
Откуда-то торопливо, захлёбываясь злым грохотом, били немецкие
пушки. Снаряды со зловещим шелестом пролетали над головами, тя-
жело и глухо шлёпались на сжатое поле и разрывались, сотрясая землю
и разбрасывая её.
Один из танков дёрнулся, подпрыгнул и быстро окутался дымом.
— На мину налетел,— тонким голосом крикнул Засыпкин над самым
ухом. И этот тонкий голос, торжествующий и тревожный, некоторое
время продолжал звучать в ушах Дементьева.
Танки замешкались и стали стороной обходить минное поле.
Сзади один за другим полетели снаряды. Вступили в бой наши
пушки.
Первыми же выстрелами они вывели из строя ещё два танка. Один
стоял неподвижно и горел жёлто-дымным пламенем; другой, как огром-
ное и злое насекомое, крутился на месте.
Но передние четыре танка всё же спускались по пологому краю
лощины.
— Где же истребители? — тревожно спрашивал Дементьев.
— Сейчас они им покажут, покажут... — говорил Засыпкин и ука-
зал перед собой. Но Дементьев никак не мог разглядеть, где находи-
лись истребители, а танки всё приближались.
— Я перейду к ним, — сказал Дементьев.
Схватив связку противотанковых гранат и вплотную припадая
к земле, Дементьев пополз по-пластунски, перебрасываясь с руки на
руку и помогая себе ногами.
Изредка он поднимал голову, но никак не мог сосчитать, сколько
всего танков участвует в атаке. Досчитывал до десяти и сбивался... Во
всяком случае не больше пятнадцати, и три уже выведены из строя.
Передние четыре были совсем близко. И вдруг, в нескольких шагах от
себя, Дементьев увидел возвышающиеся над землёй зелёные каски.
Это были истребители.
Дементьев свистнул. К нему обернулось несколько молодых лиц,
напряжённых и серьёзных. Один солдат с чёрными, узко прорезанными
глазами улыбнулся Дементьеву, вскочил и прыгнул прямо к переднему
танку. Раздался оглушительный взрыв, передняя часть машины подня-
лась и перекосилась. «Погиб вместе с танком», — подумал Дементьев
о черноглазом. Но раздался второй взрыв, та же мальчишеская фигура,
115
8*
освещённая пламенем, снова поднялась и сразу исчезла. Остановился
ещё один танк.
Уже пять танков были подбиты... Фашисты выскакивали из подби-
тых машин в изорванной, полусгоревшей одежде. У некоторых в руках
были автоматы. Дементьев пристрелил двоих, удиравших по полю. «Да,
да, они нас боятся», — с восторгом думал он, утверждаясь в мысли,
которая не раз волновала его.
Его наблюдательность обострилась. Стреляя по врагам, он одновре-
менно видел всё, что происходило вокруг, и первый заметил ещё три
вражеских танка, появившихся сбоку. Рядом с ним было только четыре
истребителя. Среди них — смельчак с чёрными глазами. На его петли-
цах были два треугольника.
— Как зовут тебя? — спросил Дементьев, внимательно, чтобы за-
помнить, вглядываясь в это молодое смуглое лицо, отмеченное недавно
зарубцевавшимся шрамом.
— Аркадий Забалуев, товарищ политрук. А вас как звать?
— Григорий Дементьев...
116
— Владлен Коссовский.
— Александр Гудзь.
Они наперебой торопливо называли себя. Это были только имена, но
каждому казалось, что они говорят друг другу и узнают друг о друге
всё, что можно сказать словами.
Аркадий Забалуев держал в руках бутылку и зорко вглядывался.
Танки приближались...
— Начинай, друзья... За Сталина! — крикнул Забалуев, метнул бу-
тылку и опять всё застлалось дымом и чадом...
Дементьев, бросая гранаты, хрипло кричал что-то, что не вмещалось
в его груди.
Ещё три танка горели, и ещё двух немецких солдат пристрелил по-
литрук. Но неожиданно тяжёлый удар по голове свалил его с ног...
Танк надвигался на него, и Дементьев близко видел шершавую броню,,
чужие рогатые цифры к буквы... От танка веяло жаром и смертью.
Вдруг раздался грохот, танк дрогнул и накренился набок... «Я — живой,
мы бьём их, — подумал Дементьев и перестал ползти... — Значит, всё
хорошо».
Чьи-то сильные руки схватили его подмышки и поволокли. И тут же
в разных местах его тела вспыхнула боль. Особенно сильно заныло
плечо.
— Живой он, живой, — услышал Дементьев.
И в этих словах была та же уверенность, что и в заботливых руках,
которые, причиняя боль, несли политрука к спасению, к жизни.
☆ ЕВГЕНИЙ ВОРОБЬЕВ ☆
Вмятины на броне
Впереди, нащупывая дорогу, шагает командир танка Павел Гудзь.
Ночь такая тёмная, что не видно снега под ногами. Машина послушно
следует за своим поводырём.
Прилежно бьют наши орудия. Танк должен подойти к деревне Не-
федьево незаметно: за батарейным громом не слышно шума мотора и
грохочущей поступи гусениц.
Гудзь облюбовал вётлы на берегу речушки, разделяющей Нефедьево,
и ввёл машину в эту рощицу, как в гараж. Водитель Кирин заглушил
мотор.
Деревню по ту сторону речки занимали немцы. Между избами сто-
яли их танки. Сейчас противоположный берег скрыт темнотой. Но
Гудзь знал, что остановил свой танк в семидесяти пяти метрах от
врага.
Гудзь приказал радисту Татарчуку отползти в сторону и подать сиг-
нал артиллеристам. Две ракеты загорелись в небе белым светом, осле-
пительным в кромешной тьме. Батарея тотчас же замолчала.
Танкисты закрыли люк, но в машине не стало от этого теплее. Люди
прикурнули на своих местах, отдыхая перед завтрашним боем.
Фронтовая судьба только вчера свела их с Павлом Гудзем.
Командир батальона Хорин пришёл с незнакомым лейтенантом и
представил его:
— Вот вам командир танка. А Старых займёт пока место у орудия.
118
Невысокий, смуглолицый,
черноволосый лейтенант в
кожанке откозырял экипа-
жу. Танкисты встретили его
почтительно. Уж если Хорин
нашёл нужным пересадить к
орудию их командира Ста-
рых, значит новый лейте-
нант стоящий, из отбор-
ного десятка. Только вот
говорит он тихо, всё время
смущается и, по слухам, в
мирное время работал где-то
на Украине в театре.
Рассвет надвигался ску-
пой и тяжёлый. Вскоре в
предутренней мгле можно
было рассмотреть избы, а за-
тем и танки между ними. Их
было восемнадцать. Восем-
надцать против одного.
Гудзь вылез на башню.
Он стоял, уперев ноги в края
люка, и всматривался впе-
рёд. Вот эта деревня Нефе-
дьево, о существовании ко-
торой он впервые узнал
только вчера, прочитав бое- Танкист ПАВЕЛ ГУДЗЬ
вой приказ.
Вспомнилось его родное село Стуфченцы Винницкой обла-
сти. Статные тополя, белые мазанки, вишнёвые сады. Милые сердцу
украинские песни, которые парубки и дивчины спивают вечерами около
клуба колхоза имени Двенадцатого Жовтня...
За последние годы Гудзь дважды побывал в родном селе.
Летом 1938 года он приехал домой отдохнуть после экзаменов в
театральном училище. Второй раз Гудзю довелось побывать в род-
ных Стуфченцах в пыльный, потрясённый взрывами июльский день
1941 года.
119
Бой шёл в двух километрах от его дома. Яростно бился в тот день
молодой танкист. Стоя вот так же на башне, он издали видел дым и
пламя над Стуфченцами, и с тех пор каждая незнакомая деревня
напоминает ему о том горьком дне.
Гудзь долго всматривался туда, где чернели избы и танки, потом
спустился в машину и занял своё место.
— Начнём, друзья,— сказал он.
И хотя внешне Гудзь был спокоен, голос его дрогнул.
Все пятеро сняли с себя снаряжение, а наганы переложили в кар-
маны. Танкисты не любят работать во время боя в ремнях: в танке те-
сно, снаряжение всё время цепляется за рычажки, шляпки винтов.
Немецкие танки стояли «свиньёй», образуя острый угол. Гудзь ре-
шил ударить по головной машине. Прогремел выстрел, и передний не-
мецкий танк засветился в дрожащем пламени, а затем вспыхнул, как
стог сена, политый бензином. Ещё выстрел — и загорелась вторая ма-
шина.
Татарчук приготовился встретить немецкие экипажи и поводил ство-
лом пулемёта. Но никто не выскочил из горящих машин.
Зарево встало над деревней, переспорив тусклый рассвет. Небо по-
чернело, как будто время повернуло вспять и вместо утра снова насту-
пила ночь.
Танкисты внимательно наблюдали за полем боя. Командир смотрел
через перископ, лейтенант Старых — через оптический прицел, води-
тель Кирин — через триплекс, радист Татарчук — через прицельное от-
верстие пулемёта. И только заряжающий Саблин, сгорая от любопыт-
ства, в неведении стоял в тёмной машине, где тускло светился фонарик,
освещающий шкалу прицела.
Немцы выскакивали из дверей, из окон изб. Заговорил пулемёт Та-
тарчука.
После первых же выстрелов экипаж поневоле демаскировал себя.
Пороховыми газами и пламенем снесло и спалило верхушки низкорос-
лых вётел, и белая громада танка была теперь как на ладони.
Внезапно машина содрогнулась в страшном грохоте. Ощущение у
Гудзя было такое, будто он сидит в огромном колоколе, по которому
ударили молотом. Снаряд угодил в лобовую броню, но она выдержала
Удар.
— Бей дальше! — закричал Гудзь.
Оглушённый лейтенант Старых ничего не услышал, но всё понял.
120
Заряжающий едва успевал подавать снаряды — бронебойные с дон-
ным взрывателем—для танков, осколочные с головным взрывателем—
для пехоты, высыпавшей из домов.
Гильзоулавливатель был давно забит. Пустые гильзы бросали вниз,,
под ноги, складывали за спинку водителя, на десантный люк.
После двадцати выстрелов дышать стало нечем. Пороховые газы
вытесняли воздух из танка, и хотя вентилятор был включен, люди за-
дыхались, кашляли. Хотелось пить.
Но люк наглухо закрыт. Фляги с водой ни у кого нет, а оба бачка в
башне пусты: зимой вода в них замерзает и бачки не наполняются.
Саблин прислонился на минуту к стенке и закрыл глаза. Ноги едва
не подкосились от предательской дрожи. Гудзь сам подал несколько сна-
рядов, пока заряжающий не поборол головокружения.
Время от времени страшные удары сотрясали танк, но броня успешно
противостояла свирепой силе снарядов.
Гудзь сорвал с головы шлем, который показался ему вдруг тяжёлым.
Он услышал, что кто-то стучит кулаками по броне.
— Горят, ещё три горят!—послышался из-за брони приглушённый
крик. Могло показаться, что человек кричит откуда-то издалека.
— Не давай им роздыха, бей до последнего. За геройскую работу
от бойцов третьей роты — ур-р-ра!
Видимо, кто-то из пехотинцев, не обращая внимания на обстрел, вы-
скочил из окопа и подбежал к танку. Он спешил выразить свой восторг
и сообщить экипажу новость, которую танкисты уже знали.
Одна за другой запылали ещё шесть немецких машин. Гудзь мастер-
ски использовал преимущество в силе огня и в прочности брони своего
мощного танка.
Гудзь снова прильнул к перископу и увидел восемь исполинских ча-
дящих костров. Это напоминало театральную декорацию, когда на сцене
изображается феерический пожар и осветитель включил красные со-
фиты.
Откуда-то из-за брони донеслось «ура». Пехота поднялась в атаку.
— Вперёд!—прокричал Гудзь.
Машина тронулась с места и пошла, набирая скорость.
Татарчук бил из пулемёта, и его очереди почему-то повторялись на-
верху странным эхом, звучащим невпопад. Скоро стало ясно: какой-то
красноармеец вскарабкался с пулемётом на броню и теперь, так ска-
зать в порядке самодеятельности, сопровождал экипаж Гудзя.
121
Машина Гудзя промчалась через мостик и ворвалась на западную
окраину Нефедьево. Немецкие танки бросились врассыпную.
Гудзь остановился за одним из домов. Танкисты открыли люки, вы-
бросили гильзы, завалившие пол, жадно глотнули морозного воздуха,
и танк двинулся в атаку.
Немецкие танки попытались преградить ему дорогу за околицей де-
ревни.
Первым же снарядом Гудзь и Старых с хода подбили ведущий танк,
вторым снарядом — его соседа. .Восемь уцелевших танков повернули об-
ратно. Не то радист Татарчук, не то «пассажир» на броне догнали оче-
редями фашистов, которые выскакивали из люков. Гудзь промчался
мимо двух подбитых машин. Трупы врагов в чёрных куртках с розовой
окантовкой лежали на примятом снегу.
Л танк Гудзя всё шёл и шёл вперёд, настигая врагов шрапнелью и
пулями, вминая в снег орудия вместе с расчётами.
Заряжающий Саблин попрежнему ничего не видел, стоя в темноте.
Он думал, что Кирин просто ведёт машину по бездорожью, по колдоби-
нам и ухабам.
Но вот Саблин подал последний, сто двадцать пятый по счёту, сна-
ряд. Татарчук расстрелял последний, пятидесятый по счёту, диск, а в
каждом пулемётном диске было шестьдесят три патрона.
Остыл ствол орудия, остыл на морозном ветру и раскалённый ствол
пулемёта.
В танке не осталось боеприпасов, если не считать патронов в бараба-
нах наганов.
К этому времени один из снарядов, ударивший в упор, вмял боко-
вую броню, другой — разбил каток. Начал пошаливать мотор, и
Гудзь повёл машину обратно, через Нефедьево, уже занятое на-
шими.
Когда танк вернулся на исходную позицию, его трудно было узнать.
Пять часов назад он сиял белой краской. Сейчас он шел опалённый, об-
угленный.
Снаружи у танка смело всё: крылья, бачки, инструментальные ящики.
Броня во вмятинах, царапинах, задирах, окалине.
Машина остановилась. Замер мотор. Но люк не открывался минуту,
две. три.
Побледневший Хорин взобрался на башню и прислушался. Тихо. Он
постучал. Опять тихо.
J22
— Что же вы, товарищи?—окликнул Хорин экипаж срывающимся
от волнения голосом.
И тогда, наконец, люк приподнялся и показалось чёрное лицо Татар-
чука. Он вылезал медленно, с трудом преодолевая вес собственного тела.
Хорин подхватил его под руки.
За Татарчуком показался Гудзь. Его лицо тоже было всё в чёрных
подтёках. Затем вылезли Старых, Саблин и Кирин, измождённый до та-
кой степени, что не мог встать в танке с сиденья водителя и снять ноги
с педалей.
Танкистов повели под руки. На свежем морозном воздухе у них кру-
жились головы.
На другой день Павел Гудзь насчитал на чёрной броне танка 29 вмя-
тин. И каждая вмятина была подобна шраму на его собственном теле.
☆
Выступая на массовом митинге в Лондоне в начале февраля
1942 года, товарищ Шверник рассказал:
«На одном из участков Западного фронта танк лейтенанта Гудзя спе-
шил на поддержку атаки пехоты. На пути могучий советский танк встре-
тился с 18 танками фашистов... Один против 18. Советский танк методи-
чески выводил из строя один танк за другим. Вскоре на поле боя уже на-
считывалось 10 сожжённых и подбитых немецких машин. Остальные
8 спаслись бегством. Покончив с танками, героический экипаж напра-
вился к переднему краю вражеской обороны, где раздавил четыре бата-
реи противотанковых орудий. Тем временем наши славные пехотинцы
наседали на врага, который не выдержал натиска и побежал. Танк пре-
следовал отступающего врага, давил его гусеницами и расстреливал из
пулемётов. На поле боя осталось до 400 гитлеровских бандитов, которые
никогда не увидят не только Москвы, но и Берлина. Несмотря на полу-
ченные в бою танком 29 вмятин, героический экипаж машины оставался
до конца боя, блестяще поддерживая пехоту».
В 1947 году подполковник Павел Данилович Гудзь закончил Воен-
ную ордена Ленина Академию бронетанковых и механизированных
войск Советской Армии имени Сталина и остался при этой академии
адъюнктом. За годы войны тов. Гудзь получил два тяжёлых и одно лёг-
кое ранения. Он имеет девять правительственных наград, а за бон, о
которохм мы рассказали, был награждён орденом Ленина.
Добей врага,
не добитого мною
ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ КОМСОМОЛЬЦА ЛЕОНИДА ДЕЖКОВА,
ПОГИБШЕГО В АВГУСТЕ 1942 ГОДА НА ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ
ПРИ ШТУРМЕ ВРАЖЕСКОГО ДЗОТА
Нет благородней дела, чем сражаться за Родину.
Смерть тому, кто своим слабодушным инстинктом бросит на поле
брани своих товарищей и Родину.
Товарищ, возьми мой автомат! Добей врага, не добитого мною.
Не бойся смерти. Она не страшна, если умираешь за рабочих.
Придёт то время, когда на тех полях, где пролита наша кровь, наши
дети пожнут великую жатву и соберут великолепные плоды.
Не будь слабодушен перед своим врагом.
«Если враг не сдаётся, его уничтожают» (М. Горький).
«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами»
(В. Молотов).
Сталин — это победа.
Брат — лейтенант. Я — красноармеец. И рабочий ещё есть брат.
Вперёд, на запад, богатыри Родины!
☆ А. ТВАРДОВСКИЙ ☆
асе к аз танкиста
Был трудный бой. Всё нынче — как спросонку.
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут — забыл его спросить.
Лет десяти-двенадцати. Бедовый,
Из тех, что главарями у детей.
Из тех, что в городишках прифронтовых
Встречают нас, как дорогих гостей.
Машину обступают на стоянках,
Таскать им воду вёдрами — не труд.
Приносят мыло с полотенцем к танку
И сливы недозрелые суют...
Шёл бой за улицу. Огонь врага был страшен,
Мы прорывались к площади вперёд.
А он гвоздит — не выглянуть из башен —
И чорт его поймёт, откуда бьёт.
Тут угадай-ка, за каким домишком
Он примостился. Сколько всяких дыр!
125
И вдруг к машине подбежал парнишка:
— Товарищ командир, товарищ командир!
Я знаю, где их пушка. Я разведал...
Я подползал. Они вот там, в саду...
— Да где же, где?..— А дайте я поеду
На танке с вами. Прямо приведу.
Что ж, бой не ждёт.— Влезай сюда, дружище.
И вот мы катим к месту вчетвером.
Стоит парнишка — мины, пули свищут —
И только рубашонка пузырём.
Подъехали.— Вот здесь!— И с разворота
Заходим в тыл и полный газ даём.
И эту пушку заодно с расчётом
Мы вмяли в рыхлый, жирный чернозём.
Я вытер пот. Душила гарь и копоть —
От дома к дому шёл большой пожар.
И, помню, я сказал: — Спасибо, хлопец!
И руку, как товарищу, пожал...
Был трудный бой. Всё нынче — как спросонку.
И только не могу себе простить:
Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,
Но как зовут — забыл его спросить.
☆ НИКОЛАЙ БОГДАНОВ ☆
Последи ай б о it
Тимура Фрунзе
Когда в полк вместе с новым пополнением прибыл лейтенант
Фрунзе, комиссар, представляя его командиру полка, многозначительно*
произнёс:
— Тимур Михайлович — сын Фрунзе!
Подполковник пожал лейтенанту руку.
Тимур внимательно взглянул в тёмное, рябоватое лицо. Подполков-
ник Московец — старый истребитель — по виду годился ему в отцы, был
медлителен, покладист.
— Я хочу стать настоящим истребителем,— предупредил Тимур.
— Ну, что ж,— сказал Московец.— Поможем вам не уронить честь
отца.
Старый лётчик внимательно посмотрел на Фрунзе. Открытый взгляд
ясных серых глаз, строгие черты лица, золотоволосая, крепко посажен-
ная голова.
— Орлик, настоящий орлик, —.подумалось ему, и на .душе стало хо-
рошо при мысли, что его полку выпала честь принять в свои ряды сына
прославленного полководца. Подполковник любил молодёжь, и ведомым,
от которого зависела его жизнь в бою, летал у него самый юный лётчик
полка — комсомолец Усенко.
Московец был человек по-своему замечательный. Сибиряк, пришед-
ший в авиацию из тайги уже не мальчиком,— он казался староватым для
истребителя. Но ‘обладая громадной силой, Пимен Корнеевич, излетав
127
.два-три истребительных века, отлично выдерживал все перегрузки при
крутых виражах и выводах из пике скоростных машин.
Восемь сбитых вражеских самолётов подкрепляли его командирскую
репутацию. Высокий рост, широкие плечи и загорелое лицо невольно
внушали уважение. Прибавьте к этому спокойные проницательные гла-
за,— и портрет его будет закончен.
Пимен Корнеевич отличался таёжной скупостью на слова и на
патроны. Стрелял только наверняка, а говорил предельно коротко
и чётко.
Даже при объяснении боевых заданий он был немногословен, хотя
умел с полной ясностью показать каждому лётчику его место и роль
в предстоящей операции. Для наглядности возьмёт прутик, нарисует
на снегу строй, порядок, направление и скажет:
— Понятно?
Потом наступит унтом на этот чертёжик и, стерев его подошвой,
пойдёт в свой самолёт, чтобы возглавить боевой вылет.
Шла первая военная зима. Частенько нашим истребителям приходи-
лось драться с численно превосходящим противником. И всё же лётчи-
ки Московца всегда выходили победителями. Полк нёс мало потерь.
Когда Московца спрашивали о причине этих успехов, он отвечал:
— Правильная тактика,
• — Какая?
— Активная.
— В чём же она выражается?
— Нападаем. Инициативу захватываем.
Московец не сразу пустил Фрунзе в бой. Вначале он поручал ему
патрулирование собственного аэродрома, когда нужно кружиться
•словно на привязи над одной точкой. Некоторые молодые лётчики не
любят этого патрулирования, считая его скучным занятием, и требуют
«войны», а не «прогулок».
Но лейтенант Фрунзе безропотно нёс эту вахту и ни разу не
•запротестовал, когда его снова и снова назначали «воздушным дне-
вальным».
Тимур летал ведомым. Несколько раз в паре с ним отправлялся сам
Московец. Подполковник убедился, что молодой Фрунзе не сидит уткнув-
шись в приборы, а уже научился видеть небо и землю. Он крепко дер-
жится за ведущим, не отрываясь при всех его неожиданных рывках и
поворотах.
J28
За образцовое выполнение боевым заданий Командования на фронте борьбы Ь немецкими замеа/пвоммо
и проявленные при етом отвагу и геройство присвоить звание ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА с вручением
ордена ЛЕНИНА и медали „ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА-:
Младшему лейтенанту УСТЮЖАНИНУ Якову Марковичу
Старшему сержанту ЧЕГО ДА ЕВУ Федору Кузьмичу.
Из Указа Презвдвува Верхогаого Совета СССР СТ 21 йЮДД 1942 ГОДЯ
, Яеиааистаю свое
еедтдцг накали, mor-
da ни разу не яро-
жахметмьсл'*
Из песнях пи!пе-
ра Федора Че гол-
ем. опубзяховая-
нот । насей газете
Смерть немецким оккупантам!
Мд ьрагд!
Красноармейская газета
№ 183 |
Четверг, 23 июля 1942 г.
(ПРОЧТИ
И ПЕРЩЙ
ТОВАРИЩУ
-Зоеерлю парт-
организацию, что
доверив партии оя-
равдаю. Бег «ллыяа»
не еернус»'
Из выступлемвя
разве давка И ком
Устюжанина на пар-
тийном собрания за
несколько часов во
ПОД ВВП.
ВОСПИТАННИКИ
НАШЕЙ
ЧАСТИ
.Герой Советского Союза Ф К ЧЕГОДАЕВ
ПРИВЕТ ТЕБЕ. БЕССТРАШНЫЙ ВОИН!
Дорогой Федор Кузмич*
От всей души поздравляем тебя е высокой награ-
дой -прясвоеаиеи звания Героя Советского Союза.
Сердечный привет тебе, бесстрашный воин, истин-
ный патриот нашей матери-Родины!
Вся наша боевая сейм искренно желает тебе но-
вых, еше больших успехов* Бей. безжалостно бей гит-
леровскую сволочь А мы от тебя. Федор Кузмич, не от
станем Мы будем по тебе равняться, будем учиться у тебя
Слава Герою Советского Сою» Федору Чегодавву.
уничтожившем) 242 гитлеровца*
П- '«pjww.n ««t.tra ГУБСКМЙ. АНДРЕЕВ. МАРЧЕНКО
ВОРОБЬЕВ, СОБОЛЕЙ РУДИКОВ ЗОЗУЗИИ. ШАГАДОВ
• _________________
Пройдет шина кровавой войны Кровьк,
смей заплатят гитлеровские псы за яеаикое
горе, которое обрушили они на наш Маро;
Мы отстроим разоренные варварами со-
циалистические города Снова закипит ради
стныЧ труд в колхозных зажиточных селах
Величественный Дворец Советов поднимется
к небу в гордой красавице нашей-Москве.
И в просторно* зале этого дворца среди
многих других имен прославленных сынов
народа, золотой на мраморе написаны будут
имена героев —разведчика Якова Устюжанина
и спайиера Федора Чегодаеиа
Яков Устюжанин и Федор Чегодаев -Ге-
рои Советского Союза Это наши товарищи*
Это воспитанники нашей части*.
Не с яаии ля месте, стрелки переносил и
переносит Чегодаев все тяготы боевой жизни
пехотинца' Не вы ли десятки раз наблюддзи
как выбирается он за передний край нашей
обороны и сверхнеткмии выстрелами уничто-
жает гадов одного за другим'
Не в вашей ли подразделении разведчики
рос и эакалякл Устюжанин' Не у вас ли
был ом старшим сержантом, а потом стах
средним командиром Г Не вас ли с дерзостное
отвагой увлекал он иа подвиг после того
как вдумчиво и умело подготовил успех one
райки'
Горячо приветствуя Указ Президиума Вер
ховного Совета СССР, воины нашей части заяв
зяют на митингах в собраниях. «Мы будем
равняться на тишях героев Устюжанина и
Чегодаева, мы будем учиться у них**
Да. нужно равняться на героев, учиться
у них Кем бы ты им был. товарищ боец
какое бы оружяе ни вручила тебе родит
ты можешь прославиться, как Устюжанин и
Чегодаев Только так же самоотверженно и
твердо. как они. выполняй приказ великого
Сталина-осваивай свое оружие, бей врагов
без промаха*.
Герой Советского Союза Я М УСТЮЖАНИН
ГОРДИМСЯ БОЕВЫМ ДРУГОМ
Мы гордимся тем. что Одному из самых боевых и
любимых ионхндмров нашего подразделения - иладшеиу
лейтенанту Устюжанину — Президиум Верховного Совета
СССР присвоил звание Героя Советского Союза
Все бойцы, командиры и политработники нашего
подразделения будут бить ненавистного врага так же беспо-
щадно. как Герой Совет г кого Сою» Устюжанин.
Не сложим оружия до той кинуты, пока не будут
окончательно разгромлены гитлеровские полчнша’
Да здравствует непобедниая партия Ленина Сталина,
воспитавшая Якова Устюжанина*
п« в«р,....9 сиххвьввгхч в»«»тг,х Тарасевич
в;>а<»«в«г»ц и.рт.рт БРдСЛАВЕЦ орщвввсвм м«
МДПанКОВ. вдхсамрмввв ШИНКАРУК
МЫ ПОЕМ
О ЧЕГОДАЕВЕ
МЫ ПОЕМ
ОБ УСТЮЖАНИНЕ
Фашистских негодяев, В пестах не хрустнет ветка-
Стрелок. умело вей. Пробраться так сумей!
Как Федор Чегодаев Идет к врагу разведка
Винтовочкой своей. Дивигии моей.
Фашистам никогда его Герой маш Устюжанин.
Ударов не вадытв. Врагов дез счета бьет.
Учись у Чегодаева __ ___ ____ __ Фашистскому отродью
*^ЕАПВП ГЕРОЯЙй-
Значит, можно попробовать его и в бою, Московец доверил Фрунзе
быть ведомым у кома-ндира эскадрильи старшего лейтенанта Шутова,
опытного пилота, сбившего шесть самолётов.
Этот скромный задумчивый молодой человек умел командовать, не
повышая голоса. Лётчики слушались его беспрекословно. Его сила
таилась в верности глаза, умевшего, не сморгнув, посмотреть в лицо
смерти, в крепости рук и бесстрашии сердца.
Однажды какой-то фашист пошёл на него в лобовую атаку. Шутов
не дрогнул, и машины летели со страшной скоростью, готовые стол-
кнуться винтами и моторами. Однако фашист не выдержал, отвернул
в последние секунды. Шутов распорол его самолёт кинжальным огнём
своих пушек и пулемётов и крикнул вдогонку падающему самолёту:
— На кого ты полез, дурак, на ивановского комсомольца! Мы, шуй-
ские, у Чапая опорой были!..
Когда Московец их знакомил, он сказал Фрунзе:
— Вот земляк вашего отца. Насколько помнится, из всех городов рос-
сийских Михаил Васильевич больше всего любил Шую...
— Я никогда там не был,— ответил Фрунзе.
— Ну, что ж, побываем после войны. Знаете, с какой радостью нас
рабочие примут!—сказал Шутов.— Мой старик помнит Фрунзе ещё
юношей Арсением, который организовал шуйских ткачей на борьбу с са-
модержавием.
Московец посмотрел на них и решил:
— Хорошая будет пара!
Обстановка на фронте была что называется «скучнаяз*. После тяжё-
лых оборонительных боёв немцев задержали на рубеже Новгород —Иль-
мень-озеро. Но фашистам удалось вклиниться в наши позиции, захватив
городок Демянск. Их шестнадцатая армия, 'одна из лучших у Гитлера,
заняв холмы Валдайской возвышенности, теперь пополнялась, зале-
чивала раны, получала свежую технику и готовилась к новому на-
ступлению.
На карте этот клин выглядел лапой гигантского зверя, занесённой
над Москвой с севера.
— Вот бы эту лапу отсечь!—мечтали лётчики, поглядывая на карту.
И когда по ночам мимо аэродрома по обледеневшим дорогам звенели
танки, сердца бились надеждой:
— Может быть это и готовится? И мы примем участие в контр-
ударе?
9
129
А пока что полк нёс будничную вахту. Больших боёв не было. Всё
притихло, словно перед грозой. Молодёжь училась. Шутов, как комсорг,
выбросил лозунг: «Ни одного комсомольца без сбитого вражеского
самолёта на личном счету».
Удивительный человек был этот Алексей Шутов, сын ткача из города
Шуи. Ему совершенно было чуждо честолюбие. По-комсомольски он
любил свой боевой коллектив и жил успехами эскадрильи. Он называл
своих лётчиков «мои ребятки». И стремился каждого из них поднять до
уровня первых.
В паре с Шутовым и пришлось Тимуру впервые попробовать свои
силы в воздушном бою.
Они вылетели в свободный полёт, вдоль линии фронта. Стоял
ясный зимний денёк. По небу бежали редкие облака. Над позициями на-
шей пехоты вился немецкий корректировщик «Хеншель», прозванный
солдатами «костылём». Самый ненавистный пехотинцам самолёт-согля-
датай. Кружится, кружится. Заметит людей у походной кухни — вызовет
огонь миномётов. Разглядит обоз, колонну на марше, скопление машин
в тылу — сообщит своей артиллерии...
Вот на этого «костыля» и нацелил Шутов Тимура.
Фрунзе ринулся в атаку со всем пылом новичка. Конечно, ему хоте-
лось бы сбить истребитель или, по крайней мере, бомбардировщик, а тут
подвернулся всего-навсего тихоходный «Хеншель».
Нелепый, с длинными болтающимися шасси, с большой стеклянной
кабиной наблюдателя, этот самолёт был для лётчиков самой противной
мишенью. Тимур с первого захода промазал. «Хеншель» увернулся и,
спасаясь от истребителя, стал выделывать такие выкрутасы, что смо-
тревшие снизу пехотинцы от души хохотали.
А Тимуру было не до смеху. Только он нацелится ударить по мотору
и перейдёт в пике, как «Хеншель» перед самым его носом сделает мёрт-
вую петлю и летит вверх колёсами, подставляя бронированное брюхо с
пушкой, торчащей, как осиное жало. Фрунзе захочет ударить сверху
по стеклянному фонарю, а неуклюжий «костыль» сделает бочку, и про-
скочивший мимо советский лётчик получает вдогонку очередь из турель-
ного пулемёта.
При одном вираже «Хеншеля» Тимур едва не погиб, напоровшись на
выстрелы скорострельной малокалиберной пушчонки. Он сшиб немца с
шестой или седьмой атаки, считая это позором для себя, и возвращался
на аэродром весьма сконфуженный своей первой победой.
130
Пока Тимур атаковал «Хеншеля», Шутов отчаянно дрался с двумя
«Мессершмиттами», прикрывавшими корректировщика.
Он много раз рисковал головой, но не выпустил врагов до тех пор,
пока «Хеншель», подбитый Тимуром, не рухнул вниз и «Мессеры», из-
расходовав бензин и патроны, улетели во-свояси.
Шутов мгновенно очутился рядом с Тимуром, одобрительно показал
большой палец и повёл его на аэродром кратчайшим путём, чтобы хва-
тило горючего.
К удивлению Тимура, подполковник Московец искренне поздравил
его с трофеем.
— Я такой «Хеншель» атаковал двенадцать раз,— сказал он,— и кон-
чилось дело тем, что он сумел сесть на лесную поляну, а я без патронов
полетел домой... Над аэродромом Сольцы дело было. Надо мной потом
три полка смеялись... Что, говорят, попался старый охотник, спуделял по
«нырку»? Знаете такую проклятую породу уток, на которых молодых
охотников ловят? Вот вы кого сбили, товарищ лейтенант. Теперь я вас
в любую схватку с «Мессершмиттами» возьму!
Такая похвала была столь необычна в устах молчаливого командира
полка, что Тимур улыбнулся.
А Шутов и словом не обмолвился о том, как тяжело ему пришлось в
драке с двумя «Мессершмиттами», пока Тимур гонял ненавистного пе-
хотинцам корректировщика. Он весь сиял от радости за друга, открыв-
шего счёт славы.
Это была чистая комсомольская душа. Тимур быстро понял Шутова
и полюбил его больше всех своих товарищей.
Он стал ощущать себя вдвоём с ним в беспредельном воздушном оке-
ане так же надёжно и уютно, как дома.
Наблюдая за ними, старый истребитель Московец думал:
— Теперь эта пара дюжины стоит!
На фронте наступили горячие дни. В метельные зимние ночи наши
танковые и лыжные части нанесли внезапный удар от озера Ильмень на
юг и отрезали зарвавшуюся шестнадцатую армию.
Стараясь спасти свою армию от окружения, немцы согнали тучи бом-
бардировщиков из Центральной Германии, из Франции, из Норвегии и с
Крита. Появилась даже лучшая у них эскадра Рихтгофена и истреби-
тельная группа Удета.
Фашисты стремились разбомбить наши войска на марше по узким
зимним дорогам, сорвать их натиск на поле боя и, измотав бомбёжками,
перейти в наступление на Москву.
Вот теперь-то и пришлось нашим истребителям сражаться особенно
яростно, не щадя ни сил, ни самой жизни.
Шёл бой за станцию, где наши войска штурмовали последний крупный
опорный пункт немцев.
Полк Московца, разогнав группу немецких бомбардировщиков и оста-
вив за собой след из нескольких чадных костров, на которых догорали
сбитые «Юнкерсы», ушёл на заправку.
Тимур в паре с Шутовым прогуливался по ясному небу, наблюдая
бой на земле.
На чистом, белом снегу были хорошо видны цепи наступающих
на мост наших бойцов. Оранжевые языки выстрелов указывали, где
расположены пушки, куда движутся танки, окрашенные в белый
цвет.
По загрязнённым, задымлённым брустверам угадывалась линия не-
мецких окопов. Тимур знал, что здесь сильнейший опорный пункт, что
от взятия его зависит успех операции. Он с волнением смотрел вниз и
замечал, что наши идут хорошо. Пехотинцы двигаются вперёд, и танки
всё ближе подносят огоньки выстрелов к вражеским укреплениям.
И вдруг там, на земле, случилось что-то непредвиденное. Какая-то
суета, заминка, затем остановка.
Лейтенант Фрунзе увидел, что на нашу пехоту надвигаются тучей
фашистские пикировщики «Юнкере 87», прозванные «лапотниками»
за их громоздкие неубирающиеся шасси. Их тени чётко вырисовыва-
лись на снегу.
Шутов летел впереди, наблюдая за небом, и, заметив восьмёрку
«Мессершмиттов», идущих выше, не сразу решился атаковать пики-
ровщиков.
Это были роковые мгновения, решавшие успех боя на земле.
И тогда Тимур Фрунзе, ни секунды не колеблясь, рискнул своей
жизнью ради победы.
Он вырвался вперёд, указал ведущему цель и первый перевёл
машину в пике.
И они помчались вдвоём на всю стаю фашистских пикиров-
щиков.
Шутов несколько обогнал Тимура и, как более опытный, сумел вы-
брать цель так, чтобы атака сразу дала результаты.
132
БОЕВЫЕ ЭПИЗОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
Сын, достойный своего отца
Со*****>« СооЮ
Тимур брунле
Немало славных дел совв^
шил летчик - истребитель Тимур
Фрунзе — сын великого полководца
Красной Армии Михаила Васильевича
Фрунзе.
В воздушных боях с фашистской
авиацией Тимур Фрунзе проявил
себя мужественным и бесстрашным
летчиком.
Однажды Тимур Фрунзе вместе с другими лет-
чиками на высоте 900 метров вступил в бон с
четырьмя „мессершмиттами". В смелой атаке
фашистский самолет был им сбит.
На помощь противнику подоспели еще три
„мессершмитта0. Не щадя жизни, пошли наши
летчики на врага несмотря на его численное
превосходство.
В завязавшемся неравном бою двух против
семи все вражеские атаки были отбиты.
Тимур Фрунзе всегда стремился выполнить
наиболее трудные, наиболее ответственные бое-
вые задания.
Правительство по достоинству оценило заслуги
Тимура Фрунзе перед родиной. Ему присвоено
звание Героя Советского Союза.
Листовка, посвящённая Тимуру Фрунзе
133
Огонь! И «Юнкере», только что собравшийся перевалиться в пике для
бомбёжки, разлетелся в куски под двойным ударом.
Испуганные этим внезапным нападением наших истребителей,
«лапотники» побросали груз куда попало и стали разбегаться.
Преследуя, Тимур и Шутов сбили ещё двоих. Атака пикировщиков
на пехоту была сорвана.
Но тут два наших ястребка подверглись сами атаке восьмёрки
«Мессершмиттов».
Немцы неслись сверху, плотным строем, готовясь уничтожить дерз-
кую пару советских истребителей одним ударом.
Это не удалось. Тимур и Шутов смело встретили атаку врага.
Строй немцев был нарушен, и «Мессершмитты» разлетелись в стороны.
— Ко мне! Построиться! — скомандовал по радио ведущий немецкой
группы.
По тому, как стекались к нему другие самолёты, по тому, как они
пристраивались, Тимур угадал замысел командира вражеского отряда.
Фрунзе знал правило Московца: сбить вожака — половина победы. И вот
самолёты друзей устремились на фашистского главаря в лобовую
атаку.
Шутов вошёл в азарт и, форсируя мотор, кричал изо всех сил:
— Врёшь, отвернёшь, собака!
При всех других способах атаки немец мог бы увернуться, его могли
прикрыть подчинённые, но при лобовой деваться некуда. Тут решает че-
ловек: умереть и победить, или попытаться спастись.
Фашист решил сохранить свою жизнь.
Он увернулся от Фрунзе, который шёл впереди, но Шутов лёгким по-
воротом своей машины начисто срезал винтом хвост «Мессершмитта».
Немец выбросился с парашютом, но зацепился за самолёт. Купол
раскрылся и тянул его вверх, а самолёт не пускал, крутился волчком,
увлекая вниз лётчика, болтавшегося дурацкой куклой.
Гитлеровцы со страхом наблюдали гибель своего вожака.
И Тимур был не в силах оторваться от этого зрелища.
— Тимур, прикрой! — вдруг услышал он негромкий голос Шутова.
Его командир и друг просил помощи впервые.
Тимур огляделся и увидел одинокий самолёт, скользивший вниз.
Винт его висел неподвижно.
Несколько секунд Шутова спасала растерянность немцев. Но вот один
из фашистских лётчиков заметил лёгкую добычу и ринулся к ней.
134
Затем второй, третий немец вошли в вираж, устремляясь за самолё-
том в погоню.
Теперь секунды решали жизнь и смерть Шутова.
А земля жила своей жизнью. Как только наши истребители спуг-
нули стаю фашистских пикировщиков, пехотинцы поднялись и с громким
«ура» ринулись за танками. Они ворвались в окопы, захватили доты и
вражеские танки, зарытые в землю, и полностью овладели опорным
пунктом.
Неожиданно внимание пехотинцев привлёк самолёт, с бешеной ско-
ростью скользнувший в снег и покатившийся по ровному месту, вздымая
снежную пыль. На самолёте были красные звёзды.
Когда машина остановилась, из кабины выкарабкался лётчик. Все
лицо его было окровавлено.
Он запрокинул голову к небу и, сорвав с себя шлем, что-то кричал.
— Ты что, ранен? — спросили подбежавшие.
— Нет, нет, смотрите, там же Тимур! Один против всех!
135
В небе продолжалось непонятное пехотинцам мелькание самолётов.
Вдруг о мёрзлую землю гулко ударился горящий «Мессершмитт».
— Вот этот меня хотел сбить! — крикнул Шутов.
По небу чертил кривую дымную полосу другой подбитый фашист.
— А это, который его хотел сбить! — добавил Шутов и вдруг
закричал:
— Тимур, держись, сейчас придут наши! Тимур, набирай высоту!
Фрунзе не мог услышать своего командира. Среди множества мель-
кающих в воздухе «Мессершмиттов» трудно было заметить ястребок
Тимура. Лишь иногда он давал о себе знать вспышками огня, словно
стальное кресало высекало искры из кремня. Вся свора вражеских са-
молётов поднималась вверх спиралью, и Шутов понял, что Тимур, как
орлёнок, не боящийся взглянуть на солнце, уходит всё выше и выше
под защиту ослепительных лучей. В небе ни облачка. Только там, на-
верху, фашисты потеряют его и разлетятся ни с чем.
И наблюдая манёвр друга, Шутов успокоился, схватил ком снега и
погрузил в него разбитое при ударе о щиток окровавленное лицо.
Он попытался глядеть на солнце, но оно слепило глаза. Все самолёты
исчезли, словно растворились в пламенных лучах.
Вернувшись в полк, Шутов долго ждал возвращения своего друга.
Не верилось, что он мог погибнуть.
Что там случилось — высоко под солнцем, — никто не знает. Никто
не видел последнюю борьбу Тимура с врагами. Как громом поразило
однополчан известие, что Тимур найден на земле мёртвым.
Его с почестями похоронили в берёзовом парке старинного русского
городка Крестцы боевые друзья и товарищи. В боях с вражескими са-
молётами лётчики правили по нём суровую тризну. А вскоре Тимур
Фрунзе был награждён посмертно званием Героя Советского Союза.
Так прославил своё имя достойный сын доблестного советского пол-
ководца.
☆
В 1948 году приказом Министра Вооружённых Сил Союза ССР Тимур
Фрунзе был навечно зачислен в списки авиационной части, в которой он
служил.
136
П1 РЕДПРИНИМАЯ НАПАДЕНИЕ НА НАШУ
I СТРАНУ, НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИЕ ЗА-
ХВАТЧИКИ СЧИТАЛИ, ЧТО ОНИ НАВЕР-
НЯКА смогут «покончить» с Советским
СОЮЗОМ В ПОЛТОРА ДВА МЕСЯЦА И
СУМЕЮТ в ТЕЧЕНИЕ ЭТОГО КОРОТКОГО ВРЕ-
МЕНИ ДОЙТИ до Урала. Нужно сказать,
ЧТО НЕМЦЫ не скрывали этого плана «мол-
ниеносной» победы. Они, наоборот, вся-
чески рекламировали его. Факты, однако,
показали всю легкомысленность и бес-
почвенность «молниеносного» плана.
Теперь этот сумасбродный план нужно
считать окончательно провалившимся.
И. Сталин
В БИТВЕ
ЗА МОСКВУ
Сталин, Ворошилов и Рокоссовский на оборонительных рубежах под Москвой
Рисунок художника К. Финогенова
Товарищ Сталин лично руководил
обороной Москвы, непосредствен-
но НАПРАВЛЯЛ ДЕЙСТВИЯ КрАСНОИ
Армии, вдохновлял бойцов и командиров,
СЛЕДИЛ ЗА ХОДОМ СТРОИТЕЛЬСТВА ОБОРОНИ-
ТЕЛЬНЫХ СООРУЖЕНИЙ НА ПОДСТУПАХ СОВЕТ-
СКОЙ СТОЛИЦЫ.
(ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ СТАЛИН,
Краткая биография)
Речь товарища Сталина на параде
Красной Армии 7 ноября 1941 года
на Красной площади в Москве
Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и
политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы,
работники интеллигентного труда, братья и сёстры в тылу на-
шего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников,
наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы
немецких захватчиков!
От имени Советского правительства и нашей большевистской
партии приветствую вас и поздравляю с 24-й годовщиной
Великой Октябрьской социалистической революции.
Товарищи! В тяжёлых условиях приходится праздновать
сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции. Вероломное
нападение немецких разбойников и навязанная нам война со-
здали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд
областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Враг
рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет
рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но враг же-
стоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша
армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении
всего фронта, нанося ему тяжёлый урон, а наша страна, — вся
наша страна, — организовалась в единый боевой лагерь, чтобы
вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром
немецких захватчиков.
143
Бывали дни, когда наша страна находилась в ещё более тя-
жёлом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали
первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей
страны находились тогда в руках иностранных интервентов.
Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток
были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас
не было Красной Армии, — мы её только начали создавать, —
нехватало хлеба, нехватало вооружения, нехватало обмундиро-
вания. 14 государств наседали тогда на нашу страну. Но мы не
унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы
Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь.
Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против
интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все
потерянные территории и добились победы.
Теперь положение нашей страны куда лучше, чем 23 года
назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленно-
стью, и продовольствием, и сырьём, чем 23 года назад. У нас
есть теперь союзники, держащие вместе с нами единый фронт
против немецких захватчиков. Мы имеем теперь сочувствие и
поддержку всех народов Европы, попавших под иго гитлеровской
тирании. Мы имеем теперь замечательную армию и замечатель-
ный флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей
Родины. У нас нет серьёзной нехватки ни в продовольствии, ни
в вооружении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все на-
роды нашей страны подпирают нашу армию, наш флот, помогая
им разбить захватнические орды немецких фашистов. Наши люд-
ские резервы неисчерпаемы. Дух великого Ленина и его победо-
носное знамя вдохновляют нас теперь на Отечественную войну
так же, как 23 года назад.
Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны
победить немецких захватчиков?
Враг не так силён, как изображают его некоторые перепуган-
ные интеллигентики. Не так страшен чорт, как его малюют. Кто
может отрицать, что наша Красная Армия не раз обращала в
паническое бегство хвалёные немецкие войска? Если судить не
по хвастливым заявлениям немецких пропагандистов, а по дей-
ствительному положению Германии, нетрудно будет понять, что
немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой.
144
В Германии теперь царят голод и обнищание, за 4 месяца войны
Германия потеряла 4 с половиной миллиона солдат, Германия
истекает кровью, её людские резервы иссякают, дух возмущения
овладевает не только народами Европы, подпавшими под иго
немецких захватчиков, но и самим германским народом, который
не видит конца войны. Немецкие захватчики напрягают послед-
ние силы. Нет сомнения, что Германия не может выдержать
долго такого напряжения. Ещё несколько месяцев, ещё полгода,
может быть годик, — и гитлеровская Германия должна лопнуть
под тяжестью своих преступлений.
Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и по-
литработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир,
как на силу, способную уничтожить грабительские полчища
немецких захватчиков. На вас смотрят порабощённые народы
Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих
освободителей. Великая освободительная миссия выпала на
вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую
вы ведёте, есть война освободительная, война справедливая.
Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших
великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского,
Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова,
Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя вели-
кого Ленина!
За полный разгром немецких захватчиков!
Смерть немецким оккупантам!
Да здравствует наша славная Родина, её свобода, её неза-
висимость!
Под знаменем Ленина — вперёд к победе!
143
ю
Таран
* Виктора Талалихина *
В лунную безоблачную ночь на 7 августа 1941 гола группа фашист-
ских бомбардировщиков пыталась прорваться к Москве. Навстречу
врагу вылетели наши ночные истребители. Один из этих самолётов вёл
комсомолец младший лейтенант Виктор Талалихин, в недавнем прош-
лом рабочий Московского мясокомбината имени Микояна.
Патрулируя в заданном районе, Талалихин заметил «Хейнкель» и
немедленно атаковал его. Бой произошёл на высоте 4000 метров. От
первой же пулемётной очереди правый мотор вражеского бомбардиров-
щика задымил. На лобовой части показались языки огня. «Хейнкель»
повернул назад и, прибавив скорость, старался уйти от преследования.
Талалихин повторил атаку, направляя свой огонь на кабину враже-
ского самолёта. Очередь за очередью посылал он в тёмный корпус
немецкой машины. И вдруг... пулемёты замолкли. Кончились боепри-
пасы. Казалось, теперь врагам удастся безнаказанно удрать.
Немцы стали резко снижаться, надеясь, что советский лётчик поте-
ряет из виду их самолёт. Но Талалихин неотступно следовал за против-
ником. Он хотел уничтожить бомбардировщик, чего бы это ни стоило.
«Итти на таран», — решил он.
Истребитель приблизился к «Хейнкелю» на 15—20 метров. Талали-
хин ясно видел чёрный крест на хвостовом оперении самолёта.
В это мгновение крупнокалиберный пулемёт бомбардировщика
засверкал огнём. Комсомольцу обожгло руку. Он был ранен.
146
Но ещё крепче сжались
его пальцы на штурвале ис-
требителя. Самолёт Талали-
хина резко рванулся вперёд
и стремительно врезался в
корпус вражеской машины.
«Хейнкель» охватило пла-
менем. Огромной пылаю-
щей массой он полетел к
земле. Яркая вспышка от-
метила место его падения.
От страшного удара са-
молёт Талалихина перевер-
нулся и тоже стал падать.
Преодолев головокружение,
лётчик с трудом выбросил
своё тело из кабины. Через
несколько секунд он уже
раскачивался под куполом
парашюта.
Указом Президиума Вер-
ховного Совета СССР комсо-
мольцу Виктору Талалихину
за этот подвиг было присво-
ено звание Героя Советско-
го Союза.
Виктор Талалихин уча-
ствовал впоследствии во мно-
гих воздушных боях и погиб
смертью храбрых, защищая
Москву.
Герой Советского Союза
ВИКТОР ТАЛАЛИХИН
В 1948 году приказом Министра Вооружённых Сил Герой Советского
Союза Виктор Талалихин навечно зачислен в списки авиационной части»
в которой он служил.
10*
147
Клянёмся оправдать
доверие партии
ИЗ РЕЗОЛЮЦИИ ОБЩЕГО СОБРАНИЯ КОМСОМОЛЬЦЕВ
МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
ОТ 22 ИЮНЯ 194! ГОДА
В ответ на призыв Советского Правительства и большевистской
партии мы заявляем: Ленинско-Сталинский комсомол выращен и воспи-
тан большевистской партией. Все наши силы и знания принадлежат
Родине. За Родину, за партию, за Сталина мы готовы в любой момент
отдать свою жизнь.
Комсомольская организация МГУ объявляет себя полностью моби-
лизованной для выполнения любого задания партии и правительства —
на заводах, на транспорте, на колхозных и совхозных полях.
Мы клянёмся оправдать доверие партии, оправдать высокое звание
члена Ленинско-Сталинского комсомола. Мы клянёмся проявить органи-
зованность и дисциплину, выдержку и настойчивость, мужество и рево-
люционную бдительность. Советский народ сплочён вокруг своего
правительства, вокруг великого Сталина.
Красная Армия выполнит свой священный долг — зарвавшийся
враг будет разбит и уничтожен.
Отдадим все силы для победы советского народа!
В ряды народного ополчения. Молодые ополченцы Московского инстру-
ментального завода направляются на сборный пункт
Фоте Ковригина
Допризывники Ростокинского района столицы на занятиях
Фото Н. К у б е е в а
149
Обеспечим Красной Армии
крепкий тыл
ПИСЬМО, ОПУБЛИКОВАННОЕ В ГАЗЕТЕ «МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ»
24 ИЮНЯ 1941 г.
Наши братья, отцы, наши товарищи по работе уходят на фронт. Мы
провожаем их в победоносный поход против фашистских варваров.
Пусть наши воины спокойно идут на фронт. В тылу их заменит
армия женщин и девушек, которые возьмут в руки инструмент, сядут за
руль автомобиля, трактора, станут за станок.
Все мы, пишущие эти строки,— работники заводоуправления и хозяй-
ственного цеха завода имени Владимира Ильича. Женя Крысина и
Люба Позднякова — счетоводы, Лиза Гришина — чертёжник, Тамара
Белова — бухгалтер, Лена Рубинова — нормировщик. Свои специаль-
ности мы хорошо освоили, но сейчас этого мало. Каждый из нас должен
выполнять такую работу, которая обеспечит нашей армии полную
победу над врагом.
Мы начинаем обучаться производственным профессиям, осваивать
станки нашего завода. Мы будем токарями, фрезеровщиками, станочни-
ками. Мы будем выпускать только высококачественную продукцию,
такую же, какую выпускали наши братья, товарищи и мужья до ухода
на фронт.
Мы уверены, что все девушки и женщины красной столицы немед-
ленно возьмутся за овладение мужскими профессиями и помогут обес-
печить нашей армии крепкий тыл, работающий самоотверженно, как
того требует война.
150
Работницы одного из московских оборонных предприятий комсомолки сёстры Вера
и Люба Зуновы изо дня в день вырабатывали по полторы нормы
Фото А. Устинова
Комсомольцы студенты московских институтов помогают производственникам
Фото С. Гу р ар И й
151
Москвичи — бойцы народного ополчения отец и сын Машаровы
152
☆ ХАДЖИ -МУРАТ МУГУЕВ ☆
Конец бронепоезда
„Фридрих Великий"
Из-за леса, стуча и лязгая буферами, один за другим выскочили два
бронепоезда и, оставляя за собой дымный след, быстро двинулись
к селу. На паровозе переднего выделялся, блестя на солнце, большой,
распластавший крылья орёл с чёрной свастикой в лапах.
Не доходя до села, немцы открыли орудийный огонь. Высокие чёр-
ные столбы дыма поднялись над улицами. Бронепоезда перенесли
обстрел на окраины, где стояли наши казачьи дозоры. В воздухе рвалась
шрапнель. Её пульки осыпали густые кроны деревьев. Сбитые ветви и
листья, кружась, падали на траву. Постреляв минут двадцать, броне-
поезда, не спеша, скрылись за лесом.
Два командира верхом на конях молча наблюдали эту картину
с небольшого пригорка за селом.
— Эх, жаль, нет под рукой пушек, — вздохнул комбриг.
— Да, цель отличная, — ответил командир казачьей дивизии гене-
рал Плиев. — Ничего, не уйдут. Они пришли только прощупать, есть ли
у нас орудия. Убедились, что нет, и скоро вернутся опять.
Ветер рассеял растянувшийся над деревьями дымный след. Вскоре
из-за леса появились немецкие пехотинцы. Пройдя опушку, они залегли
в густом кустарнике. На холмах показался эскадрон кавалерии против-
ника. Было ясно, что враг подтягивал силы для удара на станцию и село.
— Кажется, они серьёзно хотят подраться с нами, — сказал ком-
див. — Ну, что же, не откажем им в этом удовольствии. Выводите полк
153
своих казаков за линию вражеской пехоты. Возле Анновки есть брод.
Доберитесь до него камышами и втянитесь вот в этот лесок, видите,—
показывая по карте, продолжал Плиев. — Здесь затаитесь. Когда ударят
полки третьей бригады, крушите с тыла.
— А как бронепоезда? — спросил комбриг.
— Вызову сюда батарею московской комсомольской бригады. Они
тут недалеко. Этого хватит.
— Молодёжь там необстрелянная, добровольцы, — усомнился ком-
бриг.
— Что добровольцы — это как раз хорошо, — сказал комдив. И, пе-
ременив тон, спросил: — Задача ясна?
— Ясна, товарищ генерал.
— Весь маршрут проделайте за час двадцать минут.
— Маловато!
— Срок достаточный. Опоздаете — пеняйте на себя. Повторяю: от
этого зависит победа.
— Будет выполнено, товарищ генерал.
— А я и не сомневался в этом, — улыбнулся Плиев.
Спустя несколько минут казачий полк шёл к Анновке. Для
отвлечения внимания врага разъезды выдвинулись вперёд и вновь
заняли овражек, откуда их выбили бронепоезда. Второй полк, укры-
ваясь за насыпью, стал обходить холмы, на которых окапывался
противник.
В селе было шумно. Красноармейцы 1-й Московской комсомоль-
ской бригады отдыхали после марша. К молодому быстроглазому
офицеру, командовавшему батальоном, подъехала группа всад-
ников.
— Вы командир третьего батальона? — спросил его человек с орде-
ном на груди.
— Так точно, — ответил молодой офицер.
— Я командующий боевым участком. Соберите роты и выводите их
на линию фронта, но так, чтобы противник не заметил. На выполнение
даю 15 минут. Спешите, пока нет немецкой авиации.
— Слушаюсь, товарищ генерал!
В это время батарея, вызванная из резерва, на рысях вошла в село.
— Товарищ генерал-майор! Батарея 2-го артдивизиона 1-й Москов-
ской комсомольской бригады по вашему приказанию прибыла. Командир
батареи старший лейтенант Шаповалов.
154
Перед Плиевым стоял совсем юный офицер. Хорошая выправка,
спокойное лицо, собранная, подтянутая фигура офицера понравились
генералу.
— Быстро прибыли. Благодарю, — сказал Плиев. — Покажите ва-
ших людей и упряжки.
Они прошли к зданию школы, возле которой стояли запылённые и
разгорячённые кони. Шесть полевых орудий, накрытые брезентом, были
замаскированы зелёными ветвями. Артиллеристы внимательно смотрели
на подходившего генерала.
— Все, как на подбор, безусые, — улыбнувшись, заметил Плиев и,
остановив рукой подбегавшего с рапортом старшину, обратился к ним:
— Времени у нас немного — 20—30 минут; затем может начаться
бой. От вас зависит успех дела. Сейчас сюда вернутся два фашистских
бронепоезда. Их надо уничтожить. Справитесь с ними? — спросил он,
вглядываясь в мальчишеские, не успевшие загореть лица.
— Сделаем... постараемся... так- точно!.. — вразнобой зашумели
голоса.
Генерал снова улыбнулся.
— Ну, отвечать по-строевому вы ещё не умеете. А вот можете ли
стрелять без промаха? Если сразу же не накроете, то бронепоезда уйдут
и задача не будет выполнена.
— Накроем, товарищ генерал. Две благодарности по бригаде
имеем, — снова вразнобой ответили артиллеристы.
— Ну, тогда очередь за третьей, за боевой! Я надеюсь на вас!
А теперь, старший лейтенант, пойдемте со мной.
Генерал повернул обратно к холму, где его уже ждал подъехавший
командир третьей бригады полковник Грачёв. Плиев с Шаповаловым
поднялись на бугор, с которого открывались поле, железная дорога и
были видны маячившие вдали немецкие дозоры. •
— Разрешите подготовиться? — спросил командир батареи, огляды-
вая местность. — Вот, товарищ генерал, прекрасная позиция. Лучше не
найти, прямо у дороги, — указал он на узкий овражек, окружённый
боярышником.
— Позиция славная. Приступайте, — приказал комдив. — Ваша бата-
рея впервые в бою?
— Так точно. Вчера прибыли из Москвы. У нас, товарищ генерал,
только двое кадровых — я да старшина. Остальные — молодёжь, опол-
ченцы, пошедшие по призыву комсомола...
155
— Приступайте к делу!
Командир батареи под прикрытием косогора подвёл орудия к вы-
бранной позиции. Выпрягли коней. Батарейцы вручную подтащили пушки
и установили их.
— Замаскировать кустами! Снять лишний гребень! — распоряжался
старший лейтенант.
Плиев с удовольствием наблюдал, как умело и ловко срыли артилле-
ристы мешавший обстрелу край бугорка. Скоро всё было готово. Орудия
так хорошо были замаскированы в кустах, что даже и на близком рас-
стоянии их нельзя было обнаружить. Две пушки Шаповалов поставил
в стороне, на станции, у водокачки.
— Работает ваша молодёжь хорошо, словно старые солдаты, — по-
хвалил генерал. — Ну, а что первый бой, так все с него начинают.
Теперь предупредите артиллеристов, что стрелять только по моему при-
казу. Виновных в нарушении строго накажу.
— Слушаюсь, товарищ генерал.
Спустя несколько минут Шаповалов доложил, что батарея к бою
готова. Наблюдатели выставлены, телефонная связь налажена.
— Отлично. Теперь будем ожидать гостей, — и генерал лёг рядом
с комбригом. Шаповалов примостился к ним.
Они смотрели в сторону леса, откуда уже показался развевающийся
хвост чёрного дыма. С наблюдательного поста позвонили:
— Два бронепоезда полным ходом идут к станции.
Над селом разорвалась первая шрапнель. Фашисты ещё издали
начали стрельбу. Подойдя ближе, они открыли пулемётный огонь
по нашим заставам и конным разъездам. Красноармейцы, отходя по
ложбинке, отвечали из винтовок. Выскочив из лесу, поезда замедлили
ход. Один вдруг остановился, издал протяжный гудок и рванулся
назад.
— Неужели заметили батарею? — взволновался Шаповалов.
— Просто хитрят. Хотят прощупать, не подошли ли пушки, — успо-
коил Плиев. — Передайте на батарею, чтобы не горячились.
Лейтенант придвинул к себе трубку:
— Орудия к бою! Без приказа не стрелять!
Ружейный огонь красноармейцев и быстрый их отход убедили немцев
в том, что в селе всё без перемен.
Уходивший обратно бронепоезд остановился. Второй медленно прод-
вигался вперёд. Зашевелилась немецкая пехота. Эскадрон, отдыхавший
156
у насыпи, вскочил на коней. Бронепоезда осторожно приближались
к виадуку.
Остановившись, передний бронепоезд загрохотал тяжёлыми пушками.
Дым и пламя поднялись над селом. Но наши орудия молчали. Только
засевшие в крайних домах красноармейцы обстреляли фашистов из
пулемётов. Бронепоезд подвинулся ещё дальше. Уже чётко виднелся
паровоз, на серо-стальном корпусе которого, вытянув клюв, расселась
хищная птица.
— Время! Крушите, товарищ старший лейтенант,— приказал генерал.
Командир батареи- соскользнул в овраг, окинул быстрым взглядом
орудия, около которых в ожидании замерли бойцы, и взмахнул рукой.
— Огонь!!
Из кустов боярышника, мирно росшего по краям оврага, сверкнуло
пламя, и четыре трёхдюймовые гранаты с грохотом разорвались
под когтями фашистского орла. Поезд вздрогнул, словно конь под хлы-
стом.
— Десять гранат! Беглый!!—скомандовал старший лейтенант.
Бронепоезд окутался густым дымом.
— Беглый! Ог-гонь! — повторил Шаповалов. Генерал видел, как люди
быстро, размеренно и точно работали у орудий.
— Молодцы! — любуясь, сказал Плиев и взял бинокль.
157
Из-под паровоза первого поезда с резким свистом вырвалась струя
пара. Раздались пять долгих, тревожных гудков. Поезд ещё раз дёр-
нулся, но один вагон оборвался и, громыхая, сошёл с рельсов. Свалилась
с насыпи бронированная платформа.
— Молодцы комсомольцы! Не подвели, заслужили третью благодар-
ность... Отлично дерётесь, — крикнул Плиев.
— Служим Советскому Союзу! — весело ответил Шаповалов.
— Громи рельсы! — приказал генерал.
— Есть разрушить пути,— повторил командир батареи.
Разбитый бронепоезд умолк. Из вагонов выскакивали немцы. Они
прыгали на землю и, прячась за насыпью, разбегались.
— Шрапнелью! Прицел 30! Трубка 30!—скомандовал Шаповалов.
Белые облачки заклубились над головами фашистов. Батарея била
не умолкая. В воздух летели осколки рельсов, комья земли, шпалы.
— Сигнал! — поднимаясь во весь рост, крикнул Плиев.
Над полем взвилась и рассыпалась красная ракета. В овраге затру-
бил горнист, другой подхватил вдали на левом фланге; справа, словно
эхо, отозвалась труба первой бригады.
— В атаку! — крикнул комдив.
Ещё одна ракета, распушив хвост, поднялась и рассыпалась над вра-
жескими цепями. И сразу же из лощины, из-за холмов, со стороны на-
сыпи вынеслись кавалеристы. Сверкая клинками, крича и гикая, конники
обрушились на дрогнувшие немецкие цепи. Из-за леса, на самом фланге
вражеской пехоты, на полном карьере вылетели эскадроны полка, пос-
ланного в обход. От села кинулся в атаку на взятую в клещи немецкую
пехоту стрелковый батальон.
Немцы бросились в бегство. Впереди по склону холма галопом уди-
рал эскадрон фашистских кавалеристов. Второй бронепоезд, изредка
стреляя, поспешно попятился назад и скрылся за лесом, даже не попы-
тавшись помочь своему разбитому собрату. По полю носились конники
славной дивизии Плиева, с плеча рубя бегущую фашистскую пехоту.
А на рельсах дымился разрушенный бронепоезд. На покосившемся
паровозе, под поверженным изуродованным орлом, было выведено золо-
тыми готическими буквами: «Фридрих дер Гроссе» («Фридрих Великий»).
☆ Р. БОБКОВ ☆
Строители рубежей
Наш рабочий комсомольский батальон сегодня вышел на рубку леса.
Заворожённые красотой уходящей осени, мы остановились у опушки
берёзовой рощи и стояли несколько минут молча. Но вот лес огласился
частыми и дробными ударами, загудел, застонал, словно на него обру-
шился сильный ураган. Вскоре землю, густо застеленную опавшей золо-
тистой листвой, покрыла ослепительно белая щепа. Лес полон гула
молодых голосов, тугого звона топоров, треска падающих деревьев.
У опушки работали две девушки. Широко занося топоры, они рубили
большую, с чёрной, потрескавшейся у основания корой берёзу. Под уда-
рами дерево вздрагивало, осыпаясь жёлтою листвой.
Это — лучшие бойцы батальона: Лена Казанцева и Вера Стежкина.
Лена — высокая, с бледным тонким лицом и большими глазами. Корот-
кая кожаная куртка и шерстяная шапочка придают ей спортивный вид.
Вера — маленькая, плотная, быстрая в движениях, с румяным лицом.
На ней синий комбинезон и резиновые сапоги выше колен. Лена —
студентка Московского университета. Вера — монтажница с третьей
очереди метро. Они пришли на строительство оборонных укреплений
с первой партией молодёжи, сооружали эскарпы, устанавливали
надолбы, рыли волчьи ямы. Работали, не покладая рук, вынимали за
день по шести кубометров грунта. Часто под проливным дождём, по
колено в жидкой глине крепили стенки ям досками, хворостом. Тяжё-
лая работа. Лена не сразу свыклась с нею—ныла спина, болели плечи,
ладони покрылись водяными мозолями. К тому же редкая ночь прохо-
дила без воздушной тревоги. Тогда из тёплой хаты бежали в сырую
159
щель и, тесно прижавшись друг к другу, сидели там долгие часы
А утром — снова брались за работу.
Сооружение укреплений было первой проверкой стойкости и выносли-
вости этих советских девушек. Все они были охвачены горячим желанием
остановить врага, преградить ему путь к Москве, и это придавало им
силы.
Вспоминается первая встреча с Леной Казанцевой. Это произошло
в школе, где наш батальон остановился на короткий отдых. Ко мне,
заметно прихрамывая, подошла девушка.
— Я студентка,— обратилась она.— Наши ушли на строительство,
а я отстала, натёрла ногу. Присоедините меня к вашей колонне.
— Это невозможно. Вы должны вернуться в Москву.
— Нет,— твёрдо заявила она,— я хочу работать вместе со всеми.
— Но вы же знаете: по пути нельзя брать посторонних,— возразил я.
Тогда девушка торопливо расстегнула кожаную куртку и достала
из бокового кармана завёрнутую в целлофан маленькую книжечку.
— Вот мой комсомольский билет. Разве этого недостаточно? Нога
у меня ещё не совсем зажила, но я уже могу итти. Москва в опасности,
на строительстве нужен каждый человек.
— В самом деле: почему бы не взять её? — вмешалась в разговор
Вера Стежкина.
— Хорошо, я доложу комбату,— смягчился я.
Командир нашего рабочего батальона, военинженер 2-го ранга Ово-
дов без колебаний принял девушку и назначил её в мою роту. Так
Лена Казанцева стала бойцом комсомольского рабочего батальона.
С первых же дней она подружилась с Верой.
— Ещё как будешь работать,— подбадривала её Вера,— меня вызо-
вешь на соревнование!
Метростроевка не ошиблась. Не без гордости она наблюдала за
тем, как её подруга быстро втягивалась в непривычную работу, как она
начала перевыполнять нормы. Скоро Лену назначили бригадиром. Она
руководила рытьём противотанковых ловушек не хуже самых опытных
работников и побеждала их в соревновании.
— А ведь ничего, как будто справляюсь! Кто бы мог подумать? —
удивлялась она сама себе.— А всё это потому, что позади Москва...
...После тяжёлых земляных работ рубка леса показалась лёгким за-
нятием. Работали споро, весело шутили, наполняя осенний лес звонким
говором.
160
Дорогие товарищи!
Юноши и девушки,
укрепляющие подступы к Москве!
Фашистское зверье снова сосредоточило огромное коли-
чество танков, самолетов, орудий, минометов и живой силы
на подступах к нашему городу.
Гитлер вновь бросил своих солдат в наступление на нашу
родную столицу. Не считаясь ни с какими потерями, воору-
женный до зубов враг рвется вперед.
Но не бывать фашистам на улицах Москвы!
Великий Сталин 6 ноября призвал нас свести на-нет пре-
имущество врага в танках. Для этого, наряду с изготовле-
нием большого количества танков, противотанковых ружей
и самолетов, мы должны побольше строить рвов и всякого
рода других противотанковых препятствий.
Молодые патриоты, работающие на сооружении оборони-
тельных укреплений! Вам доверено почетное и ответственное
дело! Скорее стройте укрепления! Опояшем столицу сталь-
ным кольцом! Не оставим врагу ни одной лазейки!
Сотни молодых патриотов, комсомольские организации»
бригады показывают образцы героического труда.
Бригада комсомольца Гусева из Железнодорожного района
стахановской работой завоевала переходящее Красное знамя
участка и за отличную работу премирована Московским
советом депутатов трудящихся.
Листа зк а, выпущенная на строительстзе поймоскозных
укреплённых рубежей
Неподалеку от Веры и Лены высокую тонкую осину рубили две
девушки в голубых лыжных костюмах. Их движения уверенны, удары
метки. Это две сестры — Надя и Оля Свешниковы, отличные спорт-
сменки, известные на московских теннисных кортах.
Здесь же, около большой берёзы, работал Ваня Попков. Он вгонял
топор в дерево так глубоко, что с трудом вытягивал его обратно.
Юноша пробыл лишь несколько дней в батальоне, ещё не успел втя-
нуться в работу.
В соседней роте запели. Звонкие девичьи голоса дружно подхватили
песню, и она перекинулась на другой конец рощи:
Там тянутся по склону
Траншеи и ежи —
То наша оборона,
То наши рубежи!..
Мы здесь прошли с лопатой,
С киркою и пилой.
Фашисту нет возврата,
Он ляжет под землёй!..
— Отходи! Падает! — гулко раздаются по лесу громкие предупреж-
дающие голоса.
Большая, с густой ещё листвой, берёза медленно, как бы раздумы-
вая, клонилась к земле. И вдруг, издав резкий хруст, начала стреми-
тельно падать, теряя налету листья. Стаей испуганных птиц они разле-
телись во все стороны.
Небо ясное, чистое. С просеки открывалась голубая даль горизонта.
На пригорке раскинулась деревня. По склонам холма виднелись тёмные
щели блиндажей, козырьки пулемётных гнёзд. А равнина до самой реки
была исчерчена зигзагами окопов и ходов сообщения. Послышался зна-
комый гул. Над лесом, со стороны Москвы, показался истребитель. Он
летел на бреющем полёте и покачиванием крыльев приветствовал
работающих. В воздухе замелькали шарфы, платки, фуражки.
☆
Ночь. В избе душно, несмотря на раскрытую в сени дверь. Окна
завешены одеялами. На чисто выскобленном столе — керосиновая
лампа. Самодельный абажур из газеты, надетый прямо на стекло, при-
крывает свет. Лена дежурит. Она сидит за столом, читая книгу...
Раздаётся сигнал воздушной тревоги. Сквозь стрельбу зениток
отчётливо слышно завывание немецких самолётов. Через минуту —
11
161
Москвичи строят оборонительные рубежи на подступах к столице
Фото А. Устинова
все на ногах. Схватив по привычке лопаты, мы выбежали на
улицу.
— Парашютисты!.. Десант!..— донеслись до нас издали мужские
голоса.
В конце улицы оглушительно затарахтел мотоцикл. Снизу, из-за
холма, били зенитки. Из ворот колхозной конюшни выскочили верховые
и, обгоняя друг друга, поскакали к лесу.
Тёмное облачное небо распорол луч прожектора.
— Сюда!.. Здесь!..
Мы побежали на голос. Впереди — Вера, за ней Ваня, рядом со
мной — Лена.
Зажглись ракеты, освещая равнину и лес белым дрожащим фосфори-
ческим светом.
Вдруг, словно крыло большой птицы, нас накрыла тень. Совсем
низко раскачивался человек под серым куполом парашюта. Подобрав
162
под себя ноги, он сжался в комок, будто собираясь прыгнуть нам на
спины.
Вера бросилась к месту, куда он спускался. Мы побежали за ней.
Парашютист упал на землю, но быстро привстал, стараясь освободиться
от строп.
Лена, опередившая всех, первая подбежала к немцу. Она размахну-
лась лопатой. Но фашист опередил её. Припав на колено, он два раза
в упор выстрелил из пистолета. Лена вскрикнула и упала. В неистовой
ярости Ваня Попков хватил фашиста заступом по спине. Парашютист
медленно осел на землю. Мы дружно навалились на него. Фашист виз-
жал и кусался. Скрутив ему руки, мы с Верой кинулись к Лене. Она
лежала на правом боку, бессильно склонив к земле голову.
Вера обняла её за плечи, стараясь повернуть к себе лицом.
— Лена! Лена! — звала она.
Ракеты погасли. Выстрелы прекратились. Гул самолётов стих. Тем-
нота казалась теперь совершенно непроницаемой.
На шинели мы осторожно несли Лену в село. Впереди маячили две
тёмные фигуры: фашистский парашютист и Ваня с лопатой, сопровож-
давший его.
В избе Вера наложила раненой повязку.
— Потерпи, Ленушка, потерпи! — повторяла она.
Рана оказалась лёгкой.
О происшедшем узнали сёстры Свешниковы и первыми прибежали
в избу. Вскоре вся комната заполнилась бойцами. Пришёл и Оводов.
— Как себя чувствуете? — обратился он к Лене.— Сейчас придёт
врач! Могу сообщить, — по*вернулся он к нам, — фашистский десант
полностью уничтожен. Выбросилось сорок два диверсанта, из них два-
дцать четыре пойманы, восемнадцать убиты. Наши соседи — истреби-
тельный батальон — действовали превосходно. Но и мы тоже отличи-
лись. Захватили шесть парашютистов, седьмой тот, что у вас в сенях.
☆
Через месяц я встретил Лену в Москве, на улице Горького.
— Читали сводку? — едва успев поздороваться со мной, спросила
она.— На Можайском направлении фашисты остановлены у населённого
пункта М. Ведь М. — это наша Матвеевка, где мы строили укрепления...
1Г
163
Комсомольско-молодёжный
противопожарный полк
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ПОЛИТОТДЕЛА
УПРАВЛЕНИЯ ПОЖАРНОЙ ОХРАНЫ НКВД г. МОСКВЫ
29 СЕНТЯБРЯ 1941 ГОДА
По решению Московского городского Совета депутатов трудящихся
от 9 июля 1941 года для тушения вражеских зажигательных авиабомб
и пожаров от них в Москве создан комсомольско-молодёжный полк
противопожарной обороны города в составе: 16 рот, 250 взводов
с 5 тысячами бойцов.
Роты дислоцируются по районам с наибольшим количеством деревян-
ных строений, расположенных на окраинах города.
Комсомольско-молодёжные взводы в борьбе с фашистскими зажига-
тельными бомбами и пожарами от них проявляют безграничную отвагу
и самоотверженность.
Приведу несколько примеров.
От зажигательной бомбы произошёл пожар одного жилого дома.
В этом доме осталась девушка; она была отрезана от выхода огнём.
Боец комсомольско-молодёжного взвода Тимкин Иван спас ей жизнь.
Когда благодарили его, он спокойно ответил: «Я выполнил долг бойца-
гражданина, и на моём месте сделал бы это каждый».
Василий Фомушкин, командир взвода, услышал крик в горящем
доме. Он бросился к окну, но пламя преградило ему путь. Тогда он облил
себя водой, выбил оконную раму и прыгнул в огонь. В дыму и пламени
он увидел старика. Вместе с подоспевшим бойцом пожарной команды
Фомушкин вынес пострадавшего из огня и отправил на пункт первой
помощи, а сам снова приступил к тушению пожара.
164
Юные москвичи тушат зажигательные бомбы.
Рисунок художника В. Божко
165
☆ Е. смотрицкий ☆
В свободном полёте
Забрезжил рассвет. Уже можно было различить окрашенную в белый
цвет лебёдку и бойцов, которые, съёжившись, сидели поодаль. Ночью
выпал первый снег. Это пока не настоящая зима, но людям ещё не
выдали тёплого обмундирования и осенний утренник даёт себя знать.
Аэростатчики подняли воротники шинелей, потуже натянули пилотки и
стали похожими на каких-то больших нахохлившихся птиц.
Василий Козорез встал, потянулся, и ему захотелось какой-нибудь
шуткой развеселить притихших товарищей. Но пошутить не удалось.
Из землянки вышел сержант Беляков и скомандовал:
— Приготовиться к выборке аэростата.
В голосе сержанта не было прежней звонкости. Он произнёс команду
и закашлялся.
«Зря командир поторопился выйти из госпиталя,— подумал
Козорез.— Ещё не выздоровел, а тоже с нами всю ночь провёл на
холоде».
Впрочем, в глубине души Василий одобрял поступок Белякова. Время
горячее. Немцы чуть ли не ежедневно налетают на Москву. У бойцов
столичной противовоздушной обороны много работы. Подчас целыми сут-
ками зенитчики не отходят от орудий, прожектористы ночи напролёт
бороздят небо яркими лучами, а аэростатчики дежурят на биваках.
В те дни Москва была настоящей крепостью. Улицы окраин ощети-
нились противотанковыми ежами, в парках и на стадионах, на крышах
166
Бивак аэростатчиков
Рисунок художника А. Лаптева
домов и заводов стояли зенитные пушки и пулемёты. Во многих
городских дворах и на полях Подмосковья заняли позиции посты аэро-
статов воздушного заграждения. Отделение Белякова только что полу-
чило огромный аэростат новой системы, много сложнее прежнего.
Никто из бойцов ещё не умел с ним обращаться как следует. У него и
название было какое-то особенное — «БАЗ». Бойцы произносили
«бас» — так звучало солиднее.
В отделении Белякова очень гордились тем, что они первыми
в отряде получили новую материальную часть. Правда, теперь приходи-
лось чуть ли не вдвое больше работать, доставляя на бивак газгольдеры
с водородом; труднее было справляться с громадным баллоном, ко-
торый даже при слабом ветре рвался с привязи, как норовистый
конь.
Для Козореза и его товарищей аэростат был живым существом —
мощным, по-своему красивым, но капризным, требующим постоянной
167
заботы. Они хорошо знали, какую грозную преграду для вражеских
бомбардировщиков представляет их «бас».
Влюблённый в своё дело, сержант Беляков очень своеобразно
объяснял молодым бойцам значение аэростатов в противовоздушной
обороне.
— Знаете, для чего ставят столбы по обочинам дорог? Для того
чтобы на повозках не ездили, где не полагается. Вот и наш аэростат —
такой же столб в небе над столицей: заденешь — ось поломаешь.
Понятно?
...Монотонно гудит мотор лебёдки. Виток за витком ложатся на
барабан ряды стального троса. На его металлических жилах капли
воды. Они осели, когда аэростат был средн снеговых туч. Сейчас
баллон будет подтянут к земле. Нужно ухватиться за поясные верёвки,
свисающие с боков оболочки, и, удерживая за них аэростат, отвести его
на бивак.
— На поясные! — кричит сержант Беляков.
Козорез хватается за носовую фалу. Он самый сильный и рослый
боец в отделении, ему и доверено наиболее трудное дело.
Козорез сбрасывает рукавицы: так легче удержать верёвку. Выклю-
чают мотор.
И вдруг... Трах! Сильный рывок, и Козорез чувствует, как фала,
обжигая и сдирая кожу на ладонях, скользит у него из рук.
Казалось бы, инстинктивно Козорез должен был бросить обжигаю-
щую верёвку. Но нет, пальцы сами собой сжимаются в железную
хватку.
Козорез почувствовал сильный толчок и увидел, что он поднят над
землёй. Сознание лихорадочно заработало: «Надо отпустить фалу. До
земли метра три-четыре. Ушибусь, но останусь жив. Лететь нельзя —
руки не выдержат; всё равно упаду, разобьюсь. Вот кустарник. Прыг-
нуть? Кусты спасут, спружинят...»
Но пальцы упрямо сжимаются ещё крепче. Не одно чувство само-
сохранения управляет действиями воина. Есть в душе советского бойца
такие силы, которые наперекор инстинкту определяют его поступки.
Отпустить фалу — значит потерять аэростат. И руки ещё сильнее, до
боли сжимают верёвку.
Оглянувшись, Василий Козорез замечает, что недалеко от него,
ухватившись за другую поясную, висит Беляков. Лицо командира по-
краснело от напряжения. Ему трудно держаться, силы покидают его.
168
А аэростат, подхваченный ветром, всё быстрей и быстрей устремляется
вверх.
Вот за туманной дымкой уже теряются очертания домов. Ещё
поблескивает далеко внизу прямая, как стрела, линия большого
асфальтированного шоссе, но и она стала плохо видна. Это та самая
автострада, которая идёт на запад. Значит, аэростат летит в сто-
рону фронта. Он скоро может оказаться над территорией, занятой
врагом.
Сверху надвигается влажная пелена облаков. Козорез уже не видит
над собой оболочки аэростата, не видно ему и Белякова, который где-то
здесь, рядом.
Из последних сил сжимая в руках верёвку, Козорез пробует пой-
мать ногой конец фалы. Это, наконец, удаётся, и он подтягивает фалу
носком сапога. Руки уже одеревенели. Ещё минута, и пальцы разо-
жмутся сами собой. Но он чувствует, что зажал фалу между колен.
Тело уже не приходится удерживать на одних руках, и это приносит
огромное облегчение.
Немного отдохнув, Козорез, отпустив одну руку, ухитряется сделать
из конца фалы петлю и, подведя её под себя, сесть. Теперь стало
легче. Можно держаться одной рукой за верёвку, а другой затягивать
узел. Руки закоченели, пальцы не слушаются, но боец настойчиво обма-
тывает вокруг себя фалу и завязывает её.
Сколько прошло времени? Василий не знает; вероятно, немного. Он
слышит вдруг где-то рядом глухой, срывающийся голос Белякова.
Сержанта не видно, но й без того Козорез ясно представляет себе весь
трагизм положения своего командира. Но помочь сержанту не в его
власти. Может ли быть что-нибудь страшнее сознания своего бессилия
и обречённости?! Смерть, вот она — рядом, и ты не можешь отвести её
от товарища.
— Держись, сержант, — кричит Козорез. — Ногой зацепляй фалу...
ногой... Я уже привязался. Держись...
Но, видимо, Беляков теряет последние силы. Козорез слышит
последние слова сержанта, и слова эти — приказ командира:
«Спасай оболочку...»
Аэростат резко подпрыгивает вверх, и Козорез, понимая причину
этого, на миг закрывает глаза. Острая боль сжимает сердце.
Что же делать? Полёт аэростата долго продолжаться не может.
Час, может быть полтора он продержится в воздухе, а потом? Где он
169
опустится? Вспомнился такой же случай, происшедший в Москве не-
сколько недель назад. Аэростат так же унёс бойца Велигуру.
Сначала Велигура летел вдоль фронта и его обстреляли немцы, но затем
ветер переменился, и он благополучно сел на нашей территории. Но
Велигуре было легче — ему удалось открыть предохранительный кла-
пан. Он мог по своему желанию прекратить полёт. Для Козореза эта
возможность исключена. Он висит на носовом причале, и до клапана
ему не добраться. Значит, нужно ждать, когда всплывная сила аэро-
стата постепенно израсходуется.
Внезапно Козорез слышит наверху громкий треск.
«Разрывается оболочка,— мелькает у него мысль.— Теперь конец».
Но аэростат продолжает лететь. Василий догадывается, что лоп-
нули рулевые мешки. Видимо, давление в них превысило норму. Стало
быть, высота большая. И верно, дышать становится всё тяжелее, мороз
чувствительнее.
Василий с тревогой смотрит вверх. Выдержит ли фала? Не вы-
рвется ли лапа, которой верёвка крепится к оболочке? Но аэростат сде-
лан добротно. Несмотря на рывки, верёвка прочно выдерживает груз
человеческого тела.
Однажды в клубе части была организована встреча бойцов с рабо-
чими завода, выпускающего аэростаты. Василий Козорез смотрел на
девушек и юношей, лишь во время войны окончивших ремесленные учи-
лища. У них были озорные глаза, неустановившиеся ломкие голоса, но
сколько уверенности, сознания собственной силы! Тогда Василий как-то
особенно остро почувствовал свою незримую, но неразрывную связь
с этой рабочей молодёжью, которая трудится для армии, не покладая
рук. Ему и самому хорошо была знакома жизнь заводского коллектива.
До войны Козорез был токарем и славился как лучший стахановец. На
собраниях нередко с похвалой отзывались о комсомольце Козорезе,
ставили в пример другим. То было мирное время, но и тогда люди рабо-
тали с вдохновением. Тем более сейчас, когда у ворот стоит враг! Не
раз разрывы немецких фугасок сотрясали стены цехов, где делался
этот аэростат. Но люди работали и давали армии всё, что ей нужно.
Когда Козорез, бывало, вспоминал о встрече с рабочими, ему каза-
лось, будто он отвечает за свой аэростат перед этими юношами и
девушками с ребяческими лицами, но с твёрдыми трудовыми мозолями
на руках. И Василий всегда брался за самое трудное дело, если видел,
что аэростату грозит опасность. Однажды во время сильного ветра
170
трос, отклонившись, зацепился за крест соседней церкви. Отцепить его
не удавалось никак. Тогда вызвался помочь Козорез. Дело было нелёг-
кое. Через отверстие в крыше Василий вылез на купол церкви. Балан-
сируя на скользкой кровле, он с огромным трудом добрался до креста
и освободил трос.
Удастся ли спасти аэростат теперь?
Уже целый час продолжается полёт. У Василия онемело всё тело, он
сильно промёрз, руки окоченели. Но аэростат мало-помалу снижается.
Вот уже пробит нижний слой облачности, и Козорез видит землю. Под
ним проносятся поля, рощи, пустынные в этот ранний час улицы дере-
вень. Вдалеке показались едва заметные очертания небольшого города.
Аэростат, опускаясь всё быстрее, несётся к городской окраине. Козорез
видит, что к нему стремительно приближаются мачты радиостанции. Их
верхушки с паутиной проводов, которые с земли кажутся тонкими, как
нити, здесь, на высоте, выглядят внушительно.
Толчок. Одна из поясных зацепилась за антенну. Василий начинает
раскачиваться, как на качелях, и ему удаётся ухватиться за мачту.
Держась за неё обеими руками, он сползает вниз, понемногу подтягивая
за собой ослабевший аэростат. С высоты видно, как от маленького
здания, стоящего в стороне, к нему бегут люди. Кто они? Козорез
обессилел, но не потерял воли к борьбе. «Если это немцы, — решает
он, — отпущу аэростат. Пусть уж лучше пропадёт, чем достанется
врагу».
Люди уже близко у мачты. Это — красноармейцы из охраны радио-
станции. Собрав последние силы, Козорез подтягивает аэростат ещё
ниже.
— Братцы,— кричит он,— тяните меня за ноги!
Бойцы хватают Козореза за сапоги и тянут вниз. Встав на землю,
Василий, шатаясь от изнеможения, добирается до газового клапана и
открывает его. Водород со свистом вырывается из оболочки.
«Всё! — с облегчением думает Козорез.— Эх, жалко сержанта».
Через несколько часов прибыла машина, вызванная из части по
телефону. Козорез бережно погрузил на неё оболочку и отправился
в Москву. Вечером, когда над затемнённой столицей начали всплывать
сотни аэростатов, среди них был и тот, который спас Василий Козорез.
171
На фронт
Из передовой „Правды"
13 ОКТЯБРЯ 1941 ГОДА
...Враг ещё не остановлен. Он изо всех сил рвётся к сердцу
Советского Союза — к Москве. На помощь нашим войскам,
сдерживающим натиск фашистских извергов, подходят резервы.
Воины Красной Армии! До последней капли крови защищайте
родную землю от гитлеровских убийц! Теперь, как никогда, вы
должны до конца выполнить свой священный долг перед
Родиной. Дать отпор нынешнему наступлению гитлеровских
полчищ—значит отрубить окровавленную лапу фашистского
зверя, занесённую над головой миллионов советских людей...
В этот грозный час партия Ленина — Сталина ещё теснее
сплачивает свои ряды, ещё больше крепит свою связь с самыми
широкими массами трудящихся.
Коммунисты и комсомольцы— в первые ряды бойцов! Пока-
зывайте пример стойкости и бесстрашия, упорства и самоотвер-
женности!
...Все силы — на отпор врагу! Победа будет за нами!
172
На московских окраинах. Сооружают противотанковые препятствия
Фото А. Устинова
Боеприпасы — фронту
173
☆ Я. МИЛЕЦКИЙ ☆
Боевые бу дни
танкиста Лавриненко
Стройная фигура в белом полушубке, туго перетянутом ремнём,
чуть веснущатое, открытое русское лицо и большие голубые глаза,
в которых светились и жажда жизни, и задор юности, и твёрдость
бойца, — таким навсегда запомнился мне комсомолец Дмитрий Фёдоро-
вич Лавриненко — герой-танкист, прославившийся в подмосковных боях.
Танковая бригада формировалась под Москвой по специальному
приказу Верховного Главнокомандования. Ей поручалась защита ближ-
них подступов к столице и были даны на вооружение лучшие машины,
в которых фронт испытывал в то время большую нужду.
Начались кровопролитные бои под Москвой. Бригада, находившаяся
тогда южнее столицы, получила приказ передвинуться к северу. Её
танковые колонны растянулись, двигаясь по шоссе, ведущему
к Москве. Танк Лавриненко задержался на ремонте и отстал от своих.
Когда головные машины бригады уже приближались к московской
окраине, он ещё проезжал по улицам Серпухова. Люк был открыт.
Митя, высунувшись по пояс, смотрел вперёд.
С волнением думал он о том, что через несколько часов увидит
знакомые московские улицы. Быть может, бригада проследует через
Красную площадь. Тогда ему удастся взглянуть на Кремль.
И думы его невольно обратились к человеку, который там, в Кремле,
твёрдой рукой управлял грозным сражением на всех фронтах,
174
к тому, на кого с надеждой и верой в эти дни смотрел весь советский
народ.
«Нет, ни за что не отдаст товарищ Сталин Москвы»,— подумал
Лавриненко. От этой мысли сразу стало легче у него на душе, словно
незримо передалась молодому танкисту частица великой сталинской
твёрдости.
Он представлял себе, как его танк пойдёт по улицам Москвы и про-
хожие будут останавливаться и провожать глазами эту могучую
машину. Надо проехать по столице так, словно на параде, с весёлыми и
бодрыми лицами, чтобы москвичам приятно было поглядеть на танкистов.
В центре Серпухова, увидя вывеску парикмахерской, Лавриненко за-
кричал водителю сержанту Бедному:
— Стой!
И приказал экипажу:
— Всем побриться, почиститься. Так в ААоскву ехать нельзя.
Танкисты гурьбой вошли в парикмахерскую. Но бриться не
пришлось. Тотчас же вслед за ними прибежал боец и сообщил
командиру танка, что его вызывают в городскую комендатуру. Лаври-
ненко поспешно отправился туда.
Разговор с комендантом был коротким.
Только что донесли, что по дороге из Мало-
ярославца на Серпухов двигается прорвав-
шаяся колонна немецкой пехоты с артилле-
рией. Необходимо во что бы то ни стало
задержать врага до подхода наших
сил.
— Справитесь? — спросил комендант и
пристально посмотрел в глаза Лавриненко.
175
— Будет выполнено,— твёрдо ответил танкист.
Пока танк быстро шёл на сближение с противником, Лавриненко
обдумывал, как действовать. В воображении рисовалась картина — как
он ворвётся в гущу немцев и будет давить их гусеницами. Впрочем, не
лучше ли вот здесь, у дороги, устроить засаду?
Он остановил танк и укрыл его в придорожной роще так, чтобы
держать шоссе под обстрелом.
Ждать почти не пришлось. Вскоре показались немцы. Впереди мед-
ленно двигались мотоциклисты и штабная машина, а за ними — в пешем
строю, как на параде, шагал пехотный батальон.
Башенный стрелок Федотов зарядил орудие, Лавриненко занял своё
место в башне.
Грянул первый выстрел, и затем снаряд за снарядом полетели в оше-
ломлённого врага.
— Вперёд! — скомандовал Лавриненко.
Машина вздрогнула, рывком выскочила на шоссе и врезалась
в фашистскую колонну.
Через несколько минут всё было кончено. Подоспевшая пехота
добила остатки вражеского батальона.
Возвращавшийся в Серпухов танк имел несколько необычный вид:
на броне его лежали трофейные автоматы, пулемёты, мотоциклы;
176
позади было прицеплено немецкое противотанковое орудие с полным
комплектом снарядов. Рядом двигалась захваченная штабная машина.
Её вёл сержант Бедный. Здесь находился самый ценный трофей —
карты и другие секретные документы. Они тотчас же были отправлены
в Москву.
В бригаде танкистов встретили как победителей. И с тех пор засада,
так удачно применённая под Серпуховом, стала одним из постоянных
тактических приёмов боевых друзей Лавриненко.
Дни обороны /Москвы поистине незабываемы! Здесь, на подступах
к советской столице, решалась судьба всего человечества.
Лавриненко сильно изменился с тех пор, как в первый раз повёл
свой танк на врага. Во всём его облике, в действиях, в жестах, даже
в походке появилось что-то новое — те тонкие и неуловимые чёрточки,
которые отличают опытного бывалого солдата. Он действительно
стал опытным воином.
— Трудно нам, танкистам, может быть труднее, чем многим дру-
гим, но это-то и хорошо,— говорил в те дни Лавриненко.— Правду
сказать, я счастлив, что стал танкистом! Ведь я с детства мечтал об
этом...
Лавриненко был родом из кубанской станицы Бесстрашной. Отца
своего он почти не знал. Смутно помнил, как однажды вошёл в избу
человек в солдатской шинели, прижался к лицу жёсткими усами, нежно
поцеловал и назвал его сынком. Он скоро ушёл, вскинув за плечи веще-
вой мешок, и не появлялся много лет. Митя знал, что отец воевал
с немцами, а после войны партизанил. Потом ещё раз мальчик увидел
его таким же—в военной шинели с винтовкой и гранатами за поясом.
Но после этого отец уже не возвращался: он сложил голову в бою
с бандами Краснова.
Бесстрашную захватили белогвардейцы. Вместе с их казачьими отря-
дами в станицу вошёл один танк. Широко раскрытыми глазами Митя
смотрел на невиданное чудовище, прогрохотавшее по тихой станичной
улочке. Он долго не мог поверить, что этим чудовищем управляет чело-
век. А потом часами мечтал, как вырастет он, научится ездить на
танке, нарисует на нём красноармейскую красную звёздочку и будет
громить белых, мстить им за своего отца.
Белогвардейцы жестоко расправились с семьёй партизана Лаври-
ненко. Дом сожгли, хозяйство разграбили, а жену хотели повесить.
Только случай избавил её от казни и помог бежать с сыном из ста-
12
177
ницы. Они перебрались к митиной тётке в станицу Бесскорбную.
И в этом названии было нечто символическое, хотя Митя осознал это
много позднее. Имена станиц, где жил Лавриненко, словно напоминали
ему о тех бесстрашных людях, которые борются за бесскорбную жизнь
для трудового народа, о тех людях, вместе с которыми боролся и его
отец.
Светлая жизнь пришла на Кубань вместе с победой совет-
ской власти. Всё тяжёлое и мрачное осталось позади. И в памяти маль-
чика постепенно стёрлись страшные воспоминания прошлого. Только
остались от всего детства две неясные, но незабываемые картины —
фигура отца, согнувшаяся в низких дверях хаты, да танк, оглушительно
грохочущий на ухабистой станичной улице.
Детскую мечту о танке Лавриненко осуществил, придя в армию.
В танковой школе он был одним из самых способных и старательных
курсантов. И на войну попал умелым и знающим танкистом, которому
нехватало лишь боевого опыта.
Прошли первые месяцы войны. Лавриненко был уже старшим лей-
тенантом и нередко командовал группой машин. Каждая схватка
с врагом закаляла его, вырабатывала в нём качества умелого волевого
офицера.
Уже во время войны комсомолец Лавриненко подал заявление
о приёме в партию. Теперь в кармане его гимнастёрки лежали рядом
обвёрнутая в белую бумагу новенькая карточка кандидата в члены
ВКП(б) и разграфлённый лист бумаги, на который были занесены все
данные о немецких танках, уничтоженных им в боях. Этим он как бы
подчёркивал своё право быть коммунистом.
...Ноябрь 1941 года. Танкисты сражались бок о бок со стрелковой
дивизией, которой командовал генерал Панфилов. То были незабывае-
мые дни, когда родилось бессмертие панфиловцев.
В историю боёв под Москвой вошла маленькая деревушка Гусёново.
Здесь держали оборону отважные панфиловцы, здесь бесстрашно сра-
жался за Родину и танкист Дмитрий Лавриненко.
В тот день враг особенно яростно рвался вперёд. Напряжение боя
возрастало с каждым часом. Немецкие танки обтекали позиции наших
стрелков. Вражеская артиллерия вела бешеный огонь по всему фронту
дивизии, и у командного пункта Панфилова, на охране которого стояла
машина Лавриненко, беспрестанно рвались немецкие мины.
— Генерал ранен!—услышал Дмитрий чей-то возглас.
178
Рисунок художника В. Бога т к и на
179
12
Выпрыгнув из танка, Лавриненко бегом бросился туда, где поодаль,
под деревьями, столпились офицеры штаба.
Генерал Панфилов умирал, не приходя в сознание. Вокруг молча
стояли его соратники, потрясённые, подавленные этой непоправимой
бедой. Лавриненко остановился в толпе офицеров, глядя в бледное
бескровное лицо комдива и до боли сжимая кулаки. Он уже успел
узнать и оценить этого замечательного генерала, пользовавшегося
беспредельной любовью своих прославленных гвардейцев.
Не обращая внимания на обстрел, ничего не замечая вокруг себя,
Лавриненко медленно побрёл к своей машине. И в этот момент раздался
крик наблюдателя:
— Танки!
Восемь немецких танков неслись прямо к командному пункту.
Лавриненко вздрогнул, словно пробудившись от сна, и в несколько
прыжков достиг машины.
— Бедный, выручай! — как всегда, бросил он водителю.
Издали казалось, что Лавриненко решил итти на таран. На третьей
скорости его танк нёсся прямо па немецкие машины. Всё ближе, ближе.
Вот-вот он врежется в головной танк врага. Но в самый последний
миг машина Лавриненко, как вкопанная, застыла на месте. И тотчас же
раздался первый выстрел. Головной немецкий танк, поражённый снаря-
дом в упор, вспыхнул, как стог сена.
Немцы были ошеломлены смелым манёвром советского танка.
Прежде чем они успели опомниться, семь снарядов, выпущенных один
за другим, подожгли семь вражеских машин. Восьмой танк поспешно
бросился в бегство.
— Ещё десять ползут! — крикнул радист Шаров.
Советский танк развернул пушку в сторону приближающих-
ся врагов, но немецкие снаряды уже рвались вокруг него. А по-
том сильный удар сотряс машину, и внутри прогрохотал
взрыв.
— Прощай, Митя... — простонал Бедный. Могучее тело водителя
склонилось, и кровь залила лицо. Радист Шаров схватился рукой за
грудь, запрокинул голову и застыл.
Немецкие машины пронеслись мимо пробитого, обугленного танка.
Но внутри него двое ещё были живы. Когда стемнело, Лавриненко
и башенный стрелок Федотов вышли наружу, неся на себе трупы
товарищей. Недалеко от места боя они похоронили их. Бросив прощаль-
180
ный взгляд на свежий холмик, танкисты под покровом ночи направи-
лись через линию фронта к своим.
И снова потекли боевые дни. Дмитрий Лавриненко воевал на новой
машине.
Другой водитель, так же послушный боевому кличу «выручай!»,
вёл танк на врага. И на счету Лавриненко было уже около 50 уничто-
женных немецких танков.
В декабре 1941 года, когда наши войска успешно наступали под
Москвой, Лавриненко уже командовал танковой ротой. На подступах
к Волоколамску под деревней Горюны он уничтожил 52-й немецкий
танк. Это был его последний бой... Осколок вражеской мины поразил
героя. Смерть наступила мгновенно.
Танк «Т-34», покрытый вмятинами и царапинами от вражеских сна-
рядов, вёз на широкой броне тело своего командира. У придорожной
берёзы гроб опустили в землю. И когда над свежим могильным холмом,
увенчанным столбиком с пятиконечной звездой, отзвучал троекратный
салют, заслуженный боевой генерал сказал, обращаясь к молодым
танкистам:
— Мы склоняем головы над прахом Дмитрия Лавриненко — лучшего
из наших героев. И пусть навсегда его отвага и мужество, его неукро-
тимый боевой дух будут примером для нас во всех будущих боях.
☆
Соединение генерала Катукова, в рядах которого сражался Лаври-
ненко, за годы Великой Отечественной войны прошло большой и слав-
ный боевой путь. Воины-танкисты громили врага во многих битвах. Их
гвардейские знамёна победно реяли на улицах поверженного Берлина.
Ио память о бесстрашном герое-комсомольце, сложившем свою голову
в битве под Москвой, всегда жила среди катуковцев и слава Лаври-
ненко вела его боевых друзей к новым и новым победам.
Дочери Родины
Наташа Ковшова и Маша Поливанова—две подруги, воспитан-
ницы московской комсомольской организации, ушли на фронт в грозные
октябрьские дни 1941 года, когда враг яростно рвался к столице. Обе
они стали искусными снайперами, инструкторами в своей части. Пули
отважных комсомолок сразили около 300 фашистов. Сотни вражеских
солдат и офицеров уничтожили ученики Ковшовой и Поливановой.
В одном из боёв обе девушки с группой товарищей были отрезаны
от своих. Пал командир, и Наташа Ковшова возглавила бойцов. Совет-
ские воины стойко удерживали рубеж, но враг превосходил их числом
во много раз.
Вскоре в живых остались только Ковшова, Поливанова и снайпер
Новиков. Последний был тяжело ранен и уже не мог стрелять. От
него впоследствии узнали историю героической гибели двух комсомо-
лок-москвичек.
Девушки отстреливались до последнего патрона, а потом отбивались
гранатами. Десятки вражеских трупов лежали вокруг позиции снайпе-
ров, но немцы упорно лезли вперёд.
Обе комсомолки были ранены и истекали кровью. Но каждый раз,
как враги приближались к ним, — в фашистов летели гранаты. Немцы
182
Рисунок художника П. Б ар я нов л
откатывались и повторяли свои атаки с возрастающей яростью, решив
во что бы то ни стало захватить в плен советских снайперов.
Наконец, у девушек остались только две гранаты. Но у них уже не
было сил, чтобы бросить эти гранаты в атакующих врагов.
— Не бросай, — сказала Наташа подруге.— Ты подожди, пока они
подойдут, и... встряхни...
И в тот момент, когда гитлеровцы склонились над девушками, разда-
лись два последних взрыва. Героини взорвали себя вместе с врагами.
Указом Президиума Верховного Совета СССР Наталье Ковшовой и
Марии Поливановой присвоено звание Героя Советского Союза.
183
Герой Советского Союза
НАТАЛЬЯ КОВШОВА
Герой Советского Союза
МАРИЯ ПОЛИВАНОВА
Я1 V
МАМ 6 м
ц
°)\мЦ W%W,^
0J лоич
\т>олс \сах
Листок из письма Наташи Ковшовой
- /V-
всесоюзный ЛЕНИНСКИЙ КОММУНИСТИЧЕСКИ Й СОЮЗ МОЛОДЕЖИ
КОМИНТЕРНОВСКИЙ РАЙОННЫЙ КОМИТЕТ г. МОСКВЫ
'КТОЧМА П I Я ьт*ж. Тоеф 4-50 97, 4-52 41. 4 67-3J, 4 63-04. * «W 30
LOS *^т*ъ к.о -to. /вт>
ofT {fY/ic'ie
г
186
ПУСТЬ ВДОХНОВЛЯЕТ ВАС в этой
ВОЙНЕ МУЖЕСТВЕННЫЙ ОБРАЗ
НАШИХ ВЕЛИКИХ ПРЕДКОВ —
Александра Невского, Димитрия
Донского, Кузьмы Минина,
Димитрия Пожарского, Александра
Суворова, Михаила Кутузова».
Пусть осенит вас победоносное
знамя великого Ленина!
И, Сталин
☆
Парад войск на Красной площади
7 ноября 1941 года
7 ноября 1941 года, когда на подступах столицы шли жестокие бои, в Москве на Крас-
ной площади состоялся парад войск Красной Армии. С трибуны мавзолея товарищ
Сталин обратился к бойцам и командирам, к партизанам и партизанкам с исторической
речью, вдохновившей наших воинов на новые бессмертные подвиги в борьбе с фашист,
скими захватчиками
Молодым защитникам
Москвы —
от молодёжи столицы
ПИСЬМО 80 000 МОЛОДЫХ МОСКВИЧЕЙ
Дорогие наши товарищи!
Любимые наши братья!
Славные героические защитники Москвы!
Примите горячий боевой привет от комсомольцев и молодёжи столицы?
Вот уже около двух месяцев фашистские банды рвутся к сердцу
нашей страны — любимой, родной Москве. Не считаясь ни с какими
потерями, озверелый враг предпринял новое наступление. Опасность под
Москвой не только не уменьшилась — она возросла.
И перед лицом этой возросшей опасности мы говорим вам, дорогие
друзья, словами великого Кутузова:
— Ни шагу назад! Стоять насмерть!
Одни из нас работают на заводах, другие — на фабриках, третьи —
на железной дороге, четвёртые — в артелях, пятые — в магазинах.
Все мы считаем себя бойцами. Все мы — на фронте. Воскресниками,
выполнением двойных и тройных норм, участием в охране города от
вражеских лазутчиков, провокаторов, пособников врага — всем мы
помогаем фронту. Мы с вами в одних рядах. На нас смотрит вся страна.
В самых отдалённых уголках Союза, далеко за его рубежами, миллионы
людей каждое утро с волнением берут газетный лист: как в Москве?
И мы с вами, дорогие братья по оружию, отвечаем так, чтобы слышала
вся страна, весь мир:
— В Москве крепко. Москва на замке, враг не пройдёт!
190
Поганое фашистское зверьё хотело сломить наше сопротивление,—
мы стали ещё крепче, ещё сплочённей.
Фашистские генералы замышляли разбить под Москвой наши
армии — и под сокрушительными ударами красных бойцов оставили на
полях Подмосковья десятки тысяч трупов своих солдат.
Фашистское вшивое отрёбье рассчитывало получить тёплые квар-
тиры — и вынуждено зимовать на развалинах сожжённых и разрушенных
домов, мёрзнуть и подыхать в подмосковных лесах и полях.
Фашистские вояки думали захватить нашу Москву коротким
ударом— и вот уже скоро два месяца, как идут бои, а Москва для нем-
цев так же недосягаема, как и в начале наступления.
Судьба столицы в наших руках. Мы должны отстоять Москву, и мы
её отстоим!
Храбрость наших воинов известна. Каждый молодой боец готов
умереть, но не пропустить врага.
Будем крепче драться, друзья!
Биться с врагом, как славные катуковцы!
Биться с немецкими захватчиками, как наши героические красные
гвардейцы!
Разигь фашистское зверьё, как Герои Советского Союза — комсо-
молэцы Середа, Жуков, Кисляков, Харитонов, Талалихин, Зайцев!
Пусть сталинское отцовское благословение будет для каждого из
нас напутствием в этой тяжёлой кровопролитной борьбе!
Истребим всех до единого немецких захватчиков, пробравшихся на
нашу землю!
Смерть немецким оккупантам!
Вся молодёжь — на защиту родной Москвы!
Вперёд на врага!
В первые ряды мужественных и храбрых вставай, комсомолец!
Да здравствует наш вождь, наш отец, наш полководец товарищ
Сталин!
30 ноября 1941 года
М о с к в и ч а м - к о м с о м о л ъ ц а м,
всей молодёжи
не пр и с ту иной Москвы!
ОТВЕТНОЕ ПИСЬМО КОМСОМОЛЬЦЕВ-ФРОНТОВИКОВ
Вам, дорогие наши друзья, мы шлём свой пламенный красноармей-
ский привет.
Мы, молодые защитники Москвы, бойцы, командиры и политработ-
ники рабочего батальона, с большим воодушевлением прочитали ваш
вдохновенный призыв к беспощадной борьбе с озверелым врагом.
У нас с вами одна мысль, одно желание, одно стремление — уничто-
жить всех до единого фашистских бандитов.
Вместе с вами мы гордо заявляем: Москва была, есть и будет совет-
ской.
Посланные вами на защиту столицы, мы вложили уже небольшую
лепту в великое дело начавшегося разгрома гитлеровских банд.
В нашем соединении гремит слава коммуниста Веселова и его това-
рищей, освободивших от фашистских мерзавцев несколько родных сёл
и захвативших танки и другие трофеи.
В подразделении т. Маргусевича, сбившем меткими залпами фашист-
ский самолёт, отличились своей отвагой молодые бойцы Лесуткин,
Ветров и Шорников.
Боевыми делами проявила себя разведчица Наташа Малышева.
Многие из нас уже получили боевое крещение. Враг испытал силу
комсомольского удара. Но это только начало. Он до конца изведает
нашу истребительную силу. Этот час не за горами...
192
Получены газеты с текстом доклада товарища Сталина. На лесной поляне близ переднего края, на огневой позиции артиллеристов, в окопе миномётчиков — всюду слышатся
громкие голоса чтецов-агитаторов. Новые могучие силы для будущих боёв, непоколебимую уверенность в победе над врагом черпают воины в мудрых сталинских словах
За каждую каплю крови наших советских людей, за каждый стон
раненого, истерзанного фашистским зверьём красноармейца, за каждую
слезу наших девушек, за сожжённые сёла и разрушенные города, за не-
слыханное кощунство над могилами Шевченко и Льва Толстого крово-
пийцы заплатят своими преступными головами. Наша месть будет
беспощадной. Ни одному фашисту не уйти живым с нашей священной
земли.
Братья и товарищи! Первые отрадные победы над кровавым врагом
не вскружат нам голову.
Мы знаем, что враг хитёр, жесток и ещё силен.
Наша сила в единстве советского народа, в его несокрушимой воле
к победе, в пламенной любви к Родине. В борьбе нас осеняет победо-
носное знамя великого Ленина, к победе нас ведёт любимый, мудрый
Сталин. В этом залог нашего грядущего триумфа. Первые его предвест-
ники уже сверкнули на полях сражения под Москвой.
Всем сердцем и душой мы с вами, наши братья и боевые товарищи.
Мы оправдаем ваше доверие и будем с честью держать в руках оружие,
вверенное нам Родиной и Москвой. Каждый из нас покажет образец
геройства, храбрости и отваги.
Молодёжь, комсомольцы нашей славной Москвы всегда будут являть
образцы мужества, стойкости, самоотверженности в напряжённом труде.
Выше производительность труда! Больше оружия, больше боеприпасов,
множьте военную технику! Всё подчинить интересам разгрома и истреб-
ления фашистских полчищ!
Да здравствуют комсомольцы и молодёжь Москвы!
Да здравствует наша доблестная Красная Армия и её гвардия!
Да здравствует Нарком Обороны, наш любимый и родной Сталин!
Смерть фашистским оккупантам!
Красноармеец-пулемётчик А. ВОЛОШЕНКО; сле-
сарь автозавода имени Сталина красноармеец
М. НИКИФОРОВ; красноармеец П. ГРИШИН — р а б о ч и й
фабрики «Парижская Коммуна»; полковник-
орденоносец Н. АНИСИМОВ; красноармеец
Н. МАЛ КОВ — кочегар; красноармеец-снайпер
П. ГАВРИЛОВА; зам. политрука Г. ЛЕВИН —мастер
Н-ского завода; полковой комиссар А. ЛАЗАРЕВ;
красноармеец-пулемётчик Л. ЗУБАРЕВ — студент;
красноармеец А. АЛЕКСАНДРОВ — рабочий завода
имени Ворошилова; зам. политрука В. БОБРОВ —
13
193
гидротехник; ефрейтор А. СМАГИН — слесарь Н-с кого
завода; старший сержант В. ШПИЛЕВ; младший
лейтенант В. ЯКУШЕВ — и н ж е н е р; красноармеец
П. ДОБРОВОЛЬСКИЙ — инженер; батальонный комис-
сар К. БИРЮКОВ; красноармеец А. ШУЛЕШОВ —
электротехник; красноармеец В. ШКАРИН — сто-
ляр Н-с к о го завода; красноармеец В. ГРИГОРЬЕВ—
инженер; красноармеец Г. ИВАНИДЗЕ; красноар-
меец-пулемётчик А. ВОЛКОВ; старший батальон-
ный комиссар П. ПЕТРОВ-СОКОЛОВСКИЙ — писатель-
драматург; младший лейтенант Н. ГОЛИЦЫН —
инженер завода имени Орджоникидзе; красно-
армеец Ф. ОШКИН; красноармеец Р. МШЕЦЯН; стар-
ший сержант Н. ОПУШИНСКИЙ; красноармеец-пу-
лемётчик В. ОЛЕЙНИКОВ; красноармеец Р. ЩЕРБА-
КОВА— студентка; красноармеец А. ВАСИЛЬЕВ — ра-
бочий Н-ского завода; красноармеец А. АЛЕКСЕИ-
ЧЕВ —слесарь; красноармеец И. АРХАНГЕЛЬСКАЯ —
научный сотрудник Биологического института;
красноармеец В. ФИЛИППОВ; младший политрук
Л. ШЕВЕЛЕВ; политрук И. ПЛЯЦКИЙ; с е р ж а н т Ф. ШАШ-
ЛОВ —студент; младший политрук К- СИЛОХИН.
и»
КОМИССАРИАТ
СССР
НАРОДНЫЙ
СВЯЗИ
;<ЭТР МАРОСЕЙКА 3/13'
________ . - - - --- X.
С
ЧГ’
^'МОСКВА СЕКРЕТАРЮ ОБЛАСТНОГО;
*/ И ГОРОДСКОГО МОИ4ТЕТОВ; ~~
ДОРОГИЕ ТОВАРИЩИ 8 ГРОЗНЫЕ АНИ СУРОВОЙ ОПАСНОСТИ!
НАВИСШЕЙ НАД НАШЕЙ РОДИНОЙ И БЕЗЗАВЕТНО ЛЮБИНОЙ СОйЕТСК
: СТОЛИЦЕЙ МОСКВОЙ КОМСОМОЛЬЦЫ ИРЮТСКОЙ ОБЛАСТИ 18ДИ A/'OJ
' БОЕВОЙ ПРИВЕТ ГЕРОИЧЕСКОМУ ОТРЯДУ ЛЕНИНСКОГО КОМСОЙЙЛА ГОРОДА/
1 ЮСКВЫ КОВАРНЫЙ ВРАГ ЗАХЛЕБЫВАЯСЬ В СВОЕЙ КРОВИ ПЕРЕШАГИВАЯ£
ЧЕРЕЗ/ СВОИ ТРУПЫ БРОСАЕТ ВСЕ=50»СИЛЫ К СЕРДЦУ НАШЕЙ РОДИНЫU
МОСКВЕ ОЗВЕРЕЛЫЕ ЛЮДОЕДЫ ОПЬЯНЕННЫЕ КАЖДОЙ j—---------
КРОВИ И ГРАБЕЖА ХОТЯТ РАЗГРАБИТЬ ВСЕ ДОРОГОЕ ДОСТОЯНИЕ
МНОГОНАЦИОНАЛЬНОГО СОВЕТСКОГО НАРОДА НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ НИКОГДА
ВЕСЬ МНОГОМИЛЛИОННЫЙ НАРОД СОВЕТСКОГО СОЮЗА НА ФАБРИКАХ И ~
ЗАВОДАХ ЗА СТАНКОМ И НА КОЛХОЗНЫХ ПОЛЯХ ВСЕ ПОДЧИНИЛ («ТЕРЕСАМ
ФРОНТА И ЗАДАЧ ПОСТАВЛЕННЫХ ТОВ СТАЛИНЫМ УНИЧТОЖИТЬ ВСЕХ ДО
ЕДИНОГО ФАШИСТСКИХ ЗАХВАТЧИКОВ В ДНИ КОГДА ВЫ КОМСОМОЛЬЦЫ —
МОСКВЫ ГЕРОИ НЕБЫВАЛОЙ В ИСТОРИИ БИТВЫ ОТСТАИВАЕТЕ НА||У ВСЕМИ
ЛЮБИМУЮ СТОЛИЦУ СИМВОЛ БОРЬБЫ ВСЕХ СВОБОДОЛЮБИВЫХ НАРОДОВ МИРА/
Против гитлеризма мы с зами дорогие друзья заверяем вас что £
/НЕ ЖАЛЕЯ СИЛ НЕ ПОКЛАДАЯ РУК БУДЕМ ЕЦЕ БОЛЬШЕ КРЕПИТЬ ТЫЛ ЕДЕ /
>1 ЛУЧШЕ ГОТОВИТЬ ИЗ СЕБЯ БЕССТРАШНЬК ВОИНОВ УДВОИМ И УТРОИМ/ _
производительность труда •*
Телеграмма комсомольцам-москвичам от комсомольцев Иркутской области
13*
195
«МЫ ВСЕ ЗАЩИЩАЕМ ТЕБЯ,
РОДНАЯ СТОЛИЦА»
Письмо IV пленума ЦК ЛКСМ Киргизии молодежи
красной столицы и героическим защитникам Москвы
Дорогие друзья и братья!
В эти грозные дни, когда кровавые гит-
леровские банды остервенело рвутся к
сердцу нашей великой родины, к любимой
и священной Москве, все наши мысли, все
маши чувства обращены к тебе, родная
Москва, к тебе, непобедимая молодежь
столицы.
Московский комсомол вписал не одну
замечательную страницу в летопись вели-
кой борьбы за коммунизм. Он обессмертил
себя боевым участием в создании замеча-
тельных новых заводов, машин, новой ин-
дустрии, лучшего в мире метрополитена.
И сейчас, когда фашистские собаки по-
сягают на нашу родину, на чудесные пло-
ды творчества нашего народа, Ленинско-
Сталинский комсомол столицы кровью сво-
ей вписывает новые подвиги в священную
летопись борьбы за коммунизм.
Дорогие друзья и братья! Ваш ратный
труд вдохновляет на подвиги всю моло-
лось великой родины. О нем знают, за
чашей борьбой следят молодые хлопководы
Оша, чабаны Тянь-Шаня, молодые горняки
Джалал-Абада, колхозники Чуйской доли-
ны.
Мы, молодежь советского Киргизстана,
в этн грозные дни еще больше, чем когда-
либо раньше, чувствуем себя вашими род-
ными братьями, вашими верными соратни-
ками по общему делу.
Молодежь советского Киргизстана на
фронтах вместе с вами грудью защищает
родную Москву, свободу, честь и незави-
симость родины.
В полках всевобуча молодежь советского
Киргизстана овладевает военными знании»
I _ ‘/Ж:-
мн, готовясь к кровавым битвам с нена-
вистным врагом. На горных пастбищах
Тянь-Шаня мы растим боевых коней для
нашей доблестной кавалерии. На наших
плодородных долинах мы собираем неви-
данные урожаи пшеницы и хлопка для ар-
мии наших богатырей. В низовьях Ала-Тзо
мы добываем уголь, золото, свинец, необ-
ходимые для разгрома врага.
Пусть труд нашего тыла и боевые под-
виги нашего фронта сольются в единый
могучий поток, который сметет навсегда
с лица земли всю гитлеровскую нечисть,
как могучая горная стремнина смывает со
своего пути все преграды.
Знай, комсомол родной Москвы: мы все
москвичи, мы все защищаем тебя, родная
столица.
Все народы гордятся тобою, Москва.
Ты, как солнце в дали голубой, Москва.
Так близка ты сынам, что судьба твоя
Стала нашей народной судьбой, Москва!
Враг не пройдет* На защиту своего
сердца — Москвы — мы отдадим все свои
силы, всю кровь, свою жизнь!
Враг не пройдет! Мы грудью своей за-
щитим от вражеской погани родную Мо-
скву.
Враг не пройдет!
Да живет и здравствует на вски-веков
красная Москва!
Да здравствует наша родная героическая
Красная Армия!
Да здравствует сталинское поколение
москвичей!
Да здравствует наш родной и любимый
великий Сталин!
IV ПЛЕНУМ ЦК ЛКСМ КИРГИЗИИ
196
ОТ-----
Принял'
Л----5/56*
.го ч. ------
НАРОДНЫЙ
СВЯЗИ
КОМИССАРИАТ
СССР
-fcl.
’л^—
__ I ть*ш, I |------------------
*
Hi САЛЕХАРДА 2596 29 22 15=N0CI(BA ГОР КОМОЛ СТУДЕНТАМ
'j ДРУЖИННИКАМ ~
—
BAN БОРЦАМ ЗА РОДНУЮ МОСКВУ С ДАЛЕКОГО ЗАПОЛЯРЬЯ ШЛЕМ
^ПЛАМЕННЫЙ СТУДЕНЧЕСКИЙ ПРИВЕТ МЫ ТОЖЕ ГОТОВЫ ВСТАТЬ НА--
. i ЗАЩИТУ РОДИНЫ МЫ С ВАМИ ЯМАЛЬСКОГО ПЕДУЧИЛИЦЕ СТУДЕНТЫ* (
' У 4 LU- J I IILL— 11 I Г - — - r. ГЛ, >->> -« - - . II-S-
-- ----------------------------------1--------------— —;----------T:
—
—
3aiv €534
Телеграмма комсомольцев ненцев молодым москвичам
ан ср иловцы
Железную стойкость, бесстрашие, мужество — эти неотъемлемые
качества воинов-большевиков проявили отважные защитники сто-
лицы — солдаты и командиры героической стрелковой дивизии генерала
Панфилова. В дни самых напряжённых боёв под Москвой панфиловцы,
оборонявшиеся в районе Волоколамского шоссе, грудью заслонили от
врага родную столицу. Они выдержали натиск пяти фашистских диви-
зий, уничтожили больше 150 танков противника и 30 000 немецких солдат
и офицеров.
В этих ожесточённых боях впереди других воинов плечом к плечу
с коммунистами сражались комсомольцы. Десятки героических подви-
гов совершили молодые панфиловцы, отстаивая подмосковные рубежи.
«Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва»,— сказал своим
товарищам большевик, воспитанник комсомола политрук Василий
Клочков, вступая в смертельный бой с танками врага. Эти слова героя-
панфиловца стали девизом всех защитников столицы.
Славная панфиловская дивизия в 1941 году одной из первых
в Советской Армии была преобразована в гвардейскую. Она участво-
вала впоследствии во многих боях и с честью донесла своё знамя до
конца войны, овеяв его славой новых героических подвигов.
Панфиловцы
Рисунок лауреата Сталинской премии художника Н. Жуков:,
199
Восемь ге р ое в-во локо ламце в
ИЗ ПИСЬМА В «-КОМСОМОЛЬСКУЮ ПРАВДУ я
РАБОЧИХ ЗАВОДА *СЕРП И МОЛОТ», ЗАВОДА «МОСКАБЕЛЬ»
И СТУДЕНТОВ ХУДОЖЕСТВЕННОГО УЧИЛИЩА ИМЕНИ КАЛИНИНА
1
Это было в те суровые дни, когда пушки гремели на подступах
к /Москве, когда враг остервенело рвался к сердцу нашей Родины. Ты-
сячи молодых патриотов осаждали тогда районные военкоматы и рай-
онные комитеты комсомола с просьбой послать их на фронт. Отбирая
лучших, комсомольские организации доверяли им отдельные ответ-
ственные задания по борьбе с врагом.
Среди тех, на чью долю выпало счастье с оружием в руках отстаи-
вать столицу в эти грозные дни, было восемь наших друзей. Вот их
имена:
Константин Фёдорович Пахомов — конструктор завода «Серп и
молот».
Николай Александрович Галочкин — конструктор завода «Серп и
молот».
Павел Васильевич Кирьянов — крановщик завода «Серп и молот».
Виктор Васильевич Ординарцев — слесарь электрического цеха за-
вода «Серп и молот».
Николай Семенович Каган — техник завода «Серп и молот».
Иван Александрович Маленков — рабочий завода «Москабель».
Александра Васильевна Луковина-Грибкова — студентка художест-
венного училища имени Калинина.
Евгения Яковлевна -Полтавская — студентка художественного учи-
лища имени Калинина.
200
2
Вот как рисуется драматическая история гибели восьми отважных
героев, на основании документальных данных.
4 ноября отряд, в состав которого вошли Пахомов, Галочкин, Кирь-
янов, Ординарцев, Каган, Маленков, Луковина-Грибкова, Полтавская,
пересёк линию фронта в районе деревни Чепцы, чтобы действовать
в тылу у врага.
Командир Клеймонов, который был попутчиком этого отряда, рас-
сказывает, что комсомольцы шли дружно и весело. Всю дорогу они
шутили. Никто не вспомнил об опасности. Говорили больше всего
о том, в какой обстановке придётся встречать Октябрьский праздник.
Дальнейшие сведения об их боевой деятельности остались неизвест-
ными. Установлено только, что у Волоколамска, в районе кладбища,
отряд молодых патриотов наткнулся на немецкую засаду. Силы оказа-
лись неравными: фашистских автоматчиков было гораздо больше,-в де-
сятки раз больше. И всё-таки молодые патриоты вступили в нерав-
ный бой.
Бой продолжался долго — всю ночь. Несколько комсомольцев было
ранено. Запас патронов иссяк. К немцам подошло подкрепление, и ониг
окружив горсточку храбрецов, схватили их и обезоружили.
Пленных привезли к дому № 32 по Н. Солдатской улице, в кото-
ром живёт гражданка Полина Даниловна Зимина. Хозяйку дома немцы
бесцеремонно выгнали на улицу, но её дочь — двенадцатилетняя
Лина — спряталась на печи и явилась свидетельницей допроса раненых
комсомольцев.
Комсомольцев вводили на допрос поодиночке. Остальных держали
на морозе, расставив их на таком расстоянии друг от друга, которое
не позволяло им переговариваться. Обессилевшие от потери крови,
раненые лежали на земле. Их охраняли десятки немецких автомат-
чиков.
На допрос приехал немецкий генерал. Первым допрашивали кон-
структора Константина Пахомова (это удалось установить по фотогра-
фии, которую показали Лине). Лина Зимина рассказывает:
«Пахомова спросили: «Фамилия?». Он не сказал. Спросили: «Сколько
лет?». Он сказал: «Двадцать четыре года». Потом спросили: «Откуда?».
Он сказал.- «Из Москвы». Потом спрашивали, знает ли он остальных
товарищей. Он сказал, что не знает. Потом он совсем не стал отве-
чать. Он был перед ними гордый и разговаривал резко. Когда офицеры
201
замучились его допрашивать, они сказали: «Так вы ничего не ска-
жете?». Он сказал: «Нет». Тогда его увели...»
Фашистские офицеры думали, что им удастся выпытать что-нибудь
у девушек, но и этот расчёт не оправдался. И Шура Луковина и Женя
Полтавская отказались давать какие-либо показания. Одну из девушек
спросили: «У вас, наверное, мать есть?». Она ответила: «Есть». Немец-
кий офицер лицемерно сказал: «Вам её не жалко?». Девушка отрезала:
«Вы лучше себя пожалейте». Тогда её ещё раз спросили: «Разве вы
не боитесь смерти?». Она ответила с достоинством: «Конечно, умирать
не хочется, хотелось пожить, но если надо умирать за Родину, — умру».
Так и этот допрос окончился без всяких результатов. Обозлённые
фашисты решили тут же расправиться со своими непокорными пленни-
ками. Около трёх часов дня их погнали на Солдатскую площадь.
Восемь комсомольцев шли гордо и мужественно. Девушки шагали,
тесно' обнявшись. Раненые отказались от помощи товарищей и, собрав
все свои силы, не подавали виду, что им больно.
Момент казни приближался. Немецкие автоматчики приготовились
к расправе. Комсомольцы пожали друг другу руки, обнялись, крепко
поцеловались. Фашисты грубо растолкали их, выстраивая в ряд. Па-
лачи с автоматами стали сзади, в десяти-пятнадцати шагах.
Немецкий офицер приготовился подать команду. Одна из комсо-
молок плюнула ему в лицо, и кто-то из комсомольцев крикнул: «Да
здравствует Сталин!»
Фашистский офицер взмахнул рукой. Раздался залп немецких авто-
матов. Семеро комсомольцев упали. Восьмой устоял на ногах. Он обер-
нулся к женщинам и детям Волоколамска, которых фашисты согнали
к месту казни, и крикнул:
— Не страдайте за нас, родные! Бейте фашистов, жгите их, про-
клятых! Не бойтесь, надейтесь, Красная Армия ещё придёт...
Палачам не удалось поразить комсомольцев насмерть, и несколько
молодых храбрецов, истекая кровью, приподнялись на колени, подняли
руки, и на всю площадь прогремели их голоса, полные страсти и гнева:
— Да здравствует наша Родина!
— Да здравствует Красная Армия!
— Смерть немецким палачам!
— Да здравствует товарищ Сталин!
Палачи засуетились. Подбежав к комсомольцам вплотную, они на-
чали строчить из автоматов в упор, добивая смертельно раненных. Но и
202
теперь они боялись своих бездыханных жертв. Словно опасаясь, что
они оживут, немцы схватили окровавленные трупы, потащили к висе-
лице и подняли их на верёвки.
3
Пятьдесят долгих дней раскачивались на ветру окоченевшие трупы
восьми повешенных. Пятьдесят долгих дней не снимали их с виселицы,
рассчитывая устрашить этим зрелищем мирных граждан Волоколамска.
На рассвете сумрачного декабрьского дня танкисты-гвардейцы части
генерал-майора Катукова ворвались в Волоколамск, дома которого ещё
дымились. На Солдатской площади танкисты остановили свои боевые
машины, увидев страшную виселицу. Они вышли из танков, обнажили
головы, подошли к виселице, обрезали верёвки и бережно сняли тела
погибших героев.
Прах Константина Пахомова, Николая Галочкина, Павла Кирьянова,
Виктора Ординарцева, Николая Кагана, Ивана Маленкова, Александры
Луковиной-Грибковой, Евгении Полтавской покоится в братской могиле
в городском саду у памятника Ленина. Их похоронили с отданием во-
инских почестей как героев Отечественной войны.
Будем драться за Москву
до последней капли крови
РЕЗОЛЮЦИЯ КОМСОМОЛЬСКОГО СОБРАНИЯ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ
ПОЛИТРУКА ПЛЕХАНОВА
Смертельная опасность нависла над нашей Родиной. Серьёзно ранен-
ный враг рассвирепел и в своей безумной ярости слепо бросается на нас,
не считаясь ни с какими потерями.
Сейчас враг протягивает свои кровавые лапы к сердцу нашей Ро-
дины — Москве. На нас, защитников Родины, возложена историческая
задача — остановить фашистскую гадину, не допустить её к нашей
славной Москве, добиться полного уничтожения фашистов.
Мы, комсомольцы подразделения политрука Плеханова, клянёмся
с честью выполнить возложенную на нас задачу. Мы готовы в любую
минуту грудью встретить озверелого врага. Никто из нас не сомневается
в нашей конечной победе.
Заверяем Центральный Комитет Всесоюзного Ленинского Коммуни-
стического Союза Молодёжи, что мы до последней капли крови будем
биться с кровожадными фашистами и разгромим их.
Клянёмся отцу нашему товарищу Сталину, что мы отстоим родную
Москву.
Вперед, на врага, за нашу Родину!
☆ М. ЛАРИОНОВ ☆
Тульские записи
ИЗ ДНЕВНИКА БЫВШЕГО СЕКРЕТАРЯ ТУЛЬСКОГО ОБКОМА ВЛКСМ
Запись первая. Красное число «22». Воскресенье. С утра моросит
дождь. Хмурые облака загромоздили небо. Но улицы проснулись рано.
Повсюду весёлое оживление. Молодёжь строится в колонны, шагает
с песнями за город, торопится к началу комсомольско-профсоюзного
кросса. В нём принимают участие десятки тысяч человек. Этот массовый
праздник стал для туляков традиционным.
Солнечный луч бессилен пробиться сквозь облака. Но настроение
людей в этот праздничный день хорошее, бодрое. На погоду никто не
сетует. Несколько грузовиков трогаются с Патронного и Механического
заводов. Медные трубы оркестра напоминают, что сегодня ещё один
праздник: открываются Тесницкие лагеря подшефной Тульской дивизии.
Делегации туляков везут подарки бойцам и командирам.
Но в полдень мы услышали по радио выступление товарища Молотова.
Кросс был прерван. В Тесницких лагерях ударили тревогу. Бойцы в пол-
ном боевом снаряжении выбегали из палаток на линейку.
Когда мы вернулись в обком, приёмная была заполнена молодёжью.
Телефоны дребезжали, не переставая. Отовсюду вызывали секретаря, и
все по одному делу: где записывают? Куда явиться доброволь-
цам? Спрашивали школьники и студенты, слесари и продавщицы коопе-
ративов. Тула дружно поднималась на защиту Отчизны.
Прошло несколько дней и как-то вечером меня к телефону вызвала
Москва. Товарищ Михайлов, секретарь ЦК комсомола, спросил:
205
— Сколько вам нужно дней, чтобы
поднять 20 тысяч комсомольцев на
строительство оборонных рубежей во-
круг столицы?
— Поднимем в срок,— отвечаю я.
— Двое суток,— говорит т. Михай-
лов.— Людей направляйте с лопатами,
топорами, пилами и продуктами пита-
ния на месяц.
Признаться, мне показался этот срок невероятно коротким. Особенно
тревожило снабжение инструментом. Но надо было всё выполнить во
что бы то ни стало. Обком стал штабом. Быстро оповестили райкомы.
Звоню на железнодорожную станцию. Там уже готовят эшелоны. С за-
водов, с ближних и дальних сёл поступают донесения:
— Есть люди, есть инструмент и продукты.
Ровно через сутки, вдвое раньше срока, данного нам ЦК комсомола,
мы рапортуем:
— Мобилизовали 23 тысячи комсомольцев и несоюзной молодёжи.
Десять эшелонов с людьми отбыли из Тулы на Москву, Ржев и Смо-
ленск строить оборонительные сооружения.
Была ли это мобилизация? Это слово не может правильно выразить
патриотический подъём тульской молодёжи, её решимость заслонить
Родину грудью от грозящей опасности. Юноши и девушки приходили
в одиночку и коллективно, звонили по телефону, просили и требовали,
чтобы их немедленно отправили на фронт, послали в бой.
Запись вторая. Фронт быстро приближается к Москве. Одна сводка
тревожнее другой. Облик нашего города изменился, стал суровым, гроз-
ным. Тула опоясывается ежами, надолбами, рвами, сетью колючей про-
волоки. Возводятся баррикады. Заводы эвакуировались на восток. Вы-
ехали школы и техникумы. Перебазировались институты.
На окраинах города установлены орудия. 16 октября в городском
театре собрался партактив. Секретарь областного комитета партии
коротко доложил о положении на фронтах, об опасности, угрожающей
тулякам. Решение принимается единодушно: «Город ни за что
не сдавать. Коммунистам и комсомольцам считать себя мобилизован-
ными... Приступить к формированию Тульского рабочего полка...»
206
Весть об этом распространилась в
тот же день. Приходят добровольцы из
окрестных сёл, пробираются через ли-
нию фронта шахтёры и рабочие Под-
московья. Свыше половины полка со-
ставляют комсомольцы.
Рабочий полк расположился в поме-
щении Механического института, на
окраине. Это наиболее угрожаемый
участок города: начало Орловского шоссе, путь к Косой горе и в Ще-
кино. Ополченцы обучались и одновременно готовили себе боевые по-
зиции, окопы, блиндажи.
Бойцы полка первыми приняли на себя удар гудериановских танков.
Вечером 29 октября, заняв Косую гору, враг устремился на город, на-
деясь войти в Тулу с хода. Три танковые атаки выдержал рабочий полк.
Подбили 19 танков. Ни один не прошёл к городу. 31 октября сразу рину-
лось шестьдесят машин. Танки рвались на позиции туляков. Но
беспредельное мужество, воля к победе, любовь к родной Туле оказа-
лись сильнее немецкой техники. Враг не прошёл. На переднем крае
осталось ещё 34 обгоревших немецких танка.
Очень быстро начала расти комсомольская организация полка.
Около ста пятидесяти человек было принято в комсомол во время этих
боёв. Итти в бой за Родину комсомольцем считалось особой честью.
207
В обком явилась молодая девушка Зоя
Владимирова, ученица средней школы, и на-
стойчиво требовала, чтобы её отправили в
полк.
— Вот сводка, читай,— говорю я.— Идут
тяжёлые бои. Полк потерял за несколько ча-
сов восемьдесят бойцов. Свыше ста ране-
ных...
— Требую сейчас же послать меня в полк
санитаркой, — настойчиво повторила Зоя, —
сейчас же!
Мы предложили ей подумать, притти завтра, объяснили, что таких
молодых девушек мы не можем посылать без согласования с командо-
ванием. Не помогло. Зоя категорически заявила, что пойдёт самовольно.
Мы уступили. Через несколько дней в сводке, переданной в обком, зна-
чилось: «Комсомолка Зоя Владимирова вынесла с поля боя 27 ране-
ных». В комсомол она вступила в перерыве между очередными схват-
ками с врагом.
Запись третья. Как-то в октябре секретарь областного комитета пар-
тии зашёл к нам в обком комсомола. Собралась группа комсомольских
активистов. Задавали много вопросов: как остановить немцев, как
оборонять Тулу.
— Ни один фашист не пройдёт в Тулу,— ответил секретарь обко-
ма, — если город будет вооружён и подготовлен к встрече врага.
А встречать его надо, как учит товарищ Сталин,— на каждом углу,
бить из каждого подвала, каждого чердака...
Тут же было созвано совещание секретарей райкомов комсомола.
Им было предложено немедленно приступить к организации истреби-
тельных отрядов.
— Легко решить. Но как это сделать? — заявил один из секрета-
рей.— Заводов нет, школ нет, где взять молодёжь?
Посоветовавшись, пришли к выводу, что надо формировать отряды
не по производственному принципу, как всегда мы это делали в мирных
условиях, а иначе. ।
— Пусть отряды будут территориальными,— предложил секретарь
Привокзального райкома т. Исайченков.— На каждой улице, в каждом
квартале свой отряд!
208
Это предложение не всем понравилось, но выхода другого не нашли
и решили попробовать. Сперва мы отправились подыскивать на каждой
улице наиболее боевых ребят — вожаков. К вечеру были уже подобраны
почти все руководители отрядов.
Мне пришлось организовывать отряд в Чулковском посёлке. Приехав
туда, я встретил на улице группу парней. Они жарко спорили. Некото-
рые из них, оказывается, побывали тайком на передовой, ходили пови-
дать отцов, братьев.
— Что же вы отсиживаетесь? — обратился я к ним.
— А что нам делать? В армию не берут, говорят ещё молоды, в пар-
тизаны пойти — оружия нет. Вот раздобудем, тогда...
Я рассказал, что комсомол города создает истребительные отряды
на случай уличных боёв. Кому же лучше знать свою улицу, свой район,
как не тем, кто там живёт? У ребят, наверняка, все подвалы, чердаки
и голубятни на учёте. При надобности каждый сможет выбрать себе
скрытную и удобную позицию.
— А как попасть в отряд? Кто записывает? Кого принимают? — по-
сыпались вопросы.
Я сказал, что нужен один организатор, самый смелый и находчивый
из них. Назвали Сергея Расщупкина, комсомольца, рабочего одного из
оборонных заводов. В городе он остался для демонтажа оборудования.
С выездом запоздал. Сережа оказался юношей серьёзным, немногослов-
ным и деловым. Он с охотой согласился сформировать отряд. Прошло
несколько часов. Вечером у здания обкома комсомола появилась необыч-
ная дружина из 50 ребят с шестью винтовками и гранатами. Возглавлял
её Сережа Расшупкин. Так было положено начало тульским истреби-
тельным отрядам.
13 ноября меня вызвали в городской комитет обороны.
— Нужна дополнительная помощь Красной Армии, обороняющей
город. На передовые позиции нужны истребители танков.
Мне было вручено постановление: за два дня дать на передний край
пятьсот храбрецов, способных гранатами и бутылками с горючим оста-
новить наседающие танки врага.
На третий день, 16 ноября, я доложил городскому комитету обороны:
мы сформировали 27 отрядов — 513 истребителей танков. Во главе
сводных отрядов стали секретари райкомов комсомола Исайченков,
Кузнецов, Орлов, Новиков.
14
209
Запись четвёртая. Это было 20 ноября. Я приехал на опустевший
завод. Длинный двор заметён снегом. В цехах необычно тихо, сквозь
выбитые рамы в помещения залетает ветер. Вдали слышен стук. Миную
кузницу, литейный. В механическом вижу группу рабочих. Посреди цеха
стоят подбитые в боях танки «Т-34». Их затащили сюда ремонтиро-
вать. Начальник цеха Василий Зенов — секретарь заводского комитета
комсомола — руководит ремонтом машин. Грязный, в старой засаленной
спецовке, обросший необычной для его возраста бородкой, Василий
держится бодро, довольно потирает руки.
— Все-такн нашли нас,— говорит он,— значит, слышали, как мы
пробу вчера дали! Стреляли ив танка по фашистам прямо с заводского
двора. Этот танк уже в бою. Ремонт командование признало отличным.
Сами танкисты приходили благодарить! Немцам, небось, невдомёк,
что на передовых позициях есть работающий завод.
Действительно, работа в цехе кипит. Одни молодёжные бригады
заняты у верстаков и станков. Другие—возятся непосредственно
у танков.
— У нас срочный заказ,— объясняет Зенов,— четвёртые сутки никто
отсюда не выходит, кроме добытчиков.
— Что это за добытчики?
— Это у нас новая рабочая профессия. Так сказать, военная, при-
годная в особых условиях.
— Какие условия, что за профессия?
210
— Условия вроде на-
ших, — продолжает Зенов,—
боевые. Нехватает какой-
нибудь детали в танке,
вот мы и посылаем добыт-
чиков на передний край.
Они идут с винтовками и
гаечными ключами. Если
хотите — это наши снаб-
женцы, но квалификацией
повыше...
У стены тут же в цехе, прямо на полу, спят в телогрейках ребята.
Им дано три часа на отдых. Потом снова за работу. Висит стенгазета.
Маленькая, сделанная второпях. Большой заголовок: «В труде, как в
бою!» Под ним две заметки о лучших молодёжных бригадах Маношина
и Пронякина. Рассказ о том, как комсомольцы Филатов, Варюшин, Кар-
туков и Денисов добыли для танка на передовой 30 деталей.
Ревёт мотор. В распахнутые ворота выезжает только что отремонти-
рованный танк. В ссадинах, царапинах, выкрашенный в зелёную с чёр-
ным маскировочную краску, он идёт и, словно хобот, поворачивает на
ходу своё орудие.
Через несколько минут машина уходит в бой.
старичков — прямых потомков
Тула никогда до войны не делала автоматов и миномётов, а в дни
обороны стала их выпускать. Секретарь обкома партии собрал у себя
эго тульского мастерового Левши, что
английскую «блоху подковал».
— Сейчас другие «подковки» нуж-
ны, — сказал он, — но как их сделать,
посоветуйте, без штампов, калибров,
инструмента?..
Старички поглядели на миномёт, по-
трогали руками, разобрали. Покурили,
молча, каждый что-то соображал про
себя.
211
14*
— Что ж, — говорит один’ из них, — можно!..
— А как же вы сделаете, если инструмента нет, калибры отсут-
ствуют?..
— Было бы всё на месте, вы нас не стали бы звать...
— И то правда...
Старички сами приготовили калибры, штампы. Обучили группу моло-
дёжи. 18 ноября первый миномёт, выпущенный тульскими оружейни-
ками, был преподнесён в подарок Тульскому рабочему полку. Испыты-
вали его на немцах. Недели через две весь полк был вооружён этими
миномётами. Такова же история автоматов и противотанковых ружей
собственного, тульского производства.
— Мастера в отъезде,—шутят рабочие,— а мы всё-таки ассорти-
мент расширяем...
Запись пятая. Ночь на 4 декабря.
Осаждённый город ещё с вечера был подвергнут жестокому испыта-
нию. Со всех сторон ухали дальнобойные орудия. Падали бомбы, и
с воем проносились пикировщики.
Прохожу по центру, сворачиваю к Патронному заводу. Тороплюсь.
Уже без трёх минут час ночи. В эти минуты обком комсомола вызывают
по телефону связные райкомов. Приходят посыльные с донесениями.
А ровно в час ночи обязательно раздаётся звонок секретаря обкома пар-
тии, возглавляющего оборону Тулы.
— Ну, как, комсомол, — спросит он, — не задремали?—И наверное,
даст новое боевое задание.
Мне поручено проверить работу связистов. На телефонной станции
удивительное спокойствие. Вахту несут комсомолки. На линии дежурят
молодые монтёры. Без смены уже десятые сутки. Когда люди спят?
Когда отдыхают? Об этом не говорят. Мы в блокаде, и каждый
туляк — стойкий патриот. Меня останавливает часовой. Узнаю его. Это
Саша Иванов из ремесленного училища.
Обком и горком комсомола разместились в кабинете технического
директора Патронного завода. Перламутровая табличка на двери напо-
минает о прежнем хозяине. Но рядышком приколот лист бумаги с выве-
денными на нём пятью буквами «ВЛКСМ».
Идущие в обком отвечают на окрик часовых:
— В комсомол!
2/2
Это слово стало паролем, хотя его никто официально не назначал.
Юноши и девушки — добровольцы, желающие вступить в истребитель-
ный отряд,— спрашивают:
— Где тут комсомол?
В бывшем кабинете технического директора Патронного завода горит
яркий электрический свет. Окна замаскированы. Вдоль одной из стен
поставлена пирамида с винтовками. Висят противогазы. В углу уложены
ящики с зажигательными бутылками. У стола дремлет дежурный. Рука
его на телефонной трубке. Дребезжит звонок. Дежурный снимает
трубку и с закрытыми глазами отвечает:
— Слушаю...
Члены обкома только что вернулись с проверки различных объектов.
Наперебой рассказывают о том, что делается в городе. Город живёт
полной жизнью. Тула получает ток, Тула выпекает хлеб, снабжается во-
дой из действующего водопровода. Обкомовцы называют имена комсо-
мольцев, несущих вахту на каждом объекте. Молодёжь работает и защи-
щает город. Истребительные отряды контролируют все улицы и готовы
к бою на баррикадах, готовы вести огонь с чердаков, из подвалов. Они
помогают бойцам Красной Армии охранять город от возможных десан-
213
тов, диверсий, тушат пожары, засыпают песком «зажигалки» и с нетер-
пением ждут приказа — к бою!
Один из отрядов, целиком составленный из комсомольцев, бази-
руется в обкоме комсомола. Им командует Виктор Матушевский.
Я едва успеваю снять варежки, как дежурный передает телефонную
трубку. Голос секретаря обкома партии:
— Не спите? Ну то-то! Сколько времени вам понадобится, чтобы по-
ставить все истребительные отряды под ружьё?
— Они под ружьём!
— В какой срок сумеете выставить их на передовую?
— Всех? — переспрашиваю я.
— Да, всех, и надо через тридцать минут. Запишите фамилии коман-
диров Тульского боевого участка. Они разведут отряды по местам.
Мы — работники обкома — решаем сами вести отряды.
Ещё в конце ноября фашистам стало ясно, что им в лоб Тулу не
взять. Наши войска нанесли им чувствительный урон. Было выведено
из строя много танков. На подступах к городу нашли себе могилу ты-
сячи фашистских солдат. И немецкое командование меняет планы, пы-
тается окружить Тулу. Перерезаны последние шоссейные дороги —
Московская, Воронежская, Венёвская. Ближе всего немцы подобрались
к нам со стороны Орловской магистрали. Они заняли Косую гору —
пригород, куда мы ездили на трамвае. Танки Гудериана просочились
в Рогожинский посёлок, а в него упирается главная тульская улица —
имени Коммунаров. На северо-западе немцы угрожают Московскому
вокзалу. На юго-востоке бои идут на окраине города.
Несколько дней частыми атаками немцы нащупывали слабые звенья
в нашей обороне. Наконец, они решили прорваться в город с северо-
востока. Решалась не только судьба и честь самой Тулы, героически
выдержавшей долгую осаду. Решалось главное — способна ли Тула по-
мешать врагу обойти с юга Москву.
Вот именно в это время секретарь обкома партии дал нам тридцать
минут на то, чтобы собрать комсомольские истребительные отряды и
бросить их на помощь частям Красной Армии и Тульскому рабочему
полку.
Мы отправились к истребительным отрядам. Работник обкома ком-
сомола т. Паршуткин отвечал за готовность отрядов Зареченского и
Центрального районов. Я взял на себя Пролетарский и Привокзальный
районы. Секретарь Тульского горкома ВЛКСМ т. Шишкина сообщила
214
приказ комитета обороны осталь-
ным. Через 30 минут командиры
уже вели отряды на позиции.
Быстро удалось собрать всех
людей потому, что связь между по-
стами «истребителей» на всех ули-
цах была организована по цепочке.
Достаточно было дать сигнал на
ближайший пост, чтобы через 15
минут собрался весь отряд. Сбор-
ные пункты находились примерно
в середине района, и бойцы со всех
постов прибывали одновременно.
Отряды Центрального и Зареченского районов под командованием
секретарей райкомов комсомола Александрова и Кузнецова расположи-
лись в Комсомольском парке. Фёдор Исайченков — командир сводных
отрядов Пролетарского и Привокзального районов — вывел истребите-
лей в Щегловскую засеку.
В два часа ночи по снегу пробираюсь Чулковским посёлком к Щег-
ловской засеке. На горизонте пылает зарево пожаров. Гром орудийных
залпов, треск пулемётов, разрывы мин — всё это сливается в непре-
рывный грохочущий рёв. Чёрное закопчённое небо прошивается огнен-
ными нитями трассирующих пуль.
Отряды уже заняли позицию рядом с красноармейцами. На краю
рощи выдвинулись вперёд и залегли бойцы отряда Виктора Матушев-
ского. Рядом с ними — бойцы Дмитрия Александрова. Виктор и Дмит-
рий обрадовались моему приходу. Рассказали, как будут координиро-
вать свои действия. Александров предлагает осмотреть позицию. Ходить
тут в рост запрещено. Бойцы расположились в довольно глубоких
ячейках. Стволы винтовок направлены в сторону врага, рядом наготове
гранаты и бутылки с зажигательной смесью.
— А вот и мой окоп,— говорит Александров. Он командир отряда,
но мыслит своё место только в строю, рядом с товарищами. Дмитрий
смуглый худощавый парнишка лет шестнадцати. Учился в средней
школе. Был активным комсомольцем, но увлекался больше не военным
делом, а стенгазетой, стихами. В первые же дни опасности для Тулы
Дмитрий проявил себя хорошим организатором и вожаком. Он собрал
ребят своей улицы и составил отряд.
215
— Ну как, Митя, чув-
ствуешь себя?
Он внимательно смотрит
туда, откуда доносится
стрельба.
— Страшновато немно-
го,— отвечает Александров
не шевелясь.— Слышите, как
быот? С каждым разом выстрелы всё ближе. Но фашистам не пройти!
Мои ребята поклялись,— говорит Дмитрий торжественно,— с этого
места никуда не уйти... разве только вперёд!
Помолчав немного, Дмитрий попросил:
— Вернётесь в город, передайте, пожалуйста, маме — пусть не вол-
нуется. Ушли спешно. Не успел с ней проститься...
Несколько комсомольских групп вызвались уйти в засаду для встречи
гудериановских танков. Когда я находился в отряде Матушевского,
прибежал к своему командиру с донесением комсомолец Сигайлов. Он
был бойцом группы сержанта Владимира Терентьева. Когда пять враже-
ских танков приблизились к лесной опушке, где расположились бойцы
Терентьева, истребители с первого же залпа подбили две машины. По-
том удалось поджечь третью. Немцы открыли сильный ответный огонь.
Уцелевшие танки повернули назад. В наступившей тишине Сигайлов
стал окликать друзей. Никто ему не ответил. Из восьми комсомольцев
в живых остался он один.
В эту ночь ожесточённых, решающих схваток враг снова не добился
успеха. Нигде, ни на одном участке немцы не прошли...
Запись шестая. Когда опрокинули немцев и Гудериан побежал, ту-
ляки пели:
Тула, Тула перевернула,—
Москва козырем пошла.
А в Тульском рабочем полку, двинувшемся на Калугу и дальше, уже
распевали песню «Самовары-самопалы»...
6 декабря враг откатился от ворот Тулы. Войска генерала Белова
ударили фашистам во фланг, и немцы начали отступление. Тула, отбив-
шая немцев, сразу же наполнилась весёлым говором, стуком топоров и
лопат, визгом пил. Расчищались улицы. Восстанавливался трамвай.
Заводы дали призывные гудки к началу утренней смены.
216
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Тульского городского комитета обороны
13 ноября 1941 года
Об организации отрядов истребителей
танков
Тульский городской комитет обороны постановляет:
1. Обязать обком и горком ВЛКСМ тт. Ларионова и Шишкину,
райкомы ВКП(б) организовать из комсомольцев и несоюзной
молодежи отряды истребителей танков общей численностью
в 500 человек. Срок организации—2 дня.
2. Отряды истребителей танков из молодежи перевести на
казарменное положение, организовать каждодневное обучение
их методам борьбы с танками в населенном пункте, а по
ночам установить боевое дежурство по наиболее танкоопасным
направлениям, согласно указаниям военного командования.
3. Предложить тов. Суходольскому обеспечить отряды ист-
ребителей танков противотанковыми гранатами, бутылками
с горючей смесью и личным оружием.
4. Обязать горисполком тов. Любимова обеспечить продук
тами питания отряды истребителей танков.
Сврой Советского Союза
Александр Чекалин
В дни героической обороны Москвы в один из партизанских отрядов,
действовавших в Тульской области, добровольцем пришел комсомолец
Шура Чекалин. Юноша отважно сражался с фашистскими захватчиками
и заслужил любовь и уважение своих товарищей по отряду.
Однажды, будучи больным, Шура Чекалин вынужден был заночевать
в деревне. Предатель, опознавший комсомольца-партизана, выдал его
гитлеровцам. Фашисты подвергли юношу зверским пыткам, но он стойко
вынес их и не назвал никого из своих товарищей. С гордо поднятой
головой Шура Чекалин принял смерть на виселице от руки фашистских
палачей.
Александру Чекалину посмертно присвоено звание Героя Советского
Союза.
Герой Советского Союза АЛЕКСАНДР ЧЕКАЛИН
Рисунок лауреата Сталинской премии художника Л. Голованова
219
☆ С. НАГОРНЫЙ ☆
К иё во
Тринадцатая батарея зенитно-артиллерийского полка стояла на
северо-западной окраине деревни Лошки. Эту позицию орудийные рас-
чёты заняли на рассвете 24 ноября, покинув привычные, хорошо обжи-
тые дворы и скверы Москвы. Бойцы уже знали, что приказ об исполь-
зовании зенитных орудий московской ПВО для борьбы с танками дан
товарищем Сталиным.
Артиллеристы не встретили пока сильного противника. В этом сек-
торе фронта, угрожающе придвинувшегося к Москве, танки ещё не по-
являлись. Время от времени немецкие автоматчики, укрываясь в огоро-
дах и рощах, обтекали с флангов позиции батарей и обстреливали рас-
чёты. Зенитчики, терявшие людей в этих перестрелках, нетерпеливо
ждали настоящих боёв.
Но на этом участке вступить в бой так и не пришлось. Батарея полу-
чила приказ передислоцироваться и занять огневые позиции у деревни
Киёво. Чтобы перейти с Ленинградского шоссе на Дмитровское, артил-
леристы должны были проследовать в тыл, к Москве, а затем из Химок
двинуться на северо-восток, в Хлебникове.
Оперативная обстановка здесь сложилась тяжёлая. Только что за-
кончились продолжавшиеся семь дней и ночей жестокие бои в районе
Истры и Истринского водохранилища. Враг, располагая количественным
превосходством в боевой технике, особенно в танках, упорно стремился
к Москве. На Дмитровском шоссе, в районе Хлебниково, создалось
угрожающее положение.
220
Глубокой ночью батарея проехала через посёлок Химки. Затемнён-
ные дома были едва различимы. Напряжённая, ничем не нарушаемая
тишина царила в этом, ещё недавно оживлённом московском пригороде.
То и дело встречались присыпанные снегом бугры баррикад. Перепле-
тённые проволокой ежи с обеих сторон вплотную подходили к шоссе.
Ночь была уже на исходе, когда орудия тринадцатой батареи пере-
секли железную дорогу и вступили в большую деревню Киёво. Доехав
до окраины, остановились. Командир батареи в темноте указал расчё-
там их позиции. Впереди, по правую и левую стороны дороги, стали
пушки комсомольцев Шадунца и Громышева. Третье и четвёртое ору-
дия расположились несколько позади. Расчёты начали окапываться.
Промёрзшая земля не поддавалась лопате. Долбили ломом, киркой; ра-
ботали так, что даже в одних фуфайках было жарко.
Когда рассвело, бойцы увидели, что батарея стоит на вершине пока-
той возвышенности. Впереди, в километре от них, поднималась другая
высота, где раскинулась деревня Горки. Прямая асфальтированная до-
рога, сбегая от Киёва в лощину, пересекала линию противотанковых
ежей и проволочных заграждений, поднималась затем к крайним домам
Горок и исчезала за постройками. Слева, поближе к Киёву, наискось
от дороги, лежала маленькая деревушка Нестериха. Справа по гори-
зонту шёл лес, начинающийся метрах в двухстах от дороги.
Над тихой деревней тянулся к небу мирный дымок, снежные поля
казались голубыми, а лес стоял синий и таинственный. Неповторимая,
незабываемая красота родной земли...
Первое орудие батареи поместилось во дворе крайнего дома деревни.
Здесь в избе жила семья Иващенковых — мать и пятеро детей, из кото-
рых старшему мальчику минуло тринадцать лет, а младший был ещё
грудным. Сам Иващенков был на фронте.
— Скажите, родимые, придёт сюда немец?—спрашивала хозяйка
бойцов всякий раз, когда они заходили в дом. — Скажите, может мне
с детишками уже итти надо?
Командир орудия старший сержант Гайк Шадунц, а за ним и его
бойцы успокаивали женщину:
— Не придёт сюда немец, не пустим его. Живи дома, хозяйка, и ни
о чём не беспокойся...
И хозяйка поверила артиллеристам, не ушла из дома...
1 декабря тринадцатая батарея приняла первый бой. Ещё с утра
старший сержант Шадунц выставил двух наблюдателей: одного впе-
221
редп, у груды кирпичей» сваленных при дороге, другого на правом
фланге для наблюдения за опушкой леса. Но только к вечеру, когда
старший сержант стоял у орудия, разговаривая с бойцами, один из на-
блюдателей закричал:
— Танки!
Шадунц повернулся и увидел, как из деревни Горки, по левую сто-
рону дороги, двумя рядами спускаются в лощину немецкие танки. Их
было одиннадцать. Не ожидая команды, артиллеристы бросились к ору-
дию и застыли на местах, готовые открыть огонь.
Танки медленно сползали по склону высоты. Секунды ожидания ка-
зались бойцам нестерпимо долгими. Но прежде чем вражеские ма-
шины подошли достаточно близко, противник начал ожесточенный
обстрел позиции батареи. Немцы били из Горок. Но обе стороны шоссе
густо вздымались чёрные столбы взрывов. Вдоль дороги строчили пуле-
мёты. Открыли огонь и танки, уже приближавшиеся к мостику, который
находился в глубине лощины.
Орудие Громышева послало первый снаряд. Заговорили и другие
пушки. Танки сразу переменили строй и пошли широко растянутым кли-
ном, вершиной устремлённым на батарею.
Немецкий обстрел усилился. Упал сражённый пулей в голову боец
расчета Громышева красноармеец Артамохин. Через минуту унесли
раненного осколком в спину прибориста Цирюльникова.
— Огонь! — скомандовал, наконец, Шадунц.
Наводчик Баранов громко повторил команду. Грянул выстрел. Ша-
дунц увидел, что головной танк завилял на месте. Правая гусеница ма-
шины была разорвана.
— Огонь!—снова раздалась команда.
Второй снаряд угодил в основание танка. Машина замерла. Осталь-
ные танки поспешно поворачивали назад.
Теперь вся батарея била по отходящим немцам. Уже вечерело, на
горизонте сгущались сумерки. Неожиданно деревня Горки осветилась
пламенем. Где-то там, на огородах, загорелся ещё один подбитый снаря-
дом немецкий танк.
Справа от дороги, с опушки леса, поднялась в атаку наша пехота.
С криком: «За Родину! За Сталина!» она устремилась за врагом, обра-
тившимся в бегство.
...Ночь застала два орудия тринадцатой батареи на старых местах,
в Киеве. Два других были повреждены и ремонтировались в тылу. Пер-
229
вая половина ночи прошла спокойно, но около часу ночи рядом с око-
пами с треском разорвалась мина и осколок звякнул по каске бойца,
дежурившего у орудия. За первой миной последовали десятки и сотни
других. Неумолчный гул стоял в ночи. Загорелось несколько домов.
В небе дрожали отсветы пожаров.
В укрытии, за домиком Ивашенковой, сошлись командиры первого
и второго орудий — комсомольцы Шадунц и Громышев. Внешне это
были очень разные люди. Шадунц родился в Нагорном Карабахе, в
семье крестьянина; его детство прошло на высокогорных пастбищах
Кавказа. Комсомол воспитал Гайка, внушил этому горячему юноше са-
мое драгоценное чувство—любовь к Родине. Черноглазый, смуглый,
порывистый кавказец был влюблён в свою профессию артиллериста-зе-
нитчика. Пылко, всей душой он отдавался учёбе и службе и по спра-
ведливости считался в полку одним из лучших командиров орудий.
Виктор Громышев, активный комсомолец и горячий агитатор, был
заместителем политрука батареи и командиром дальномерного отделе-
ния. В Москве он прошёл хорошую боевую школу. Гитлеровские бом-
бардировочные эскадры, потерпев неудачу в июльских массовых налё-
тах на Москву, начали применять «тактику изнурения». Они непре-
рывно посылали к Москве по два-три самолёта, иногда даже по одному.
Спать московским зенитчикам было некогда. Не мгновенного подвига
требовала от бойцов их служба, а длительного героического напряже-
ния всех физических и душевных сил. Зенитчики ведут счёт на милли-
метры и доли секунды, производят сложные математические вычисления.
Чтобы огонь был точен, требуются мгновенные рефлексы, ясность со-
знания, бодрость духа.
И в эти тяжёлые дни непрестанных налётов Виктор Громышев оста-
вался попрежнему подтянутым и бодрым солдатом. В конце бессонной
недели, после двадцати огневых схваток, он не забывал «простирнуть»
воротничок, побриться. Приглашал товарищей послушать газету или
просил друзей из огневого взвода потренировать его в наводке орудия.
Последнее он делал почти каждый день, хотя это была не его специ-
альность.
В группу ПТО он был взят по его настойчивой просьбе. Когда
в Лошках был тяжело ранен командир орудия Пономарев, Громышев
занял его место. Он отдавал делу все силы своей честной души. Вот
почему слово Громышева было особенно веским в товарищеском кругу.
223
Сейчас эти два молодых человека стояли за бревенчатой избой, по-
куривали в кулак и, прислушиваясь к отвратительному завыванию мин,
говорили о предстоящих боях. Каждый из них при этом внимательно
наблюдал за товарищем, как бы проверяя его настроение. И оба думали
друг о друге: «Нет, он меня не подведёт». Оба были готовы к самой
жестокой борьбе.
Миномётный обстрел деревни то усиливался, то затихал. Так продол-
жалось весь день и всю следующую ночь. К обстрелу уже привыкли.
День 3 декабря был серый, неяркий. Стало спокойнее; Шадунц, Ба-
ранов и Петреев сидели в землянке. Шадунц, поджав под себя ноги,
выкраивал перочинным ножом из куска старой овчины рукавицы. Вдруг
раздался возглас наблюдателя:
— Танки!
Артиллеристы бегом бросились наружу. Господствуя над всеми дру-
гими шумами возобновившегося боя, на одной угрожающей ноте гудели
моторы. Танков было много. По лощине — прямо к дороге — шла тяжё-
лая немецкая машина. Несколько серых чудовищ шевелились среди
домов в Нестерихе. Из-за сарая, стоявшего на окраине Нестерихи, на
дорогу выползало ещё не менее пятнадцати машин.
Шадунц стоял на коленях и, облокотись на бруствер окопа, следил
за машинами в бинокль. Он не открывал огня, ожидая, когда танки
выползут на открытое место.
В эту минуту на втором орудии, так же как и на первом, готовились
к бою. Оторвавшись от бинокля, Громышев испытующе посмотрел на
красноармейцев. Лица их были сосредоточенно серьёзны. Громышев
сказал:
— Товарищи, будем помнить присягу... Позор тому, кто струсит!
За нами Москва!
Танки быстро шли на сближение. Громышев подал команду. Его
орудие снова открыло огонь первым. Немцы в ответ усилили обстрел
Киёва. Громышев почти тотчас же был ранен в ногу. Но он, скрывая
рану от товарищей, продолжал управлять орудием. Потом застонал и
опустился на землю раненный осколком в спину заряжающий Кали-
ненко. Снаряд, недосланный его слабеющей рукой, заклинило. Орудие
вышло из строя. Закусив от боли и досады губу, Громышев попробовал
вынуть снаряд. Это не удалось. Танки приближались. Продолжая во-
зиться около пушки, Громышев приказал:
— Приготовить противотанковые гранаты.
224
<г— По головному, бронебойным!.. — скомандовал Шадунц»
Рисунок художника П. Баранова
Он хотел с честью встретить врага, если бы даже пушку невозможно
было исправить.
Но это были последние его слова. Товарищи увидели, как Громышев,
широко раскинув руки, упал на спину. Вражеская пуля поразила его
в голову.
Кто-то крикнул Шадунцу:
— Громышев убит!
Теперь только одно орудие противостояло атаке более чем двадцати
немецких танков.
— По головному, бронебойным!.. — скомандовал Шадунц.
Первый же снаряд угодил в башню большого танка, мчавшегося
впереди всех к мосту. Шадунц увидел, что башня машины покриви-
лась и окуталась дымом.
15
225
— Один есть, — сказал он, не отрывая глаз от бинокля.
К мосту спешили ещё три машины. Вскоре две из них беспорядочно
закружились на месте...
Никто не мог сказать, сколько часов или минут длился бой. Время
словно остановилось в страшном напряжённом темпе неравного сра-
жения.
Три разбитых танка стояли на скате между Нестерихой и Киёвым,
четвёртый пылал на краю деревушки. Немцы уже не отваживались на
открытую атаку. Их машины оставались в деревне и оттуда палили по
Киёву. Но и там их настигали снаряды зенитчиков. Вот уже вспыхнул
пятый танк, осмелившийся пройти вдоль улицы. Такая же участь по-
стигла шестой, стрелявший с огородов, из Нестерихи.
В это время вступила в бой наша полевая артиллерия, стоявшая не-
подалеку. Немцы спешно повернули назад, к лесу, что темнел на гори-
зонте за Нестерихой.
Радость победы охватила бойцов Шадунца. Они преследовали от-
ступающего врага беглым огнём. Люди тринадцатой батареи понимали,
что они хорошо выполнили свой долг, — не дрогнули перед подавляю-
щим превосходством сил противника и нанесли врагу серьёзный урон.
Но они ещё не знали, что уже сломана пружина всего германского
наступления.
Именно в эти дни немцы на севере продвинулись к Москве ближе,
чем где-либо. Клин германского наступления вонзался всё глубже и
глубже, он грозил самому сердцу нашей страны. Надо было остановить
врага во что бы то ни стало.
Один из таких самых угрожаемых участков фронта и прикрыли зе-
нитчики тринадцатой батареи. Они знали, что биться здесь надо на-
смерть, отступать больше нельзя. Слова, которые сказал за минуту до
смерти комсомолец Виктор Громышев, выражали их общие мысли в
этот час сурового испытания.
Случилось так, как обещали советские бойцы колхознице Иващен-
ковой. В деревню Киёво фашисты не вошли. Эта деревня оказалась той
последней гранью, до которой докатилась волна немецкого наступления
под Москвой.
ЧТО ГОВОРИТЬ, ТРУДНЫЕ дни
переживала Москва, а вме-
сте С НЕЮ И ВСЯ СТРАНА. В РАГ
НА ОДНОМ ФЛАНГЕ ЗАХВАТИЛ ЯХРО-
МУ, на другом подходил к Кашире.
Но и В ЭТИ ТРУДНЫЕ ДНИ НАШ
НАРОД, НАША АРМИЯ НИ НА МИНУТУ
НЕ СОМНЕВАЛИСЬ В ТОМ, ЧТО ВРАГ
БУДЕТ ОСТАНОВЛЕН, ОТБРОШЕН И
РАЗБИТ.
НЕ СОМНЕВАЛИСЬ, ТОВАРИЩИ,
ИБО КРЕПКО ВЕРИЛИ В СВОИ СИЛЫ
И В СИЛУ ГЕНИЯ НАШЕГО ВОЖДЯ И
ПОЛКОВОДЦА ТОВАРИЩА СТАЛИНА.
А. С. Щербаков
☆
15*
☆ п. лидов *
Таня
Этот очерк фронтового журналиста П Лилова, впоследствии по-
гибшего в боях с немецко-фашистскими захватчиками, был напечатан
в газете «Правда» 27 января 1942 года. Из него советские люди впервые
узнали о бессмертном подвиге московской комсомолки Зон Космодемьян-
ской. Настоящее имя и фамилия героини тогда ещё оставались неизвест-
ными и были установлены позже. Впоследствии у пленного фашиста,
захваченного на одном из участков фронта, обнаружили фотографии, на
которых были запечатлены моменты казни Зои.
Указом Президиума Верховного Совета СССР Зое Космодемьян-
ской посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
В первых числах декабря 1941 года в Петрищеве, близ города
Вереи, фашисты казнили восемнадцатилетнюю комсомолку-москвичку,
назвавшую себя Татьяной.
То было в дни наибольшей опасности для Москвы. Дачные места
за Голицыным и Сходней стали местами боёв. Москва отбирала добро-
вольцев-смельчаков и посылала их через фронт для помощи партизан-
ским отрядам в их борьбе с противником в тылу.
Вот тогда в Петрищеве кто-то перерезал все провода германского
полевого телефона, а вскоре была уничтожена конюшня немецкой воин-
ской части и в ней семнадцать лошадей. На следующий вечер партизан
был пойман.
223
Из рассказов солдат петрищевские колхозники узнали обстоятельства
поимки партизана. Он пробрался к важному военному объекту. На нём
была шапка, меховая куртка, стёганые ватные штаны, валенки, а через
плечо — сумка. Подойдя к объекту, человек сунул за пазуху наган, ко*
торый держал в руке, достал из сумки бутылку с бензином, полил из
неё и потом нагнулся, чтобы чиркнуть спичкой.
В этот момент часовой подкрался к нему и обхватил сзади руками.
Партизану удалось оттолкнуть немца и выхватить револьвер, но выстре-
лить он не успел. Солдат выбил у него из рук оружие и поднял тревогу.
Партизан был отведён в избу, где жили офицеры, и тут только раз-
глядели, что это —девушка, совсем юная, высокая, стройная, с боль-
шими тёмными глазами и тёмными, стрижеными, зачёсанными наверх
волосами.
Хозяевам дома было приказано выйти в кухню, но всё-таки они
слышали, как офицер задавал Татьяне вопросы и как та быстро, без
запинки отвечала: «нет», «не знаю», «не скажу», «нет», и как потом в
воздухе засвистели ремни, и как стегали они по телу.
Хозяева насчитали двести ударов, но Татьяна не издала ни одного
звука. А после опять отвечала: «нет», «не скажу», только голос её зву-
чал глуше, чем прежде.
После допроса Татьяну повели в избу Василия Александровича
Кулика. На ней уже не было ни валенок, ни шапки, ни тёплой одежды.
Она шла под конвоем в одной сорочке и трусиках, ступая по снегу
босыми ногами.
Когда её ввели в дом, хозяева при свете лампы увидели на лбу у
неё большое иссиня-чёрное пятно и ссадины на ногах и руках. Руки де-
вушки были связаны сзади верёвкой. Губы её были искусаны в кровь
и вздулись. Наверное, она кусала их, когда побоями от неё хотели
добиться признания.
Она села на лавку. Немецкий часовой стоял у двери. С ним был ещё
один солдат. Василий и Прасковья Кулик, лёжа на печи, наблюдали
за арестованной. Она сидела спокойно и неподвижно, потом попросила
пить. Василий Кулик спустился с печи и подошёл было к кадушке с
водой, но часовой оттолкнул его.
— Тоже хочешь палок? — злобно спросил он.
Солдаты, жившие в избе, окружили девушку и громко потешались
над ней. Одни пинали её кулаками, другие подносили к подбородку
зажжённые спички, а кто-то провел по её спине пилой.
229
Натешившись, солдаты ушли спать. Часовой вскинул винтовку на-
изготовку и велел Татьяне подняться и выйти из дома. Он шёл позади
неё вдоль по улице, почти вплотную приставив штык к её спине. Потом
он крикнул: «Цурюк!» и повёл девушку в обратную сторону. Босая, в
одном белье, ходила она по снегу до тех пор, пока её мучитель сам не
продрог и не решил, что пора вернуться под тёплый кров.
Этот часовой караулил Татьяну с десяти вечера до двух часов ночи
и через каждые полчаса-час выводил её на улицу на пятнадцать-
двадцать минут. Наконец, изверг сменился. На пост встал новый часо-
вой. Несчастной разрешили прилечь на лавку.
Улучив минуту, Прасковья Кулик заговорила с Татьяной.
— Ты чья будешь? — спросила она.
— А вам зачем это?
— Сама-то откуда?
— Я из Москвы.
— Родители есть?
Девушка не ответила. Она пролежала до утра без движения, ни-
чего не сказав более и даже не застонав, хотя ноги её были отморожены
и не могли не причинять боли.
Никто не знает, спала она в эту ночь или нет и о чем думала она,
окружённая злыми врагами.
Поутру солдаты начали строить посреди деревни виселицу.
Прасковья снова заговорила с девушкой:
— Позавчера это ты была?
— Я... Немцы сгорели?
— Нет.
— Жаль. А что сгорело?
— Кони ихние сгорели. Сказывают, оружие сгорело...
В десять часов утра пришли офицеры. Старший из них по-русски
спросил Татьяну:
— Скажите, кто вы?
Татьяна не ответила.
— Скажите, где находится Сталин?
— Сталин находится на своём посту,— ответила Татьяна.
Продолжения допроса хозяева дома не слышали: им велели выйти
из комнаты и впустили обратно, когда допрос был уже окончен.
Из комендатуры принесли часть татьяниных вещей: жакет, брюки,
чулки. Шапка, меховая куртка и валеные сапоги исчезли — их успели
230
уже поделить между собой унтер-офицеры. Тут же лежала её походная
сумка и в ней — бутылки с бензином, спички, патроны к нагану, сахар
и соль.
Татьяну одели, и хозяева помогали ей натягивать чулки на почер-
невшие ноги. На грудь Татьяны повесили отобранные у неё бутылки с
бензином и доску с надписью: «Партизан». Так её вывели на площадь,
где стояла виселица.
Место казни окружало десятеро конных с саблями наголо. Вокруг
стояло больше сотни немецких солдат и несколько офицеров. Местным
жителям было приказано собраться и присутствовать при казни, но их
пришло немного, а некоторые, придя и постояв, потихоньку разошлись
по домам, чтобы не быть свидетелями страшного зрелища.
Под спущенной с перекладины петлёй были поставлены один на
другой два ящика из-под макарон. Татьяну приподняли, поставили на
ящик и накинули на шею петлю. Один из офицеров стал наводить на
виселицу объектив своего «кодака»: немцы — любители фотографиро-
вать казни и экзекуции. Комендант сделал солдатам, выполнявшим
обязанности палачей, знак обождать.
Татьяна воспользовалась этим и, обращаясь к колхозницам и кол-
хозникам, крикнула громким и чистым голосом:
— Эй, товарищи! Чего смотрите невесело? Будьте смелее, боритесь,
бейте немцев, жгите, травите!
Стоявший рядом немец замахнулся и хотел то ли ударить её, то ли
зажать ей рот, но она оттолкнула его руку и продолжала:
— Мне не страшно умирать, товарищи! Это счастье — умереть за
свой народ!
Фотограф снял виселицу издали и вблизи и теперь пристраивался,
чтобы сфотографировать её сбоку. Палачи беспокойно поглядывали на
коменданта, и тот крикнул фотографу:
— Скорее же!
Тогда Татьяна повернулась в сторону коменданта и, обращаясь к
нему и к немецким солдатам, продолжала:
— Вы меня сейчас повесите, но я не одна. Нас двести миллионов,
всех не перевешаете. Вам отомстят за меня. Солдаты! Пока не поздно,
сдавайтесь в плен, всё равно победа будет за нами! Вам отомстят за
меня!
Русские люди, стоявшие на площади, плакали. Иные отвернулись и
стояли спиной, чтобы не видеть того, что должно было сейчас произойти.
231
Палач подтянул верёвку, и петля сдавила танино горло. Но она
обеими руками раздвинула петлю, приподнялась на носках и крикнула,
напрягая все силы:
— Прощайте, товарищи! Боритесь, не бойтесь! С нами Сталин!
Сталин придёт!..
Палач упёрся кованым башмаком в ящик, и ящик заскрипел по
скользкому, утоптанному снегу. Верхний ящик свалился вниз и гулко
стукнулся оземь. Толпа отшатнулась. Раздался и замер чей-то вопль,
и эхо повторило его на опушке леса...
Она умерла во вражьем плену, на фашистской дыбе, ни единым
звуком не выдав своих страданий, не выдав своих товарищей. Она при-
няла мученическую смерть, как героиня, как дочь великого народа,
которого никому и никогда не сломить! Память о ней да живет вечно!
...В ночь под новый год перепившиеся фашисты окружили виселицу,
стащили с повешенной одежду и гнусно надругались над её телом. Оно
висело посреди деревни ещё день, исколотое и изрезанное кинжалами,
а вечером 1 января фашисты распорядились спилить виселицу. Староста
кликнул людей, и они выдолбили в мёрзлой земле яму в стороне от
деревни.
Таню похоронили без почестей за деревней, под плакучей берёзой,
и вьюга завеяла могильный холмик. А вскоре пришли те, для кого Таня
в тёмные декабрьские ночи грудью пробивала дорогу на запад.
Остановившись на привал, бойцы придут сюда, чтобы до земли по-
клониться её праху и сказать ей душевное русское спасибо. И отцу с ма-
терью, породившим на свет и вырастившим героиню; и учителям, воспи-
тавшим её; и товарищам, закалившим её дух.
И немеркнущая слава разнесётся о ней по всей советской земле, и
миллионы людей будут с любовью думать о далёкой заснеженной
могиле и Сталин мысленно придёт к надгробью своей верной дочери.
Рисунок художника П. Пннкисевич
233
Во имя нашей Зои!
ФРОНТОВАЯ ЛИСТОВКА
Смерть немецким оккупантам!
Беспощадная месть убийцам Зои Космодемьянской!
В холодные ноябрьские дни 1941 года немецко-фашистские мерзавцы
захватили юную, восемнадцатилетнюю партизанку-комсомолку Зою
Космодемьянскую. Палачи пытались заставить Зою выдать своих това-
рищей. Несколько дней издевались фашисты над Зоей — они избивали
её плётками, голую, полуживую водили по деревне Петрищево при
сильном морозе. Но русская комсомолка не дрогнула перед палачами.
Она смело бросила им в лицо: «Вы меня повесите сейчас, но я не одна.
Нас двести миллионов — всех не перевешаете!».
Когда фашисты привели Зою к виселице, юная героиня, истерзанная
и измученная, собрала последние силы и крикнула: «Прощайте, това-
рищи! С нами Сталин! Сталин придёт!»
Товарищи бойцы, сержанты и офицеры! Товарищи комсомольцы!
Великую русскую патриотку — Зою Космодемьянскую замучили офи-
церы и солдаты 197 немецкой пехотной дивизии. Тысячи трупов этих
палачей, уничтоженных нами, уже гниют в русской земле. Остатки этой
дивизии находятся сегодня перед нашими частями.
Товарищи! Перед нами убийцы бессмертной Зои. Ни один из этих
палачей не имеет права на жизнь. Нет места этим палачам на земле.
Они пытаются сопротивляться, но им не уйти от расплаты, не уйти от
нашей мести! Во имя нашей Зои, во имя счастья на земле,—смерть
проклятым палачам!
Вперёд, на полное истребление немецких оккупантов!
ПОЛИТОТДЕЛ
234
ИI ЗМОТАВ ПРОТИВНИКА В ПРЕДШЕСТВУЮ-
ЩИХ БОЯХ, НАШИ ВОЙСКА В ПЕРВЫХ
8 ЧИСЛАХ ДЕКАБРЯ ПЕРЕШЛИ В КОНТР-
НАСТУПЛЕНИЕ ПРОТИВ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ
ЗАХВАТЧИКОВ И НАНЕСЛИ ИМ НЕСКОЛЬКО СО-
КРУШИТЕЛЬНЫХ УДАРОВ. В РЕЗУЛЬТАТЕ НАЧА-
ТОГО НАСТУПЛЕНИЯ НАШИХ ВОЙСК УДАРНЫЕ
ФЛАНГОВЫЕ ГРУППИРОВКИ ПРОТИВНИКА БЫЛИ
РАЗБИТЫ, ВРАГ НАЧАЛ ПОСПЕШНО ОТХОДИТЬ,
БРОСАЯ ТЕХНИКУ, ВООРУЖЕНИЕ И НЕСЯ ОГРОМ-
НЫЕ ПОТЕРИ. ЖИЗНЬ ЗЛО ПОСМЕЯЛАСЬ НАД
ФАШИСТСКИМИ ДУРАЧКАМИ. ПЛАН ГИТЛЕ-
РОВЦЕВ — окружить и взять Москву — про-
валился с треском. Немецкая армия за-
платила огромную цену за ноябрьскую
СУМАСШЕДШУЮ ПОПЫТКУ «РАЗДЕЛАТЬСЯ СО
СТОЛИЦЕЙ МОСКВОЙ».
А. С. Щербаков
☆
☆ А. СУРКОВ ☆
Полководец
Шуршит по крышам снеговая крупка.
На Спасской башне полночь бьют часы.
Знакомая негаснущая трубка,
Чуть тронутые проседью усы.
Он наш корабль к победам вёл сквозь годы,
Для нашей славы временем храним,
И в эту ночь над картой все народы
В седом Кремле склонились вместе с ним.
На карте фронт узорной вязью вьётся,
И он, нацелясь в чёрные кружки,
Привычным, точным жестом полководца
Отодвигает к западу флажки.
Он встал над фронтом, над Москвой, над нами,
Он руку к западу простёр свою:
— Пусть осенит вас ленинское знамя,
Сыны мои, в решительном бою!
☆ ВЛАДИМИР КЕДРОВ ☆
Огонь нас ту пленил
Зимний день угасал, но бой, начатый ещё с рассвета, продолжался,
и звуки его, словно раскаты отдалённого грома, откатывались всё
дальше и дальше за синеющую вдоль берега Истры кромку хвойного
леса.
Весь этот день молодой лейтенант-артиллерист Валентин Лебедев не
сходил с наблюдательного пункта, устроенного на вершине старой сосны,
откуда он корректировал огонь. Никогда ещё, с начала войны, он не
испытывал такой лёгкости, такого радостно-приподнятого состояния, как
в этот день — первый день наступления. Не отрываясь несколько часов
кряду от стереотрубы, направляя огонь своей батареи, лейтенант Лебедев
всякий раз, как снаряд накрывал цель, радостно вскрикивал: «В точку!»,
и весело, по-мальчишески свистел... Ему было всего 18 лет; совершенно-
летие совпало с годом начала войны. Но Валентин Лебедев не считал
себя молодым артиллеристом. Со школьных лет два перекрещенных
ствола орудия — эмблема артиллерии — отличали его от сверстников, и
он с гордостью, с мальчишеским шиком носил их на своих ученических
погонах. Лебедев был учеником 1-й Московской специальной артилле-
рийской школы-десятилетки и окончил её отличником. Потом год заня-
тий в Ленинградском артиллерийском училище, ускоренный выпуск и
фронт...
Война представлялась юному лейтенанту лихим, молодецким делом,
сплошными огневыми налётами, сметающими доты и дзоты противника
237
с лица земли. Проезжая родную Москву по дороге на фронт, только что
произведённый в офицеры Лебедев, ночью, стоя у своего эшелона на
станции Химки, с горечью и гневом слушал, как над его головой проле-
тали немецкие «юнкерсы» бомбить Москву. Потом до его слуха донес-
лись тяжёлые, глухие разрывы, и в небе — в том направлении, где
находились Арбат, Смоленская площадь, Красная Пресня,— заня-
лись багровое зарево. Это было 22 июля. А вскоре, воюя под Смо-
ленском, Лебедев получил письмо от матери. Она ему писала, что не-
мецкая бомба разрушила его школу на Красной Пресне, у Шмидтов-
ского проезда.
Армия отходила с упорными боями. Позади остались Смоленск,
Вязьма, Можайск. Осень, слякоть, разбухшая земля, грязь по колено
и увязающие по оси в суглинке колёса орудий... Тяжко было итти ли-
цом к Москве, оставляя за собой старинные города, бесчисленные рус-
ские сёла, могилы павших товарищей-бойцов.
И вот теперь, просматривая в стереотрубу вражеские позиции и засе-
кая объекты для стрельбы, Валентин Лебедев вспоминал всё, что ему
пришлось пережить, и с неизъяснимым удовлетворением направлял на
фашистов тонны раскалённого металла: за родную Москву, за Пресню, за
Фили, за любимую школу, за разрушенный театр Вахтангова, за по-
вреждённый бомбой памятник Тимирязеву, — за всё!..
Когда шум боя откатился за Истринский лес, Лебедев спустился с де-
рева. Выйдя к опушке, он заметил чернеющий в снегу ствол орудия. Это
была немецкая 150-миллиметровая гаубица.
«Хорошо бы из этой немецкой пушки ударить по фашистам»,—
мелькнула у него мысль. И, невзирая на то, что где-то вблизи шёл ещё
бой и неподалеку рвались вражеские снаряды, Лебедев спокойно и мето-
дично стал изучать устройство орудия.
Прошло несколько дней. Стрелковая дивизия, где служил Валентин
Лебедев, опрокинув немцев у Истры, погнала их на запад. На подходах
к реке Рузе лейтенант Лебедев обнаружил в глубоком овраге брошенную
немцами технику. Завязшие в снегу вместе с тягачами и вездеходами,
в овраге стояли несколько гаубиц разных калибров. Орудия были новень-
кие, ещё пахнувшие свежей краской. Повредить их враг, повидимому, не
успел при своём поспешном бегстве.
Лебедев с разрешения командира дивизиона вызвал солдат, приказал
расчистить овраг от снега, запустить машины и доставить все эти пушки
на свои огневые позиции. И когда орудия были расставлены, молодой
238
офицер продемонстрировал
перед командующим артил-
лерией дивизии свои позна-
ния в области немецкой
военной техники.
Уже вскоре артиллеристы
под руководством Лебедева
вполне освоили трофейные
пушки. Немцы оставили так-
же целые горы снарядов, и
теперь эти боеприпасы весь-
ма пригодились.
Наступала первая ново-
годняя ночь войны. Немцы
были прижаты к реке Рузе.
Командир дивизии приказал
в полночь, ровно в 24.00
«поздравить» врага с Новым
годом, открыв по его пози-
циям массированный артил-
лерийский огонь.
Лейтенант Лебедев весе-
лый, оживлённый явился за
полчаса до полуночи к
своему командиру и доло-
Артиллерист
ВАЛЕНТИН ЛЕБЕДЕВ
жил, что «орудия к новогод-
ней встрече готовы». В штабе дивизии- в это время включили радио-
приёмник, настроились на Москву. Командующий артиллерией положил
перед собой часы и, взяв в руки телефонную трубку, соединяющую его
с командирами всех полков и дивизионов, поднёс её к приёмнику. Спас-
ские часы мерно и уверенно вызванивали время. От телефонной мем-
браны командующего артиллерией перезвон курантов нёсся по проводам
полевой связи в части. Командиры частей, отстранив от аппаратов де-
журных, слушали сами. С двенадцатым ударом командующий бросил
одно слово.- «Огонь!».
И сразу вздрогнула земля, — заговорила мощная советская артилле-
рия. Стреляла не только эта дивизия, — по всему фронту был одновре-
менно открыт огонь.
239
Лебедев выбежал из блиндажа. Батареи били частыми залпами.
Непрерывный гул стоял над заснеженными полями. С немецкой стороны
в тёмное небо взвились сотни ракет, — перепуганные враги, ожидая
атаки, решили осветить местность. В течение 15 минут, не умолкая, буше-
вал огонь. Работали и трофейные гаубицы, захваченные Лебедевым.
Молодой офицер торжествовал.
— Вот это — новогодний привет! — говорил он, радостно потирая
руки. — Они — мерзавцы — чувствуют, что мы стреляем из их же
пушек.
Берлинское время отличается от московского на один час. И в наших
войсках ждали, что ровно в час пополуночи, когда наступает немецкий
новый год, вражеска/З артиллерия ответит таким же «поздравлением».
Но гитлеровцы молчали. Им было не до Нового года... На рассвете
немцы откатились уже за Рузу.
☆
В первых числах января дивизия была брошена в наступление на
Можайск. Стремительным маршем части пересекли железнодорожную
магистраль Москва—Минск и вышли к станции Кубинка. В расстоянии
двух километров от станции был до войны летний лагерь 1-й Московской
специальной артиллерийской школы. Не одно лето провёл здесь Валентин
Лебедев. Юные артиллеристы под руководством своих педагогов бывало
строили тут миниатюрный полигон — площадку 100Х ЮО метров, изо-
бражающую пространство в 100 квадратных километров. Чего-чего
только не возводили на этом «игрушечном» полигоне: и вокзалы, и
заводы с трубами, и речные порты, — словом, целый большой город!
А так как условно этот город был занят противником, то устанавливали
в различных местах миниатюрные артиллерийские батареи, рыли окопы
и траншеи, строили доты и дзоты... И когда всё было готово, открывали
по «объектам противника» артиллерийский огонь. Стреляли из малень-
ких «пушек» с берданочного типа стволом, снарядами для которых были
обычные пули. Наблюдение вели из биноклей и в стереотрубу. Когда пуля
попадала во «вражеские укрепления», поднимая облачко пыли, на рас-
стоянии создавалась полная иллюзия того, что стрельба ведётся из
настоящего орудия по настоящим целям.
Лагерный сбор был для ребят самым увлекательным периодом учёбы,
а окрестности Кубинки—самым любимым местом в Подмосковье.
240
Поэтому понятно то волнение, с каким Валентин Лебедев обходил
отвоёванные у гитлеровцев знакомые места.
Части дивизии с боями выходили на автостраду Москва — Минск.
Огибая берёзовую рощицу, протарахтел и скрылся за белыми стволами
трактор с последним орудием. Лебедев ещё раз окинул взором свой
бывший школьный лагерь и побежал догонять своих...
☆
После взятия Можайска дивизия продвигалась вперёд на запад, гоня
отступающих немцев по узкому коридору между железнодорожной
магистралью и автострадой Москва — Минск. Внезапно на выходе из
большого лесного массива передовые пехотные части встретили крепкий
оборонительный рубеж противника.
Укрепившиеся на возвышенности, в небольшой деревне, немцы дер-
жали под обстрелом всю местность на много километров вокруг. Пехо-
тинцы попытались атаковать позиции врага, но все атаки были от-
биты. Преимущества местности были на стороне фашистов. Обойти
возвышенность также не удавалось — плотный огонь немецкой
артиллерии закрывал все подходы к флангам противника. Путь
был преграждён.
Два дня шли упорные бои, не приносившие нам решительного успеха.
Ночью на вторые сутки командующий артиллерией вызвал к себе Вален-
тина Лебедева. Молодому офицеру было приказано выдвинуть на откры-
тые позиции свои 122-миллиметровые гаубицы и прямой наводкой уни-
чтожить вражеские пушки.
Всю ночь взвод лейтенанта Лебедева прорывал в глубоком снегу
проход от опушки леса в сторону немцев. А в следующую ночь, когда
узкий снежный коридор подошёл совсем близко к окопам врага, сол-
даты на руках потащили по этому коридору орудия и снаряды. Погода
была тихая, морозная; небо — ясное и звёздное. Впрягшись по пятна-
дцати человек в лямки, артиллеристы тянули тяжёлые пушки, а другие
бойцы помогали, подталкивая за колёса, за ствол, за станину. Следом
на волокушах, похожих на белые лодки, везли снаряды.
Всё это происходило при полной тишине, буквально под самым носом
у врага. Артиллеристы знали, что достаточно одного неосторожного
звука, и над ними взлетят десятки осветительных ракет. Тогда весь взвод
будет уничтожен огнём в упор.
16
241
За час до рассвета орудия были установлены. Когда над полем чуть-
чуть занялся рассвет, Лебедев скомандовал: «Огонь!». Рявкнули гаубицы,
и пушистый иней посыпался с кустов орешника. Лебедев видел, как пер-
вый же снаряд попал в угловой каменный дом на холме, где он предыду-
щей ночью засёк одну из пушек трёхорудийной немецкой батареи. Там
что-то сильно рвануло, и над крышей взвился высокий столб пламени и
дыма.
— Огонь!.. Огонь!
Батарея Лебедева била прямой наводкой, поражая одну за другой
огневые точки противника.
Удар был настолько дерзким и неожиданным, а урон так велик, что
охваченные паникой немцы не могли ответить на огонь советской
батареи.
В это время два пехотных полка стремительным рывком кинулись на
высоту и смяли немцев. Дорога была открыта. Прерванное наступление
продолжалось с новой силой. Дивизия пересекла железнодорожную
магистраль Москва — Минск, вышла к старой Смоленской дороге,
оседлала её и, нанося немцам удар за ударом, погнала их к Гжатску.
Полки и дивизии Гитлера панически бежали от советской столицы.
Одно слово «Москва» в эти дни внушало немцам ужас... И лейтенант
Лебедев, молодой советский артиллерист, преследуя фашистов, бегущих
по старой Смоленской дороге, по которой почти 130 лет назад в страхе и
смятении бежала наполеоновская армия, думал о том, что путь на
Москву навсегда заказан для всех, кто осмелится вступить на советскую
землю с оружием в руках.
Завещание комсомольца
Двадцатипятилетий комсомолец Иван Балабанов был уроженцем села
Клекотки Горловского района Рязанской области. В рядах Красной Армии он
служил с 1937 года. Как отличнику боевой и политической подготовки в 1938 году
ему первому в части было присвоено звание заместителя политрука. Накануне
войны Балабанов досрочно закончил курсы младших политруков и пожизненно
остался в рядах РККА. 28 января 1942 года при штурме деревни Гусево
(в районе Рогачево — Клин — Лотошино) он был тяжело ранен, но продолжал
итти в первых рядах атакующих, увлекая за собой бойцов. Изнемогая от ран,
комсомолец, улучив минуту, написал свою последнюю записку. Вскоре после
этого он был насмерть сражён второй пулей.
Дорогие товарищи! Я сделал всё, что мог. Приняв командование ба-
тальоном после ранения командира, я продолжал наступление и выпол-
нил приказ командования. Я с гордостью смотрел смерти в лицо, потому
что во мне билось большевистское сердце. Мне смерть была не страшна.
Я презирал её...
Я бился так потому, что любил свой народ, свою Родину, свою партию
и великого Сталина.
Умирая на поле боя, я должен сказать своим друзьям по оружию в
Отечественной войне, что во мне не было трусости и паники.
Г ромите фашизм до полного уничтожения — вот моё боевое пожела-
ние. Будьте героями Отечественной войны, чтобы история помнила вас
как отважных защитников русской земли.
Надеюсь, что вы, мужественные воины России, отомстите за мою
смерть фашистам. Сообщите моим родителям о том, как я боролся.
Прощайте, боевые дорогие друзья!
БАЛАБАНОВ ИВАН ГРИГОРЬЕВИЧ
28 января 1942 г.
16*
☆ И. ПАНТЕЛЕЕВ ☆
Подвиг
Тишина наступила как-то сразу. Словно чья-то властная рука одним
взмахом оборвала треск и грохот боя. Баев, плотно прижавшись к снеж-
ному покрову, отчётливо слышал биение своего сердца. Он старался
собраться с мыслями, спокойно оценить сложившуюся обстановку и ре-
шить, что же делать дальше?..
Полчаса назад пятеро разведчиков проскользнули через передний край
вражеской обороны и углубились в лес. Проваливаясь по пояс в рыхлый
снег, они пробирались сквозь мелкий ельник, пока не вышли на опушку,
за которой простиралась широкая безлесная полоса. Невдалеке темнели
избы небольшой деревушки. Где-то в этой деревне находились позиции
вражеских миномётных батарей, и разведчикам предстояло их обнару-
жить. Однако вести наблюдение с опушки было нельзя, видеть деревню
мешал высокий снежно-ледяной вал, протянувшийся в нескольких сотнях
метров от крайних изб. Такие снежные укрепления немцы в ту зиму воз-
водили вокруг многих захваченных ими деревень, опасаясь нападения
партизан.
Баев решил перебраться через вал, подойти поближе к домам и там,
зарывшись в снег, наблюдать. Он взглянул на часы: четверть пятого.
Через сорок пять минут второй батальон начнёт разведку боем. Немцы
отсюда, из села, откроют заградительный огонь, и именно в это время
надо обнаружить и нанести на карту расположение вражеских миномё-
тов, которые столько раз срывали атаки полка.
244
— За мной! — тихо скомандовал Баев. Его крупная фигура мелькнула
на гребне вала, бесшумно соскользнула вниз и исчезла в темноте. За
политруком последовали остальные разведчики. Белые халаты сливались
со снежным покровом, и только по чуть слышному шороху Баев опре-
делил, что все четверо ползут следом.
— Чистая работа! — подумал Баев.— Артисты...
И тут вдруг немцы выбросили в воздух сразу несколько осветитель-
ных ракет. Разведчики прижались к снегу, но было уже поздно. Их заме-
тили, и тотчас же с разных сторон застучали пулемёты и автоматы.
Огненные цепочки трассирующих пуль во всех направлениях пронизывали
темноту.
Первой мыслью было — отползти за вал. Баев оглянулся назад и уви-
дел, что это невозможно: трассирующие пули осыпали гребень вала почти
на всём его протяжении. Немцы отрезали пути отхода, намереваясь взять
разведчиков в плен.
— Рус, сдавайся! Рус, капут! — послышались крики.
— Будем драться,— сказал Баев.— Сушков, любым способом выби-
райся отсюда и доложи подполковнику о случившемся.
Бросив короткое «есть», Сушков отполз в сторону. Оставшиеся
четверо начали отстреливаться из автоматов. Видя, что живыми
русских не взять, немцы усилили огонь. Позади Баева кто-то
натужно охнул. Он оглянулся. Сушков ничком лежал у кромки
вала.
— Егоров! — позвал Баев. — Сушков ранен. Иди ты.
245
Егоров был убит почти тут же. Потом немецкие пули настигли двух
других разведчиков. Баев остался один. Проворно переползая, он продол-
жал короткими очередями бить по вспышкам вражеских пулемётов, и
немцам никак не удавалось к нему пристреляться. На каждый его вы-
стрел они отвечали суматошной, беспорядочной стрельбой. Но патроны
у Баева подходили к концу. Поставлен последний диск. Вот и он расстре-
лян. Разведчик схватился за пистолет. Выстрел, второй, третий. Теперь
в обойме осталось только два патрона.
— Ну, а эти для себя,— подумал он.
И тогда-то вдруг наступила эта неожиданная тишина. Немцы, видимо,
решили, что с разведчиками всё покончено, и прекратили огонь. Глубоко
зарывшись в снег, Баев лежал, прислушиваясь к ударам своего сердца,
и думал о том, как бы ему затемно выскочить из этой ловушки. Надо
было подождать, пока немцы совсем успокоятся, и потом отползти
назад.
«А задание? — спохватился Баев.— Уйти,— значит не выполнить при-
каза. Тогда завтрашняя атака полка опять захлебнётся в огне враже-
ских миномётов».
Баев подтянул к лицу левую руку и взглянул на часы: без пяти ми-
нут пять. Скоро второй батальон начнёт разведку боем. И, не колеблясь
более ни секунды, разведчик решил остаться.
Вскоре из-за леса послышалась частая перестрелка. Над вершинами
сосен взметнулись осветительные ракеты, озарившие желтоватым све-
том низко нависшие облака. Перестрелка постепенно захватывала всё
более широкий участок.
Засуетились немцы в деревне. Баев слышал отрывистую команду,
в предрассветной мгле замелькали фигуры гитлеровцев. Разведчик
вынул из-за пазухи карту и положил её перед собой. Он напряжённо
вглядывался в темноту и уже различал контуры дзотов, которые едва
приметными бугорками начали рисоваться на фоне посветлевшего неба.
А там, позади, в лесу бой разгорался.
— Т-р-р-рах! Т-р-р-рах! — наконец заговорили немецкие миномёты,
и мины с шелестом прошли над головой Баева.
— Здесь! Здесь! — возбуждённо шептал разведчик и синим каранда-
шом ставил крестики на карте. Вот он уже начертил их три, пять, десять.
Вдруг за деревней блеснула вспышка орудийного выстрела, вторая,
третья. Батарея! Ей ответили пушки с восточной и западной окраин
деревни. Ещё две батареи. Резкие удары залпов следовали один за дру-
246
гим. А Баев смотрел, отмечал, уточнял и ждал — не появятся ли где-
нибудь новые, ещё не замеченные нм огневые точки.
Мысли его словно уносились вместе с этими снарядами туда, к своим,
где в цепи второго батальона сейчас идёт в атаку шестая рота — гор-
дость полка, родная рота Баева.
В тревожные октябрьские дни 1941 года Леонид Баев вместе с де-
сятками других студентов и преподавателей Московского геолого-разве-
дочного института пришёл в эту роту, чтобы защищать Москву. Шестая
рота третьего полка Московской коммунистической стрелковой дивизии
была больше чем наполовину сформирована из добровольцев института.
Её так и называли «ротой геологов». Дружный коллектив студентов, за-
калённых, выносливых и энергичных, ещё в дни боевой учёбы выделялся
в полку своей сплочённостью, высокой политической активностью и
неиссякаемым боевым задором. Здесь был цвет института, его золотой
фонд: коммунисты, комсомольцы, сталинские стипендиаты, отлич-
ники учёбы. Из шестой роты вышли лихие автоматчики: Лёва
Болгов, Сергей Тищенко, Георгий Черемных, прославленный снайпер
Зиба Ганиева. В этой роте служил и бывший комсорг разведочного
факультета института Леонид Баев, ставший впоследствии политруком
взвода пеших разведчиков.
И вот сейчас шестая рота атакует врага, чтобы заставить стрелять
его миномёты, а он, политрук Баев, в глубине немецких позиций отме-
чает эти миномёты на карте для того, чтобы завтра и шестая рота и
весь полк не понесли лишних потерь при наступлении вот на эту дере-
вушку.
Баев ещё раз проверил свои отметки на карте. Всё верно. Надо было
отползать назад, пока внимание немцев отвлечено боем и пока низко на-
висшие свинцово-серые облака ещё неохотно пропускают слабый свет
наступающего утра.
Плотно застегнувшись на все крючки и затянув у горла шнурок
маскировочного халата, Баев приподнялся на локтях и вдруг опять стре-
мительно опустился в снег. Слева от него, шагах в пятнадцати, стояли,
наклонившись, два фашиста и раздевали убитого разведчика. Они сняли
шинель, стянули валенки, тёплые брюки, куртку, внимательно разгляды-
вая каждую вещь.
За лесом постепенно затихал шум боя. Светало. Сейчас уже нечего
было и думать о том, что удастся незаметно ускользнуть через вал.
У Баева оставалась последняя надежда,— немцы могут его не заметить,
247
он отлежится в снегу до вечера и тогда вернется к своим. Но может
случиться и иначе. Он с тревогой косил глазами налево, где фашист-
ские мародеры грабили второго убитого.
В воздухе закружились мягкие, пушистые снежинки. С каждой мину-
той их становилось всё больше и больше. Потом поднялся ветер и завер-
тел снежные хлопья в вихре метельной пляски.
«Может быть это спасение пришло, — подумал Баев... — Только бы
не заснуть под снегом».
Ветер гнал снег по открытому полю, навевал причудливой формы
холмики, засыпал следы, и Баева постепенно заносило.
На него уже намело толстый слой снега, когда совсем рядом послы-
шалось громкое восклицание по-немецки:
— Стой, Фридрих, ещё один!
Указательный палец разведчика лёг на спусковой крючок пистолета,
прижатого к груди.
— Идём,— услышал он голос второго фашиста,— с нас достаточно.
Немцы заспорили. Первый предлагал раздеть Баева, а второй, видимо,
основательно продрогший, торопился в землянку.
— Снимем хоть валенки,— не унимался первый и, нагнувшись, схва-
тил Баева за ногу.
...К вечеру командир полка Пшеничный в третий раз вызвал к себе
начальника полковой разведки.
— Ну, что о Баеве слышно? — спросил он.
— Ничего, товарищ подполковник. Как в воду канули все пятеро.
— Эх, славные хлопцы, — в печальном раздумье произнёс Пшенич-
ный и, словно досадуя на себя за это откровенное выражение чувств,
сухо добавил: — Подготовьте вторую группу разведчиков. Задача
прежняя.
Грустно было в тот вечер в шалашах разведчиков. Л^олчала дважды
пробитая осколками гармонь — неизменный спутник никогда не унываю-
щих ребят, не было слышно веселой солдатской шутки.
Весть о том, что Баев и его товарищи не вернулись из разведки,
быстро облетела все подразделения. В шалаш разведчиков то и дело
заглядывали бойцы из шестой роты.
— Не пришли?
Было уже совсем темно, когда в шалаш, откинув.висевшую у входа
плащ-палатку, протиснулся незнакомый человек и громко спросил:
— Здесь разведчики живут?
248
«Баев ещё раз проверил свои отметки на карте»
Рисунок художника В. Богат к и ня-
249
— Здесь,— нестройно ответило несколько голосов.
— Я из дивизионной газеты. Мне поручили написать очерк о вашем
политруке Баеве.
Бойцы молча переглянулись.
— А не рано ли вы собрались его хоронить? — спросил вдруг кто-то.
— Зачем хоронить? — удивился корреспондент.— Я с ним хочу по-
говорить.
Наступило неловкое молчание.
— Видите ли,— сказал один из разведчиков,— Баев сейчас на зада-
нии и вернётся не скоро. Если уж вам очень нужно, мы про него можем
рассказать.
Сотрудник газеты, придвинувшись поближе к коптилке, примостил
на колено блокнот.
— Младший политрук Леонид Иванович Баев родился в 1919 году
в семье сибирского золотоискателя, — начал тот же разведчик. — Нет,
так не пишите, смахивает на некролог...
Разведчик замялся.
— В общем Баев—прирождённый, можно сказать, потомственный
разведчик,— пояснил он.— Отец его всю жизнь искал золото, ну и сын
решил стать геологом...
Говоря о своём друге, разведчик всё более воодушевлялся, рассказ
его становился горячее и красочнее.
— Таки напишите,— закончил разведчик,— что он, мол, был смелым
бойцом, хорошим товарищем и что любили мы его очень крепко.
— Почему вы всё говорите — был да был, — удивился корреспон-
дент. — Разве его больше нет?
— Нет... Так... обмолвился, — спохватился разведчик и быстро
встал. — Вы зайдите к подполковнику, он вам ещё расскажет о Баеве,
а мне пора на работу.
Четверо из сидевших в шалаше тоже поднялись. Все вместе они
вышли.
— Куда они? — спросил журналист.
— Баева искать,— ответили ему.
...Поздно ночью часовой на переднем крае увидел медленно прибли-
жающуюся фигуру человека. Человек то полз, то поднимался во весь
рост. Поминутно он останавливался, казалось, отдыхал. Потом снова
двигался ползком, разгребая руками рыхлый снег. Дозорный приготовил
автомат и, напрягая зрение, следил за каждым его движением.
250
Неизвестный приближался медленно. Когда он подполз настолько
близко, что лёгкий ветер донёс к часовому хриплое дыхание и приглушен-
ные стоны, боец окликнул:
— Стой, кто идёт!
Неизвестный встрепенулся и, собрав остаток сил, подполз на
коленях.
— Свой, братцы, свой! Баев! — послышался в ответ слабый, преры-
вающийся голос.
Пока Баев отдыхал в окопе пехотинцев, он рассказал, что с ним
произошло... Немец хотел снять с него валенки, но они ему не понрави-
лись — подшитые; и мародеры ушли. Целый день комсомолец пролежал
под снегом, согреваясь лёгкими движениями. Чтобы не уснуть, он искусал
себе руки до крови. А когда совсем стемнело — пополз обратно. Он полз
почти восемь часов.
Рано утром на вражеские батареи, позиции которых обнаружил Баев,
был обрушен огонь всей артиллерии дивизии. Снаряды разметали немец-
кие дзоты, искромсали боевую технику врага. А к полудню два ба-
тальона, перешедшие в наступление, легко смяли гитлеровскую пехоту
и на плечах противника ворвались в деревню. Узел обороны врага был
взят почти без потерь с нашей стороны.
Подвиг политрука разведчиков Леонида Баева был отмечен высокой
правительственной наградой — орденом Красного Знамени.
☆ СЕМ. ГЛУХОВСКИЙ ☆
Московские к у р с анты
Фронт приближался к Москве. Пал Смоленск, немец в Вязьме, немец
в Ржеве. Горнист стал чаще поднимать десятую роту выпускников по
тревоге, в программе прибавилось занятий по тактике. И все мысли кур-
сантов были о фронте.
Московские курсанты! Кремлёвские курсанты!.. К ним часто приходил
Ленин. Он, Ленин, и создал это училище — первую кузницу красных
командиров, приветствовал их на первых выпускных парадах. Ленин,
бывало, заходил в полночь к ним в казармы. «Тише, тише, спят»,— пре-
дупреждал Ильич дневального, готового рапортовать ему по форме.
И, поглядывая на спящих, осторожно, на цыпочках обходил помещение.
Московские курсанты! Они дрались против банд Дроздова, против
полков Врангеля и вернулись в столицу победителями. И когда великое
горе потрясло страну, когда умер Ленин, перед кремлёвскими курсан-
тами выступил Сталин. Он рассказал им о бесстрашном горном орле, об
Ильиче.
...О фронте выпускники думали много и говорили мало. Всё было
ясно без слов. Немец рвётся в Москву. В тот день, когда до лагеря до-
неслось первое эхо канонады, родилась в училище песня. Её сочинили
сами курсанты. Это был голос их молодых сердец:
Давай, подтянем
Новую походную,
Труби, труби поход, горнист)
252
Краснознамённое московское пехотное
Готово в бой|
И смерть тебе, фашист!
Пятого октября 1941 года горнист лагеря протрубил поход.
— Товарищи,— обратился к курсантам-выпускникам начальник учи-
лища полковник Младенцев.— На этот раз мы идём с вами не в учебный
поход. У нас нет времени, чтобы принять от вас зачёты в лагере. Экзамен
будете сдавать там, в боях с врагом...
В пути всё было почти так же, как на учении. На привалах взвод-
ные подводили итог марша, комсорг и редактор стенгазеты Николаев
выпускал «боевые листки», парторг Виктор Кулюкин заходил по пути
в сельсоветы, чтобы узнать новую сводку с фронтов, раздобыть газет.
Через день десятая рота вошла в село Лотошино и уже к вечеру заняла
оборону на его южной окраине.
Командир роты Грицай указал сержанту Овсеенко сектор обороны
для шести станковых пулемётов. Виктор Кулюкин ушёл со взводом
автоматчиков в засаду. Курсант Антонов оборудовал себе наблюдатель-
ный пункт на чердаке окраинного дома. Три пушки, приданные роте,
замаскировали в подсолнухе на огородах.
Настало утро. Немцы не наступали. Бои шли где-то правее Лото-
шина. И только уже за полдень, когда курсантам казалось, что боя на
их участке не будет, Овсеенко услышал крик Антонова:
— Танки!
Танки шли на Лотошино развёрнутым строем. Шестнадцать ма-
шин ползли, строго выдерживая интервал. Семнадцатая шла позади.
Из её люка высунулся офицер и стал в бинокль рассматривать
село. Потом он поднял руку, и в небо взвилась зелёная ракета. Тотчас
же из соседнего села Ивановки появились цепи немецкой пе-
хоты.
«Нахально идут, сволочи»,— подумал Овсеенко и приказал связному
проверить прицелы.
Первым открыл огонь расчёт курсанта Новикова. Но убрать во-
время пулемёт бойцы не успели, танк наехал на него, раздавил гусени-
цами и, набирая скорость, помчался к пулемётному гнезду, откуда стро-
чил Николай Малышев.
— Пулемёт на дно! — крикнул Овсеенко. Голос его потонул в гро-
хоте и лязге машин.
Но Малышев знал, как надо действовать: он стащил пулемёт на дно
окопа, и тут же в танк полетели гранаты, бутылки с горючим. Машина
завертелась на месте. Ещё два танка попали под перекрёстный огонь
пушек и загорелись.
253
Пока танки нащупывали огневые позиции курсантской батареи, не-
мецкая пехота, сосредоточившись для атаки, поднялась с земли и
пошла вперёд во весь рост. И сразу затрещали все пять станковых пуле-
мётов Овсеенко. Фашисты залегли и стали переползать в лощину, но
оттуда из засады ударили курсанты-автоматчики.
Гитлеровцы побежали, оставляя убитых и раненых. Танки попяти-
лись, развернулись и ушли, бросив на поле боя две подбитые машины.
Ночью в расположение роты вернулись бойцы из взвода автоматчиков —
двенадцать курсантов. Кулюкин был легко ранен в голову и
в руку.
Грицай собрал командиров взводов.
— За стойкую оборону рубежа нам объявлена благодарность. А вое-
вали мы, товарищи курсанты, горячо, храбро, но неумело. Почему
погиб расчёт Новикова? Не отрыли окопа в полный профиль. Малы-
шева представляют к награде за геройство, но он себя рано обнаружил
огнём. За это — замечание. Кулюкин!
Виктор Кулюкин встал.
— Молодец! Садись, парторг! Недаром тебя ребята комиссаром
называют. А потери во взводе все-таки большие. Атаковал во-время,
а отойти в порядке не сумел.
Наступила пауза. Все ждали новых приказаний.
— Через час — отход,— тихо сказал командир.—Немец всё-таки
прорвался правее Ивановки. На Волоколамское шоссе прёт, на Москву.
Вот где нам придётся сразиться, товарищи курсанты.
☆
...Уже вторая неделя, как пехотинцы сидят в окопах. Снег плотной
пеленой покрыл скованную лютым морозом землю. Жжёт немец затвер-
девший грунт снарядами и бомбами, поливает пулемётным огнём, ка-
рёжит гусеницами танков, но продвинуться не может.
Наступило затишье. Немцы, по всем данным, готовились к новому
прыжку, но чтобы проверить эту догадку, нужно было достать «языка».
Рота Грицая занимала оборону под селом Горки. Село это считалось
«ничейным». Кулюкин со своим отделением провёл там дневную раз-
ведку и противника не обнаружил. Но на соседнюю высоту немцы по
ночам высылали боевое охранение. Командир роты доложил об этом
в штаб и получил разрешение на ночной поиск.
254
Рисунпк хуложчика П. Баранова
255
Вечером сержант Овсеенко, назначенный старшим группы развед-
чиков, пришёл к парторгу за советом — кого из курсантов взять
с собой.
— Все вроде подходящие ребята, а присмотришься — у каждого
свой плюс, свой минус. Надо бы взять Васю Бурдоленко — здоровый
парень, один может пленного унести, но уж очень он грузный,— гора
целая. Цветкова? — горяч. Вот Павлова и Молотковского обязательно
возьму. А кого ты посоветуешь, комиссар?
— Этих и бери. Все комсомольцы, хорошо учились, уже проявили
себя в боях. А что разные — так ведь это, пожалуй, к лучшему. Только
вот что, Гриша, запомни сам и ребятам передай: об этой разведке уже
знает штаб армии. Долго бьются над поимкой «языка» и сейчас—на
нас вся надежда. Я слышал, как полковник докладывал: «Курсанты
пойдут, московские курсанты! Выпускники!». Тут уж нельзя осра-
миться.
В полночь пятеро разведчиков, пробираясь огородами, вышли к
окраине села Горки. Овсеенко поджидал, когда подойдёт замыкающий
Вася Бурдоленко, и, завидев его огромную фигуру, выругался про себя:
«И зачем я этого кузнеца Вакулу с собой взял? Его и в темноте за
версту видно». Бурдоленко, подойдя к группе, буркнул густым
басом:
— Может, в хату постучимся?
Цветков поддержал:
— Это дело. Зайдём в дом, хозяйку расспросим, как и что, не бы-
вает ли здесь немец...
Постучались в крайнюю избу. Заспанная хозяйка открыла дверь и
посторонилась. Узнав, что кроме двух спящих мальцов в доме никого
нет, Овсеенко стал расспрашивать женщину. В это время пришла ка-
кая-то старушка и, увидев бойцов, всплеснула руками:
— Родненькие!..
— Здравствуй, бабуня.
— Здравствуйте, здравствуйте! Да ведь у меня в избе сейчас немцы
молоко пьют. Девять их, иродов. Только что пришли, окаянные.
Разведчики встали.
— А где твоя хата, бабуня? — спросил Бурдоленко.
— Да через дом.
И тут медлительный Бурдоленко опередил всех.
— Це разведка, треба их, Гриша, зараз взять. Тильки зараз.
256
Решили всё быстро. Старушка провела разведчиков огородами
к своему дому и бесшумно открыла дверь в сени. Потом перекрестила
бойцов и скрылась за углом.
В сенях, куда зашли Овсеенко и Бурдоленко, было темно. За дверью
слышалась чужая речь и громкое чавканье. Овсеенко резко распахнул
дверь. Он хотел скомандовать «руки вверх!», но вдруг запамятовал
первое слово этой немецкой фразы.
— Хох! — закричал он и добавил по-русски пару крепких слов.
Гитлеровцы вскочили. Один из них задел головой висевшую над
столом лампу, и она, раскачиваясь, шевелила тени на стенах. Бурдо-
ленко с автоматом наперевес уже стоял около шкафа, где было сло-
жено оружие солдат.
Немцы не сопротивлялись. Овсеенко толкнул дверь и крикнул раз-
ведчикам: «Принимайте!» Один за другим пленные стали выходить на
двор. Молотковский выстроил их вдоль стены дома. Они дали снять
с себя брючные ремни и скрутить руки. Бурдоленко связал их всех
одной веревкой, которую он захватил в сенях.
— А как быть с оружием? — спросил Цветков.
Овсеенко приказал Бурдоленко свалить всё в мешок и захватить
с собой.
Разведчики повели девятерых связанных немцев в расположение
своей части. Рассвет застал их на передовых позициях пехотинцев. При
виде столь богатой «добычи» разведчиков солдаты кричали «ура», вы-
скакивали из окопов, пожимали руки курсантам.
Позади всех шёл с тяжёлым мешком Василий Бурдоленко. Подойдя
к бойцам, он сбросил ношу с плеч, вытер тыльной стороной рукавицы
пот на лбу.
— Ну, то вы дывытесь? — крикнул он. — Нимца не бачылы?
Ще побачымо... трясця его душу!
Довольный тем, что высказался, Бурдоленко снова взвалил на себя
мешок с автоматами и пошёл широким шагом догонять товарищей.
☆
...Виктор Кулюкин и Гриша Овсеенко до поступления в пехотное
училище учились в фабзавуче. В 1940 году обоим исполнилось по два-
дцать лет. Они были зачислены курсантами в одну роту и здесь крепко
сдружились. А под Москвой довелось им вместе, бок о бок командовать
взводами в бою за памятную высоту 157,4 у Волоколамского шоссе.
17 257
Накануне этого боя курсантам присвоили звания лейтенантов. Кулю-
кин, прикрепляя кубики к петлицам товарища, сказал:
— А дырочку над карманом сам проколешь. Представили тебя за
разведку к награде. Вот ещё скажи мне, Гриша, когда я тебя поздравлю
со вступлением в партию? Комсомольская рекомендация у тебя будет,
за чем остановка?
— Ещё за двумя рекомендациями, товарищ парторг.
— Так бы и сказал. Вторую лейтенант Кривенко согласен дать,
а третья — моя. Пиши заявление. Сегодня бюро — обсудим.
Вечером в лесу был митинг по случаю выпуска курсантов. Выступали
Кулюкин, Овсеенко, комсорг роты Николаев. В морозном воздухе зве-
нели молодые голоса офицеров, и лесное эхо вторило им. Потом засе-
дало партийное бюро, на котором лейтенанта Овсеенко, командира
первого взвода, принимали в партию. А утром началось наступ-
ление.
Деревня Кузяевка, на которую наступал взвод Овсеенко, находилась
в трёх километрах от Волоколамского шоссе. Между этим селом и со-
седним— Парфенкино — лежала высота 157,4. Она господствовала над
округой. Немцы яростно сопротивлялись, защищая подступы к этой
выгодной позиции. Но всё-таки взвод Овсеенко ворвался в Кузяевку,
зацепился за крайние дома и удерживал их, ожидая подхода свежих
сил. Во взводе были большие потери — семь убитых, шесть раненых.
Овсеенко уже два раза был ранен в руку, но не покинул поля боя.
Немцы беспрерывно контратаковали.
А тем временем соседний взвод Кулюкнна уже наступал на высоту.
«Если Виктор возьмет её, — думал Овсеенко, — немцы побегут».
Но взвод Кулюкина залёг под огнём немецких пулемётов, и Овсеенко
казалось, что никакая сила не поднимет сейчас молодых, необстрелян-
ных бойцов. И Овсеенко понимал, что тогда придётся ему отступить.
Кулюкин знал, что Овсеенко уже зацепился за Кузяевку. Теперь
успех сражения решали минуты, секунды, а бойцы залегли. Необходимо
было сейчас же оторвать людей от земли, поднять их в атаку. И парт-
орг роты Кулюкин поднялся под вражеским огнём.
— Вперёд, товарищи!
Рядом вскочил боец, потом другой, третий. В это время Кулюкина
оглушил взрыв. Он упал и почувствовал, что правая нога повреждена.
Повернувшись на бок, он оглянулся назад: цепь бойцов поредела, мно-
гие снова залегли.
258
— Дай винтовку! — крикнул Кулюкин пробегавшему мимо бойцу.—
возьми мой автомат.
Он поднялся на здоровую ногу, перевернул винтовку стволом вниз и,
опираясь на неё, как на костыль, встал лицом к бойцам.
— Вперёд! Москва — за нами? За Сталина! — крикнул Кулюкин и,
волоча ногу, двинулся вперёд.
Взвод разом поднялся. Парторга обгоняли бойцы, уже завязалась
рукопашная схватка в траншеях немцев, а он всё шёл вперёд, оставляя
за собой кровавый след на снегу, пока рядом не грохнула новая мина...
Так погиб лейтенант Кулюкин, командир взвода и ротный парторг,
штурмом овладевший во главе своих бойцов подмосковной высотой 157,4.
Имя его навечно занесено в списки почётных курсантов Московского
Краснознамённого пехотного училища.
Овсеенко в этом бою был трижды ранен. После третьего ранения он
потерял сознание. Когда бой уже утихал и немцы отступили, пехо-
тинцы вынесли его на руках.
Он очнулся уже на койке московского госпиталя ранним солнечным
утром и с удивлением прислушался к тому, что делается в палате. Кру-
гом пели, кричали «ура». Радостные возгласы неслись со всех коек.
— Солнечногорск!
— Клин!
Радио сообщило о разгроме немцев под Москвой.
17*
☆ А. КОНДРАТОВИЧ *
Над Подмосковьем
Дальше отходить было некуда. Бои шли на ближних подступах
к Москве. Газеты выходили с крупными» во всю страницу призывами:
«Доблестные защитники Москвы! Стоять насмерть! Ни шагу назад!».
На потемневших от осенних дождей заборах белели листки с приказом
Государственного Комитета Обороны. Приказ начинался торжественно и
сурово: «Сим объявляю...».
После прорыва немцев под Вязьмой Н-ский истребительный полк
вынужден был перебазироваться на новый аэродром, который находился
восточнее столицы. Теперь, направляясь к фронту, лётчики всегда про-
ходили над Москвой. И каждый раз, глядя сверху на московские
улицы, Бритоусов чувствовал, как в нём одновременно поднимаются и
тёплое, какое-то сыновнее чувство любви к этому прекрасному городу и
волна ненависти к врагу, вплотную подступившему к сердцу страны.
В день перебазирования на новом аэродроме не слышно было
ни шуток, ни громких разговоров. Даже распоряжения отдавались
подчёркнуто сдержанным тихим голосом. Бритоусов вместе с дру-
гими молодыми лётчиками разместился в просторной землянке,
подслеповато глядевшей двумя окошечками на лётное поле. У входа
стояла белая, чисто выструганная доска, на которой красными
чернилами, словно кровью, было написано: «Кто с мечом к нам войдёт,
тот от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет русская
земля».
260
Бритоусов внимательно прочитал знакомые слова и неожиданно для
самого себя приписал: «И эта землянка!». Он хотел выразить то, что его
давно и серьёзно волновало: дальше отходить некуда.
Вскоре об этой надписи стало известно всему полку.
— Слышали, как комсомольская эскадрилья «дополнила» Алексан-
дра Невского? «На том стояла и стоять будет русская земля. И эта
землянка!»
«Поправка» понравилась всем. Люди улыбались, стало как-то легче
на душе. Давившая с утра тяжесть отлегла от сердца, и новый аэро-
дром уже не казался таким неуютным и пустынным.
Эскадрилью, где служил Бритоусов, называли комсомольской потому,
что большинство прибывших месяца два назад из училища лётчиков
были комсомольцами. В первый день пребывания на новом аэродроме
в эскадрилье прошло комсомольское собрание. На повестке дня стоял
один вопрос: «Задачи комсомольцев в боях за Родину». Молодые лёт-
чики горячо, страстно говорили о своих задачах и о том, как они выпол-
няют их в боях за Родину, за Москву. Родина и Москва сливались в их
речах в одно понятие, и одно и то же чувство заставляло молодёжь
говорить обжигающими, короткими, как приказ, словами: выстоять
во что бы то ни стало, хоть своим телом, но прикрыть её, столицу,
Родину...
— И не только прикрыть, но и разбить немцев под
Москвой!
Так сказал выступивший в конце собрания лейтенант Бритоусов.
Он говорил горячо, страстно, и многие с удивлением смотрели на него:
как может резко измениться человек! Ещё недавно товарищи видели в
Бритоусове лишь весёлого, добродушного парня с неизменной улыбкой
на лице. А сегодня перед ними стоял сухощавый, суровый воин и реши-
тельно, словно клинком, разрубая рукой воздух, говорил:
— Третий месяц я воюю под Москвой. А ведь я её видел только
сверху, с самолёта. Я не ходил по её Улицам, не был на Красной пло-
щади. Но я знаю, что мы её ещё увидим и будем гулять на её площа-
дях. И я, и сибиряк Хуторцев, и дальневосточник Пименов, и казах
Айтжанов...
Приближалась зима. Твердела от первых заморозков земля Подмо-
сковья — и вместе с ней твёрдым, негнущимся становился наш фронт.
На многих участках немцы были вынуждены перейти к обороне. Лишь
на одном направлении, со стороны Ленинградского шоссе, гитлеровцы
261
попрежнему рвались вперёд. Здесь они ближе всего подошли к Москве.
Клин немецкого наступления напоминал кинжал, занесённый с севера
над столицей.
Но тщетно пытались пробиться немцы к Москве. Стальным щитом
прикрывали здесь столицу гвардейцы-панфиловцы, солдаты Рокоссов-
ского, Катукова, Лелюшенко. И немецкий «кинжал», ударяясь об
этот щит, лишь яростно царапал сталь, не в силах пробить её.
На этом же направлении воевал и Н-ский истребительный полк.
С раннего утра Бритоусов дежурил в самолёте. Покидать истребитель
было категорически запрещено: в любую минуту могла взвиться ра-
кета — сигнал на вылет.
Нести эту вахту было нелегко. Донимал холод. Механик сержант
Тихонов, видя, как лётчик синеет от мороза, не выдерживал и опро-
метью бежал на кухню. Там он добывал кипятку и, стараясь не рас-
плескать его, мелкими шажками бежал обратно к самолёту. От кружки
валил пар, и Бритоусов брал её бережно двумя руками. Но часто ра-
кета поднималась как раз в ту блаженную минуту, когда можно было
262
наконец-то разогреться «кипяточком», и Бритоусов, с досадой вы-
плеснув воду, тотчас же поднимал машину в воздух.
Бои становились с каждым днём напряжённее. Вылетать приходи-
лось иногда по 5—6 раз в день. Мотор не успевал остывать.
Лётчики устали, осунулись.
«Работаю с тройной нагрузкой», — написал как-то Бритоусов в
письме матери. И написал он это, не жалуясь, а скорее с гордостью. Он
защищал Москву— и защищал неплохо: 4 фашистских самолёта удалось
ему «похоронить» на подмосковной земле. Первым в эскадрилье орде-
ном Красного Знамени был отмечен этот успех комсомольца-
лётчика.
Воодушевляло и другое: бесчисленные приметы указывали на то,
что вот-вот должно было начаться наше контрнаступление. Пролетая
над Подмосковьем, лётчик видел спешившие к фронту батальоны. Над
рощами поднимались дымки костров. Поля, покрытые первым молодым
снежком, были изборождены многочисленными колеями. Однажды,
выйдя за ворота аэродрома, Бритоусов увидел присевших на привале
солдат. Один из них, пожилой усач, подошёл к лётчику и попросил при-
курить.
— Издалека, отец? — спросил Бритоусов, зажигая спичку.
— Сибиряки мы,— ответил с достоинствохм усач.— Идём на подмогу.
Бритоусову понравился и спокойный ответ солдата и его уверенная,
мерная походка, и негромкий, но твёрдый голос. Улыбаясь, он смотрел
на сибиряков, и в душе его поднималось радостное чувство — скапли-
ваются, стягиваются силы, готовится могучий удар по врагу. Только бы
довелось принять участие в этом ударе!
☆
Был день как день — с утра погода хмурилась, потом ветер разо-
рвал сплошную пелену туч, прояснело.
В полдень полк получил задание: проштурмовать скопление немец-
ких войск в районе деревни Чёрная Грязь. Один за другим самолёты
взмыли в воздух и, приняв боевой порядок, пошли за командиром.
Истребители шли на бреющем. Быстро мелькали, словно отлетая на-
зад, овраги, перелески, дома. Вдалеке за синеватой дымкой показались
неровные очертания одной из московских окраин и вскоре скрылись за
плотным тёмным лесом.
263
Пролетая над линией фронта,
Бритоусов насторожился: на зем-
ле чувствовалось необычное дви-
жение. По частым разрывам
можно было легко догадаться,
что идёт ожесточённая артилле-
рийская перестрелка.
Проскочив передний край,
Бритоусов через две-три минуты
увидел цель: вытянувшуюся по
шоссе колонну немецких солдат.
Штурмовка на истребителе!
Бритоусов любил эту боевую ра-
боту.
— Когда я вижу гитлеровцев
с бреющего, вижу мельком, но
отчётливо, — сказал он как-то
друзьям, — мне хочется их рубить
винтом.
И вот он опять увидел
их. Немцы, заметив истребитель,
бросились врассыпную. Но было
уже поздно. По сторонам шоссе
расстилалось поле. «Никуда
не убегут», — подумал Бритоусов
и нажал на гашетку пуле-
мёта.
С рёвом самолёт пронёсся над шоссе, расстреливая гитлеровцев.
Выйдя из атаки, Бритоусов быстро развернулся и вновь пошёл на брею-
щем. В это время из-за туч выскочила десятка «мессеров». Немцы были
значительно выше. Набирать высоту нашим истребителям было поздно.
Оставалось принять бой в невыгодных условиях.
Весь сжавшись от напряжения, Бритоусов следил за действиями
своего ведущего. В течение нескольких секунд тот сблизился с нем-
цами на дистанцию, позволявшую вести огонь. Сотрясая машину, зара-
ботали пушки. Разноцветные трассы перечертили небо.
Первая атака прошла молниеносно. Обе стороны не потеряли ни
одной машины. Но во второй атаке ведущему Бритоусова удалось сбить
264
«мессер». Обозлённые потерей, гитлеровцы четвёркой ринулись на него.
Заметив это, Бритоусов поспешил на выручку.
— Бритоусов, бей «жёлтого», — кричал по радио ведущий.
«Жёлтым» был только один вражеский самолёт. «Видимо, командир,
решил себя выделить окраской», — подумал Бритоусов и, развернув-
шись, пошёл навстречу врагу.
«Жёлтый» был хитрым и опасным противником. Заметив Бритоусова,
он быстро отвалил в сторону. Но не один, а со своим напарником. Бри-
тоусов понял: хотят вдвоём разделаться с ним. Но медлить было нельзя:
ведущий попрежнему вёл тяжёлый бой. Хорошо, что хоть эти двое от-
стали от него. И Бритоусов решительно пошёл на сближение с врагами.
Не первый раз Бритоусову приходилось принимать неравный бой.
Главное в такой схватке — следить за врагом и бить его решительно,
не уклоняясь в сторону. Малейшая заминка, нерасторопность, и против-
ник зайдёт в хвост, получит выгодную позицию для атаки.
Самолёты неудержимо сближались. «Жёлтый», развернувшись, ре-
шил принять лобовую. «Ну что ж, кто кого?»,— подумал Бритоусов.
Секунда, другая... Немец не выдержал, отвернул, и тут Бритоусов уда-
рил по нему снизу из всех пулемётов. Великолепный удар — первой же
очередью «мессер» был подожжён.
... — Победа, товарищи! — так начал свою речь командир полка пе-
ред строем лётчиков, вернувшихся с задания. — Теперь я вам могу уже
сказать, что сегодня мы перешли под Москвой в наступление. Одер-
жаны первые успехи. Наши войска продвигаются почти на всех направ-
лениях. На одном из самых важных участков, где сегодня наши части
наступали особенно успешно, воевали и вы...
Строгий, подтянутый, слушал Бритоусов радостное известие.
Началось!..
☆
Наверное, никогда до этого «комсомольской эскадрилье» не прихо-
дилось воевать так напряжённо, как в дни наступления. Но даже изне-
можение не могло заставить лётчиков отдыхать. Полёты заканчивались
в пятом-шестом часу вечера, а в землянке и после этого не смолкали
песни, разговоры. Разве тут до сна, если ждёшь — не дождёшься
сводки Информбюро. И если кто-нибудь не выдерживал, валился
от усталости на постель, то всё равно настойчиво просил товарищей:
— Я прилягу, а перед сводкой разбудите. Обязательно. Слышите?!
265
Бои были тяжёлые. Бритоусов несколько
раз возвращался на аэродром с серьёзными
пробоинами. Ремонтники качали головой:
— Везёт вам, лейтенант. Ведь вы же, как
говорят, на одном «честном слове» долетели.
Машина могла в воздухе развалиться.
Чинили. Латали. Подкрашивали. И на сле-
дующее утро Бритоусов снова поднимался в
воздух.
В одном из боёв он потерял ведущего. Тело
лётчика привезли на аэродром и похоронили
возле старой развесистой берёзы. Бритоусов
долго не уходил с могилы своего товарища.
Все ждали, что он произнесёт над могилой
речь, но он промолчал. Только поцеловал лёт-
чика в лоб — и остался сидеть на жёстком мо-
розном ветру.
В тот же день он написал письмо родителям своего друга. Под ве-
чер в землянку пришёл совсем молоденький младший лейтенант
со скрипучим новеньким ремнём через плечо, представился и до-
ложил:
— Товарищ лейтенант! Назначен к вам в ведомые.
Бритоусов рассеянно посмотрел на него, но тут же спохватился и
поспешно спросил:
— Вы с дороги? Проголодались, наверно? Сейчас мы консервы разо-
греем.
На утро Бритоусов поднялся в воздух со своим ведомым. Бои шли
уже за Волоколамском, и всюду на заснеженных дорогах темнели
пятна разбитых немецких мотоколопн, чернели бесчисленные, похожие
на чёрточки трупы. Истребители вышли в заданный район и вскоре
вступили в бой с немецкими самолётами. Силы были неравными. Гит-
леровцев оказалось в три раза больше.
Бритоусов твёрдо решил: он будет сражаться до последнего патрона,
но отомстит за смерть друга. Если нехватит боеприпасов — врубится во
вражескую машину!
До тарана дело не дошло. На первой атаке Бритоусов сбил фа-
шиста. Никогда Бритоусов не испытывал столь сильного чувства радо-
сти, как в эти мгновения. Он отомстил за товарища. Проводив взглядом
266
немца до самой земли, Бритоусов вновь ринулся на врагов. Он шёл
в атаку уверенно и дерзко. Его несли вперёд крылья*победы.
☆
Через несколько дней в одном из боёв Бритоусов был ранен в руку.
Санитарный автобус вёз его в госпиталь. Всю дорогу лётчик твердил
шофёру:
— Провези через Красную площадь.
— Да ведь не по дороге! — возражал водитель, но в конце концов
уступил: — Ладно, проедем, если пустят автобус на Красную площадь.
Свернув с широкой улицы, машина колесила по каким-то переулкам.
И вдруг перед Бритоусовым открылся Кремль. Комсомолец смотрел на
него, как зачарованный... Так хотелось одним взглядом охватить, запе-
чатлеть знакомые контуры Ленинского мавзолея, неповторимую мозаику
Василия Блаженного, строгие очертания башен, их высокие шпили
с вознесёнными в высь рубиновыми звёздами.
Машина пересекла уже Красную площадь, а лётчик всё огляды-
вался назад...
Расставаясь в госпитале с провожавшими его товарищами, Брито-
усов сказал:
— Скоро опять буду с вами...
Друзья жали его здоровую руку и улыбались:
— До свиданья!
Провал немецкого плана окружения
и взятия Москвы
ИЗ СООБЩЕНИЯ СОВИНФОРМБЮРО 12 ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА
ПОРАЖЕНИЕ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК НА ПОДСТУПАХ
МОСКВЫ
С 16 ноября 1941 года германские войска, развернув против Запад-
ного фронта 13 танковых, 33 пехотных и 5 мотопехотных дивизий, на-
чали второе генеральное наступление на Москву.
Противник имел целью, путём охвата и одновременного глубокого
обхода флангов фронта, выйти нам в тыл и окружить и занять Москву.
Он имел задачу занять Тулу, Каширу, Рязань и Коломну — на юге,
далее занять Клин, Солнечногорск, Рогачёв, Яхрому, Дмитров — на
севере и потом ударить на Москву с трёх сторон и занять её. Для этого
были сосредоточены: против нашего правого фланга, на Клинско-Сол-
нечногорско-Дмитровском направлении, — третья и четвертая танковые
группы генералов Гоот и Хюпнера в составе 1-ой, 2-ой, 5-ой, 6-ой, 7-ой,
10-ой и 11-ой танковых дивизий, 36-ой и 14-ой мотопехотных дивизий,
23-й, 106-ой и 35-ой пехотных дивизий; против левого фланга, на Туль-
ско-Каширско-Рязанском направлении, — вторая бронетанковая армия
генерала Гудериана в составе 3-ей, 4-ой, 17-ой и 18-ой танковых диви-
зий, 10-ой и 29-ой мотопехотных дивизий, 167-ой пехотной дивизии; про-
тив центра действовали 9-ый, 7-ой, 20-й, 12-ый, 13-ый и 43-ий армейские
корпуса, 19-ая и 20-ая танковые дивизии противника.
До 6 декабря наши войска вели ожесточённые оборонитель-
ные бои, сдерживая наступление ударных фланговых группировок про-
тивника и отражая его вспомогательные удары на Истринском, Звени-
городском и Наро-Фоминском направлениях. В ходе этих боёв против-
268
ник понёс значительные потери. С 16 ноября по 6 декабря по далеко
не полным данным нашими войсками было уничтожено и захвачено, не
считая действий авиации: танков—777, автомашин — 534, орудий — 178,
миномётов — 119, пулемётов — 224; потери противника убитыми —
55.170 человек.
6 декабря 1941 г. войска нашего Западного фронта, измотав против-
ника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его
ударных фланговых группировок. В результате начатого наступления
обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику,
вооружение и неся огромные потери...
После перехода в наступление, с 6 по 10 декабря, частями наших
войск занято и освобождено от немцев свыше 400 населённых пунктов.
С 6 по 10 декабря захвачено: танков — 386, автомашин — 4.317,
мотоциклов — 704, орудий — 305, миномётов — 101, пулемётов — 515,
автоматов — 546.
За этот же срок нашими войсками уничтожено, не считая действий
авиации: танков — 271, автомашин — 565, орудий — 92, миномё-
тов — 119, пулемётов — 131.
Кроме того, захвачено огромное количество другого вооружения,
боеприпасов, обмундирования и разного имущества. Немцы потеряли
на поле боя за эти дни свыше 30.000 убитыми.
В итоге за время с 16 ноября по 10 декабря сего года захвачено и
уничтожено, без учёта действий авиации: танков— 1.434, автомашин —
5.416, орудий — 575, миномётов—339, пулемётов — 870. Потери немцев
только по указанным выше армиям за это время составляют свыше
85.000 убитыми.
Сведения эти неполные и предварительные, так как нет пока воз-
можности подсчитать, ввиду продолжающегося наступления, все трофеи.
Германское информационное бюро писало в начале декабря:
«Германское командование будет рассматривать Москву как свою
основную цель даже в том случае, если Сталин попытается перенести
центр тяжести военных операций в другое место. Германские круги
заявляют, что германское наступление на столицу большевиков про-
двинулось так далеко, что уже можно рассмотреть внутреннюю часть
города Москвы через хороший бинокль».
Теперь уже несомненно, что этот хвастливый план окружения и взя-
тия Москвы провалился с треском. Немцы здесь явным образом потер-
пели поражение.
269
Немцы жалуются на зиму и утверждают, что зима помешала им
осуществить план занятия Москвы. Но, во-первых, настоящей зимы ешё
нет у нас под Москвой, ибо морозы достигают у нас не более 3—5 гра-
дусов. Во-вторых, жалобы на зиму означают, что немцы не позаботи-
лись снабдить свою армию тёплым обмундированием, хотя они на весь
мир прокричали, что они давно уже готовы к зимней кампании. А не
снабдили они свою армию зимним обмундированием потому, что наде-
ялись кончить войну до наступления зимы. Надежды немцев, как видно,
не оправдались. Здесь был допущен немцами серьёзный и опасный
просчёт. Но просчёт в немецких планах никак уж нельзя объяснить
зимними условиями кампании. Не зима тут виновата, а органический
дефект в работе германского командования в области планирования
войны.
СОВИНФОРМБЮРО
☆ ВАДИМ КОЖЕВНИКОВ ☆
Декабрь под Москвой
В декабре 1941 года на южном участке Западного фронта действо-
вал гвардейский кавалерийский корпус.
Здесь танковая армия Гудериана, зажатая между Тулой и Михай-
ловом, была атакована с севера нашими кавалеристами.
Немцы отступали по дорогам. Кавалеристы, совершая переходы по
целине, волоча орудия, поставленные на сани, перерезали пути отступ-
ления врага.
Они шли без обозов, к сёдлам были приторочены только тюки с
прессованным сеном и ящики со снарядами.
На марше мне как корреспонденту фронтовой газеты было предо-
ставлено почётное место в санях, на которых стояло орудие.
В те дни стояла жестокая стужа. Мы двигались в полной тишине,
и только раздирающий кашель простуженных коней нарушал ее.
Со мной на санях ехал раненый молодой боец Алексей Кедров. Ему
переломило ногу колесом пушки.
Он почему-то невзлюбил меня с самого начала нашего знакомства.
— Вы корреспондент? — спросил он. И когда услышал ответ, едко
заметил:—Значит, про геройство факты собираешь? А сам всё время
руки в карманах держишь.
— Мне сейчас писать нечего.
— To-есть как это нечего? — возмутился Кедров. И вдруг пронзи-
тельно крикнул ездовому:
— А ну, Микельшин, расстегнись!
271
— Это зачем? — спросил Микельшин, медленно, с трудом выгова-
ривая каждое слово; видно было, что он смертельно продрог.
— Расстегнись, тебе говорят!
— А ну тебя, отвяжись,— равнодушно сказал Микельшин и ещё
больше съёжился.
Кедров ухмыльнулся и довольным голосом пояснил:
— Видели, какой неласковый, а гимнастёрка и бельё его на мне,
шинель у него прямо на голом теле. Раненый сильнее здорового мёрз-
нет, вот он и отдал.
И тут же с досадой, с непонятным раздражением он бросил Микель-
шину:
— Только ты имей в виду,- старшина с тебя за казённую вещь всё
равно спросит, а меня в санбат отправят с твоим бельём. — И хмуро
добавил:—Да, и не раненый я вовсе, так что никто тебе тут ничего
не зачтёт.
— Ладно, мели, Емеля,— сказал Микельшин и стал чмокать на
лошадей застывшими губами.
— Есть, небось, хочешь? — вдруг спросил меня Кедров.
— Хочу,— сказал я нерешительно.
— Всё равно хочешь или не хочешь, тут тебе сейчас никто хлеба
не даст, все люди уже двое суток куска не видели. Ни у кого ни крохи
нет. А мне ребята сала собрали, сказали — в бою не до тебя будет, так
ты питайся; мне его одного на неделю хватит. И с табаком так. Коман-
диры вторые сутки не курят, а у меня табаку — целый карман, пощупай.
— Так ты ж раненый, — хрипло пояснил Микельшин.
— А я вовсе не раненый, — каким-то надрывным голосом
сказал Кедров и потом глухо заговорил: — Меня за то, что по суетли-
вой своей дурости сам себе ногу отдавил, бросить на месте надо было.
Я тут человек самый что ни на есть последний. А ты, корреспондент, —
обернулся он ко мне, — не на меня гляди, ты гляди, что кругом люди
такие, а то — руки в карман засунул и сидишь себе барином: ему
столько-то убитых немцев подавай, трофеев, а до остального и дела нет.
Да из-за этого одного тебя нечего было в сани сажать, коней мучить...
Последние слова он произнёс с такой болью и гневом, что я не-
вольно растерялся. И в таком неожиданном свете представилось мне
вдруг всё, что мне даже захотелось оправдаться перед Кедровым. Но
он прервал меня и с отчаянием, с предельным человеческим отчаянием
сказал:
272
Враг разгромлен и отброшен от столицы
Фого С. Г у р а р и 3
— Я же мучаюсь из-за глупости; в такое время, как кукла, здесь
лежу. Вот и злюсь, как чорт* Ведь немцу переворот души делаем, а
я — колода* Что же, выходит, я только топать от него могу, а как он
от нас, так за ним бежать не на чем?
Кедров заскрипел зубами, приподнялся, но Микельшин сердито и
громко сказал:
— Не бунтуй* Ты покури, от головы и отойдет*
— Возьми гимнастёрку, Микельшин, надоели вы мне,— с жалобным
^отчаянием попросил Кедров.— Мне она в подмышках режет.
Микельшин выпрямился и гикнул на лошадей; потом обернулся ко
мне и, добродушно улыбнувшись, сказал:
— Вы не обижайтесь на него, он парень хороший, он только
боится, чтобы про него в газету не дали, как про небрежный слу-
чай, вот и задирается* Сам, конечно, виноват: нечего было, когда
орудие завалилось, одному удерживать* Разве один человек может?
Горячий больно, но вы его в газете не трогайте* Он и так переживает.
Ночью мы остановились в белом застывшем лесу* Снег здесь был
плотный, фарфоровый, и проламывался только под копытами коней.
С шоссе, которое находилось в двух километрах от нас, доносился гул
боя* Разведка доложила, что передовой отряд врезался в танковую
колонну и несет большие потери*
Командир приказал выбросить поскорей вперёд артиллерию* Потом
подтянулась и вся часть* Спешившиеся кавалеристы уходили в цепи*
Коноводы, поставив коней в овраг, растирали им спины и бока, покры-
тые инеем и потом, накрывали всем, что было, боясь, как бы животные
не простудились*
Звук выстрела танкового орудия, резонируя на броне, в чистом и
холодном воздухе достигает какой-то особенно звонкой силы* Кажется,
что ты стоишь в гигантском стеклянном колоколе и глохнешь от его
звона*
Вырыть щели в твёрдой, как камень, земле было невозможно.
Снаряды, задевая вершины деревьев, разрываясь вверху, осыпали
осколками. И уже кричала раненая лошадь*
Я встал за стволом дерева и, чтобы не думать, что могут убить,
вздрагивающими пальцами пытался записать, как выглядят снег, лес
и люди, освещённые пламенем разрывов. Это была какая-то чепуха из
наспех набросанных слов, но мне это было нужно, чтоб отвлечь мозг
и не поддаваться тому, чему поддаваться нельзя* Несколько раз я
18 273
слышал, как звали санитара, а потом услышал, как крикнули: «Кор-
респондента сюда!».
Я вышел из-за прикрытия. Возле командира полка подполков-
ника Тугаринова стояли на вытяжку пять спешившихся бойцов, держа
под уздцы своих коней. Обратившись ко мне, подполковник сказал:
— Вынимайте блокнот и пишите. Сначала всех по фамилиям.
Записали? Теперь так... Вы покрупнее, чтоб разобрать легче. Пишите:
вышеназванные бойцы совершили героический подвиг, подорвав лично
гранатами четыре вражеских танка. Слава героям! Ещё что-нибудь
сильное припишите. Люди ведь на такое дело идут...
И, отвернувшись от меня, подполковник скомандовал:
— По коням, товарищи!
Четверо бойцов взлетели в сёдла, но пятый замешкался, нереши-
тельно шагнув ко .мне.
— Ты что, Баранов? — удивлённо спросил подполковник.
Боец смутился и почти шопотом произнёс:
— У нас в эскадроне двое Барановых; я бы хотел попросить това-
рища корреспондента проставить, что я Виктор.
— Хорошо, — сказал подполковник. — Запишите.
Мы долго следили, как между белыми деревьями, озарёнными
розовым нестерпимым блеском разрывов, удалялись пятеро всадников.
Вынув портсигар, подполковник машинально протянул его мне,
щедро раскрыв, но тут же досадливо захлопнул и сказал:
— Хоть бы покурить им перед этим делом было что, а то вот
видите, пусто.— И задумчиво добавил: — Вызвались атаковать в об-
ход на конях и забросать противотанковыми гранатами. На верную
смерть пошли. Вы уж, пожалуйста, про них напишите. Ребята очень
обрадовались, когда я им сказал, что у нас корреспондент имеется.
Если хотите, я могу вам фонариком посветить. Время есть, зачем же
откладывать.
И так трогательно проста была эта просьба, и такое человеческое
величие было в том, что я сейчас видел... Какими же сверкающими
словами нужно писать об этом! Да и есть ли они на свете, такие
слова?
Никогда я не встречал более благоговейной веры в высокое предна-
значение напечатанного слова.
Разрывая бумагу, я писал стынувшими пальцами, а командир, скло-
нившись, перечитывал написанное мной и осторожно вносил поправки.
274
— Вы и обстановку опишите,— просил он — Ведь если мы шоссе
сейчас не перехватим, остальные силы немцев подойдут, а нам их же
танками шоссе заклинить надо. В обход они итти не смогут — лес, танкам
не пройти. Нам шоссе только оседлать. Ведь результат всей нашей опера-
ции от этих бойцов зависит, вот как высоко их подвиг поднять надо.
Наша работа была прервана промчавшимся мимо всадником. Одна
нога его стояла в стремени, а другая — толстая, завернутая в обрывки
плащ-палатки,— свободно болталась. Рядом со всадником бежал
Микелылин, пытаясь поймать коня за уздцы. Но это ему не удалось.
Немного погодя со стороны шоссе послышалась частая автоматная
стрельба, орудийные выстрелы и глухие тяжёлые взрывы противотанко-
вых гранат. Между деревьями поднялось медленное маслянистокрасное
пламя, и поющий звук русского «ура» проник в самое сердце.
Когда я добрался до шоссе, здесь всё было кончено. Танки, тёмные,
развороченные взрывами укладок со снарядами, стояли в талых лужах.
Артиллеристы поспешно долбили каменную землю, устанавливая
вдоль шоссе орудия. Бойцы готовили себе окопы. Минёры впереди
укладывали свои гостинцы...
Шоссе было перехвачено, фашисты оказались в мешке.
Я обратил внимание на то, что немецкие танки были выкрашены в
яркожёлтый цвет. Подполковник объяснил мне, что это те самые
машины, которые были переброшены Гудериану из Африки для нанесе-
ния последнего, решающего удара по Москве. Их даже не успели пере-
красить.
Потом мне сказали, что меня хочет видеть один раненый боец. И
я снова увидел Кедрова. Он лежал на снегу, полушубок его был рас-
стегнут. Микельшин стоял на коленях, осторожно продевая бинт ему
под спину, и озабоченно спрашивал:
— Не туго? Ты скажи.
Увидев меня, Кедров усмехнулся какой-то удивительно доброй и
ласковой улыбкой и с трудом, тихо, проговорил:
— Вот видите, теперь уже не совестно, теперь и я свою руку как
следует приложил.
Помедлив, он по-особенному, проникновенно сказал:
— Началось, а?
Потом спросил:
— Покурить не найдётся?
18
275
— У тебя же только у одного табак есть,— укоризненно сказал
Микельшин.— Если хочешь, я .сверну.
— Нету у меня табаку,— сказал Кедров, — я его тем пятерым ребя-
там отдал. Попроси, может, они одолжат на закрутку.
— Хорошо,— глухо согласился Микельшин.— Я сейчас сбегаю.— Но
он не тронулся с места, потому что знал: тех ребят уже нет.
В сумерках наступающего дня мы видели зарево горящих впереди
нас деревень. Их, отступая, сжигали немцы.
Скоро голова разорванной немецкой колонны показалась на шоссе.
Наши орудия открыли огонь. Бросая машины, немцы пытались обойти
засаду по целине, но здесь их встречали пулемётным огнём цепи спе-
шившихся кавалеристов.
Никогда ещё я не видел, чтобы наши люди сражались с таким
подъемом, как это было в дни разгрома немцев под Москвой.
Говорят, что на войне нельзя испытать ощущения полного счастья.
Неправда! Мы тогда чувствовали себя самыми счастливыми людьми,
потому что победа — это счастье. А это была первая большая победа,
и значит, первое ощущение огромного, всепокоряющего счастья.
К концу декабря кавалеристы форсировали Оку ^!ежду Калугой и
Белёвым. В январе они ушли в глубокий рейд по тылам врага.
На оборонном заводе
Фито С. Гу р ар и й
277
РОДИНА ГОРДИТСЯ СВОИМИ СЫ-
НАМИ, бойцами Красной Ар-
мии, МУЖЕСТВЕННО БЬЮЩИ-
МИСЯ на московских рубежах.
Родина гордится стойкостью тру-
дящихся Москвы, которые своим
героическим, самоотверженным
трудом и на производстве, и
НА СТРОИТЕЛЬСТВЕ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ
РУБЕЖЕЙ ВОКРУГ МОСКВЫ ПОМОГ-
ЛИ и помогают Красной Армии,
СНАБЖАЯ ЕЁ ОРУЖИЕМ И БОЕПРИПА-
САМИ, КРЕПЯ ТЫЛ, ВООДУШЕВЛЯЯ
БОЙЦОВ.
☆
ПРАВДА, 13 декабря 1941 года
☆ Н. ТОМАН ☆
Комсомольский бронепоезд
Хмурая осенняя ночь опускается над станцией Лихоборы. Фанерные
щиты слепят огромные окна станционных зданий. Всё уходит в густую
мглу, растворяется в ней. Не ревут ещё московские сирены, но смутная
тревога нависает уже над городом. Её порождает отдалённый гул
зениток, приносимый с запада частыми порывами ветра.
— Началось, кажется,— прислушавшись, замечает кто-то из рабочих.
Ночная смена паровозного депо дружно принимается за работу,
торопясь сделать побольше до налёта на станцию фашистских бомбар-
дировщиков. Мастер механического цеха комсомолец Пётр Абдалян
прислушивается некоторое время к далёкой стрельбе, вздыхает и уже
в который раз за этот день развёртывает полученное из Тбилиси
письмо о смерти отца. В конторку заглядывает токарь Ганин.
— Вы что же это, Пётр Григорьевич, спать не идёте?
— Э, дорогой, не до сна теперь,— отвечает Абдалян, протирая
тыльной стороной ладони воспалённые глаза.— По какому делу зашёл?
— Начальник вас вызывает.
Пётр Абдалян догадывается, зачем может вызывать его начальник
депо. По поводу письма, наверное... Мысль об умершем отце вызывает
у Абдаляна щемящее чувство тоски и горя. Вспоминается родной
Кавказ, семья, Тбилисский институт инженеров транспорта, который он
окончил лишь в прошлом году, получив диплом инженера...
Начальник депо встаёт ему навстречу.
279
— В отпуск поедете? — спрашивает он.
«Может быть, и в самом деле попросить краткосрочный отпуск?
Начальник отпустит, пожалуй. А родных надо бы навестить, утешить...»
Но Абдалян вспоминает вчерашний ожесточённый налёт немецких
бомбардировщиков на станцию, разбитый пассажирский состав, стоны
раненых, плач детей. И ему становится вдруг совестно говорить об
отпуске. А начальник ждёт ответа, постукивая пальцами по настоль-
ному стеклу.
На станции завыли сирены. Близко ударили зенитки. Грохнул взрыв
тяжёлой бомбы. Абдалян отчётливо представил себе, как рухнул где-то
дом, как гибли люди под его развалинами.
— Нет, нельзя теперь ехать,— говорит он.— Нужно оставаться
здесь. Спасибо, я не поеду.
Возвратясь от начальника депо, Абдалян собирается, наконец,
отдохнуть, но прежде надо посмотреть, как идёт резка броневых
листов. Он знает, с каким трудом раздобыли их на Подольском заводе.
Нужно теперь не испортить добротный материал, умеючи выкроить из
него паровозу боевое обмундирование.
Молодые сварщики Сергей Симагин и Афиноген Градобойнов
уже режут ацетиленом броневые щиты по чертежам мастера. Абдалян
стоит возле них и напряжённо следит за синим пламенем горелки.
У Симагина смежаются глаза, у Градобойнова веки красные,
опухшие. Сварщики отработали уже дневную смену и трудятся теперь
на бронепаровозе сверхурочно. Мастер смотрит на их утомлённые
лица и думает: «Какой может быть мне отпуск сейчас, когда люди
себя не щадят?» Он молча наблюдает за слаженными, точными движе-
ниями рабочих и решает, что тут всё в порядке. Газовые горелки в
надёжных руках.
Домой Абдалян так и не уходит в эту ночь, хотя спать очень
хочется и глаза, сколько ты их ни протирай, всё равно слипаются. Он
подставляет затылок под холодную струю из водопроводного крана.
В ответ на шутки рабочих, пофыркивая и разбрызгивая воду с мокрых
волос, Абдалян усмехается:
— Очень хорошая штука. Советую попробовать.
И идёт посмотреть, что делается в кузнице.
— Ты один сегодня, дорогой? — спрашивает он молодого кузнеца
Жидких.
— Один, Пётр Григорьевич.
280
Комсомольцы снаряжают бронепоезд
Рксунск художника П. Пинкисевич
281
— Тяжёлая работа предстоит, трудновато будет одному.
— А может быть, мне к нему в подручные податься? — спрашивает
подошедший медник Андреичев. —Возмёшь меня, Жидких?
Кузнец, улыбаясь, смотрит на перепачканное сажей лицо Андреи-
чева:
— Как это ты за одну смену ухитряешься так вымазаться?
— За одну не ухитряюсь,— смеётся медник,— а вот за две ухит-
рился. Ну, так что же, Пётр Григорьевич, поставишь меня подручным
к Жидких?
Лбдаляна это вполне устраивает. Он успел оценить золотые руки
медника. Но ведь Андреичев отработал уже две смены — выстоит ли
третью? Медник обижен немного колебанием мастера. Абдалян, после
недолгого раздумья, говорит:
— Конечно, поставлю. Бери его в помощники, Жидких.
Теперь нужно поспешить в токарную. Они ведь ни разу ещё не
обрабатывали такой стали. Осилят ли? Да и станок-то сверлильный
один теперь остался. А работы больше, чем когда-либо.
— Ну, Константин Кузьмич,— говорит Абдалян лучшему токарю
цеха Ганину. — На тебя вся надежда. Шевельни мозгами, сообрази, как
токарные станки под сверловку приспособить.
Ганин вздыхает и разводит руками, но Абдалян стоит на своём.
— Быть не может, чтобы хороший токарь не сумел перестроиться.
Давай, давай, подумай.
Над депо с нудным, натужливым гудением идут тяжело нагруженные
«юнкерсы», но не страх, а злобу порождают эти звуки. Яростным
стуком молотков, скрежетом свёрл и резцов стараются рабочие заглу-
шить завывание фашистских самолётов. Но вот с пронзительным виз-
гом летят на землю бомбы. Грохот разрывов сотрясает землю, своды
цехов.
— Зажигалки на крыше! — кричит кто-то.
Оставив работу, многие бросаются наверх. Зажигательные бомбы
разбрызгивают фейерверк искр. Кое-где крыша накалилась уже
докрасна. Вот-вот вспыхнет пожар.
Абдалян впереди остальных. Он цепко хватается за кромки железа,
быстро ползёт по крутым скатам крыши. Одно неверное движение —
и он сорвётся вниз, в бетонную канаву паровозных стойл, на жёсткие
рёбра рельсов. А в цехах кричат:
— Пожар! В угольный склад бомба попала!
282
И все, кто ещё не успел взобраться на крышу, бегут к объятому
пламенем угольному складу.
Проходит тревожная ночь. Утром новая смена является на броне-
поезд.
— А ну, ребята, уступите местечко,— обращаются к Жидких и
Андреичеву пришедшие сменить их кузнецы.
Андреичев теперь совсем почернел от копоти. Только глаза да
зубы поблескивают. Но он не спешит домой. Не уходит и токарь Ганин,
хотя сменщик и торопит его.
— Да стань лучше на свободный станок,—предлагает ему Ганин.—
А я, пойми ты, не могу теперь дело бросить. Всю ночь мучился, приду-
мывал, как бы броневые щиты на токарном станке сверлить. И вот
изловчился, наконец. Как же уйду сейчас?
Теперь-то уж, пожалуй, мог бы Абдалян пойти отдохнуть, но ему всё
кажется, что без него дело застопорится. Более всего беспокоит его
сложный процесс сверловки.
Вот рабочие потащили броневые листы с паровоза в токарный цех.
Тяжело им. Вон Петров еле дух переводит, да и другим не легче. А
ведь потом со станка снова придётся перетаскивать их к паровозу.
Сколько труда и времени растрачивается напрасно. Надо бы придумать
что-то...
Всю ночь мысль эта не выходила из головы Абдаляна, и вот
только теперь, под утро, созрело, наконец, решение. Зачем таскать
тяжёлые броневые листы с места на место, почему бы не сверлить их
прямо на паровозе?
Абдалян набрасывает в блокноте схему сверлильной установки и
показывает рабочим.
— Ну, как,— спрашивает,— мыслимое это дело?
Сверловщики народ осторожный. Они не отрицают полезной идеи,
но и не выражают пока особенного энтузиазма.
— На схеме-то всё получается в аккурат, — замечают они, — а вот
как будет на деле — неизвестно.
Абдалян берётся показать, что будет на деле. Оборудуется свер-
лильная установка на паровозе, и мастер сам делает первое отверстие
в толстой броне.
— Ну как, пойдёт? — спрашивает он.
— Дело верное, Пётр Григорьевич,— отвечают сверловщики.—
Определённо пойдёт.
283
Утром радио приносит тревожные вести. Всё туже сжимаются
фашистские клещи вокруг Москвы. Гитлеровцы заняли уже западное по-
бережье Московского моря, овладели Яхромой, Красной Поляной. На
юге, обойдя Тулу, они с востока угрожают Коломне и Кашире.
— Ну, подождите, гады! — яростно ругается Абдалян. — Скоро
станет в строй наш бронепоезд.
И всем работникам депо кажется, что именно их бронепоезд помо-
жет сдержать напор врага.
Ни о сне, ни об отдыхе не помышляют больше рабочие. И хотя
люди устали и хотят спать,— все стоят на своём посту.
Восемнадцать суток в сверхурочные часы комсомольцы, молодёжь,
все рабочие депо Лихоборы строят свой бронепоезд и заканчивают его
вдвое раньше срока.
Бодро попыхивая, выкатывается из ворот депо паровоз. У его регу-
лятора машинист Мосолов и помощник машиниста Трофимов. Комсо-
мольский коллектив депо посылает их на этом паровозе на фронт. Они
поведут бронепоезд в бой.
Спустя несколько месяцев в паровозное депо станции Лихоборы
приходит с фронта письмо. Подписали его по поручению общего собра-
ния всей команды бронепоезда майор Мартынов, батальонный комис-
сар Гой, другие офицеры и бойцы. «Ваш бронепоезд в надёжных
руках,—пишут фронтовики.— Своим мощным огнём беспощадно громит
он технику и живую силу врага. Только за один месяц мы совершили
18 огневых налётов».
— Вот они, наши бессонные ночки! — возбуждённо потрясает
письмом комсомолец Абдалян.— Огневыми налётами обратились они
на врага.
УКАЗ ПРЕЗИДИУМА
ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О награждении Московской городской организации ВЛКСМ
орденом Красного Знамени
За героизм, проявленный в годы Великой Отечественной
войны, и активное участие в социалистическом строительстве, в
связи с 30-летием со дня основания ВЛКСМ, наградить Москов-
скую городскую организацию ВЛКСМ орденом КРАСНОГО
• ЗНАМЕНИ.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН
Москва, Кремль. 28 октября 1948 г.
Входе войны Красная Армия нали-
валась новыми жизненными СИЛА-
МИ, ПОПОЛНЯЛАСЬ ЛЮДЬМИ И ТЕХНИ-
КОЙ, ПОЛУЧАЛА НА ПОМОЩЬ НОВЫЕ РЕЗЕРВ-
НЫЕ ДИВИЗИИ. И НАСТАЛО ВРЕМЯ, КОГДА
Красная Армия получила возможность
ПЕРЕЙТИ В НАСТУПЛЕНИЕ НА ГЛАВНЫХ УЧАСТ-
КАХ ГРОМАДНОГО ФРОНТА. в КОРОТКИЙ СРОК
Красная Армия нанесла немецко-фаши-
стским войскам один за другим удары
под Ростовом на Дону и Тихвином, в
Крыму и под Москвой. В ожесточенных
боях под Москвой она разбила немецко-
фашистские ВОЙСКА, УГРОЖАВШИЕ ОКРУЖЕ-
НИЕМ советской столицы. Красная Армия
ОТБРОСИЛА ВРАГА ОТ МОСКВЫ И ПРОДОЛЖАЕТ
ЖАТЬ ЕГО НА ЗАПАД. ОТ НЕМЕЦКИХ ЗАХВАТ-
ЧИКОВ ПОЛНОСТЬЮ ОСВОБОЖДЕНЫ МОСКОВ-
СКАЯ и Тульская области, десятки горо-
дов И СОТНИ СЕЛ ДРУГИХ ОБЛАСТЕЙ, ВРЕМЕН-
НО ЗАХВАЧЕННЫХ ВРАГОМ.
☆
И. Сталин
В БОЯХ
ПОД ЛЕНИНГРАДОМ
ЖЛ| Ы НЕПРЕРЫВНО ОЩУЩАЛИ И ОЩУ-
1^ II ЩАЕМ ЛЮБОВНУЮ ЗАБОТУ О ЛеНИН-
11 ГРАДЕ НАШЕГО ВОЖДЯ И УЧИТЕЛЯ
товарища Сталина. Мы знаем и чув-
ствуем, что Сталин с нами. Каждый
ЛЕНИНГРАДЕЦ, КАЖДЫЙ БОЕЦ НАШЕГО
ФРОНТА в этом видит залог победы, в этом
ЧЕРПАЕТ НОВЫЕ И НОВЫЕ СИЛЫ ДЛЯ БОРЬБЫ
С НЕНАВИСТНЫМИ ГИТЛЕРОВСКИМИ ЗАХВАТЧИ-’
КАМИ.
А. Жданов
☆
19
☆ ВСЕВОЛОД ВИШНЕВСКИЙ *
Сыны и дочери Ленинграда
В один из критических моментов, когда враг прорывался к самому
городу, комсомольцы Ленинграда созвали во дворце Урицкого общего-
родское собрание молодёжи. Пламенные речи, прозвучавшие на этом
собрании, никогда не изгладятся из памяти.
Новые десятки и сотни тысяч добровольцев влились тогда в ряды
армии и народного ополчения. Молодые воины с воодушевлением стано-
вились в ряды защитников родного города.
Клятва балтийских матросов, оборонявших город Ленина, звучала
так: «Пока бьётся сердце наше, пока видят глаза, пока руки держат
оружие, — не бывать фашистской сволочи в городе Ленина».
Клятва была воплощена в боевые дела.
Вспоминается встреча с комсомольцем Кочетковым. Он был минёром,
старшиной 1-й статьи на катерном тральщике. Катер обеспечивал про-
ход наших кораблей в Финский залив. Случилось, что на катер вне-
запно напали два немецких самолёта, вынырнувшие из-за облаков. Ко-
четков успел дать очередь из пулемёта, и немцы свернули
с боевого курса. Но они успели сбросить несколько десятков мелких
бомб. Командир катера и все находившиеся на верхней палубе были ра-
нены. В румпельном отделении, где хранились подрывные патроны ка-
терного трала, вспыхнул пожар. Катер мог взорваться каждую минуту.
Кочетков, получивший около 70 ранений, весь залитый кровью, пополз
тушить пожар. Он задыхался в дыму, обжигал израненные руки, но
19*
291
упорно боролся с огнём. Советский воин, рискуя жизнью, сумел спасти
катер. Операция была обеспечена...
Не забыть подвига комсомольца сержанта Петруничева. Тяжё-
лый железнодорожный поезд-батарея вёл огонь по врагу. Совет-
ские снаряды разворачивали немецкий бетон. В разгар стрельбы вышло
из строя приспособление для подачи тяжёлых снарядов. Ком-
сомолец Петруничев подставил вместо него свою могучую спину.
Шестипудовые снаряды перекатывались беззвучно по спине комсо-
мольца... Ему трудно было дышать. Краска залила его лицо, шею... Но
он упорно продолжал свое дело... Снаряды без задержки катились по
его широкой спине.
Скорострельность батареи не снизилась ни на выстрел... Боевая
задача была решена полностью и в срок.
В ряду героев, защищавших город Ленина от гитлеровцев, одно из
самых почётных мест принадлежит лётчику Балтийского флота Герою
Советского Союза Петру Антоновичу Бринько. Он с первого дня Оте-
чественной войны служил в истребительной авиации — на Ханко и
в Таллине. Девизом Бринько было: «Не имею права безнаказанно про-
пустить ни один самолёт врага».
В первых же боях Бринько сбил два вражеских истребителя.
Третья боевая встреча была с «Юнкерсом». Бринько подошёл к нему
почти вплотную, выдержав яростный огонь немецкого стрелка. Трасса
пуль прошла над самой головой советского лётчика. Бринько ответил
очередью по моторам «Юнкерса». Немец задымил, медленно накренился
и свалился в море. Решено было этот самолёт извлечь из воды. Водо-
лазы работали с азартом, и вскоре «Юнкере» был поднят на поверхность
и установлен на центральной площади Ханко. Вся база гордилась
подвигом Бринько. В самолёте были найдены важные документы и
карты.
Отличный полёт совершил Бринько 23 июля 1941 года вместе со
своим другом—тоже Героем Советского Союза Антоненко. В районе
белофинской базы Турку оба лётчика «заглянули» на морской аэро-
дром. Круто спикировали и зажгли четыре фашистских гидросамолёта.
Вечером они повторили налёт. На этот раз враг поднял в воздух шесть
истребителей. Бринько и Антоненко пошли в лобовую атаку. В небе над
Турку стоял яростный, немолчный стук пулемётов. Бринько первым
сбил два истребителя... Потом подоспели наши «Чайки». Ещё три
фашиста упали в море. Результатом одного этого дня работы
292
МОЛОДЕЖЬ
ПРУЖИН!
Плакат художника А. Казанцева. Июль 1941 года
293
у Бринько были два сбитых гидроплана и два истребителя
врага.
В июле 1941 года на счету у Бринько было 8 сбитых фашистских
самолётов. Лётчик совершал в день по семь-восемь боевых вылетов. Он
был всегда бодр и уверен в себе. Его очень любили товарищи. Тех-
ники, мотористы, краснофлотцы стремились во всём помогать Бринько.
На наших глазах разыгрался один из замечательных боёв Бринько.
Герой прилетел в Таллин для кратковременного ремонта своей машины.
Едва Бринько сел, в воздухе появились вражеские бомбардировщики.
Бринько тотчас же решил взлететь. Он вскочил в самолёт, забыв на-
деть парашют, забыв о том, что в моторе из девяти цилиндров только
шесть в порядке.
Бринько встретил «Юнкерса» лобовой атакой и сбил его в несколько
секунд. Из самолёта выпрыгнули три фашиста. Все они были быстро
пойманы. Четвёртый остался в самолёте и разбился «всмятку». Бринько
сделал круг над местом падения врага и вернулся на аэродром для
ремонта.
Молодёжь Ленинграда включалась во всё новые и новые виды по-
мощи фронту. Шесть тысяч комсомолок стали донорами; они спасли
много красноармейских жизней. Девушки формировали санитарные дру-
жины, пополняли кадры медицинских сестёр, собирали инвентарь для
госпиталей.
Молодёжь комплектовала в Ленинграде систему местной противо-
воздушной обороны. В районах возникали новые батальоны, выходившие
буквально с первой переклички под бомбёжку, обстрел и в огонь пожа-
ров. Промокшие, на ветру, не выпуская брандспойтов из рук, бойцы про-
тивовоздушной обороны бесстрашно лезли по пожарным лестницам на
скользкие крыши, проникали в провалы лестниц, спасали людей...
Фронт рядом. По ночам весь Ленинград слышал стук пулемётов.
Артиллерийские зарницы опоясывали город кольцом. Для сообщения
с «Большой землёй» оставался лишь путь по воздуху или через Ладож-
ское озеро, над которым носились стаи «мессершмиттов» и «юнкерсов».
В те дни в Ленинграде были созданы молодёжные технические
кружки, в кратчайшие сроки подготовившие десятки тысяч новых рабо-
чих. Передовики-комсомольцы овладевали несколькими специальностями.
294
w- £. v^iauxHW
Зс'ЛА-<е ЮК-С
295
Примером для тысяч был Евгений Головин, освоивший восемь специаль-
ностей. В труднейших условиях люди до предела усиливали темпы
работы, повышали производительность труда. Комсомольцы Кутузов и
Токер, не выходившие из цеха по 76 часов, втрое ускорили процесс
сборки пулемётов. Ученики-ремесленники изготовляли бомбы, автоматы,
миномёты, снаряды, мины.
Немцы были уверены, что в блокированном Ленинграде быстро
иссякнут запасы хлеба, топлива, металла, резервы электроэнергии, угас-
нет человеческая воля к сопротивлению... Так предполагал Гитлер. Он
злорадствовал и хвастал, что окружённый Ленинград «сам поднимет
руки, ему никто не поможет».
Ленинград, получая повседневную помощь всей страны, руководи-
мый мудрым вождем народов товарищем Сталиным, ведомый его
верным соратником А. А. Ждановым, ответил врагу по-больше-
вистски.
Была создана знаменитая ледовая дорога. Девяносто процентов во-
дителей на дороге составляли комсомольцы. Вместе с коммунистами они
работали, не щадя своих сил.
На единственной железнодорожной ветке, по которой можно было
проталкивать вагоны от ладожского берега к городу, работали комсо-
мольские бригады, неустанно расчищая путь от снежных заносов. Ведь
от доставки каждого эшелона с продовольствием зависела тогда судьба
сотен тысяч людей.
Городу было нужно топливо. Комсомольцы по призыву партии пошли
в леса. И Ленинград вновь увидел картины, описанные НиколаехМ
Островским в его книге «Как закалялась сталь».
Чтобы помочь городу, комсомолки Смольнинского района, голодные,
на сильнейшем морозе, в четыре дня проложили четырёхкилометровую
железнодорожную ветку.
Ленинграду был нужен уголь. Молодёжь пошла искать его на завод-
ских территориях и в порту. Собрали сотни тонн. Водолазы извлекли со
дна бассейнов Торгового порта уголь, который десятки лет роняли
в воду разгружавшиеся иностранные транспорты. Собирали кокс. Соби-
рали металл, которого в индустриальном Ленинграде было очень
много,— всё шло в дело.
Хлеба городу нехватало. Становилось всё труднее. Товарищ Жданов
поставил перед комсомольцами задачу: помочь больным и ослабевшим.
296
3 Z’Z Злгсл,
297
И молодёжь сделала новое усилие: она пошла помогать голодным,
обессилевшим людям. Комсомол создал бытовые отряды, о которых
нельзя говорить без волнения. Сюда шли девушки, подростки. Их напут-
ствовали просто: «Тебе, бойцу бытового отряда, поручается забота
о гражданах, о тех, кто слаб, — о стариках, женщинах и детях. Не гну-
шайся самой трудной чёрной работы!»
И девушки Ленинграда, голодные, похудевшие, усталые, с энтузиаз-
мом взялись за труд. Обмороженными, потрескавшимися руками они
кололи дрова для тех, кто нуждался в помощи, растапливали «бур-
жуйки», приносили воду с Невы, жидкий суп из столовых. Они прихо-
дили к людям, которые готовы были, молча, в тишине и холоде, заснуть
и забыться вечным сном. Лаской, теплом своего сердца, трудоги своих
неутомимых рук комсомолки зажигали в этих людях огонь жизни, за-
ражали их упорством духа.
Эти девушки — их были тысячи — с невиданным мужеством боро-
лись и побеждали смерть.
В январе 1942 года были дни, когда казалось, что смерть начала
одолевать город. Потух свет, замёрз водопровод. Хлебозаводы были
накануне остановки. Оставалось немного муки, но не было воды. Тогда
комсомольцы сделали ещё одно усилие,— которое по счёту! Несколько
тысяч шатающихся от слабости молодых ленинградцев пошли с вёдрами
на Неву и по живой цепи начали передавать воду от проруби к месиль-
ным чанам хлебозавода, на пятый, шестой этаж.
•Ленинград дрался с врагом беспощадно, яростно. Партия принимала
новые меры к укреплению обороноспособности города. Росли мастер-
ство воинов, стойкость армии. Снайперы выбивали по пять-шесть
тысяч фашистов, то-есть по дивизии в месяц. Разведчики совершали
смелые налёты на немецкие окопы. Громила врага артиллерия. Образ
яростно атакующего Ленинграда навечно сохранится в памяти челове-
чества.
Вся страна стремилась помочь Ленинграду. Много внимания уделял
городу Ленина великий Сталин — вдохновитель и руководитель ленин-
градской обороны. Миллионы людей думали, заботились о Ленин-
граде— сюда шли посылки, десятки тысяч писем. Забота и внимание
Родины помогали ленинградцам переносить все испытания.
К весне 1942 года город как бы оказался в ледниковом периоде.
Кругом высились черно-серые сугробы снега. Тротуары покрывал мно-
гослойный лёд в несколько футов толщиной. Жители знали: весной,
298
Ленинградцы готовятся к защите родного города. Молодые рабочие
прямо из цеха спешат на военные занятия
Фото Федосеева н Михайлова
Военная учеба молодых ленинградок
Фото Б. Уткина
299
когда начнется таяние,—может затопить улицы, тротуары, дворы и под-
валы потоками воды и грязи. Это грозило эпидемией, болезнями. Ленин-
градцы по призыву партии взяли в руки ломы, кирки, лопаты. Комсо-
мольцы были впереди. Вид этой молодёжи, которая, щурясь под пер-
выми весенними лучами, шла с песнями, был прекрасен. Ничего, что
лица были бледны, а у иных поморожены, в пятнах,— глаза людей
сияли, хорошие глаза.
Весна вдохнула в ленинградцев новые силы. Замечательный факт:
четвёртого мая 1942 года в школах Ленинграда возобновились нормаль-
ные учебные занятия. Несмотря на дожди, холод, голод и артиллерий-
ские обстрелы, школьники со своими книжками и тетрадками прихо-
дили в классы, учились в бомбоубежищах.
Десятки пионерских дружин города помогали фронту, госпиталям,
военкоматам, райсоветам. Дети собирали подарки для раненых, перево-
зили на саночках воду и дрова жёнам красноармейцев и командиров,
убирали им квартиры, приносили газеты. Школьники Ленинграда,
милые, драгоценные наши ребята, как они старались помочь и помогали
обороне страны!
Не надо думать, что всё это проходило в условиях, когда можно
было хоть немного отвлечься от военных забот. Нет! Противник упорно
готовился к штурму города. На подступы к Ленинграду гитлеровцы летом
1942 года подтянули новые дивизии из Крыма, специальную артилле-
рийскую группировку с тяжёлыми осадными орудиями калибром двести
десять и двести сорок миллиметров. Орудия эти били с расстояния
в сорок пять километров.
Всё внимание молодёжи было обращено на помощь командованию
в отражении этого штурма. По городу прошла волна митингов, летучек,
бесед. Коммунисты и комсомольцы агитировали всюду: на предприятиях,
в общежитиях, в квартирах, магазинах, жактах, на трамвайных останов-
ках. Они умело и просто отвечали на вопросы граждан, говорили о силе
советского народа, о том, что вся страна, партия и лично товарищ
Сталин неустанно помогают Ленинграду, о том, что нужно делать,
чтобы разрушить замыслы врага. И простая задушевная беседа агита-
торов доходила до людских сердец.
Сложившийся до войны актив комсомола был весь на фронте.
Девять ленинградских комсомольцев из десяти были в окопах. Комсо-
мольская организация пополнялась подрастающим юношеством Ленин-
града. В ряды организации каждый месяц вступало несколько тысяч
300
Сандружинницы
Рисунок художника А. Пахомова
301
Сыны испанского народа рабочие ленинградского завода «Электросила» имени
С. М. Кирова комсомольцы Хесус Саласар, Хосе Басканес и Хоакин Уберна в первые
дни войны подали заявления в военкомат с просьбой о зачислении в ряды действующей
армии
Фото Л. О бе р м а на
новых членов. Это были передовые молодые рабочие и работницы, луч-
шие бойцы местной противовоздушной обороны, лучшие ученицы средних
школ. Многие из них имели награды — ордена, медали.
В Отечественную войну комсомольцы Ленинградского фронта и го-
рода сдали самый суровый экзамен. Они показали, что с честью могут
носить звание боевых, самоотверженных помощников партии. Они пока-
зали свою высокую политическую зрелость, боевую готовность и исклю-
чительную нравственную чистоту и стойкость.
Старшее поколение может с чувством глубочайшего удовлетворения
сказать: сыны и дочери у нас выросли достойные. Им неведома отрава
302
материальной корысти. Они живут помыслами о высшем благе Родины.
Они живут идеями коммунизма. Молодые бойцы глубоко поняли свою
роль в нашей стране. Испытания, выпавшие на их долю, они перенесли
с благородным достоинством. К людям они проявили душевность исклю-
чительную и нежность сердца подлинную. К врагам были беспощадны.
Глубокие, святые и великие начала воспитала партия у нашей моло-
дёжи. Эти прекрасные моральные начала были основой стойкости моло-
дых воинов и юных ленинградцев в смертельной борьбе с ненавистным
врагом.
...Народ, который враги тщетно пытались уничтожить, победоносно
движется вперёд, по пути к сияющим вершинам коммунизма. И в рядах
народа-строителя, народа-созидателя, народа-воина почётное место
всегда будет занимать молодёжь, цвет этой молодёжи — комсомол.
Ленинград — Москва. 1943—1948 гг.
Ленинградцы, дети мои!
ИЗ ПОСЛАНИЯ НАРОДНОГО ПЕВЦА КАЗАХСТАНА ДЖАМБУЛА
ЛЕНИНГРАДЦАМ
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Мне в струе степного ручья
Виден отблеск невской струи.
Если вдоль снеговых хребтов
Взором старческим я скользну,—
Вижу своды ваших мостов,
Зорь балтийских голубизну,
Фонарей вечерних рои,
Золочёных крыш острия...
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Не затем я на свете жил,
Чтоб разбойничий чуять смрад;
Не затем вам, братья, служил,
Чтоб забрался ползучий гад
В город сказочный, в город-сад;
Не затем к себе Ленинград
Взор Джамбула приворожил! —
А затем я на свете жил,
Чтобы сброд фашистских громил,
Не успев отпрянуть назад,
Волчьи кости свои сложил
У священных ваших оград...
304
К' -
£
Ленинградская молодёжь отдавала все силы на укрепление
обороны города. В свободные от работы часы комсомольцы
дружно выходили на строительство баррикад, противо-
танковых препятствий, грузили баржи, на которых пере-
возился песок для оборонительных сооружений. Ленинград
превращался в неприступную для врага крепость
фото М. Таль, Федосеева и Михайлова
Всех к отпору Жданов призвал:
От подъёмных кранов призвал,
От огромных станков призвал,
От учебных столов призвал.
В бой полки Ворошилов ведёт,
Вдоль холмов и долов ведёт,
Невских он новосёлов ведёт,
Невских он старожилов ведёт.
Беспечален будь, Ленинград—
Скажет Сталин — в путь! В Ленинград! —•
Все пойдут на выручку к вам,
Полководческим вняв словам.
Предстоят большие бои,
Но не будет врагам житья!
Спать не в силах сегодня я...
Пусть подмогой будут, друзья,
Песни вам на рассвете мои.
Ленинградцы, дети мои!
Ленинградцы, гордость моя!
Алма-Ата. 4 сентября 1941 г.
20
Ленинград в блокаде. На набережной Невы 1942 г.
Ленинградский фронт, район Ладожского озера. Политрук прожекторной роты Д. Бон-
даренко читает бойцам сводку Совинформбюро. Сентябрь 1942 г.
306
* р. ИЮ Л Ь СК и и ☆
Истребитель
Смолячков
1
Шёл 1941 год. В июле догорали белые ночи. Полк народного опол-
чения уходил на передовую. Бойцы шли через деревни и сёла Ленинград-
ской области. Навстречу им бесконечной вереницей тянулись толпы лю-
дей, брели колхозные стада.
У каждой деревушки толпа, точно снежный ком, увеличивалась.
Кое-где вспыхивали пожары,— то колхозники жгли свои усадьбы, чтобы
ничего не досталось врагу. Над молчаливой толпой вдруг взметы-
вался высокий бабий голос и замирал, теряясь в скрипе колёс и
топоте ног.
Смолячков, подпрыгивая на тряской кухонной двуколке, всматри-
вался в суровые лица. Знал он, как тяжело крестьянам бросать
дома, хозяйство, понимал, какое страшное и невыразимое горе таится
в тяжком молчании людей. Горячее желание мстить врагу за страда-
ния этих людей, за разорение родной земли наполняло его сердце. Было
очень обидно, что ему-то самому не придётся бить фашистов, ведь он
только повар, просто-напросто кашевар...
Семнадцатилетним юношей пришёл Феодосий Смолячков в Ленин-
град. Наивный могилёвский пастушонок, знавший лишь белорусские сёла
и родные луга, знакомый с городом только по рассказам старого деда,
полюбил Ленинград всей силой юношеского сердца.
20*
307
Герой Советского Союза
ФЕОДОСИИ смолячков
Ещё совсем недавно Фео-
досий говорил деду:
— Вот подамся я в Мо-
гилёв, а оттуда в Москву
или в Ленинград. Научусь
дома строить, заводы, при-
еду сюда и большущий заво-
дище выстрою. Не меньше,
чем в Москве. Такой, чтобы
на нём делали всё: тракто-
ры, танки, всякие машины.
И Смолячков увидел з
Ленинграде огромные заводы
и здания, о которых он меч-
тал. Больше всего удивляли
Феодосия многоэтажные до-
ма. Высокие, сумрачно-се-
рые, величественные, они
казались вылитыми из од-
ного куска, и трудно было
представить, что их склады-
вали по кирпичику, камень
за камнем.
Смолячков поступил в
школу ФЗО и вскоре начал-
работать на строительстве
нового дома на Междуна-
родном проспекте. Он быстро
постиг мастерство и соби-
рался осенью поступить в
строительный техникум.
Но пришла война. Она нарушила все планы Смолячкова. Он явился
в военкомат в надежде, что его сразу же пошлют на фронт. Но воен-
ком сказал ему, как говорил сотням других добровольцев:
— Молод ещё, успеешь.
Но когда в Ленинграде начали формироваться части народного
ополчения, Смолячков всё-таки добился зачисления в ряды бойцов. Как
и всякий юноша, он мечтал о лихих кавалерийских налётах, рукопашных
308
схватках, может быть, даже о воздушных боях. Но его назначили вна-
чале дежурным по кухне, а потом, обнаружив у него кулинарные способ-
ности, сделали поваром.
— Хороша каша! — шутили бойцы.— Сразу видно, что повар с боль-
шим стажем.
Смолячков отмалчивался, проклиная про себя эту кашу. Привыкнув
хорошо делать любое дело, он готовил вкусно и сытно, но считал, что
ему не повезло, и жил надеждой на то, что ещё сумеет перейти
в боевое подразделение.
2
На третий день полк вступил в бой. В воздухе пахло гарью и поро-
хом. Грохот орудий, лязг танков, чёткая дробь пулемётов вначале
оглушили Смолячкова. Но вскоре он почувствовал, что не может уси-
деть на кухне. Он переполз поляну, вошёл в лес и осторожно про-
брался к передовой. Из-за кустов он увидел подбитые танки, повален-
ные сосны, глубокие воронки в земле. Зелёная пахучая трава обагри-
лась людской кровью. Позади себя Смолячков услышал голос:
— Браток, дай попить, умираю...
Феодосий пополз к раненому. Это был рабочий лет сорока. Пуля
прошла навылет через грудь. Он доживал последние минуты. Но глаза,
голубые и ясные, спокойно смотрели на Смолячкова.
Смолячков дал раненому воды.
— Вот, браток, умираю. Если есть у тебя сила, мсти... Пулей, шты-
ком, гранатой... Они твою молодость убивают. Мсти!
Он умер на руках Феодосия. Слова его крепко запали в душу бойца.
Вечером Смолячков был у комиссара.
— В повара сгодятся и старики, а я воевать должен. Разрешите на
передний край, с винтовкой...
Комиссар долго доказывал юноше, что повар — тоже боец, но
никакие доводы не помогали. В конце концов Феодосий добился
своего.
...Ночь была душная и светлая, когда он впервые отправился в тыл
врага. Он пробирался осторожно, по временам ползком. Больше
всего он боялся провалить задание, не справиться с порученным делом.
Ему было приказано узнать расположение огневых точек противника. Он
высмотрел всё, что было нужно, а на обратном пути не выдержал, метнул
гранату во вражеское пулемётное гнездо. Какое-то новое, незнакомое до
309
сих пор, радостное чувство овладело им. Смерть врагов вызвала в нём
эту радость. Он готов был кричать от нахлынувших чувств, но всполо-
шившиеся немцы открыли беспорядочную стрельбу. Смолячков замер.
Прошло десять-пятнадцать минут, и снова стало тихо. Под покровом
ночи Феодосий благополучно возвратился к своим.
Часть, в которой служил Смолячков, в эти дни сдерживала
натиск численно превосходящего противника. Командование готовило
контратаку. Но прежде чем начать её, командир хотел выяснить силы
противника, его огневые средства. В разведку решили послать опять
Смолячкова.
Раздобыв одежду пастуха, захватив с собой каравай хлеба и длин-
ный бич, Смолячков перебрался через линию фронта. Ловкий, смелый
юноша сумел обмануть бдительность фашистов, обошёл всю немецкую
оборону, узнал, где расположена артиллерия, миномёты, где засели
автоматчики и пулемётчики. Он хорошо запомнил исходные позиции
танков и мотоциклистов. Ночью он перешёл к своим и вместе со всеми
бойцами участвовал в атаке. Сведения были точны — натиск получился
стремительный, дерзкий. Враги, не ожидавшие атаки, бежали в панике,
оставляя технику, сотни убитых и раненых солдат.
Так Феодосий Смолячков стал признанным разведчиком и опытным
бойцом.
3
Тяжёлые мохнатые тучи заволокли небо. Дожди размыли дороги.
Пронзительные ветры гуляли по лесам. Выпавший ночью сырой снег
к утру таял. Самолёты редко появлялись в облачном небе, но гул артил-
лерии никогда не смолкал: враг подошёл к самым воротам Ленинграда,
и тяжёлые снаряды то и дело рвались на улицах города.
Проходили дни. Смолячков жадно ждал весточек из Белоруссии, но
их больше не было. Фашисты топтали, оскверняли землю, на которой
он родился, жил и мечтал.
В один из осенних дней Смолячков, возвращаясь из штаба
в своё подразделение, увидел, что дом на Международном проспекте,
стены которого он недавно воздвигал, превращён в груду развалин.
Мимо Феодосия на носилках пронесли раненого старика, а за ним мед-
ленно, отдыхая через шаг, шла девушка лет шестнадцати. Это были
мирные жители города, пострадавшие во время очередной бомбарди-
ровки.
310
Смолячков пришёл в землянку, сел на нары и задумался. О чём? О
том же, о чем думали в эти дни все советские люди, у которых враг
хотел отнять жизнь, отнять будущее. Простые и суровые чувства и
мысли рождались в душе. Мстить врагу, мстить жестоко, беспощадно.
В эту ночь у Феодосия созрел план, с которым рано утром он явился к
комиссару.
— Разрешите, товарищ военком, сходить пострелять фашистов из
засады. Стрелок я неплохой, промаха не дам.
Военком знал, что Смолячков ещё раньше изучил снайперскую
винтовку, знал его меткость и верный глаз. Но снайпер должен обла-
дать выдержкой, выносливостью и терпением. В этих качествах Смоляч-
кова комиссар ещё не был уверен. Слишком молодым казался ему
Феодосий.
— Снайперское дело тонкое, оно требует силы воли, терпенья,—
сказал комиссар.— Ты первый раз идёшь, гляди в оба.
Феодосий заранее выбрал место, откуда собирался «охотиться» на
фашистов, несколько раз проверил винтовку, надел маскировочный ха-
лат. Вместе с напарником — красноармейцем Шушкиным — он ещё до
восхода солнца отправился на огневой рубеж.
Моросил нудный осенний дождь. Порывы ветра налетали с отчаян-
ной силой, разбивая косые струи дождя в водяную пыль, пронизываю-
щим холодом обдавали лицо, руки. До самого вечера пролежал Смоляч-
ков на рубеже, но ни один фашист не высунул носа. Пришлось возвра-
щаться обратно ни с чем.
Тревожно проспав несколько часов, Смолячков разбудил своего
напарника и снова ушёл на старое место. Когда занялась заря и поре-
дела серая мгла, Феодосий увидел, как из блиндажа вышла группа
немцев. Они направились в траншею. Шушкин едва удержался, чтобы
не вскрикнуть от радости. Но Смолячков движением руки остановил
его. Расстояние до немцев было не больше двухсот пятидесяти метров.
Смолячков спокойно прицелился. Сухой выстрел одиноко прозвучал
в утренней тишине. Один из фашистов, взмахнув руками, пал замертво.
Остальные разбежались.
— Один есть! — воскликнул Феодосий.
Начало было удачным. Впереди целый день, много можно истребить
фашистов. Главное — лишним выстрелом не обнаружить себя, бить
только наверняка.
311
Вскоре показалось несколько немцев. Мышиного цвета куртки
мелькнули за блиндажами: немцы, чуть пригибаясь, шли к убитому
солдату. Снова прозвучал короткий выстрел, и гитлеровец, шедший
первым в цепочке, уткнулся носом в сырую землю. К нему подбежал
другой солдат, но, едва успев сделать три-четыре шага, рухнул, словно
подкошенный.
— Три! Для начала неплохо! — продолжал счёт Смолячков.
...Весть об успехе «охотников» быстро облетела землянки. В этот
вечер вся часть говорила о Смолячкове.
Ночью Феодосий долго лежал с закрытыми глазами и думал о том,
как теперь смело придёт к комсоргу и скажет ему: «Я убил трёх фаши-
стов, я убью их во сто раз больше и делом докажу, что достоин быть
комсомольцем».
Снайперская охота стала военной специальностью Смолячкова. Каж-
дый день он уходил затемно на рубеж и возвращался только вечером.
Бойцы удивлялись самообладанию и расчётливости этого простодуш-
ного на вид паренька.
С каждым днём накапливался опыт, непрерывно росло и совершен-
ствовалось мастерство молодого снайпера. Смолячков научился незаме-
ченным подползать к немецким окопам и иногда подходил к ним так
близко, что гранатой уничтожал целые группы фашистов. И пока у нем-
цев продолжалась паника, Феодосий успевал отползти на запасной, за-
ранее приготовленный рубеж и оттуда поодиночке расстреливал расте-
рявшихся врагов.
Дни летели быстро. На счету Смолячкова было уже больше полу-
сотни уничтоженных немцев. Его напарник Шушкин охотился теперь
самостоятельно, и новый ученик Зибров быстро постигал снайперское
искусство. Слава Смолячкова росла с каждым днём. У него появились
десятки последователей. Его называли учителем, просили рассказать
о своих успехах, а он, застенчиво улыбаясь, говорил:
— Какой я учитель... В моем ученье главное — терпенье. Бояться
немца не надо, а если вышел на рубеж, не суетись, не стреляй попусту.
Бить, так уж наверняка. Ну, конечно, рубеж нужно выбирать каждый
день новый, приготавливать запасной, чтобы было куда отойти.
И опять-таки главное — такой рубеж надо выбирать, чтобы ни один
немец не мог догадаться, где находится снайпер. Я ж говорю, секрет
невелик. А ещё надо научиться врага в капкан ловить. Я, например,
когда увижу группу немцев, первого ни за что не убыо, только раню,
312
а как только к нему начнут подползать приятели, тут я поодиночке
и щелкаю их, — вот и получается капкан.
Эти простые советы снайпера — результат многодневного опыта —
бойцы запоминали накрепко. О Смолячкове заговорили не только
в его части, но и по всему фронту. Немцы усиленно искали снайпера-
невидимку. Но десять пятнадцать фашистов выходили за ним на охоту.
Смолячков знал об этом, и чем больше за ним охотились, тем яростней
бил врагов.
Однажды, забравшись под проволочное заграждение у самого края
немецкой обороны, Смолячков выследил группу вражеских солдат.
Четырёх из них он уложил наповал, не потратив ни одного лишнего
патрона. Тревога выгнала немцев из землянок. Две гранаты, брошенные
снайпером в толпу солдат, казалось, должны были завершить сегод-
няшнюю охоту. Но слева ударили миномёты, справа застрочил пулемёт,
а прямо по фронту раздалась сухая дробь автоматов. Два взвода пошли
в атаку на Смолячкова. Спокойствие не покинуло его и в этот момент.
Прячась в воронках и кустах, беспрерывно ведя огонь с разных позиций,
каждой пулей снимая по врагу, он создал у фашистов впечатле-
ние, будто с ними сражаются десятки советских бойцов. Едва успевал
он перебираться на новое место, как на старом вздыбливалась земля
и осколки мин резали воздух. Напарник Смолячкова Зибров, следуя
примеру своего учителя, спокойно отстреливался. Неравный поединок
продолжался несколько часов. Снайперы выдержали его с честью.
Только к ночи, когда густой мрак окутал землю, Смолячков вернулся
в свою часть. Там уже знали о происшедшем. Смолячкову пожимали
руку, поздравляли, просили рассказать о подробностях боя, а он, крас-
нея и смущаясь, отвечал:
— Ничего особенного... Вот Зибров пускай расскажет.
4
...Наступал тысяча девятьсот сорок второй год. Число уничтоженных
Смолячковым фашистов перевалило за сотню. Но главное заключалось
не в этом — у Феодосия теперь было много последователей, и каждый из
них имел на своём счету по двадцать пять, по тридцать, по сорок уби-
тых фашистов. О снайперах говорили на собраниях, им посвящали стихи,
их портреты печатались в газетах. А Феодосий не успокаивался. Ему
хотелось видеть сотни, тысячи снайперов-охотников. И, как всегда, он
настойчиво добивался осуществления своих замыслов.
313
Когда Феодосий приходил в землянку, его окружали бойцы. Теперь
он сам заводил разговор о снайперском деле, и каждый раз ему удава-
лось приобрести новых учеников. Смолячков сам проверял их винтовки,
подолгу просиживал с ними на рубеже, учил разгадывать уловки врага,
и через несколько дней ученик, открыв свой собственный счёт мести, бла-
годарил Феодосия за науку.
Так была создана «школа Смолячкова». Более пяти тысяч фашистов
были истреблены к этому времени меткими выстрелами учеников знаме-
нитого снайпера.
...Был лютый мороз, когда Смолячков последний раз вышел на охоту.
На его счету значился уже сто двадцать один убитый фашист. Феодосий
долго пролежал в глубокой воронке, выслеживая фашистов. Костенели
пальцы, мороз иголками впивался в щёки, резал глаза. Солнце уже
было высоко, когда снайпер заметил пробиравшихся к землянке нем-
цев. Он прижал плотнее винтовку, и в морозном воздухе сухо треснул вы-
стрел. На снегу распластался вражеский солдат. Прозвучал второй, тре-
тий выстрел. В нескольких шагах друг от друга упали ещё два фашиста.
И ещё один выстрел раздался в морозной тишине. Этой пулей Смоляч-
ков убил сто двадцать пятого гитлеровца.
В тот день Смолячков не вернулся в часть — он погиб в бою
смертью храбрых. Его славное оружие — винтовку за номером 13914
взял лучший его друг и ученик, старший сержант комсомолец Столяров.
Советские снайперы жестоко мстили врагу за смерть Смолячкова.
Многие тысячи фашистов были уничтожены их меткими пулями. И это
было лучшим памятником славному герою Отечественной войны ком-
сомольцу Феодосию Смолячкову.
Бить врага так, как бил его
Феодосий Смолячков
Я КЛЯНУСЬ
С каждым днём растёт и ширится дело истребления немецких
захватчиков, начатое в 1941 году знатным снайпером нашего подразде-
ления Феодосием Смолячковым. Десятки и сотни новых истребителей
неустанно бьют фашистское зверьё.
Я один из многих последователей Смолячкова.
Используя его опыт наблюдения и выслеживания врага, я уничтожил
60 гитлеровских бандитов. Был такой случай. Немецкий снайпер про-
стреливал подходы к переднему краю. Три дня я выслеживал его и,
подкараулив, уничтожил фашистского негодяя.
Я клянусь неустанно продолжать дело Смолячкова до тех пор, пока
последний немецкий захватчик не будет изгнан с нашей земли.
Сержант С. ШЕВЧЕНКО
ПО ПРИМЕРУ ГЕРОЯ
Исполнилась вторая годовщина со дня смерти Героя Советского
Союза Феодосия Смолячкова. Светлый образ зачинателя снайперского
движения на Ленинградском фронте вдохновил меня на беспощад-
ную месть озверелому врагу. В мае 1943 года я впервые открыл
счёт, а сейчас в моей снайперской книжке — 47 истреблённых фаши-
стов.
315
За последнее время гитлеровцы хитрят, тщательно маскируются,
чтобы избежать справедливой пули наших истребителей. Однажды не-
мецкий автоматчик, обстреливая наше расположение, часто менял огне-
вые позиции. Я путём наблюдения засёк одну из них и взял её на прицел
в отсутствие фашиста. Немец вернулся, но не успел открыть огня, как
был убит.
Клянусь и впредь мстить за смерть нашего знатного снайпера до тех
пор, пока бьётся в груди моей сердце.
Сержант А. ТИХОМИРОВ
☆ ВИССАРИОН САЯНОВ ☆
Большой день
Свыше пяти месяцев гарнизон осаждённого полуострова Ханко отби-
вал многочисленные атаки врага. Героические защитники полуострова от-
тянули на себя большое количество фашистских войск, наносили сокру-
шительные удары по вражеским коммуникациям на дальних морских под-
ступах к Ленинграду. В боях за Ханко гитлеровцы потеряли тысячи
своих солдат и офицеров. В декабре 1941 года по приказу командования
героические защитники Ханко были эвакуированы и затем сражались
в составе войск Ленинградского фронта.
1
Днём на взморье было жарко, но по ночам становилось прохладней —
с залива, не переставая, дул ветер.
Защитники Ханко знали, что затишье продлится недолго. По вечерам
собирались в блиндажах, слушали рассказы бывалых солдат, пели под
гармошку песни и частушки — и ждали.
Комсомолец Петр Сокур ходил хмурый, печальный — ведь его
родная Украина была в огне. По ночам он часто выходил из блиндажа
и долго стоял на берегу, прислушиваясь к рокоту волн, глухо
бьющихся о высокие седые камни. Удивительными казались белые
ночи, такие же светлые, как дни,— только хрупкими становились очер-
тания предметов, да с неба лилось мягкое сияние, не похожее на резкие
тона дневного света.
317
До войны Сокур был учителем в неполной средней школе, препода-
вал биологию. Несколько его бывших учеников служили теперь в одной
части с ним. Хотя Сокур был не намного старше своих учеников, они
попрежнему называли его Петром Трофимовичем.
Однажды утром к Сокуру подошёл его бывший ученик Ляч.
— Новость слышали, Пётр Трофимович? — спросил он.
— Какие сейчас могут быть новости, Ляч? Вот начнутся снова
бои — тогда новостей будет много. А пока у нас затишье.
— А я вам говорю, есть кое-что,— торопливо сказал Ляч.
Он работал на кухне, знал всех бойцов батальона, и всё, что
делается в части, ему становилось известно раньше, чем другим.
— Ну, что же случилось, расскажи.
— А вот что: оборудуется наблюдательный пункт на переднем крае.
Говорят, в нескольких метрах от финских траншей.
Новость взволновала Сокура: вот бы ему поручили вести наблюдение
с нового НП... Словно угадав его мысли, командир взвода в тот же
день вызвал Сокура.
— Собирайтесь,— сказал он,— пойдёте на наблюдательный пункт.
Окоп там уже оборудован. Учтите: пробыть на НП придётся долго.
Только тот, кто непрерывно находится впереди, кто каждый кустик,
каждый камешек запомнил, может принести пользу в таком деле.
И, главное, живите тихо, как кроты, чтобы финны не догадались, что вы
квартируете у них под самым носом...
Ночью Сокур и его напарник поползли вперёд. Много времени
прошло, пока они добрались до окопа — в белую ночь трудно укрыться,
у каждого камня приходится подолгу задерживаться, чтобы не приме-
тили враги.
Окоп был вырыт у первой линии проволочных заграждений, хорошо
замаскирован, прикрыт дёрном, камнями, и хотя он находился совсем
недалеко от вражеских траншей, финны не догадывались, что отныне
за ними непрерывно будут следить две пары зорких глаз.
Устроился Сокур на дне окопа, расстелил на мокрой земле плаш-
палатку, открыл банку консервов, и бойцы наскоро позавтракали.
— Надолго нас сюда послали? — спросил напарник, счищая грязь
с вещевого мешка.
— Надолго.
— На месяц?
— Какое на месяц! Я тут зимовать собираюсь...
318
Гангутцы, бейте врага, как катерники!
Подвиг морянов-катерников
Каждый день обороны полуострова Ханко рождает все новых в новых героев священной борьбы
с фашистскими иродами. Вчера лнхне моряки соединения, которым командует капитан 2-го ранга
Полетаев, совершили героический подвиг.
Командование базы дало приказ: снять гарнизон с острова «Н». На выполнение этой задачи
были посланы проверенные в боях моряки-катерники, ведомые такими бесстрашными командирами»
как. Лежепеков, Горбунов, Шевченко, политработниками—Шварц, Погребинский.
Холодные свинцовые воды Балтики неприветливо встретили храбрецов. Здорово штормило. Но
ничего не могло сломить волю боевых экипажей катеров.
Прославленные катера героев Красного Гангута Бубнова, Козлова п Ганева под сильным не-
приятельским огнем подошли к занятому фашистами острову и сняли большую группу бойцов, храбро
защищавших последний оборонительный рубеж.
Двое суток моряки боролись с разбушевавшейся стихией. В обратный путь шли под одним мо-
тором. Горючее было на исходе. Экономили каждый грамм и дотянули до родной базы Спасли сотни
жизней бойцов и свои корабли.
Второй караван шел под командованием старшего лейтенанта Горбунова. Караван состоял из
ветхих мотоботов, совершенно неприспособленных для дальних рейсов И вот на этих крошечных
«посудинах» Горбунов со своими «орлами» пересек Финский залив, подошел к мыску, забрал бойцов
• лег уже на обратный курс. Но тут налетели фашистски? стервятники—два морских бомбардиров-
щика Сбросили бомбы—промахнулись. Остервенели и давай с бреющего полета «чесать» по мото-
ботам из пулеметов Краснофлотцы из единственного крупнокалиберного пулемета отбивали атаки
стервятников и одновременно заделывали пробоины, — боролись за живучесть своих судов. Командир
Горбунов, получивший пять ранений, личным примером воодушевлял подчиненных на подвиги Искус-
ным и смелым маневром он обманул врага, сумел вторично пристать к острову Принял новую пар-
тию бойцов и под прикрытием ночи вырвался из зоны обстрела вражеской артиллерии.
Поистине, славную страницу в историю родной Балтики вписали ее верные сыны —моряки кате-
ра № 239. В непогоду они одни вышли в дальний рейс. Вражеские батареи встретили смельчаков
ураганным артиллерийским и минометным огнем, ('наряды и мины рвались вопрут. Убит командир
катера лейтенант Терещенко, успевший только сказать боевому помощнику: «Маневрируй, держи курс
на остров «О». Тяжело ранены старший лейтенант Шевченко, политрук Погребинсаий. Взрывной
волной швырнуло в сторону сигнальщика Соломатина. На мостике остался один рулевой—старшина
2-й статьи Паршин. Раненый осколком в голову, он не выпустил из рук штурвала. Боевой пост по-
гибшего командира занял его помощник младший лейтенант Гончарук. II сразу пришлось вести не-
равный бой. Шесть немецких торпедных катеров, как хищники, налетели на «морского охотника». Ком-
бинированным ударом Фашисты пытались потопить его. Но не впервые балтийцам вести неравный
бой. — По вражеским катерам, огонь! — приказал Гончарук. Загремели залпы. Орудия
комсомольцев Подлевскнх п Черных обрушили на фашистские головы смертоносный шквал ог-
ня. Пулеметчик Анлруикий, раненный в кисть руки, продолжал вести огонь. Мотористы, руководимые
большевиком-механиком Смирновым и старшиной группы се катаре и партийной организации Кулаги-
ным, обеспечивали необходимые хода, сложные маневры, быстро исправляли повреждения механизмов,
заходы вад и пробоины. Бон длился два часа. Фашисты пытались взять катер в кольцо и потопить
его. Но коварный замысел врага был сорван умелыми и 1'рамотными действиями экипажа советского
катера. Точными ударами лихие моряки разбили в щепки два фашистских торпедных катера. Осталь-
ные, спасая свои шкуры, пустились наутек. Расправившись с врагами, пройдя в условиях осенней
ночи и шторма десятки миль, без компаса, героический катер возвратился в родную базу.
Так громят фашистских разбойников славные моряки соединения большевика Полетаева! Пример
их героической борьбы зовет и вдохновляет нас на новые подвиги во славу родины
Гангутцы! Бейте гитлеровскую гадину смертным боем. Деритесь в бою так же мужественно н
храбро, как дрался с врагом отважный экипаж двести тридцать девятого!
ВПЕРЕД, ЗА НАШУ ПОБЕДУ!
ПОЛИТИЧЕСКИЙ ОТДЕЛ ВОЕННО-МОРСКОЙ БАЗЫ ХАНКО.
Одна из листовок отважного гарнизона Ханко
319
Поглядел напарник исподлобья на Сокура, ничего не сказал в ответ,
и как-то сразу оборвалась беседа.
Прошло с полчаса, и вдруг закашлял напарник.
— Тише, ведь здесь, как в разведке,— ни кашлять, ни чихать нельзя.
— У меня грипп...
— Надо было командиру заявить, другого бы вместо тебя послали...
До вечера больше не говорили, но уже почувствовал Сокур, что не
сойдутся они характерами.
Ночью приказал Сокур напарнику выползти из окопа и сменить кое-
где дёрн. Как раз в это время финны стали обстреливать передний край
из миномётов, и выползти из окопа было невозможно. Но и потом,
когда обстрел кончился, не подумал напарник сменить дёрн. Сделал
вид — будто забыл приказание Сокура.
А на следующее утро, проснувшись после короткого, тревожного
сна, заметил Сокур, что и напарник дремлет.
— Ты что думаешь,— яростно зашептал Сокур,— что у себя дома
на печке греешься? Разве можно обоим одновременно спать? Ты
здесь,— как на корабле,— на вахте. А того, кто на боевой вахте
заснёт — в море выбрасывать надо.
— Я не виноват,— хмуро ответил напарник,— очень уж ко сну кло-
нило...
Больше Сокур не говорил ни слова. Не доверяя напарнику, он
почти не спал и нетерпеливо ждал командира взвода, который обещал
проведать наблюдателей дня через два. Когда дождливой ночью коман-
дир приполз в залитый водой окоп, Сокур рассказал ему о поведении
напарника и попросил заменить его. В этот же день в помощники
Сокуру прислали другого бойца.
2
Алёша Андриенко сразу понравился Сокуру. Он был не по возра-
сту спокоен, деловит, но с лица его редко сходила молодая лукавая
усмешка. Андриенко и дня не прожил в окопе, а Сокуру казалось, что
он уже давно знаком с этим человеком.
— Мы живём совсем, как папанинцы на льдине,— сказал Сокур.
— Похоже,— усмехнулся Андриенко.
В нескольких метрах от них ежедневно сменялись финские караулы.
Говорить в окопе приходилось топотом. Днём по очереди, часа по два,
спали сидя. Прислонится Андриенко к стене окопа — и спит, пока не
320
затекут ноги. Проснётся, улыбнётся другу и заведёт неторопливую сол-
датскую беседу. А ночью оба бодрствовали, прислушиваясь к ночному
шуму, к треску веток, к далёкому шороху шагов.
В свободное время углубляли окоп, даже колодец небольшой сде-
лали в углу, и появилась на их «малой земле» собственная вода.
Не очень, правда, хорошая — солоноватая, с балтийским привкусом,
а все-таки пить можно.
Человеком, приносившим сюда вести с «Большой земли», был Савчук.
Его появления ожидали с таким же нетерпением, с каким зимовщики
ждут идущий им на выручку ледокол. Савчук доставлял продукты, воду,
письма, газеты.
Сокур и Андриенко непрерывно наблюдали за финскими окопами
и докладывали по телефону о своих наблюдениях. День ото дня там
становилось шумней. Финны строили новые укрепления, углубляли
траншеи, всё чаше высылали разведку. Особенно раздражал Сокура
финн, с утра забиравшийся на дерево и оттуда разглядывавший под-
ступы к нашему переднему краю. Однажды Сокур не вытерпел — вы-
брался из окопа, отполз в сторону, чтобы не обнаружить свой наблю-
дательный пункт, и метким выстрелом снял вражеского наблюдателя.
Артиллерийский и миномётный огонь врага становился сильней. Всё
трудней было Савчуку пробираться на «малую землю». Выпадали дни,
когда Сокуру и Андриенко нечего было есть.
Кончились белые ночи. Иногда на утренних зорях доносились с фин-
ской стороны пьяные хриплые голоса.
— Мы в вас не будем стрелять. Переходите к нам,— кричали пьяные
финны. — Бодки дадим вам, сколько хотите.
В такие минуты Сокур и Андриенко еле сдерживались, чтобы не
открыть огонь.
— Водку предлагают,— зло шептал Андриенко. — Подлые души. Эх,
не будь мы на наблюдательном пункте, добрался бы я до них и пере-
душил бы всех собственными руками...
3
Однажды перед рассветом к наблюдателям неожиданно приполз
командир батальона капитан Сукач.
Андриенко сразу догадался, что Сукач пришёл неспроста: наверно,
обстановка изменяется, близятся бои... Сев на мокрое дно окопа рядом
с Сокуром, Сукач тихо спросил:
21 321
— Как живёте?
— Как папанинцы на полюсе.
— Пока у вас тихо?
— Тихо.
— Как настроение?
— Савчук говорит, что долго жить будем, если здесь до зимы вы-
сидим.
— Конечно, долго жить будете. Газеты читали?
— Читали, товарищ капитан. На сердце неспокойно — видно,
близко подошёл немец к Ленинграду.
— На других направлениях — близко. А на нашем направлении
пока, сами видите, тишина. Там борьба на ближних подступах к Ленин-
граду идёт, а здесь мы ещё дальние прикрываем.
— А не собираются финны наступать?
Сукач помолчал, вглядываясь в дымку над ближними соснами. Ветер
крепчал. Глухо шумело море.
— Готовятся финны,— наконец, сказал он, положив руку на плечо
Сокура.— Встречайте их, как следует, если на вас попрут.
— Мы сразу откроем огонь, как только первый финн появится...
— Неправильно. Сразу открывать огня нельзя. Если пройдёт неболь-
шая группа, человек в пять, пропускайте их мимо себя. Сзади перехва-
тят, возьмут языка.
— А если больше пойдёт?
— Тогда уничтожайте без пощады...
Сукач посидел ещё немного, прощаясь, обнял бойцов и по узкой ло-
щинке пополз назад.
Быстро разгорелся день, ветер разогнал облака, и высоким каза-
лось теперь бледноголубое северное небо.
— Ну, как? — спросил Сокур. — Не пропустим финнов?
— Встретим, как полагается,— ответил Андриенко. — Я когда-то
читал, что у каждого человека бывает в жизни один особенный день, не
сравнимый со всеми другими. Большой день! Вот такой день был
у Гастелло, когда он совершил свой подвиг. Может быть, и наш боль-
шой день скоро настанет. Только я не верю, что мы с тобою погибнем.
Война впереди длинная, наши жизни ещё нужны будут...
Больше они не говорили о предстоящем, только спать стали ещё
меньше, — глаз не сводили с финских траншей.
322
4
Поздно вечером приполз Савчук, принёс ужин в термосе, и гарнизон
«малой земли» с удовольствием съел по полному котелку горячей каши
с мясом.
— Ночи стали темнее, — сказал Савчук на прощанье. — Может,
завтра тоже доберусь до вас с горячим ужином...
— Обязательно ждать будем...
Не знали тогда Сокур и Андриенко, что это была их последняя ночь
на «малой земле»...
В полночь финны начали артиллерийскую подготовку. Страшный гро-
хот стоял над перелеском.
Сокур и Андриенко стояли в окопе, зорко вглядываясь в сторону про-
тивника. Светало. Уже видны финские траншеи. Вот кто-то выползает из
них. Мелькнула тень, за ней вторая, третья... Сокур насчитал тринадцать
человек. Это, должно быть, разведка.
Друзья переглянулись. А из финских траншей выползали всё новые
и* новые солдаты. Десятки, сотни, целый батальон... Вот они уже у про-
волоки... Вот обошли окоп справа и слева... Звуки выстрелов стали
удаляться.
— Окружены, — тихо сказал Андриенко.
— Будем драться до конца. Гранаты приготовь.
— Готовы. Две я отложил в сторону. Их трогать нельзя. Если поло-
жение будет безвыходным, в плен не сдадимся, взорвём себя.
Кто-то прошёл по обложенному дёрном перекрытию окопа. Ещё и
ещё... Как отчетливо доносятся шаги, — кажется, будто идут прямо над
головами.
Но укрытие было замаскировано наславу; финские солдаты прошли
над наблюдателями, так никого и не обнаружив.
Перестрелка уходила все дальше и дальше. Сокур неотрывно глядел
в амбразуру. Он видел неподалёку, за камнем, станковый пулемёт, под-
держивавший финнов с тыла. Вдруг возле камня разорвался советский
снаряд. Осколками убит расчёт. Одинокий станковый пулемёт был
теперь как бельмо на глазу у Сокура.
Сокур раздумывал недолго. Вылез, подполз к пулемёту и потащил
его в укрытие. Жаль только, что лент пулемётных осталось немного...
Первые две очереди Сокур дал в направлении залива, чтобы финны
думали, что пулемёт продолжает их поддерживать с тыла.
21* 323
Потом он огляделся. Вдали, около нашего дота, накапливались
финны. Они намеревались блокировать дот.
Сокур и Андриенко открыли из финского пулемёта огонь, и почти
вся эта группа полегла на месте. Зато теперь из финского тыла уже
обнаружили «малую землю». К окопу поползли финские автоматчики.
Сокур и Андриенко подпустили их поближе и закидали гранатами.
Уцелевшие офицер и двое финских солдат подняли руки. Так появи-
лись на «малой земле» трое пленных.
К этому времени бой уже начал затихать. Финская атака была
отбита. Внезапно Сокур увидел ещё пять человек, подползавших
к укрытию со стороны наших окопов. Кто это? Финны или свои? Сокур
и Андриенко снова притаились.
Вдруг издалека послышался голос командира взвода Емельянова.
— Турчинский! — позвал Емельянов.
— Здесь!
— Немедленно найдите Сокура живым или мёртвым.
Тогда Сокур впервые за много дней сиденья на «малой земле» под-
нялся во весь рост и закричал:
— Я здесь! Куда, товарищ лейтенант, прикажете доставить трофеи
и пленных?
Так кончился большой день Сокура и Андриенко. Они вернулись
в свой блиндаж и сразу легли спать. Спали они долго, а в это время по
всей дивизии уже разнеслась весть о подвиге двух комсомольцев,
которые своим внезапным и смелым вмешательством решили успех
тяжёлого боя.
На «малую землю» они больше не вернулись: туда были посланы
другие бойцы, а Сокура вскоре произвели в сержанты и назначили его
командиром отделения.
В это время он уже был Героем Советского Союза.
☆ ВЛАДИМИР РУДНЫЙ ☆
Дети капитана Гран и на
В стороне от проезжей дороги, в лесочке на Утином мысу, куда не
доставали вражеские миномёты и реже падали снаряды, находилось
необычное для боевых условий осаждённого полуострова Ханко учреж-
дение — «дом отдыха».
Надо было перелезть через бурелом, обойти глубокую воронку, пе-
рескочить вырытые снарядами ямы, чтобы попасть к палисаднику, за
которым стояла белая двухэтажная дача.
Вывески на ней не было, но по затейливым занавескам на окнах и
доносившимся оттуда звукам патефона и баяна нетрудно было дога-
даться, что это и есть дом отдыха.
На опрокинутом посреди веранды ящике четверо матросов забивали
«козла». Я спросил их, откуда они.
— Дети капитана Гранина, — весело ответил один из матросов,—
состоим на пятидневном отдыхе в глубоком тылу полуострова...
Балтийский артиллерист Борис Митрофанович Гранин стал десантни-
ком вторично. Зимой 1940 года отряд моряков-лыжников, собранных
Граниным с балтийских кораблей, опустошал глубокие тылы белофин-
нов, по льду залива проникая далеко за фронт, в Финляндию.
Год спустя, когда началась Великая Отечественная война, Гранин
командовал на Ханко артиллерийским дивизионом: его пушки дали пер-
вый гангутский залп. Но уже вскоре на полуострове стало известно:
— Гранин снова набирает десант.
325
В самом деле: командующий гарнизоном Ханко генерал Кабанов
поручил Гранину создать десантный отряд для наступления на шхерные
острова, окружающие полуостров.
Неизвестно, кто первый на Ханко назвал десантников — «Детьми
капитана Гранина», но это шуточное название хорошо определяло
характерные качества бойцов отряда: молодость, любовь к боевой
романтике и глубокую дружбу храбрых матросов с отцом-
командиром.
Все знали, что Гранин донской казак. Но возникла легенда, будто он
родился на Балтике, знает все эти острова, как свои пять паль-
цев, — потому, мол, он так бесстрашно и уверенно ведёт матросов в бой,
неизменно побеждая врага. Семнадцать островов заняли в первые же
недели войны «дети капитана Гранина», создав вокруг Ханко непреодо-
лимый для противника барьер. И немало замечательных героев-гранин-
цев заслужили в этих боях такую славу, которая долго будет предме-
том гордости для всех балтийцев.
...Июльским днём возле командного пункта на острове Хорсен
Гранин встретил странно одетого бойца: на ногах обмотки и ботинки,
брюки армейские, бушлат флотский, из-под бушлата сверху выглядывает
тельняшка, а на голове — не то бескозырка, не то фуражка с оторван-
ным козырьком, повязанная флотской ленточкой с надписью: «Торпед-
ные катера».
Катерников Гранин знал наперечёт, народ это всё подтянутый, на
острове никто из них не позволил бы себе появиться в таком нелепом
костюме.
— Кто такой? — резко спросил капитан.
— Василий Камолов, бывший боец железнодорожного батальона,
ныне моряк из десантного отряда капитана товарища Гранина! — лихо
отбарабанил солдат. Но под белесыми ресницами не было в тот миг
никакого признака лихости; он смотрел на капитана с такой мольбой,
что капитан уже не сомневался: перед ним стоял очередной «добро-
волец».
— Моряк! — передразнил его Гранин. — Что за гардероб на тебе,
моряк? Разве боец в таком виде появляется перед командиром?
— Товарищ капитан, это мне краснофлотцы ссудили, — признался
Камолов, — один дал тельняшку, другой — бушлат, третий — ленточку.
С тельняшкой и бушлатом ладно получилось. А вот под ленточку при-
шлось оторвать у фуражки козырёк. Вышло похоже на бескозырку.
326
с.. . Камолов решил спасать раненого товарища ... >
Рисунок художника В. Коновалова
327
Эти нехитрые объяснения пришлись Гранину по душе — малый, видно,
смелый и неглупый, ростом невелик, но телом крепок—из такого
толк будет. Однако Гранин виду не показал, что Камолов ему понра-
вился.
— Флотскую форму «за так» не дают, — наставительно произнёс
он. — А что же ты в желдорбате делал?
— По хозяйственной части, товарищ капитан.
— Э-ге! Интендант, значит...
Камолов смутился.
— Что же, — продолжал Гранин, — на камбуз тебя отправить,
что ли?
— Что вы, товарищ капитан, — обиделся Камолов. — Я ж пулемёт-
чик! Комсомолец.
— Пулемётчик, говоришь? — Гранин на минуту задумался, что-то
прикинул в уме и сказал: — Тогда пойдёшь на пополнение к старшему
сержанту Нечипоренко на Старкерн. Ему и пулемётчик и кок нужен.
Так-то вот.
И пошёл в землянку.
— А насчет формы как, товарищ капитан? — взмолился Камолов. —
Я бы, как все, моряком...
— Прыток ты, брат, не по чину, — усмехнулся капитан. — Ты давай
борши вари Нечипоренке, а там видно будет...
И Камолов отправился на островок Старкерн, соединённый с Хорсе-
ном шаткими мостками.
Гранинцы заняли Старкерн лишь накануне. Финны находились всего
в какой-нибудь сотне метров от этого островка. Отделение старшего
сержанта Нечипоренко ночами строило огневые точки, укрепляя новый
рубеж.
Василий Камолов ждал боя. Он мечтал отличиться и доказать капи-
тану, что достоин служить в его отряде. А пока он делал всё — го-
товил бойцам пищу, раздавал паёк, чистил пулемёт и ночью вместе с то-
варищами рубил сосны для дзота.
В ночь, когда финны задумали вернуть Старкерн, Василий Камолов
и его друг Барановский рубили сосны на дальнем краю островка. Было
светло и очень тихо. Бойцы свалили только два дерева, когда рядом
одна за другой стали рваться мины. Решив, что враги стреляют на
стук топоров, Камолов и его товарищ залегли возле срубленных
деревьев.
328
Вскоре, однако, оба поняли, что стрельба эта не случайная. Финны
открыли шквальный огонь. Потом многочисленные шлюпки окружили
островок. Шюцкоровскнй десант вступил в рукопашную с отделением
старшего сержанта Нечипоренко, пробиваясь к центру Старкерна.
Камолов и Барановский со своей высокой скалы забрасывали фин-
ские шлюпки гранатами, расстреляли все патроны и вскоре оказались
отрезанными от остальных бойцов и безоружными. Барановский к тому
же получил восемь ранений и истекал кровью.
Внезапно всё стихло. Видимо, погиб весь маленький гарнизон Стар-
керна и финны заняли остров. Камолов решил спасать раненого това-
рища. Он снял тельняшку, разорвал её на полосы и, перевязав ими
раны Барановского, перетащил его в укромный уголок под отвесную
скалу. Чтобы никто не заметил раненого, он накрыл его ветками, а сам
лёг рядом и решил выжидать, что будет дальше.
Как будто в этом не было ничего особенного — перевязал, оттащил,
спрятался... Но ведь всё это происходило на занятом противником
островке, от края до края которого каких-нибудь двести метров и по ко-
торому за два с половиной часа были выпущены тысячи мин.
Гранин пошёл отбивать Старкерн, взяв с собой взвод лучших бойцов.
Но финны почему-то не приняли боя и внезапно оставили островок.
Моряки обшарили Старкерн, нашли в скалах раненых бойцов, подо-
брали брошенный на отмели финский пулемёт и похоронили убитого в бою
старшего сержанта Нечипоренко. В его кармане был найден прострелен-
ный комсомольский билет. В билете лежала газетная вырезка — текст
военной присяги. В присяге рукою двадцатилетнего комсомольца были
подчёркнуты слова: «...я клянусь защищать её мужественно, умело, с до-
стоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для дости-
жения полной победы над врагами». С этой клятвой он и погиб.
Камолова и Барановского так и не нашли.
Оставив на острове боевое охранение, гранинцы отошли к Хорсену.
Ничего этого Камолов не знал. Всю ночь он пролежал под скалой,
оберегая раненого друга. Слышал какую-то беготню, голоса, плеск
вёсел. Потом всё затихло, только над его головой, на вершине скалы,
изредка давал длинные очереди станковый пулемёт.
Камолов по звуку выстрелов определил, что пулемёт финский. Зна-
чит, наверху финны и на всем острове финны.
Прошёл день. На Старкерне рвались мины и снаряды. Горел лес,
небо затянуло едким дымом. На скале изредка постукивал пулемёт.
329
Камолов всё лежал. Барановский уже потерял сознание, но стонал
тихо, будто понимал, что его может услышать враг. Раненый просил
воды, но Камолов ничем не мог ему помочь. Он и сам давно хотел
и есть и пить.
На вторую ночь он исползал весь остров, в маленьком болоте нашёл
немного воды и притащил раненому товарищу. Потом снова выполз из
своего естественного укрытия, осторожно поднялся на скалу и увидел,
что возле пулемёта лежит человек в финской шинели в накидку. «Так
и есть: остров занят финнами!» — решил Камолов. Не будь с ним ране-
ного товарища, Камолов убил бы этого финна. Но на нём лежала ответ-
ственность за жизнь Барановского.
Прошла и эта вторая ночь. Потом второй день. На третью ночь Камо-
лов решил пробраться на Хорсен к капитану Гранину, чтобы с помощью
бойцов спасти Барановского.
Он укрыл друга сучьями и собранным на скалах мхом, обложил
камнями, поцеловал его и ползком направился к переправе. Откуда
только взялись у него пластунские способности, умение в светлую ночь
ужом проползти между насторожёнными людьми, незаметно спуститься
к воде и бесшумно переправиться с одного охраняемого острова на
другой.
Его задержали часовые Хорсена. Узнав в этом измождённом, закоп-
чённом бойце кока из отделения Нечипоренко, они крайне удивились.
— Камолов, ты откуда? Воскрес?
— Ведите к капитану, — сурово ответил боец.
Ему помогли дойти до командного пункта. Шатаясь, вошёл он в зем-
лянку, откозырял и торопливо доложил:
— Товарищ капитан, на Старкерне лежит под скалой раненый Бара-
новский. Восемь ран у него. Я его тельняшкой перевязал. На острове
финны. Он лежит и стонет. Спасать надо.
Капитан от удивления даже привстал:
— Послушай, Камолов, там не финны, там наши...
* — Не может быть, товарищ капитан. Я сам видел.
— Как же ты мог видеть, если финны удрали ещё двое суток назад?
— Голову на отсечение, что финны,— задыхаясь, настаивал
Камолов.— Пулемёт финский работает, я точно знаю по звуку, что
финский.
— Ну, правильно, — усмехнулся Гранин. — Это мы захватили финский
пулемёт и установили его на скале.
330
— Что вы, товарищ капитан, — уже неуверенно бормотал Камо-
лов. — Ведь я поднимался ночью на скалу и видел пулемётчика в фин-
ской шинели в накидку.
— Так это же Власов, пулемётчик наш. Подобрал, видно, бро-
шенную финским офицером шинель и ночью укрывается от
холода.
— Как же так? — растерялся Камолов. — Неужели наши?
— Эх, Камолов, борщи бы тебе варить только, а не воевать, — со-
крушённо сказал капитан, — зря двое суток промучился.
Гранин ласково посмотрел на расстроенного бойца:
— Как же тебя наши-то не заметили, а? Здорово ты укрылся. Как
разведчик. Ну, не горюй, выпей вот спирту, обогрейся и говори скорей,
где лежит Барановский.
— Нет, товарищ капитан, чего уж тут обогреваться, я сам пойду за
Барановским.
Гранинскую «порционку» он все же опрокинул и вновь отправился на
Старкерн за своим другом.
Барановского выходили. Боец пришёл в себя, и ночью на катере его
отправили в госпиталь на полуостров.
Камолов же после этого случая старался не показываться капитану
Гранину на глаза, считая себя кругом виноватым.
Гранин вскоре сам вызвал его на командный пункт:
— Поскольку тебя на Старкерне не отыскали ни наши, ни финны и
такой ты ловкий парень — назначаю тебя в штабную разведку. Только
смотри, другой раз не плошай. Разведчику ошибаться нельзя. Ну, что
хотел спросить?
— Да я ничего, товарищ капитан, — робко произнёс Камолов, —
я бы только насчёт формы, насчёт тельняшки вот... На бинты её при-
шлось израсходовать...
— На бинты? Надо, брат, индивидуальный пакет на то иметь. Ну,
да ладно, придётся тебе тельняшку выдать.
— Пивоваров! — обратился Гранин к своему начальнику штаба,—
прикажи выдать Камолову тельняшку и зачислить на вещевое доволь-
ствие по морскому обмундированию. Авансом тебе даём, — подчеркнул
он обрадованному бойцу,—оправдаешь. А там, глядишь, и полную обмун-
дировку получишь. Понятно?
— Все понятно, товарищ капитан, оправдаю.
И Камолов стал разведчиком.
331
Гранинцы вскоре смогли убедиться, что капитан в нём не ошибся.
В конце июля, после того как «дети капитана Гранина» вышибли
финнов ещё с нескольких островков вокруг Хорсена, решено было захва-
тить один из крупных опорных пунктов врага — остров Гунхольм.
Гранин приказал Василию Камолову отправиться на безымянный
бугор, торчащий в заливе между Старкерном и Гунхольмом, и оттуда
внимательно наблюдать за всем, что творится у финнов.
В землянке на Старкерне находился новый приятель Камолова свя-
зист Алексей Червонцев; через него разведчик должен был докладывать
на Хорсен свои наблюдения.
Камолов взял у Червонцева катушку с проводом и небольшой
телефонный аппарат, протянул провод до берега и куда-то сгинул. Как
он переправился на безымянный бугор— по отмели или под водой — на
Старкерне никто не заметил. Не видели и того, как он взобрался на
этот островок, стоявший ближе к чужому берегу, чем к нашему, и как
он пристроился там под кустом.
Со своего наблюдательного пункта Камолов стал внимательно изу-
чать Гунхольм. Он слышал финскую речь, видел приходившие ночью
к Гунхольму и уходившие оттуда шюцкоровские катера. Время от
времени добытые сведения Камолов передавал Червонцеву на
Старкерн.
Когда стало светать, он неожиданно услышал возле себя чьё-то
тяжёлое дыхание.
Первым инстинктивным желанием было — повернуть голову на звук.
Камолов сдержал себя. Скосил глаза направо: по неясным очертаниям
земли и травы заключил, что кто-то лёг «валетом» в нескольких метрах
от него. Этот «кто-то» определённо страдал насморком, непрестанно
хлюпал носом и отдувался после трудного пути.
Неожиданный сосед мог быть только врагом. Стало быть, рядом ле-
жит финский разведчик и разглядывает нашу оборону.
Камолов приоткрыл рот, чтобы не дышать носом и не сопеть.
Его настойчиво вызывали к телефону со Старкерна. Червонцева бес-
покоило длительное молчание разведчика. Камолов слышал надрываю-
щийся голос связиста, но ответить не мог. Он засунул трубку под
бушлат. Ему казалось, что голос Червонцева может быть услышан
финном.
Так прошло часа два. Казалось, этой муке не будет конца. Камолов
ломал голову: как же выйти из столь необыкновенного положения.
332
«Прикончить его, что ли?» — размышлял Камолов. но тут же поду-
мал, что поднимется шум, никакой разведки не выйдет, и сразу вспом-
нил свой разговор с капитаном.
Значит, надо лежать и терпеть — кто кого переждёт.
На островке тлел мох, подожжённый миной. По земле стлался дым,
едкий, пахучий; он слезил глаза и щекотал в носу. Камолов широко ра-
скрытым ртом глотал воздух и с трудом сдерживал себя, чтобы не
чихнуть.
Казалось, прошла вечность в этом безмолвном поединке. Наконец,
финн приподнялся и пополз. Камолов разглядел его широкие солдатские
ботинки, заслонившие на миг всё впереди. То ли финн выполнил задание,
то ли дым его допёк и он не выдержал, во всяком случае он ушёл.
К несказанной радости Червонцева, Камолов подал вдруг голос:
— Передай капитану, —сказал по телефону разведчик, — что лежали
мы вдвоём с финским разведчиком «валетом». Он высматривал Старкерн,
но не выдержал дыма и смотался. Продолжаю наблюдение.
На вторые сутки Камолову приказано было вернуться на Хорсен с до-
кладом.
По виду его никто не сказал бы, что двое суток этот юноша непо-
движно пролежал на бугре над заливом на территории врага.
Он явился к капитану чистенький, словно врождённый флот-
ский щёголь, хотя форма на нём была ещё далеко не комплектной;
тельняшка была новенькая, и бескозырку где-то раздобыл настоящую,
а брюки и ботинки всё ещё были армейского образца.
Камолов выпил положенную для каждого разведчика после опера-
ции гранинскую «порционку», доложил всё виденное на Гунхольме —
исчерпывающие сведения о количестве войск, о расположении огневых
точек, о подходах к острову и видимых намерениях финнов, и с достоин-
ством выслушал похвалу капитана.
— Теперь вижу, что ты не только борщи варить умеешь. Быть тебе
командиром отделения разведчиков. Опять чтО-нибудь просить будешь?
— Да вы уж знаете, товарищ капитан,— смело сказал Камолов,—
я насчет флотской обмундировки...
— Пивоваров! — позвал Гранин своего начальника штаба.— Почему
до сих пор не переодели Камолова? Сейчас же прикажи переодеть,
вытянет он нашу форму.
Так комсомолец Камолов вошёл полноправным членом в семью
«детей капитана Гранина».
333
•й- АЛЕКСАНДР ШТЕЙН ☆
Юнги на Неве
Осенний дождик моросил бесконечно. Быстро темнело белесое
сентябрьское небо. Шум канонады нарастал, как прибой. Рота юнгов,
молчаливо шагая по берегу Невы, спешила к месту сражения.
Когда началась война, ещё и восемнадцати лет не исполнилось мно-
гим из этих юношей в чёрных, ладно пригнанных матросских бушлатах
и шинелях, в лихих бескозырках, надвинутых на лбы. Ещё недавно
играли они в Чапаева и Чкалова, в папанинцев и Щорса, в лихих
будённовских кавалеристов. Но больше всего они любили играть в мо-
ряков.
Море, корабли, матросы... Голубые бескрайние дали, чайка над
быстрой волной, пенистый след за кормой корабля, флаги, развеваю-
щиеся на мачтах. Балтика, седая и грозная Балтика, обвевала их дет-
ство солёными ветрами, и каждый протяжный корабельный гудок
с Невы манил в неизведанные морские просторы. Они знали, любили,
помнили книги о море, морских походах, морских баталиях. Сколько
раз перечитывали они затрёпанную пожелтевшую книгу «Морских рас-
сказов» Станюковича! Сколько восторгов выпало на долю легендарного
севастопольского матроса Кошки! Сколько горьких слёз пролили они
над повестью о гибели славной команды трёх балтийских эсминцев —
«Гавриила», «Константина» и «Свободы», защищавших Петроград от
английских интервентов в 1919 году!
Десятилетним мальчиком приехал в Ленинград из Тулы Вася Буна-
ков. Брат его служил матросом на торговом судне, сестра — на ледо-
коле. Брат повёл Васю в порт. Мальчик увидел мощные причалы порта,
334
солидных иностранных «купцов», как называют торговые пароходы, всю
величавую путаницу рей, труб, мачт, кранов, с удовольствием ощутил
на пушистых щеках дыхание лёгкого ветерка, гнавшего волну с залива.
Он посмотрел на брата и звонким мальчишеским голосом сказал:
— Я буду моряком!
Миша Сивухин, проворный подросток с живыми, озорными глазами,
увидел в киножурнале воспитанника «Авроры». И сердце сжала мысль:
«Разве я не могу быть таким же? Возраст у него, этого воспитанника
с «Авроры», как будто такой же, а ростом он ещё пониже будет». И тут
же непоколебимо решил:
— Иду во флот!
Сынишка старого балтийского боцмана Михайлова сам ладил таке-
лажные доски, модели шлюпбалок. И, одобрительно поглядывая на
важного, умело орудующего с корабельными моделями мальчугана,
боцман думал:
— Отец мой плавал, я плаваю, и этот, видать, туда же гнёт. Мор-
ская кровь, балтийская душа.
Миша Бахвалов, Шурка Блохин, Шуминский, Шишкин, Зайцев, Гер-
ман Иванов, Ксенофонтов, Коля Никандров, Валентин Кузнецов и много
335
других мальчиков, не знакомых пока друг с другом и одинаково
бредивших морем, походами, суровой матросской жизнью, пере-
читывали коротенькое и лаконичное объявление, появившееся на ули-
цах Ленинграда и извещавшее о приёме в роту юнгов. Неужели сбу-
дутся мечты, неужели они станут юнгами, будут моряками?!
Карп Федорович Зеленков, бывалый подводник, которому был пору-
чен отбор мальчиков в роту юнгов, смотрел на кипу лежащих перед
ним заявлений и качал седеющей головой.
— Поток, форменный поток...
И только самые отборные юноши, решившие навсегда связать свою
судьбу с флотом, были приняты в роту. На пароходе «Володарский»
ушли они по Ладожскому озеру на остров Валаам, где была база обу-
чения военно-морскому делу. Здесь, вдали от городской суеты, в суро-
вых условиях отрезанного от «Большой земли» пустынного острова, про-
ходили юнги морские университеты, чтобы стать воинами-моряками.
Оказалось, что большую часть времени моряки проводят не в парадной
форме, а в рабочей робе и больших, с виду неуклюжих, но прочных и
удобных башмаках; что прежде чем итти в поход, надобно освоить
азы флотского мастерства, послушать уроки опытных людей и знать
на-зубок название любой корабельной детали.
Юнги делали всё это с увлечением, и командиры скоро полюбили
славных и весёлых ребят.
Емельян Лаврентьевич Костюченко, бывший боцман, тридцать
четыре года прослуживший на флоте, был неразлучен с юнгами. Он
рассказывал им о походах, о боях, прививал юнгам неугасимые тради-
ции нашего флота, преданность Родине, любовь к морю, к родному
кораблю.
Заглядывал к юнгам частенько и Зеленков. Старый партизан, он
вспоминал гражданскую войну, подвиги матросов, бивших оккупантов
на сухопутье, воспитывал в юношах верность воинскому долгу, любовь
к дисциплине, мужество и бесстрашие.
— Один струсит,— говорил Зеленков,— а пострадают десятки. Вот
однажды заняли мы, отряд матросов, позицию у реки. Здесь — мы,
там — противник...
Он не думал, что через год с ним и с юнгами, мирно сидевшими сей-
час в бывшей келье валаамского монастыря, повторится та же ситуация
у реки Невы: «Здесь — мы, там — противник».
336
С большим интересом слушали юнги рассказы политрука Лапина.
Он участвовал в финской войне, его советы очень пригодились юнгам,
когда они изучали под руководством лейтенанта Павловского тактику
сухопутного боя. Они рыли окопы, учились стрелять, врывались в траншеи
условного «противника» и лихо бились в рукопашной схватке.
И 22 июня 1941 года они встретили закалёнными, окрепшими, по-
взрослевшими. Это были воины, советские моряки-балтийцы, хранящие
традиции своих отцов и старших братьев.
Во второй половине сентября 1941 года генерал фон Лееб, коман-
дующий немецкими армиями, наступавшими на Ленинград, высадил на
левом берегу Невы, в районе Московской Дубровки, воздушный десант.
Особая фашистская дивизия, участвовавшая ещё в захвате Крита,
должна была форсировать Неву, переправиться на тот берег и выйти на
соединение с группировкой финских войск, наступавших по направле-
нию к реке Сестра.
План фон Лееба грозил Ленинграду полным окружением. Но замы-
сел врага был разгадан и предупреждён советским командованием.
Наши части внезапным и стремительным броском форсировали
Неву в районе, занятом немецким десантом, зацепились за берег и
с упорными боями начали закрепляться на крохотном, простреливаемом
со всех сторон, клочке земли. Дни и ночи, не смолкая, гремела над
Невой канонада. Немецкий огонь мешал дальнейшему продвижению
частей нашей армии.
Надо было уничтожить огневые точки немцев и занять песчаный
карьер у железнодорожной линии. Только после этого можно было
думать о продвижении вперёд и расширении занятого плацдарма.
Решение этой труднейшей задачи возлагалось на части морской
пехоты, в состав которой входила рота юнгов. Командование сначала
категорически отказывалось включать юнгов в ударную часть, опасаясь
их неопытности.
Юнги горячо доказывали, что они балтийцы, что они умеют драться,
что они настоящие патриоты своего города и своего Отечества. И столь
силен был этот натиск, что командование уступило: юнгов записали в
кадры батальона морской пехоты.
Генерал вызвал Зеленкова и Лапина и коротко объяснил задачу.
— Выполнить её смогут только люди беззаветной храбрости, такие,
на которых вы можете - положиться, как на самих себя. Есть у вас
такие люди?
22
337
Патруль моряков на набережной Невы
Фото М. Трахмане
— Есть,— сказал Зеленков.
— Назовите!
— В атаку пойдут юнги и боцманы,— сказал Зеленков.
— Юнги? — спросил генерал. — Зелёные ещё... Справятся ли?
— Юнги справятся лучше, чем кто-либо, товарищ генерал, — горячо
сказал Лапин.— Командует ими отличный, смелый человек — лейтенант
Павловский.
— Ну, что ж,— сказал генерал после минутного раздумья.— Дей-
ствуйте.
И вот она пришла — первая ночь перед первым боем.
Не спится в такую ночь. Беспокойно ворочаются юнги.
Лёжа с открытыми глазами, Коля Зайцев рисовал себе картину
завтрашнего боя. Он много читал книг и видел фильмы о том, как идут
в бой, но не знал и не мог знать, что испытывает в это время человек.
— Не спишь, Николай? — услышал он рядом взволнованный шопот.
338
Это был Вася Семёнов, «Вася-всезнайка», как прозвали его на
Валааме. Он был в самом деле всезнайка. Не было, кажется, вопроса,
на который бы он не мог ответить с точностью энциклопедического
словаря.
— А знаешь ли, Коля, —сказал он тихонько,— завтра год, как мы
учимся в роте юнгов. И завтра мы отметим годовщину первым боевым
крещением...
Настало утро. Ласковым взором обвёл комиссар сгрудившихся
вокруг него юнгов, притихших, серьёзных.
— Всегда верил в вас,— тихо и проникновенно сказал он,— и юнги
с волнением вслушивались в его слова.— Гордился вами, любил вас.
Знаю: драться будете, как надо, по-балтийски. А у балтийцев одна
дорога: вперёд, вперёд и опять вперёд. По этой дороге сегодня нам итти.
11 я пойду с вами, друзья мои, балтийцы мои дорогие...
Медленно поднималось на горизонте бледное сентябрьское солнце.
С отвратительным свистом пролетела над головами мина. Тупой, не-
приятный звук — мина плюхнулась где-то неподалёку.
С мокрой травы поднялся Вася-всезнайка.
— Верьте, товарищ военком, — сказал он басом, удивительно несоот-
ветствующим его маленькому росту,— что мы не посрамим вас и знамя
наше, роты своей не опозорим. Можете на нас надеяться.
Он хотел ещё что-то добавить, но разволновался и умолк.
— В добрый час, юнги,— задушевно сказал комиссар.
...Переправу предполагалось начать в пять утра. Юнги первыми дол-
жны были форсировать реку. Бесшумно уселись они в рыбачьи двухвё-
сельные лодки. Все были налегке — только оружие с ними, всё остальное
безжалостно — во*н, даже хлеба и консервов не пожалели, — вон! Но
зато всюду, куда только можно, напихали боеприпасов, навешали на
пояс гранат, опоясались пулемётными лентами. Леонид Перепеч со своими
пятнадцатью гранатами похож был на дерево, увешанное невидан-
ными плодами. Глядя на него, Вася-всезнайка восхищённо про-
шептал:
— Точь-в-точь такого я в фильме про гражданскую войну видел.
Ну, силён, Перепеч!
Вот где пригодилась суровая валаамская шлюпочная тренировка!
Первая группа бесшумно и быстро форсировала реку и высадилась на
другой берег. Потом положение неожиданно осложнилось. То ли дей-
ствовал на нашем берегу вражеский лазутчик, то ли была виною неосто-
Балтийский десант высаживается на острове
Фото Межуева
рожность какого-то неопытного бойца, но в момент, когда сади-
лась в лодки вторая группа юнгов, над нашим берегом вдруг взвилась
зелёная ракета, и буквально через минуту немцы открыли по переправе
яростный огонь из миномётов и пушек. Но и эта группа, оказавшаяся
под вражеским обстрелом, переправилась быстро и организованно.
В шесть утра начался миномётный шквал — немцы задались целью
отжать юнгов обратно к реке и скинуть в воду. Юнги не дрогнули, не
отступили, а когда огонь стих — во весь рост поднялся командир
роты, лейтенант Павловский, встал старый подводник, большевик
Зеленков.
— Вперёд, юнги! Вперед, балтийцы! За Родину! За Сталина!
Так началась атака, которая вошла в славную историю боёв за
Ленинград. Стрелял каждый камень, каждый куст, каждый холмик —
стреляло всё. Немцы вели огонь даже из брошенного, подбитого
нашими батареями танка: там засели фашистские пулемётчики. А юнги,
глядя в лицо смерти, как когда-то глядели ей в лицо матросы Севасто-
поля, кочегары «Стерегущего» и комендоры «Гавриила» — выбивали
340
немцев из укрытий, выковыривали из блиндажей, сбивали с деревьев.
Онемел подбитый танк, перестал стрелять и через минуту вдруг вновь
заговорил пулемётной скороговоркой, но бил он уже по немцам —
в танке сидели юнги. А трупы фашистских пулемётчиков, выкинутые
из люка, валялись на мокром суглинке, подле гусеницы...
Убили по одному фашисту и Георгий Дубов, и Милосердов, и храб-
рый Ксенофонтов, и отважный Николай Бар. Пулемёт прострочил ноги
Васе-всезнайке, ранило Василия Кодина, — он упал и, лёжа, продолжал
стрелять. На земле в странной позе лежал Володя Кучеренко, раненный
в живот.
— Володя, худо? — склонился над другом Бунаков.
Володя только тихо стонал. Подбежал Николай Бар и помог Буна-
кову поднять стонавшего Володю. Они тут же передали его санитарам
и снова пошли в бой. Бунаков, непрестанно стреляя, продвигался впе-
рёд и, наконец, занял огневую позицию рядом с командиром роты
Павловским. Всё кипело вокруг. Вдруг, вскинув руки, упал командир.
Бунаков нагнулся к нему:
— Товарищ лейтенант...
Павловский молчал. Бунаков, глянув в застывшее, ещё недавно
такое живое, открытое лицо своего командира, рванулся вперёд, на
открытое место и,’одну за другой, с ожесточением швырнул в фашистов
три гранаты.
Бой продолжался уже несколько часов непрерывно. Юнги заняли
новый рубеж — и стоп! Дальше был ров, противотанковый ров, превра-
щённый немцами в прочную линию обороны: он опоясан огневыми
точками, из бойниц торчат тупые рыла пулемётов, путь преграждает
сплошная завеса огня.
Передние цепи юнгов оказались в 15—20 метрах от немцев. До бой-
цов отчётливо доносились обрывки чужой речи. Положение становилось
критическим — вперёд нельзя, а назад — позор!
— Да, уж обстановочка,— прошептал лежавший рядом с Бунако-
вым боец...
Юнга всмотрелся в соседа — незнакомое, безбровое лицо, маленькие,
моргающие глазки, излучающие страх и растерянность.
— Ты откуда такой взялся?
— Из другой роты. Отбился, сам не рад. Пропадём теперь, как
куропатки. Отступать надо, парень... отступать...
— Ты не туда попал, трусишка, — сказал Бунаков с презрением. —
341
Оборона на берегу Невы
Фото М. Т р а хм а на
Ты к балтийцам попал. Балтийцы не отступают. Уразумел, заячья
душа? А не уразумел — я тебя быстро научу...
Положение создалось сложное. Надо было что-то делать, что-то
предпринимать. Боцман Ивашкевич повернулся к юнгам.
— Ежели взять разгон по-балтийски, они даже не успеют открыть
огонь—мы уже будем во рву... Возьмём ров, юнги!
Эта короткая фраза пошла по окопчикам, как боевой пароль. Когда
Ивашкевич выскочил вперёд, за ним последовали юнги. Всё произошло,
как и предполагал Ивашкевич,— несколько прыжков, и юнги оказались
у самого рва, немцы не успели сделать ни одного выстрела.
— Кидай гранаты!
Взрывы во рву, дым, стоны...
— Прыгай!
Завязалась яростная рукопашная. Ещё недавно, на Валааме, кололи
юнги набитые соломой чучела, относясь к своим занятиям несколько
342
иронически. Сейчас им пригодились эти занятия. Они дрались с врагами
насмерть, как дрались их деды и отцы, стреляя в упор, приставив дуло
винтовки к груди врага, били, изловчившись, прикладами, кололи
штыками.
Ров был занят. Только с другой его стороны, из блиндажа, нервно
посылал очередь за очередью немецкий пулемётчик. Юнги подкрались
к блиндажу и вытащили оттуда перепуганного пулемётчика.
— Всё в порядке,— сказал задыхающимся голосом Бар и поставил
пулемёт рядом с Зеленковым.— Только я, кажется, ранен,— добавил он
и удал без сознания на руки подхвативших его товарищей.
тпттттш
м
Приказ
КОМАНДУЮЩЕГО КРАСНОЗНАМЕННЫМ
БАЛТИЙСКИМ ФЛОТОМ
25 октября 1942 л.
В дни героических боев за город Ленина в октябре месяце 1941 года
погиб на своем боевом посту старшина 2 статьи КУЗНЕЦОВ Василий
Степанович.
Товарищ Кузнецов, не смотря на смертельное ранение, ие щадя соб-
ственной жизни, заботился прежде всего о спасении корабля и умер мак
герой. В целях увековечения памяти лучших бойцов флота
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Орудие, командиром которого был старшина 2 статья Кузне-
цов В С. назвать его именем.
2. На щите орудия прикрепить мемориальную доску с кратким
описанием подвига старшины 2 статьи Кузнецова.
3. Внести на-вечно в списки экипажа корабля имя старшины 2 ста-
тьи Кузнецова.
КОМАНДУЮЩИЙ КБФ врце-однираЛ ТРНБУЦ
25 октября 1942 г,
г. Лекшарад.
Комсомолец Василий Кузнецов, воспитанник бакинской организации ЛКСМ Азербайджана,
командовал орудием на лидере «Ленинград». В бою немецкий снаряд зажёг пороховые
заряды, сложенные на палубе корабля. Осколком этого же снаряда Василий Кузнецов
был смертельно ранен. Нес лютря на ранение, комсомолец бросился к горящему заряду
и, собрав последние силы, столкнул его в воду. Корабль был спасён
344
☆ ВСЕВОЛОД АЗАРОВ ☆
У вражеских берегов
На невском мосту собралась толпа мальчишек. С бурным восторгом
следят они за необычайным зрелищем. Вот вздулись на поверхности
реки громадные пузыри. Над водой, словно хобот неведомого чудо-
вища, некоторое время подымается небольшая труба. А ещё немного
погодя с шумом всплывает огромный боевой корабль.
— Подлодка, подлодка всплыла,— в упоении кричат мальчишки.
— Щука, смотри, написано — «Щ-406».
Подводная лодка гордо проплывает под мостом. Боевое учение в
условиях блокады пришлось проводить на Неве. Теперь корабль
Евгения Осипова идёт в боевой поход.
Кронштадтский пирс. Тяжёлая шапка собора. Красные своды пет-
ровских зданий. Вечер. Штиль. Краснофлотцы прощаются с берегом.
Кое-кто присел по русскому обычаю на ящики, неподалёку от трапа,
словно на крыльце родного дома.
— Пора! До свиданья, Женя! Желаем успеха!
Осипов ведёт корабль в свой первый боевой рейс. Его прямодушное
лицо не выдает волнения, в светлых глазах искрится лукавинка, задор.
Но в душе Евгений не спокоен. Его ждёт суровый экзамен, как-то он его
выдержит, как покажет себя перед товарищами, что скажет о нём отец?
Отец! Старого морского волка Якова Осипова знают все подвод-
ники Балтики. Когда Жене не было ещё и года, отец пошёл служить на
флот, в один из кронштадтских отрядов. Со своим отрядом участвовал
он в Октябрьской революции, голосовал за список большевиков, за
345
Ленина. В мирные годы ста-
рый моряк прославился как
виднейший специалист по
торпедной стрельбе.
— Хороший у меня бать-
ка, — не раз повторял про
себя Евгений, стараясь во
всём походить на отца-ком-
муниста, заслуженного бал-
тийского моряка.
Сегодня молодой коман-
дир держит экзамен перед
своей родной партией, перед
комсомолом, которые его во-
спитали и вырастили. Ком-
сомол послал его в военно-
морское училище имени
Фрунзе. С рекомендацией
райкома ВЛКСМ пришёл он
на собрание, обсуждавшее
его заявление о вступлении в
славные ряды коммунисти-
ческой партии.
Евгений стал командиром
«щуки» в 1941 году, в тяжё-
Герой Советского Союза лые для Ленинграда дни. По
ЕВГЕНИИ ОСИПОВ ночам небо покрывалось баг-
ровыми отсветами пожаров:
горели пригороды. Набатом
гремела корабельная и фор-
товая артиллерия. Партий-
ная и комсомольская гвардия
города, рабочие и служащие, плечом к плечу с красноармейцами, красно-
флотцами и бойцами морской пехоты выходила драться на последние
рубежи. Подводникам пришлось взяться за непривычную работу. В то
время крупнейшие судостроительные заводы Ленинграда были эвакуи-
рованы, и моряки сами, своими силами, ремонтировали боевые ко-
рабли.
346
Лодка Осипова одна из первых закончила зимний ремонт. В январе
1942 года стали готовиться к походу. Евгений внимательно изучал гех,
кого ему скоро придётся вести в бой.
Много часов провёл Евгений в беседах со старшим лейтенантом
Старковым! Они внимательно разбирали возможные случаи торпедных
атак, жили предстоящими сражениями. Немало времени и труда отдал
командир отработке учебных задач! Весной на Неве подлодка провела
и испытания на случай аварии, и срочные погружения, и многочислен-
ные маневры.
Кончилась учёба — началась боевая страда — трудные и опасные
походы.
На подступах к Ленинграду немцы создали густые минные поля,
о которых геббельсовское радио кричало: «Ни один большевистский
корабль не пройдёт сквозь них. Скорее английские лодки пробе-
рутся в Балтийское море, чем советские подводники вырвутся из осаж-
дённого Ленинграда».
Вырвались! Прорвавшись через все «пояса смерти», воевали на
Балтике подлодки Вишневского, Травкина, Матияцевича. Одним из
первых в 1942 году начал подводную войну и комсомольский экипаж
корабля «Щ-406» под командованием капитан-лейтенанта Осипова.
Сутками, не всплывая для зарядки аккумуляторных батарей, упрямо
и дерзко двигалась «щука» вперёд — на запад, проникая в глубокий
тыл врага.
Финский залив форсировали ночью. Но какая это была ночь!
Белая, прозрачная, когда судно издалека видно и с воды, и с воз-
духа, и с берегов, где расположились вражеские артиллерийские
батареи.
В такую ночь молодые моряки получили боевое крещение. На брею*
щем полёте налетел «Юнкерс-88». По козырьку мостика застучали пу-
лемётные очереди, настойчиво прозвучал сигнал срочного погружения.
Глубины увеличиваются. Серия бомб по корме, с левого борта. Они
рвутся совсем близко от корабля, электрическое управление горизон-
тальными рулями перестает действовать.
Лодка притаилась в глубине. Но вслед за самолётом «на охоту» вы-
шли фашистские катера, сторожевики.
У опытных подводников есть золотое правило: не ждать, пока тебя
нащупают, «защучат», упорно итти под водой вперёд. Евгений Осипов
последовал этому правилу. Лодка не всплывала много часов. Аккуму-
347
ляторные батареи не удалось зарядить перед срочным погружением. В
отсеках скоплялась углекислота, дышать становилось всё трудней.
Словно железным обручем сдавило голову, перед глазами мелькали
разноцветные круги. Осипов посмотрел на своих товарищей: мертвенно
бледные лица, напряжённое дыхание. У рулевого на подбородке тёмная
струйка крови...
Трое суток провели подводники в глубине моря. Трудно, очень труд-
но приходилось людям, но никто не сошёл с боевого поста. Краснофлот-
цы Дубровский, Поляков, Чернягин из последних сил вручную управляли
горизонтальными рулями. Комсомольцы даже шутили, смеялись — в
весёлом, сплочённом коллективе легче было переносить все испытания.
Наконец, «Щ-406» поднялась на поверхность, и в лодку хлынул
свежий воздух. Люди ожили, готовые к новой борьбе. Аккумуляторы
были заряжены. Остальную часть залива удалось пройти незамечен-
ными.
Начался поиск врага. Это было нелёгким и опасным делом. Против-
ник держался настороже. Транспорты, прижимаясь к берегу, шли на
малых глубинах, прикрывались сильным конвоем. Только через три
дня Осипову удалось атаковать врага.
Караван транспортов! Под килем лодки глубина всё уменьшается и
уменьшается. Ещё немного, и выход в атаку будет невозможен. Осипов
решил бить по самому крупному транспорту с предельной дистанции.
Главный старшина Алексей Устинов показал отличную выучку: два
взрыва торпед слились в один.
Транспорт в 10 тысяч тонн пошёл ко дну. Миноносец из охраны устре-
мился в сторону лодки. Напряжённая минута ожидания. Нет, враг не
нашёл лодку — разрывов глубинных бомб не последовало.
Затем молодые подводники потопили ещё два транспорта водоиз-
мещением в восемь и пять тысяч тонн. Фашисты бесновались. Этот район
охранялся ими особенно тщательно. Катера, сторожевики, авиация изо
всех сил старались обнаружить грозную подлодку. Но Осипов не ушёл
с караванных путей.
Третья атака осталась особенно памятной. В эту ночь море было на
редкость тихим и спокойным. В призрачном лунном свете старший лей-
тенант Пономарёв увидел четырёхмачтозое моторно-пару слое судно.
Лодка срочно погрузилась и приготовилась к атаке.
Словно догадавшись об опасности, вражеский корабль внезапно из-
менил курс. Осипову пришлось снова выходить в атаку. Залп он про-
348
извёл одной торпедой. За первым взрывом последовал второй, ещё бо-
лее сильный! Даже под водой он отдался гулким раскатом.
Не было сомнений — взорвались боеприпасы, которыми, видимо, был
нагружен корабль. Лодка всплыла под перископ.
Транспорт разорвало надвое, мачты снесло. Лишь корма да нос ещё
чернели на воде. Вскоре и они скрылись в морской пучине, расходившиеся
волны успокоились, на море воцарилась тишина.
В этот день исполнилась годовщина службы Осипова на корабле.
За время похода краснофлотцы горячо полюбили своего простого и
спокойного командира, высоко оценили его выдержку, хладнокровие.
С кормы и с носа были посланы ходоки. Им торжественно вручили ста-
каны вина, чтобы они от имени всей команды чокнулись с командиром.
Моторист достал из заветного сундучка белоснежную русскую рубашку
с петушками, и когда он шёл по узкому железному коридору, моряки
шутили, что «лучший парень на деревне» гуляет по широкой празднич-
ной улице родного села... На подводной лодке люди изолированы друг
от друга, редко собираются вместе, и скромный этот праздник как-то
ещё больше сплотил команду, разрядив напряжение последних дней.
Поход продолжался, он нёс новые опасности и новую славу.
Свою четвёртую атаку «осиповцы» назвали «купанием фрицев».
Четыре сторожевика и несколько катеров шныряли вокруг двух
транспортов. Даже на верхних палубах теснились фашистские солдаты,
отовсюду торчали стволы орудий и пулемётов.
Осипов принял решение: атаковать. Этого решения он не изменил и
тогда, когда перископ лодки был замечен сторожевиком. Фашистский
корабль прошёл так близко, что Евгений успел рассмотреть гитлеров-
цев, готовившихся сбросить глубинные бомбы. Но он не думал об опас-
ности, — надо было во что бы то ни стало сорвать переброску вражеских
войск к Ленинграду. Вся воля, мысли и чувства слились в одно стремле-
ние: опередить противника. Залп! Сторожевики ринулись на подлодку,
но торпеды уже были выпущены.
Лодка находилась на глубине десяти метров. Два сторожевика на
полном ходу проскочили прямо над её перископом. Посыпались глубин-
ные бомбы.
Лодка осталась невредимой. Но удалось ли попасть в транспорт? Что
скажет акустик Кучеренко, от которого не ускользает ни один шум?
Почему молчит этот мастер своего дела? Неужели залп не попал
в цель?
349
— Работа винтов транспорта прекратилась! — доложил, наконец,
акустик.
Всплыли под перископ. Транспорта на воде не было.
Ещё один огромный фашистский пароход не дошёл до своей цели.
Опять лодку преследовали, забрасывали бомбами. И снова удалось уйти
от врага. Но уже израсходованы все торпеды. Пора возвращаться.
Кронштадт принял радиограмму: «Начинаю форсировать Финский
залив».
Прошёл день, потом второй, третий, а лодка не подавала о себе ника-
ких вестей. На базе волновались. Неужели Осипов, так блистательно
начавший подводную битву с врагом, попал в ловушку?
И, наконец,— долгожданное известие: лодка Осипова самостоятельно
вышла к установленному пункту и приближается к Кронштадту.
Пепельно-синяя дымка. Ранний, предрассветный час. Ветер тихо ко-
лышет праздничные цветные полотнища. На пирсе, внимательно вгля-
дываясь в даль, собрались встречающие.
И вот в морской дали на рейде, словно сказочный богатырь в сталь-
ной кольчуге, показался корабль.
Оркестр заиграл захождение.
Лодка подходила ближе; уже можно различить лица людей на
мостике, видны ржавчина, вмятины в борту — память о многодневном
пребывании под водой, о многочисленных атаках и столкновениях.
Командующий крепко обнимает Осипова. Его похвала скупа и выра-
зительна:
— Вы — настоящий моряк!
Комсомольцев радостно окружают товарищи. Раздаётся пронзитель-
ный визг — это, в перевязанных цветными ленточками мешках, морякам
принесли традиционный приз — поросят.
Подводники сходят на берег. У многих бледные осунувшиеся лица:
сказываются пережитые в походе лишения. Но у каждого в глазах
светится энергия, боевой задор. Разве есть на свете сила, которая мо-
жет сломить балтийскую молодёжь?!
...Через несколько месяцев, вернувшись из очередного похода,
«осиповцы» узнали, что их «Щ-406» стала Краснознамённой, а их коман-
диру присвоено звание Героя Советского Союза.
☆ Б. ВОЛГИН ☆
Небо Родины
Самолёт набрал высоту и лёг на заданный курс. В небе — ни одной
тучки, за которой мог бы притаиться враг. Лётчик ещё раз огляделся
вокруг и посмотрел вниз, на землю.
Солнце ярко освещало зелёные поля и тёмные массивы лесов, сереб-
ром блестела под его лучами извилистая лента реки, игрушечными дет-
скими домиками казались отсюда заводские корпуса и многоэтажные
жилые здания. Широко раскинулась богатая, плодородная земля, и не
было, казалось, ни конца ей, ни края, и нельзя было поверить, что где-то
невдалеке уже бушует война, горят такие же фабричные посёлки и чер-
неют на изумрудных лугах воронки от немецких бомб.
Летчик смотрел вниз, и яснел взгляд его серых, глубоко сидящих
глаз, разглаживались упрямые складки в уголках губ. Ведь это же
родная земля, безмерно дорогая, святая, единственная! Такая же вот
речушка протекала в маленькой тамбовской деревне, где рос, учился,
мечтал о комсомоле Петруша Харитонов. Чудилось, в загадочные и не-
ведомые дали вёл широкий степной шлях, по которому с котомкой за
плечами отправился в город колхозный паренёк Петро. А потом путёвка
райкома комсомола, разболтанная теплушка, и летят мимо верстовые
столбы, открывается взгляду горный хребет, мелькают безлюдные сопки,
обступает поезд забайкальская тайга. Стройка за стройкой, ударные
бригады, горячий пыл соревнования — через всё это прошёл молодой
плотник Пётр Харитонов. Пела, звенела в сильных руках пила, свистел
351
рубанок, падали душистые смоляные стружки, радио и газеты сообщали
о новых производственных рекордах.
Харитонов поступил на завод и стал квалифицированным рабочим.
Его приняли в комсомол. А ему всё было мало, он хотел отдать Родине
всего себя. Вновь и вновь перечитывал он замечательные слова Николая
Островского: «жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно
за бесцельно прожитые годы... чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и
все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобож-
дение человечества». Когда впервые он увидел самолёт-истребитель, ему
подумалось: вот она — цель жизни; именно авиация — его жизненное
призвание.
Прошло несколько лет. После окончания аэроклуба Харитонова при-
няли в батайскую лётную школу. Здесь вчерашний плотник удивлял
инструкторов природной хваткой, своеобразным «чувством воздуха»,
помогавшим ему находить в полёте выход из любых затруднительных
положений.
И вот Пётр Харитонов на воздушных подступах к Ленинграду. Там,
за сизой дымкой горизонта — огромный город. Днём и ночью пытаются
прорваться к нему фашистские стервятники.
Что ж, если будет бой — комсомолец Харитонов знает, как ему надо
драться. И снова вглядывается лётчик в голубую даль.
Сегодняшний вылет Харитонова не был первым в дни войны. Но до
сих пор ему не доводилось встречаться с противником. И он сразу даже
не поверил себе, увидев вдали вражескую машину. Противник прибли-
жался— «Юнкерс-88»! Вот, наконец, и долгожданный бой.
Острокрылый истребитель мчался на вражескую машину. Бомбар-
дировщик шёл спокойно, важно, ведомый, должно быть, опытной рукой.
Он не сразу свернул с курса, когда его атаковал «ястребок». Фашист-
ский стрелок открыл яростный огонь. Видимо, вражеские пилоты рас-
считывали испугать советского лётчика. Они ошиблись. Харитонов смело
шёл на сближение, и огненная трасса потянулась к плоскостям и фюзе-
ляжу «юнкерса». Ещё атака, ещё! Бомбардировщик забыл о своей солид-
ной «походке». Он завилял, поспешно разворачиваясь и уходя обратно.
Стрелок не прекращал огня, машина поспешно набирала скорость, но
истребитель не отставал. Быстрый и юркий, он искусно заходил в хвост
бомбардировщику, поливая его пулемётным огнём. Уже не думая о
победе, фашисты изо всех сил старались спастись бегством. Ещё одна-
две очереди, и сбитый враг рухнет на землю. Новый заход. Чёрная туша
352
Герой Советского Союза
ПЕТР ХАРИТОНОВ
Рисунок художника Н- Пильщикова
353
23
бомбардировщика — в перекрестии прицела. Пора добивать! Харитонов
нажимает гашетки. Пулемёты молчат.
В самый ответственный момент боя истребитель оказался безоруж-
ным. В горячке сражения Харитонов израсходовал все боеприпасы. И на
последний удар патронов уже не было.
Что делать? Беспокойные мысли вихрем понеслись в сознании лёт-
чика. Он не отставал от противника, не зная, что предпринять, но уве-
ренный в одном: врага упустить нельзя.
Обе машины приближались к линии фронта. Ещё немного, и бомбар-
дировщик окажется в безопасности. Пора принимать решение. А какое
может быть решение, если нет боеприпасов? К тому же самолёт Харито-
нова сильно пострадал от вражеского огня. Были пробиты бензопровод
и маслопровод. Горячие брызги масла обжигали лицо, начал «барахлить»
мотор. Значит, остаётся одно: вернуться на свой аэродром.
Вернуться на аэродром? . Нет, это совершенно немыслимо, невоз-
можно. Если фашистский разведчик уйдёт, он приведёт с собой целую
эскадрилью воздушных разбойников. На родную советскую землю
полетят тяжёлые фугаски, запылают великолепные ленинградские
дворцы, осиротеют сотни ни в чем неповинных ребятишек. Что угодно —
только не упустить врага! Сейчас, здесь, в родном небе Пётр один на
один с врагом. Он подводит сегодня итог своей жизни и он должен
найти выход, найти любой ценой.
И выход был найден: итти на таран! Разве не протаранил вражеский
самолёт в первую мировую войну русский пилот Нестеров? Пусть он
погиб, но враг не ушёл от него. Разве не может советский лётчик сделать
то, на что были способны русские люди в прошлом?
Спустя несколько часов Харитонов рассказывал:
«Немецкий самолёт шёл на высоте 50 метров. Я понимал, что при
таране истребитель может не выдержать, а прыгать с парашютом на
такой высоте бессмысленно. Но, как ни странно, мысль о возможной
гибели ни на миг не овладела моим вниманием. В тот момент я боялся
только одного: бегства врага. Я подумал о Ленинграде, который верит
мне и надеется на меня, и решил: буду таранить».
Харитонов не потерял самообладания. Другой, может быть, и очень
смелый человек, безрассудно ударил бы своей машиной самолёт врага,
погибнув вместе с ним. Но настоящий героизм — это соединение без-
заветной отваги и высокого мастерства. Такой героизм проявил в тот
памятный день Пётр Харитонов. Он спокойно подошёл вплотную к бом-
354
бардировщику. Потом взял немного влево и очутился прямо под хвостом
«юнкерса». Всё ближе враг. До него—метры, десятки сантиметров.
Перед носом истребителя сверкает серебряным диском вращающийся
винт; край этого диска всё больше приближается к рулям глубины
бомбардировщика. Сильный удар! Самолёт Харитонова тряхнуло, он
задрожал, и лётчику показалось, что машина сейчас развалится. В ту
же секунду мимо промелькнула чёрная грузная масса вражеского само-
лёта, и на какое-то мгновение Харитонов увидел перекошенное лицо
немецкого стрелка. И сейчас же всё исчезло. С земли поднялся чёрный
клуб дыма, отметив место бесславной гибели фашистов.
Лишь после этого Харитонов подумал о себе. Его самолёт продолжал
лететь. Это было непонятно, почти противоестественно, но машина,
сделанная руками советских рабочих, наперекор всему держалась в
воздухе. Она ещё слушалась руля, и Харитонов направился в расположе-
ние наших войск. Вскоре он благополучно приземлился.
☆
На аэродроме продолжалась обычная боевая жизнь лётчиков-
истребителей. Враг рвался к Ленинграду, и «готовность номер один»
стала будничным явлением. Лётчики сидели в своих самолётах, готовые
к вылету, и по первому же сигналу поднимались на перехват врага.
Другие барражировали в заданных «квадратах», летали на сопровожде-
ние наших бомбардировщиков. В эти дни всем приходилось нелегко, но
чувство праздничной приподнятости не покидало людей. И в этом не
было ничего удивительного — все бойцы и офицеры части гордились
высокой наградой, которой удостоила Родина Петра Харитонова и дру-
гих ленинградских лётчиков — Жукова и Здоровцева. Они — трое
комсомольцев — первыми в Великой Отечественной войне получили зва-
ние Героя Советского Союза.
Харитонов подал заявление о вступлении кандидатом в члены партии.
Партийная организация приняла его. Молодой лётчик был попрежнему
аккуратен, чёток, исполнителен. Однажды он задумчиво сказал:
— Сбил четырёх, а в лицо так и не видел ни одного. Впрочем, чорт
с ними, что разглядывать эти паршивые морды!
И все-таки случилось так, что Харитонову пришлось лицом к лицу
столкнуться с фашистами.
На этот раз он участвовал в бою вместе со своим напар-
ником. Снова обстановка потребовала применить таранный удар. Ещё
23*
355
один фашистский бомбардировщик уничтожил Харитонов. Но ему
самому пришлось покинуть тяжело повреждённую машину. Он спрыг-
нул с парашютом.
В воздухе и состоялось его наглядное знакомство с фашистами.
Совсем близко от себя Харитонов увидел ещё несколько раскрытых пара-
шютов — это спускался экипаж сбитого им «юнкерса». Один из немцев
злобно погрозил советскому лётчику кулаком.
Не успел Харитонов приземлиться, как увидел, что фашисты бегут
к нему. Один из них размахивал автоматом.
Пётр схватился за кобуру. Пусто! Пистолет остался в кабине
самолёта. А фашист уже вскинул автомат и целится. Положение было
безвыходным. И вдруг над головой взревел мотор. Пронзённый мет-
кой пулемётной очередью автоматчик рухнул на землю. Остальные
немцы торопливо подняли руки вверх. Это во-время пришёл на по-
мощь Харитонову его напарник, который, закончив бой, следил
за приземлением своего друга и с воздуха атаковал немцев, нападав-
ших на Петра.
В тот день Харитонова вызвали в штаб, куда были доставлены
пленные. С презрением посмотрел он на вражеских лётчиков — вся
спесь слетела с них, у всех трусливо бегали глаза и дрожали колени.
Обращаясь к ним, комиссар сказал:
— Вы хотели видеть лётчика, который вас сбил? Вот он.
Фашисты льстиво заулыбались. Они с нескрываемым удивлением
смотрели на Харитонова. Один всё время повторял:
— Таран — это... это не по правилам. Это безумие...
— Может быть, ты хочешь поговорить с ними? — спросил комис-
сар части у Харитонова.
Лётчик в упор поглядел на гитлеровцев.
— Нет, о чём же мне с ними разговаривать? Я с ними предпочитаю
«говорить» в воздухе.
Много ещё боевых встреч с врагом было у Героя Советского
Союза Петра Харитонова. Он, не щадя сил, защищал город Ленина и
закончил войну с честью, пройдя весь великий победный путь нашего
наступления.
Таран ленинградского лётчика — комсомольца Здоровцева
Рисунок художника Н. П и ль щн ко ва
357
Мы гордимся Вашим сыном
ПИСЬМО СЕКРЕТАРЯ КОМСОМОЛЬСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ГВАРДЕЙСКОГО АВИАПОЛКА
МАТЕРИ АВИАМЕХАНИКА ВАСИЛИЯ БУРНИНА
Здравствуйте, уважаемая Евдокия Григорьевна! Пишет Вам по
поручению комсомольцев гвардейского полка секретарь комсомольской
организации Ягодзинский Дмитрий Михайлович. С чувством глубокой
радости сообщаю Вам, что Ваш сын Василий Бурнин в Великой Оте-
чественной войне проявляет образцы мужества и отваги. Василий всей
душой ненавидит проклятых фашистских извергов, которые убивают
наших отцов, матерей и детей. Он всю свою молодую жизнь, все силы
отдает Родине, не считаясь ни с какими трудностями. Он работает
механиком на самолёте. Ему доверили самолёт, и он своей плодотвор-
ной, честной работой оправдывает это высокое доверие. Самолёт, кото-
рый он обслуживает, 500 раз подымался в воздух громить врага. Этот
самолёт — заслуженный, лётчики сбили на нём 10 фашистских стервят-
ников и истребили более 1000 фашистских мерзавцев.
Родина, наша коммунистическая партия присвоили Василию звание
Гвардейца, и он, преданный сын земли русской, заслужил это почётное
звание. В суровую военную зиму Василий работал, не покладая рук, и
его самолёт был всегда готов громить врага. Ни бомбёжки, ни арт-
обстрелы не сломили стойкости комсомольца Василия Бурнина.
Командир части высоко оценивает работу Вашего сына и несколько
раз объявлял ему благодарность за отличную подготовку самолёта
к боевым вылетам. Мы все гордимся Вашим сыном.
От души желаю Вам долгих лет здоровья и благодарю Вас за то,
что Вы воспитали стойкого, преданного Родине сына.
С гвардейским приветом ЯГОДЗИНСКИЙ
358
☆ НИКОЛАЙ ТИХОНОВ ☆
Ленинское знамя
„.Пусть осенит вас победоносное знамя
великого Ленина!
(СТАЛИН)
То не чудо сверкает над нами,
То не полюса блеск огневой,—
То бессмертное Ленина знамя
Пламенеет над старой Невой.
Ночь, как год девятнадцатый, плещет,
Дней звенит ледяная кора,
Снова вылезли древние вещи —
И враги, и блокада, и мрак.
И над битвой, смертельной и мглистой,
Как тогда, среди крови и бед,
Это знамя сверкает нам чистым,
Окрыляющим светом побед!
И ползущий в снегу с автоматом
Истребитель — боец молодой
Озарён этим светом крылатым
Над кровавою боя грядой.
Кочегар в духоте кочегарки
И рабочий в морозных цехах
Осенён этим знаменем ярким,
Как моряк на своих кораблях.
359
И над каменной мглой Ленинграда,
Сквозь завесы суровых забот,
Это знамя сквозь бой и блокаду
Великан знаменосец несёт.
Это знамя — победа и сила,
Ленинград от врага защитит,
Победит, и над вражьей могилой —
Будет день! — на весь свет прошумит!
1942 г.
Защитникам Ленинграда
ИЗ ПИСЬМА М. И. КАЛИНИНА ЛЕНИНГРАДЦАМ В XXIV ГОДОВЩИНУ ОКТЯБРЯ
В XXIV годовщину Октября ленинградский гарнизон Красной
Армии не делает парада, а ленинградское население не демонст-
рирует своих культурных и производственных успехов за истек-
ший год. Подлый враг нарушил мирный труд города и сейчас
вооружённой до зубов бандой осаждает Ленинград. Что его
влечёт, что он хочет?
Враг хочет крови ленинградских пролетариев и интеллиген-
ции, он хочет захватить фабрики и заводы, все огромные ценно-
сти, накопленные ленинградцами, их трудом и потом, и всё это
пустить для новых завоеваний, для нового нарушения покоя, для
истребления жизней населения других территорий...
Трудна задача, стоящая перед ленинградцами. Враг силён.
Вооружённый до зубов, не считаясь с жертвами, он настойчиво
рвётся вперёд, умело применяя боевую тактику и новейшую
военную технику. Борьба с таким врагом — нелёгкое дело. Но
ленинградский пролетариат, интеллигенция, красноармейцы,
моряки-балтийцы в славные дни XXIV годовщины октябрьских
побед вместо парада и демонстрации с оружием в руках защи-
щают свой родной город, свою страну. В этот день, как вчера,
как будет завтра, боевым фронтом стоят они перед коварным
врагом, преграждая путь к славному городу Ленина.
361
Плакат художника В. Серова. Октябрь 1941 года
Ленинград не изолирован. Борьба идёт на фронте в две
с лишним тысячи километров. Борьба жестокая, кровавая, непри-
миримая, ибо как может примириться свободный народ с готовя-
щимся ему порабощением!..
Враг упрям и нахален. Но я думаю, что беззаветная револю-
ционная преданность социалистической Родине ленинградского
пролетариата, упорство в бою нашей Красной Армии и Флота,
острое желание ленинградской интеллигенции всеми фибрами
своей души служить делу защиты Ленинграда вселяют уверен-
ность в том, что ленинградцы не только устоят перед врагом, но
и заставят его с позором отступить от стен города, являющегося
символом пролетарских побед.
362
☆ А. новиков ☆
Поэма
о мужестве
«История Ладожской трассы — это поэма
о мужестве, настойчивости и стойкости советских
людей»
(«Правда»)
1
Старый рыбак Никанорыч знал много песен, легенд и сказаний о
седой Ладоге, озере суровом и коварном. С детства наслышался Ника-
норыч историй о безвестно погибших путниках, рискнувших переправиться
через озеро по льду. Люди уходили и не возвращались. То ли неосто-
рожная нога доверчиво ступила в полынью, запорошённую сверху сне-
гом, то ли неожиданно появившаяся глубокая трещина поглотила
человека, а потом опять сомкнулась, исчезла под снеговым покро-
вом...
Капризная и лукавая Ладога страшна не только новичку, но и ста-
рожилу. И крепко зарёкся старый рыбак: не ступит его нога на обман-
чивый ладожский лёд.
Много лет держал Никанорыч зарок. А вот осенью 1941 года при-
шлось нарушить крепкое своё слово.
Зажатый в тиски блокады, Ленинград задыхался без продовольствия
и топлива. Все железные дороги были перерезаны, а того, что достав*
ляли самолёты, не могло хватить для населения огромного города.
На восточном берегу Ладоги были сложены большие штабеля меш-
ков с мукой, крупой и другими продуктами для Ленинграда. Но по
озеру шёл лёд, последние суда вернулись в свои порты, и через
363
Ладогу нельзя было перевезти больше ни одного килограмма
груза.
В эти дни Государственный Комитет Обороны по инициативе
товарища Сталина принял решение построить автомобильную дорогу по
льду Ладожского озера.
Это была необычайная задача. Никто никогда не строил на льду
тридцатикилометровую автотрассу. А теперь такую дорогу предстояло
соорудить на Ладоге, глубоком и бурном озере, которое почти
никогда полностью не замерзает. Здесь бушуют штормы, ледовый ре-
жим совершенно не изучен, в самых неожиданных местах внезапно по-
являются глубокие и длинные трещины, полыньи.
От исхода этих работ зависела судьба Ленинграда, и тысячи строи-
телей вышли на будущую трассу.
Решили послать разведчиков. Им ставилась задача: достигнуть во-
сточного берега и выяснить — возможно ли начать перевозку по льду
грузов для Ленинграда. Командиру разведгруппы воентехнику Соколову
посоветовали:
— Возьмите в проводники кого-нибудь из опытных рыбаков.
Никанорыч с полной готовностью согласился стать проводником, но
в глубине души он был уверен, что этот день— последний в его жизни,
и жалел молодых бойцов, которые, обвязавшись верёвками, цепочкой
шли следом за ним по хрупкому ноябрьскому льду. Когда путь прегра-
дила широкая полоса воды, старик заявил:
— Дальше не пройти. Эта трещина, небось, тянется до середины
озера, а там оно никогда не замерзает.
Бойцы остановились в нерешительности. Как быть, неужели эта про-
клятая трещина — конец их пути? После недолгого раздумья Соколов
решительно сказал:
— Отряд останется здесь, а я с несколькими бойцами пойду в обход.
Он ушёл, и налетевшая вьюга замела его следы. Чернела впереди
ледяная вода, угрожающе поскрипывал лёд. Часы проходили за часами,
а от воентехника не было никаких известий.
2
Командир дорожного батальона майор Можаев не спал всю ночь.
Прошло уже двенадцать часов с тех пор, как группа Соколова отпра-
вилась в разведку. Где она, почему до сих пор нет никаких донесений?
Не хотелось думать, что случилось что-нибудь недоброе.
364
На берегу не прекращалась напряжённая работа — дорожники под-
водили к самому льду новую дорогу, которая должна была соединить
Ленинград с Кабоной на другом берегу озера.
Люди работали не сменяясь. Тот, кто начинал замерзать, ложился
у костра, отдыхал, а затем поднимался и опять брался за топор.
— Вперёд, комсомольцы, вперёд! — кричал своей команде сержант
Разумов.
И комсомольцы работали, позабыв о сне и передышках.
За три дня была проложена дорога протяжением в 42 километра.
Майор Можаев находился всё время среди строителей, но все его
мысли были там — на льду озера. Человек спокойный и невозмути-
мый, он чуть не захлопал по-мальчишески в ладоши, когда, наконец, от
Соколова прибыл связной. Трещину удалось обойти, отряд прибли-
жается к Кабоне. Через озеро можно пускать конный транспорт, — до-
носил Соколов.
Можаев приказал оседлать коня и сам поехал через озеро. Лёд
выдержал коня и всадника. Значит, он выдержит и сани. В Ленинград
через Ладогу потянулись конные транспорты. Через несколько дней на
озеро вышли автомашины. На каждой лежало по три-четыре мешка, да
ещё несколько мешков были погружены на прицепленные к машинам
сани. Непрерывным потоком потекли в Ленинград грузы продовольствия.
Строители усовершенствовали и оборудовали дорогу. В исключи-
тельно трудных условиях, когда бушевали бураны и морозы достигали
30—40 градусов, бойцы расчищали дорогу от снега, окаймляли её
вехами, устанавливали регулировочные посты. Ночью вдоль трассы
зажигались фонари «летучая мышь», указывавшие путь водителям.
Прямо на льду сапёры соорудили оборонительную линию против за-
нятого немцами южного берега. Во льду вырубали окопы, в ледя-
ных укреплениях месяцами жили солдаты, защищая автотрассу.
День и ночь под вражеским обстрелом и бомбёжками шли
через озеро машины всех марок и типов — от «полуторок» и ярослав-
ских тяжеловозов до комфортабельных автобусов и карет скорой по-
мощи. Весь ленинградский транспорт был мобилизован на перевозку
продовольствия.
Новая дорога, однако, ещё не была как следует освоена. Надо было
перевозить в три, в пять, в десять раз больше грузов, чем успевали
перевезти. И тогда партия призвала коллектив трассы к новому
подвигу.
366
Ночью на ледовой дороге
Рисунок художника П. Баранова
367
3
Большевики совершили этот подвиг. И о Ладоге сложили новые
песни. Иные сказания узнал старый Никанорыч о людях, вступивших
в борьбу со стихией и победивших её. В рыбацких посёлках теперь
пели, например, о двух молодых бойцах-братьях, которые бросили
дерзкий вызов злому озеру. Ледяным дыханием своим умертвила Ла-
дога моторы их машин, и ветер смеялся над бесплодными попытками
юношей огнём отогреть замерзшее сердце машины. Тогда младший из
братьев зажёг собственную руку и её пламенем разогрел остановив-
шийся мотор. Машины двинулись дальше. Ладога ещё больше рассви-
репела, и под колёсами грузовика раскрылась полынья. Но второй шо-
фёр не дал утонуть машине. Богатырь схватил её за колесо, ушёл по
пояс в лёд, но продержался, пока не подоспела подмога.
Конечно, это легенды. Но послушайте историю о двух ладожских
комсомольцах и скажите — не эти ли люди породили легенды и сказа-
ния, не их ли подвиги вдохновляли народных певцов?
Вместе с другими водителями пришёл на митинг бойцов своего
автобата и Александр Кондрин. Митинг начался рано утром. Ещё ночью
в батальон прибыли политработники из Управления дороги. Они рас-
сказали о том, что накануне в Управление приехал новый комиссар
дороги. Он привёз с собой письмо Андрея Александровича Жданова
всему личному составу трассы. И вот сегодня, 6 января 1942 года,
на митингах во всех частях и подразделениях зачитывается это
обращение.
Кондрин внимательно вслушивался в слова письма. Широкоплечий,
молчаливый сибиряк вызывал невольное уважение у всех окружающих.
Товарищи знали: Александр Кондрин изучил машину, как свои пять
пальцев, он никогда не откажет в помощи, охотно поделится инстру-
ментом. Но знали и другое: лодырю, неряхе Кондрин не спустит, не
простит. И поэтому Кондрина побаивались не только его ровесники, но
и шофёры постарше.
За суровой внешностью у этого человека скрывалась горячая, страст-
ная душа. Только раскрывалась она не в словах, не в излияниях,
а в деле. Вот и сейчас, слушая письмо, в котором товарищ Жданов при-
зывал решительно улучшить работу дороги, Кондрин чувствовал горя-
чее желание сейчас же, немедленно начать действовать, делать то»
о чём говорит секретарь Центрального Комитета партии.
368
«Дорогие товарищи!.. — читал комиссар батальона, и бойцы
выше поднимали головы. — От лица Ленинграда и фронта прошу вас
учесть, что вы поставлены на большое и ответственное дело и
выполняете задачу первостепенной государственной и военной
важности...
Возьмитесь за дело, как подобает советским патриотам, честно, с ду-
шой, не щадя своих сил, не откладывая ни часа, чтобы быстро нала-
дить доставку грузов для Ленинграда и фронта в количестве, установ-
ленном планом.
Ваших трудов Родина и Ленинград не забудут никогда».
Слово взял один водитель, другой, третий. Немногие говорили, и
короткими были их речи. В этот день прозвучал впервые лозунг, под-
нявший тысячи людей на героический труд:
— Развернуть движение многорейсовиков. Делать в день два рейса,
три рейса!
С первой же колонной ушёл старенький «газик» Кондрина. Стран-
ная это была машина. Давно уже она прошла положенное ей коли-
чество километров, и когда её получил Кондрин, шофёры только качали
головой:
— Такой «драндулет» далеко не уедет.
А «драндулет» в умелых руках превратился в отличную машину,
которая никогда не отставала от колонны. И в знаменательный день,
в январе, «газик» во-время закончил первый рейс. Он даже обогнал
остальные машины. Разгрузив привезённую муку, Кондрин сразу же
поехал во второй рейс. Но на этот раз его подстерегало несчастье.
Самые тяжёлые участки трассы — седьмой и девятый километры.
Здесь были трещины, дорога трудная, а невдалеке — немцы, пунктуально
в девять часов утра начинавшие артобстрел. Стоит скопиться у мостика
через трещину нескольким машинам — и в воздухе появляются
«юнкерсы».
Кондрин попал под особенно ожесточённую бомбардировку. Осколок
разорвавшейся бомбы повредил радиатор машины. Тут же на льду он
отремонтировал грузовик и поехал дальше. Но было потеряно несколь-
ко часов, выполнить план — сделать два рейса за сутки — не уда-
лось. Тогда комсомолец решил наверстать потерю за следующие
сутки.
Не отдыхая, он отправился в третий рейс, завершил его и поехал
через озеро в четвёртый раз. Тысяча километров без сна и отдыха!
24 369
Только железная воля и закалённый организм богатыря-сибиряка могли
выдержать такую нагрузку.
Уже у самого берега его ждал новый удар — машина попала в по-
лынью. Тонкий ледок затянул полынью сверху, и её нельзя было заме-
тить. Машина медленно погружалась в воду. Погибала предназначенная
для ленинградцев мука.
Казалось, измученный, ослабевший водитель будет бессилен что-либо
сделать. Однако Александр Кондрин не сдался. Ни минуты не колеб-
лясь, он полез в ледяную воду. Вытаскивал из грузовика тяжёлый
мешок с мукой, бегом относил его в сторону, потом опять возвращался
к машине. Мороз достигал тридцати градусов. Кондрин насквозь
промок, обледенел, он чувствовал, что теряет последние силы. И всё же
не прекращал работы, пока не перенёс все 25 мешков. Здесь же у по-
лыньи, закончив свою героическую работу, Кондрин упал без чувств.
Как раз в это время подъехало несколько машин. Кондрина подобрали,
а его машину вытащили из полыньи.
4
Ленинградцы знали о самоотверженной работе коммунистов и ком-
сомольцев всего коллектива трассы. Опыт лучших многорейсовиков
политработники сделали всеобщим достоянием. На трассе выходила
своя газета, повсеместно появлялись плакаты и лозунги, уезжавшим
в рейс водителям вручались специальные памятки. Часто в адрес бойцов
и офицеров приходили благодарственные письма и скромные подарки
от жителей города. Однажды небольшую посылку вручили и молодому
водителю Мише Крупину. Он получил пару тёплых рукавиц и пушистый
жёлтый шарф.
Крупин задумался о той девушке, которая связала эти любовно от-
деланные веши. Показал их знакомому сапёру.
— Ленинградка! Железные люди — ленинградцы!
Сапёр рассказал Мише о том, как работают ленинградцы, как они
восхищаются ими — работниками трассы.
— Понимаешь,— говорил сапёр,— строили мы новые пути к перева-
лочным базам, да вот отстали, не справились с планом. Сидим вечером
в землянке, погода совсем никудышная, ветер, мороз градусов под со-
рок. И вдруг входят двое. Один — наш командир. А другой — бригад-
ный комиссар. Заговорил с нами комиссар. Ну, думаем, будет он нас
ругать, попрекать за отсталость. А он иначе обернул.
370
— На прошлой неделе,— говорит комиссар,— побывал я в цехах
одного ленинградского завода. И видел, как рабочие ремонтируют для
фронта танки. Бледные, истощённые люди с трудом стоят на ногах,
но всё-таки работают. Вот они какие, ленинградцы!
Крупин явственно видел этих рабочих. Не было ли среди них той
девушки, которая прислала ему подарки? Варежки и шарф вдруг стали
такими дорогими, точно были связаны родными руками.
Крупин выехал в первый рейс. Много повидал он до этого ненаст-
ных дней, но такой выдался впервые. Мороз крепчал. Подула сильная
метель, дорогу занесло. Начала сдавать машина. Мороз прихватил
воду в радиаторе, и мотор перестал работать.
Крупину никак не удавалось разогреть мотор. Он уже сжёг все
тряпки, какие нашёл в машине, но ничто не помогало. Тогда Миша снял
рукавицы, облил их маслом и поджёг.
— Она простит, она поймёт,— повторял юноша, подогревая мотор.
Огня опять оказалось мало. Миша сорвал с горла шарф и тоже за-
жёг. Обожжёнными руками поднёс к машине. Нестерпимо трудно было
держать пылающий факел. Руки покрылись волдырями, но Крупин не
выпускал шарфа, пока он полностью не сгорел. Его усилия не пропали
даром — мотор удалось разогреть, и Миша поехал дальше. Управляя
машиной обожжёнными руками, чувствуя резкую боль каждый раз,
когда приходилось переключать скорости, Миша добрался до конечного
пункта, разгрузился и тотчас же отправился во второй рейс,
В этот день Крупин сделал три рейса.
Александр Кондрин и Михаил Крупин — только двое из многих сотен
скромных героев ледовой трассы, которую ленинградцы называли «доро-
гой жизни». Беспримерные подвиги этих сотен партийных и беспартий-
ных большевиков народ теперь прославляет в героических сказаниях.
21
☆ Подполковник Г. ШАТУНОВ ☆
Удар под Тихвином
ИЗ ФРОНТОВЫХ ЗАПИСОК ПОМОЩНИКА НАЧАЛЬНИКА ПОЛИТОТДЕЛА
Н-ской СТРЕЛКОВОЙ ДИВИЗИИ ПО КОМСОМОЛЬСКОЙ РАБОТЕ
27 октября 1941 года. Ночью всех нас, политотдельцев,
вызвали к командиру дивизии. В небольшой комнатке, освещённой мер-
цающей свечкой, собрались командиры и комиссары полков, сотруд-
ники штаба, политработники.
— Товарищи, — начал командир дивизии, — немцы понесли под
Ленинградом огромные потери в людях и технике и теперь вынуждены
перейти к обороне. Но немецкое командование не оставило планов
захвата города. Фашисты хотят расширить кольцо блокады, отрезать
Ленинград от последних баз снабжения и заставить капитулировать.
Для этой цели немцы решили овладеть Тихвином и Волховом. После
овладения Тихвином они предполагают нанести удар в направлении
Онежского озера, соединиться с финскими войсками в районе Череповца
и замкнуть кольцо блокады. Как видите, обстановка сложная. Коман-
дование приказало нам сорвать планы немцев. Борьба за Тихвин —
есть борьба за Ленинград. Вместе с другими войсками, действующими
в районе Тихвина, мы должны разгромить 39-й корпус немцев и обес-
печить Ленинграду подвоз продовольствия, сырья, боеприпасов. Вре-
мени у нас очень мало. Дивизия будет переброшена под Тихвин на
самолётах. Всё остальное подготовлено, дело только за нами.
Через два часа мы с начальником политотдела выехали в Ленин-
град, на один из аэродромов. По дороге, в темноте, обгоняем машины,
в кузовах которых тесно стоят красноармейцы — части дивизии дви-
жутся к месту посадки в самолёты.
372
На аэродроме, перед посадкой, рассказываем бойцам и командирам
о задаче дивизии, разъясняем значение Тихвина для дела обороны
Ленинграда, в котором почти у каждого из нас остаются родные,
друзья...
28 октября 1941 года. Ранним утром под сильным конвоем
истребителей вылетели на Тихвин. Тяжёлые транспортные самолёты
низко летят над лесами, потом над Ладожским озером. Внизу — тём-
ные, как свинец, волны с белыми барашками.
Через час с небольшим садимся в Тихвине.
I ноября 1941 года. Западнее Тихвина. Части дивизии ведут
активную оборону на широком фронте. Наше появление под Тихви-
ном — неприятная неожиданность для немцев: они рассчитывали
«молниеносно» захватить город и двигаться дальше, а теперь прихо-
дится вести бой за каждую маленькую деревушку.
В условиях лесных боев прекрасно действуют наши автоматчики.
При комплектовании подразделений автоматчиков мы отобрали в них
много коммунистов и комсомольцев. Они являются костяком этого на-
шего «огненного роя», действуют дерзко, инициативно, наносят врагу
неожиданные и сильные удары.
4 ноября 1941 года. Несколько дней провёл в передовых
отрядах. В бою за деревню К., расположенную на небольшой лесной
поляне, замечательно дрались комсомольцы. Особенно отличился
комсорг роты Сергей Ксенофонтов. Недавний токарь, Ксенофонтов стал
отличным воином — решительным, дерзким, находчивым. Во время боя,
выдвинувшись к перелеску у околицы деревни и тщательно замаскиро-
вавшись, он подпустил контратакующих гитлеровцев вплотную и открыл
губительный огонь из своего автомата. Более 20 фашистов, двигав-
шихся по лесной просеке, уничтожил отважный комсорг роты.
Когда стемнело, мы провели в ротах комсомольские собрания, обсу-
дили, как сражались комсомольцы в этот горячий день. Несколько
десятков молодых красноармейцев в тот вечер вступили в комсомол.
Среди них — Николай Ванин, Иван Иволгин, уничтоживший гранатой
немецкий ручной пулемёт, и другие лучшие воины. Сразу же после
собраний я вручал принятым комсомольские билеты, поздравлял
каждого с большим событием в жизни — вступлением в ряды
ВЛКСМ. «Теперь я — комсомолец, — сказал мне Иван Иволгин,—
буду ещё злее бить фашистов, ещё лучше защищать наш родной
Ленинград».
373
5—6 ноября 1941 года. На всём участке дивизии немцы,
сосредоточив против наших частей крупные силы, при поддержке боль-
шого количества танков, упорно рвутся к Тихвину. Бои приняли тяжё-
лый характер, кое-где немцам удалось продвинуться ценой больших
потерь.
В эти дни комсомольцы ещё больше сплотились и закалились.
В каждом полку быстро растёт комсомольская организация. Я едва
успеваю вручать комсомольские билеты.
Сегодня утром пришлось быть в пятой роте. С маленького пригорка,
где находился командный пункт, было хорошо видно, как действовали
бойцы.
Под огнём к нам ползком пробрался секретарь комсомольского бюро
полка Онипко. В это время началась очередная немецкая атака. Вскоре
мы заметили, что гитлеровцы, не выдержав нашего огня, пытаются
отойти по лощине. Надо было преградить путь врагу, не дать ему бы-
стро собраться с силами для новой атаки. Попросив разрешения
у командира роты и взяв ручной пулемёт, Онипко с пятью бойцами вы-
двинулся вперёд. Пулемётным и автоматным огнём вдоль лощины
смельчаки преследовали отходящего врага и окончательно деморализо-
вали немцев.
Когда стемнело, мы с политруком собрали коммунистов и комсо-
мольцев роты, рассказали им об отличившихся в бою, призвали и впредь
служить примером отважных действий, стойкости и упорства и поздра-
вили бойцов с наступающим великим праздником — 24-й годовщиной
Великой Октябрьской социалистической революции. Ночью обошли всех
красноармейцев, поздравили их с праздником, ещё раз напомнили им
о великих задачах, стоящих перед защитниками Ленинграда.
7 ноября 1941 года. Праздник встречаем в бою. Ночью уда-
лось прослушать н записать переданный по радио доклад товарища
Сталина на заседании Московского Совета депутатов трудящихся,
посвящённом 24-й годовщине Великого Октября. С глубоким волнением,
затаив дыхание, слушали мы слова мудрого вождя нашей партии,
народа, армии. Слова товарища Сталина о том, что разгром немецких
империалистов и их армий неминуем, вселили в каждого из нас ещё
большую уверенность в нашей победе.
До утра, до начала боя, нужно ознакомить всех воинов с этим исто-
рическим выступлением вождя. Это придаст им новые силы, укрепит
их уверенность в нашей победе. Отправились в части.
374
Почти во всех ротах удалось провести митинги. С величайшим вни-
манием слушали красноармейцы и командиры рассказ о выступлении
товарища Сталина, они боялись проронить хоть одно слово из доклада
нашего великого вождя.
Красноармейцы расходились с митингов, повторяя сталинские
слова: «истребить всех немецких оккупантов до единого, пробравшихся
на нашу Родину для её порабощения», «Наше дело правое, — победа
будет за нами!»
Едва рассвело — немцы снова открыли сильный артиллерийский
и миномётный огонь, ввели в действие танки. Бой разгорелся с новой
силой. Несмотря на ожесточённые атаки гитлеровцев, наши воины,
воодушевлённые выступлением товарища Сталина, держатся стойко и
непоколебимо, наносят сильные контрудары врагу.
В бою под деревней Ново-Андреево секретарь комсомольского бюро
Онипко расстрелял из противотанковой пушки два фашистских танка.
Комсомолец Калинов (он был принят в комсомол всего за час до боя)
под сильным миномётным огнём противника установил связь между
нашими пехотинцами и танками и тем самым помог обеспечить согла-
сованную контратаку наших подразделений. Такие примеры есть во
всех наших ротах. Каждую пядь захваченной земли гитлеровцы обильно
поливают своей кровью. Их путь к Тихвину усеян трупами фашистов,
подбитыми и сожжёнными танками, машинами.
15 ноября 1941 года. Не прекращаются тяжёлые бои. Нем-
цам удалось подтянуть новые силы, прорвать нашу оборону и захватить
Тихвин. Теперь они пытаются наступать дальше, на восток. Однако
части дивизии, отошедшие на восток от Тихвина, быстро оправились
и у деревни Астрача остановили противника. Упорное сопротивление
наших частей исчерпало наступательный порыв немцев. Тихвинская
«победа» подорвала моральное состояние немецких частей генерала
Шмидта. Пленные, захваченные нашими разведчиками, и найденные
у убитых фашистских солдат письма подтверждают, что положение
противника тяжёлое.
«Не многие из наших остались в живых, — пишет обер-ефрейтор
Карл Вольбернг. — Во всей дивизии нас насчитывается полторы-две
тысячи человек! Итак, от 10 тысяч осталась всего горсточка людишек!
А русские становятся всё злее и злее, они не дают нам покоя ни днём,
ни ночью. Счастливым будет тот, кто вернётся из этой жестокой страны
здоровым и невредимым».
375
Плачьте, солдаты генерала Шмидта! Пойте себе отходную — никуда
не уйти вам из Тихвина, от наших пуль и штыков!
17 ноября 1941 года. Закрепив оборону, части дивизии
активно готовятся к наступательным действиям. Ведётся деятельная
разведка противника. За последние дни у нас в дивизии стали широко
известны имена юных добровольцев — разведчиков Константина
Пчёлки и Александра Котова. Пчёлке — четырнадцать лет, Котову —
пятнадцать. Пробираясь в тыл к противнику, они добывают для коман-
дования важные сведения и сами уничтожают гитлеровцев.
На днях Пчёлку и Котова принимали в комсомол. Вручая Пчёлке и
Котову комсомольские билеты, я разговорился с ними. Саша Котов жил
в колхозе под Оршей, учился. Фашисты, придя в их район, убили отца
и мать Котова, а мальчик, по потаённым лесным дорожкам, перешёл
линию фронта, долго скитался, пока, наконец, не попал в один из на-
ших полков. Принимая комсомольский билет, Котов сказал:
— Вы не смотрите, что я такой небольшой, злобы у меня на
фашиста много. Теперь с комсомольским билетом я буду ещё лучше
бить фрицев. Здесь, под Тихвином, я воюю за свою деревню, мщу за
смерть отца и матери. И хоть Ленинграда я никогда не видел, но знаю,
что это прекрасный город, и не пожалею своих сил, чтобы помочь его
жителям.
22 ноября 1941 года. С девятнадцатого ноября наши части
начали наступательные действия на Тихвин. Изматывая врага непре-
рывными дневными и ночными боями, выбивая его из опорных пунктов,
уничтожая его живую силу и боевую технику, мы вынуждаем немцев
оставлять одну позицию за другой.
Основой комсомольской работы в эти дни попрежнему является
глубокое разъяснение доклада товарища Сталина и его речи на параде
Красной Армии 7 ноября 1941 года. Политработники, коммунисты и
комсомольцы рассказывают красноармейцам об успехах наших подраз-
делений, об умелых действиях их боевых товарищей, самоотверженно
истребляющих фашистских оккупантов. Всей своей работой, тесным
товарищеским общением с бойцами мы стремимся влить в них новые
силы, новую уверенность в нашей победе, возбудить в каждом желание
поскорее встретиться и разделаться с ненавистным врагом.
Много мы поработали в одном из полков, которому предстояло
штурмовать важный узел сопротивления немцев на подступах к
Тихвину.
376
В ротах, шедших первым эшелоном, мы побеседовали с каждым ком-
сомольцем. Члены комсомольского бюро, комсорги рот разъясняли бое-
вую задачу красноармейцам. Особое внимание, по совету политработ-
ников и командиров, уделялось недавно прибывшему пополнению. Ком-
мунисты и комсомольцы — ветераны боёв за Тихвин — рассказали ново-
бранцам о своём боевом опыте, о действиях в условиях лесистой
местности. Всюду прошли комсомольские собрания, обсудившие вопрос
о задачах комсомольцев в предстоящем бою.
В 23.00 двадцатого ноября после сильного артналёта батальоны
пошли в атаку на совхоз, превращённый немцами в мощный узел сопро-
тивления. Бой длился до утра. Коммунисты и комсомольцы штурмую-
щих рот своим примером увлекали в бой весь личный состав.
К утру закрепились в совхозе. Задача была выполнена.
27 ноября 1941 года. Наши войска окружают Тихвин, гото-
вятся к штурму города. К нам подходят новые части. Они прекрасно
вооружены, обмундированы, оснащены новой боевой техникой.
2 декабря 1941 года. Старшего политрука Андреева и меня
сегодня вызвал комиссар дивизии. Подразделениям одного из полков
поставлена задача — овладеть укреплённым пунктом немцев на запад-
ных подступах к Тихвину — деревней Лазаревичи, перехватить участок
железной дороги в этом районе и, таким образом, поставить тихвин-
скую группировку немцев под угрозу полного окружения.
— Расскажите бойцам о важности предстоящей операции, — гово-
рил комиссар. — Надо призвать коммунистов и комсомольцев действо-
вать ещё решительнее и смелее, чем всегда. Батальону придётся при-
нять на себя удар крупных сил противника, отходящих из Тихвина.
Придя в батальон, проинструктировали партийный и комсомольский
актив. В ротах прошли митинги, на которых бойцы и командиры покля-
лись выполнять боевую задачу, не щадя сил и жизни.
Вечером по льду форсировали Тихвинку. Бойцы на руках перека-
тывают противотанковые пушки, ставят их на лыжи и тянут на себе
дальше, в лес. Немцы, контролирующие пулемётным огнём этот район
реки, не заметили, как батальон, перейдя Тихвинку, сосредоточился
в лесу.
Путь наш лежит через лес. Вскоре роты разворачиваются. Быстро,
бесшумно занимаем опушку леса около шоссе. Теперь уже ясно
слышны лающие немецкие команды, сквозь деревья и кусты поблески-
вают фары немецких машин, гудят моторы.
377
[Полотом передаётся команда приготовить гранаты. Взвивается
ракета, наши миномёты открывают огонь по шоссе. Разрывы мин, треск
пулемётов и автоматов, гулкие винтовочные залпы. Шквал огня обру-
шивается на растерявшихся немцев. Шоферы нескольких машин от
неожиданности включают полный свет. В лучах фар видны мечущиеся
по шоссе немецкие солдаты. Гремит «ура!» — роты бросились в атаку.
Огнём и штыками бойцы истребляют фашистов. На плечах врага вры-
ваемся в Лазаревичи. После короткого и жестокого боя в деревне немцы
отошли к Тихвину.
4 декабря 1941 года. Ранним утром немцы предпринимают
несколько яростных атак на Лазаревичи. Они стремятся вернуть уте-
рянные позиции и освободить путь для отхода на запад.
В середине дня до двух батальонов немецкой пехоты при поддержке
танков переходят в атаку. Артиллеристы с первых выстрелов подбивают
два танка. Третий поджёг бутылкой с горючей смесью комсомолец
Никитченко. Фашистская пехота ворвалась в деревню, но была уничто-
жена в рукопашном бою.
Вскоре появляются «юнкерсы». Грохочут разрывы бомб. Самолёты
делают второй, третий заход. Дома пылают, всё кругом в дыму и пла-
мени. Опять атака... Потом ещё и ещё... До вечера поредевший
батальон отражает ещё четыре яростных натиска. Немцы любой ценой
стараются прорвать нашу оборону.
5 декабря 1941 года. Ночью до двух рот немецких автомат-
чиков атакуют нашу батарею, расположенную в лесу. Артиллеристы
встречают противника картечью.
Днём атаки и бомбёжки с воздуха продолжаются. Деревня почти
полностью разрушена, но красноармейцы упорно отбивают все атаки.
Трупов вражеских солдат становится всё больше и больше.
В перерывах между атаками ползком пробираемся в подразделения,
знакомим бойцов с действиями других наших частей. Штурм Тихвина
идёт успешно. Обороняющие город немецкие войска мечутся под уда-
рами нашей артиллерии и авиации, несут большие потери в живой
силе и технике.
8 декабря 1941 года. Штурм продолжается. Несмотря на
отчаянное сопротивление, один из полков дивизии ворвался на окраину
Тихвина. В роте, которая первой вошла в город, находился секретарь
комсомольской организации полка — Сеня Коган. Он личным примером
поднял бойцов в атаку.
378
9 декабря 1941 года. Не выдержав стремительного натиска
нашей пехоты, ударов артиллерии и авиации, остатки разбитых немец-
ких частей сегодня ночью оставили Тихвин. Улицы города усеяны тру-
пами фашистов, разбитыми автомашинами, танками и орудиями.
Итак, Тихвин после двухнедельного жестокого штурма свободен.
Теперь легче вздохнут ленинградцы. Наша дивизия идёт по пятам отсту-
пающих немцев, на запад, к старой русской реке — Волхову.
Январь 1942 года. В дивизии большой день. За отважные
действия при разгроме тихвинской группировки немцев один из полков
награждён орденом Красного Знамени. Правительство наградило мно-
гих командиров, политработников, красноармейцев орденами и меда-
лями. Орденом Красного Знамени отмечены подвиги секретаря комсо-
мольского бюро Павла Матяша, который после гибели командира и
комиссара полка принял на себя командование.
Высокой награды удостоены, и юные разведчики Пчёлка и Котов.
Их грудь украсили ордена Красного Знамени.
Полностью провалились злодейские планы гитлеровцев задушить
Ленинград рукою голода. Выполняя приказ товарища Сталина, советские
войска в короткий срок нанесли под Тихвином сокрушительный удар
врагу, в открытом бою разбили отборные немецкие дивизии.
Готовимся к новым сражениям...
Из речи депутата Жданова А. А.
на заседании Верховного Совета СССР
18 июня 1942 года
...Сделать всё, что нужно Красной Армии для того, чтобы
выполнить приказ товарища Сталина и разгромить гитлеровских
захватчиков в 1942 году, работать с удвоенной, с утроенной
энергией, не щадя сил, в интересах победы над заклятым врагом
всего прогрессивного человечества — такова цель, которая ру-
ководит ленинградцами, как и всеми советскими патриотами.
Эта мысль, эта задача воодушевляла ленинградцев на протя-
жении года Великой Отечественной войны.
Слова товарища Сталина, сказанные им 3 июля 1941 года,
что «Красная Армия, Красный Флот и все граждане Советского
Союза должны отстаивать каждую пядь советской земли,
драться до последней капли крови за наши города и сёла, прояв-
лять смелость, инициативу и смётку, свойственные нашему на-
роду» — стали путеводной звездой ленинградцев, вдохновили их
борьбу и работу, воодушевили, вселили в них непоколебимую
уверенность в свои силы.
Когда в сентябре прошлого года был сорван гитлеровский
план захвата города штурмом и в ожесточённых боях под Ленин-
градом нашли себе могилу немало лучших кадровых фашистских
дивизий, коварный враг замыслил сломить сопротивление ленин-
градцев голодной блокадой, бомбёжкой с воздуха и артиллерий-
скими обстрелами. 10 месяцев город находится в обстановке
380
вражеской блокады, в непосредственной близости к фронту,
сам является фронтом.
Нет необходимости здесь подробно рассказывать о всех тех
трудностях и лишениях, которые выпали на долю Ленинграда
в условиях вражеской блокады. Одно только должен сказать:
как провалился навсегда гитлеровский план захвата города
штурмом, так не удался и его человеконенавистнический план
удушения города голодной блокадой. Жестокие трудности
борьбы с ненавистными врагами нашей родины не сломили энер-
гии и мужества защитников Ленинграда. Ни бомбёжки с воз-
духа, ни артиллерийские обстрелы, ни трудности со снабжением
города, ни попытки врага расстроить наши боевые ряды
морально при помощи отравленной ядом пропаганды через фа-
шистские листовки, через своих шпионов и лазутчиков, ни раз-
рушение врагом мировых культурных ценностей Ленинграда не
достигли цели, которую поставил враг. Наоборот, суровые испы-
тания, выпавшие на долю ленинградцев, еще более закалили
нашу волю к борьбе и победе, ещё выше подняли наш боевой
дух и готовность итти на преодоление любых трудностей во имя
победы над гитлеровской Германией, ещё сильнее разожгли не-
нависть к врагу, ярость в борьбе за истребление немецко-
фашистских захватчиков всех до единого.
В огне священной отечественной войны против гитлеровских
захватчиков окреп и закалился Ленинград и его защитники,
стали крепче и опытнее войска Ленинградского фронта. Непре-
рывно совершенствуется артиллерийская, инженерная и проти-
вовоздушная оборона Ленинграда.
Истекший год явился трудным экзаменом для каждого
ленинградца. Чем больше были трудности, которые возникали
перед нами, тем выше были требования, которые предъявлялись
каждому рабочему, инженеру, хозяйственнику, советскому ра-
ботнику. Ленинградцы должны были найти в себе силы и уменье
для того, чтобы справляться с самыми непредвиденными и не-
обычными трудностями и новыми задачами, которые вставали
в ходе борьбы. Вокруг неотложных задач помощи фронту заки-
пела ключом инициатива работников ленинградской промышлен-
ности. Работа важнейших военных предприятий не прекращалась
и в дни, когда Ленинграду приходилось особенно тяжело —
<33/
нехватало топлива и электроэнергии, а недостаток питания под-
рывал силы людей.
Никогда ещё ленинградская промышленность, её кадры не
проявляли такой маневроспособности, такого большевистского
уменья выйти из самых трудных положений и выполнить во что
бы то ни стало свою задачу, как это было в самые суровые
месяцы прошедшей зимы, в условиях блокады.
Танки, пушки, миномёты, автоматическое оружие, снаряды,
мины, гранаты и многое другое давала и продолжает давать
фронту ленинградская промышленность.
В Ленинграде нет грани между фронтом и тылом. Все живут
одной мыслью, одним духом — всё сделать для разгрома врага
в 1942 году. Каждый ленинградец, мужчина и женщина, нашёл
своё место в борьбе и честно выполняет свой долг советского
патриота.
Товарищи депутаты! Как ни пытался враг оборвать связи
Ленинграда со страной, ему этого сделать не удалось. Ни на
минуту Ленинград не чувствовал себя оторванным от своей
родины. Вся страна любовно заботилась и заботится о Ленин-
граде. Со всех концов нашей великой родины, из всех союзных
республик, краёв и областей нашей страны шла и непрерывно
идёт братская помощь Ленинграду. Она не прерывалась в самые
трудные дни. За эту помощь разрешите от лица Ленинграда
выразить глубокую признательность.
Мы непрерывно ощущали и ощущаем любовную заботу о
Ленинграде нашего вождя и учителя товарища Сталина. Мы
знаем и чувствуем, что Сталин с нами. Каждый ленинградец,
каждый боец нашего фронта в этом видит залог победы, в этом
черпает новые и новые силы для борьбы с ненавистными гитле-
ровскими захватчиками.
Отважный защитник Ленинграда Герой Советского Союза комсомолец
ПЁТР ГОЛИЧЕНКОВ
Фото М. Т р ах м а на
383
☆ к. ТОКАРЕВ ☆
„Белые призрак и“
Напрасно бороздил я лыжами окрестные леса. Позёмка замела лёг-
кие следы разведчиков. Они были неуловимы. Они внезапно появлялись
и, сделав своё дело, так же внезапно уходили. Пришлось вернуться
в штаб...
Утром я зашёл в блиндаж. Майор Рыскалов спросил насмешливо:
— Ну, как?
— Исчезли, словно привидения...
— Вот именно: вайсэ гешпэнстэр — «белые призраки», как называют
их немцы.
С этими словами майор Рыскалов протянул мне свежую пачку
писем и дневников, найденных у убитых фашистов. Одно письмо меня
особенно заинтересовало. Ефрейтор Курт Шмольтке из дивизии
«Адольф Гитлер» писал своей невесте в Дюссельдорф:
— «Дорогая Хальга!
В этом нордическом краю, где даже сосны, покрытые белым сава-
ном, трещат от мороза, дьявольски холодно и страшно. Русские
в «долине смерти» ведут день и ночь адский огонь и часто атакуют,—
от этого нам не становится теплее...
Среди наших солдат уже давно ходят слухи о белых призраках —
духах убитых русских, которые будто бы по ночам появляются на пози-
циях и исчезают, унося кого-либо из наших. Пока я не верил этим
слухам, считая их галлюцинацией людей с расстроенными нервами.
384
Но вот совсем недавно белые призраки появились в «долине смерти»,
и ночью с поста исчез мой приятель Вилли Краус... Когда пришёл мой
черёд итти в «секрет», мне было не по себе. Я смотрел во все глаза и
повторял заклинания, чтобы со мной ничего не случилось. И вдруг
между деревьями появились белые тени! Они передвигались по снегу
легко, будто на лыжах. Я закричал, механически дал очередь из авто-
мата и побежал разбудить наших. Началась паника. Одни кричали: —
«русские», другие — «вайсе гешпэнстэр».
Утром мы многих не досчитались в нашей роте. Теперь солдаты
говорят, что если будут часто появляться по ночам «белые призраки»,
то нам вряд ли придётся побывать в Ленинграде...»
Письмо на этом обрывалось. Я спросил, где именно был убит Курт
Шмольтке.
— В «долине смерти»,— усмехнулся Рыскалов и добавил: — Там
недавно побывали наши лыжники...
— А где они сейчас?
— Гуляют в районе Глухой Керести. Но туда сейчас не проедешь.
— Как-нибудь проберусь: лыжи у меня на ходу, автомат на случай
при себе...
— Тогда собирайся, иначе опять прозеваешь...
В блиндаж вошёл здоровенный боец в белом халате, с автоматом
через плечо. Майор Рыскалов вручил ему пакет и что-то тихо приказал,
чего я не расслышал.
— Кстати, возьмёшь с собой корреспондента,— сказал Рыскалов,
кивнув в мою сторону.
Разведчик промолчал, а когда мы вышли из блиндажа, он сверху
вниз поглядел на меня и спросил басом:
— На лыжах шибко ходишь?
— Как на буксире! — пытался отшутиться я, облачаясь в белый
халат.
— Если отстанешь, поджидать не буду, сам догоняй,— не особенно
приветливо сказал разведчик. Он стал на лыжи и ходко зашагал по
лесу, оставляя за собой глубокий ровный след.
Пока мы шли по лабиринту просек и лесных тропинок, мне вспомни-
лось всё, что я слышал о «долине смерти» и о «белых призраках»...
«Долиной смерти» немцы называли гиблые места за Волховом,
вокруг селения Мясной Бор. Здесь в студёном январе 1942 года одна
наша армия прорвала фронт и глубоко вклинилась в расположение
25 385
Лыжная разведка уходит в тыл врага
врага. В узкой горловине прорыва шли затяжные бои. Под Мясным
Бором нашли свою бесславную гибель и эсэсовцы из дивизии «Адольф
Гитлер», и франкисты испанской «Голубой дивизии», и финские шюцко-
ровцы. А немцы бросали в «долину смерти» всё новые и новые войска.
Всю зиму, невзирая на постоянную угрозу окружения, наша армия
пробивалась по волховским лесам и замерзшим болотам к Любани, на
соединение с войсками Ленинградского фронта. Здесь, за Волховом,
тоже шла тяжёлая борьба за освобождение от вражеской блокады слав-
ного Ленинграда. Волховский фронт сыграл большую роль в дни обо-
роны города. Врагу не удалось замкнуть второе кольцо блокады. Части
фронта неустанно изматывали противника. Позже, в январе 1943 года,
начались наступательные бои. Блокада была прорвана, и волховцы соеди-
нились с войсками Ленинградского фронта.
В нашей наступающей армии действовал отдельный комсомоль-
ский лыжный батальон. Он был сформирован .из юных добровольцев-
лыжников и охотников с Урала и Волги. Батальон отличился в первом же
бою при штурме укреплённой ледяной линии на Волхове. После боевого
крещения лыжников никогда не держали на одном участке. Они делали
быстрые и трудные переходы по лесам, обходили вражеские узлы обо-
роны, проникали к немцам в тыл, вели разведку боем, захватывали «язы-
ков» и снова исчезали, появляясь совсем в другом месте.
386
Крылатая слава сопутствовала лыжному батальону: его называли
в наших войсках и «снежной кавалерией» и «ветерком», а суеверные
фашисты всерьёз принимали лыжников за «белых призраков». Каких
только рассказов не наслышался я о них!
Уверяли, что они необыкновенно быстро мчатся на лыжах под
какими-то хитро придуманными ими парусами из белого полотна и не
отстают от аэросаней и собачьих упряжек. В дальних переходах пита-
ются консервами или ржаными сухарями. От цинги они спасаются
клюквой, которую сами добывают из-под снега. Спят в хвойных шала-
шах или просто под деревьями, зарывшись с головой в снег. Нападая
на врага, лыжники совершают чудеса хитрости и ловкости. Целые
легенды ходили о командире батальона капитане Волобое и
комиссаре Андижанове, который, как я узнал, был недавно ранен
в бою.
Но больше всего удивительного я слышал о комсомольском вожаке
батальона — заместителе политрука Евгении Загарове.
Майор Рыскалов рассказал об этом девятнадцатилетнем юноше уди-
вительную историю. Однажды Загаров (он чисто разговаривал по-не-
мецки) один ушёл за линию фронта, выследил и схватил на лесной до-
роге немецкого связного. Евгений дознался, куда и зачем послан немец,
затем отправился в штаб «Голубой дивизии». Там он ловко «втёр очки»
испанскому офицеру, получил от него пакет и отправился вэ-свояси. При
возвращении через линию фронта Загаров был ранен шальной пулей, но
всё-таки добрался до своих...
В политотделе армии о Загарове говорили как о лучшем комсомоль-
ском вожаке. Старший политрук Лосев, побывавший в лыжном баталь-
оне, рассказывал, что у Загарова в любых условиях идёт живая комсо-
мольская работа, в ней участвует большой и хорошо подобранный актив.
В ротах и взводах выходят боевые листки. На привалах агитаторы
вслух читают газеты, отрывки из интересных книг, выступает свой ма-
ленький ансамбль песни и пляски.
Лыжники души не чают в Загарове и уверенно идут с ним на любое
боевое дело. Неудивительно, что все лыжники здесь—комсомольцы,
а новички быстро усваивают славные традиции батальона и вступают
в комсомол.
В медсанбате, где лечился раненый Загаров, мне рассказали о нём
романтическую историю. Раненого юношу привезла на нартах какая-то
девушка в малахае и оленьих унтах, с чёрными, слегка раскосыми,
25*
387
печальными глазами. Пока оперировали раненого, она неподвижно
сидела на нартах, окружённая своими лайками.
Загаров быстро поправлялся, писал кому-то письма, беспокойно хо-
дил по палате, наизусть читал раненым стихи, отрывки из романа «Как
закалялась сталь» и в это время, по мнению рассказчицы-медсестры, ко-
торая перевязывала его, был очень похож на Павку Корчагина, только
ещё красивее. Медсестра с грустью рассказала, как исчез Загаров из
медсанбата. Однажды к нему приехала на нартах та же девушка с чёр-
ными раскосыми глазами. Загаров вышел ей навстречу. Из упряжки
выскочил вожак, с радостным визгом бросился к юноше, вскинул лапы
на плечи, облизнул ему лицо и так преданно и умно посмотрел ему
в глаза, что Загаров не вытерпел и поцеловал мохнатую собачью морду.
Он взглянул при этом на девушку, — её чёрные раскосые глаза радостно
сверкнули, она покраснела и отвернулась.
Загаров попросил разрешения одеться и проводить девушку в дорогу.
Он вышел, собаки залаяли, нарты помчались, и вскоре всё стихло.
В медсанбат Загаров не вернулся...
Все эти рассказы о лыжниках, о Загарове не давали мне покоя.
Письмо Курта Шмольтке о «белых призраках» ещё больше растрево-
жило моё воображение.
Еле поспевая за разведчиком, я прислушивался к шороху лыж, по-
глядывал по сторонам и ожидал, что вот-вот с нами приключится что-
нибудь необыкновенное. Но в лесу было тихо. Зимнее оранжевое солнце
еле пробивалось сквозь чашу. Сосны и ели бережно держали на хвой-
ных лапах подкрашенный косыми лучами снег, длинные тени пересекали
просеку. Несмолкаемая и привычная для слуха перестрелка, доносив-
шаяся издали, казалось, не нарушала предвечернего лесного покоя.
Мой молчаливый спутник, видимо, не разделял моих ожиданий. Он
спокойно и споро передвигал лыжи, и когда я начинал отставать, даже
не оборачивался. С трудом я догонял его и не раз пробовал заговари-
вать с ним. Разведчик упорно отмалчивался.
Вдруг сзади нас раздался многоголосый лай, из-за поворота на про-
секу вынеслась пёстрая свора собак в упряжке. Нарты быстро прибли-
жались. Упряжкой правила девушка в пушистом малахае, в белом ха-
лате с повязкой Красного креста на рукаве. Её монгольское лицо имело
нежное и кроткое, почти детское выражение, с которым не гармониро-
вали её глаза: чёрные, слегка раскосые, они недоверчиво скользили по
нашим лицам и фигурам. На нартах лежал офицер в дублёном полу-
388
шубке и валенках. За нартами шёл молодой высокий лыжник в белом
халате, опоясанном ремнём. Он взял на изготовку чёрный немецкий
автомат и, настороженно окинув нас серыми колючими глазами,
громко спросил:
— Пропуск!
Мы ответили.
— Кто такие, куда идёте?
Мы назвались.
Лыжник опустил автомат и приветливо сказал:
— Цепляйтесь!
Мы поехали за нартами, держась за спущенные бечёвки. Я незаметно
приглядывался к лыжнику. Лицо его раскраснелось от ветра, глаза
зорко щурились, верхняя губа с тёмным пушком приподнималась в мол-
чаливой улыбке, открывая чистые зубы. Он показался мне очень краси-
вым. Но когда я спросил юношу, кто он, кого они везут на нартах и
кто эта девушка —лицо его стало замкнутым. Он промолчал.
Вечерело. В стороне Ленинграда на небе трепетало и переливалось
удивительными красками зарево.
— Опять Ленинград горит! — сказал больной офицер, и в голосе его
чувствовались большая тревога и горечь.
— Зачем Ленинград? —- обернувшись, горячо возразила девушка. -
Это сполох, моя тундра светит!
— Северное сияние! — догадался офицер.
— Ага, северна сиян, — повторила девушка, глядя на север вспых-
нувшими глазами.
Нам хотелось верить, что это — северное сияние. Больно было ду-
мать, что это, может быть, горел Ленинград...
Нарты мчались в глубину леса.
Наконец, перед нами открылась поляна, заставленная, как стогами,
шалашами из хвои. Их тёмные конусы отбрасывали тени на голубой
снег. К нартам со всех сторон подходили бойцы, раздались радостные
голоса:
— Загаров приехал, комиссара привёз!
Из тени вышел часовой и взял на караул. Офицер, прихрамывая,
вошёл в шалаш, мы последовали за ним. В штабном шалаше было про-
сторно и довольно тепло: топилась маленькая «буржуйка». На столе, со-
ставленном из патронных ящиков и покрытом картой, горело несколько
немецких плошек, скупо освещая хвойные стены шалаша с развешан-
389
ними на них автоматами, белыми халатами, котелками, кружками. На-
встречу офицеру поднялся дежурный и отдал рапорт. Оказалось, что
весь батальон, за исключением охраны и хозяйственного взвода, нахо-
дился на задании.
В углу шалаша за радиостанцией «Р-4» сидел радист с наушниками
на голове и повторял:
— Ветерок, ветерок, я сосна, я сосна!..
Офицер снял полушубок, сел на пенёк у печки и протянул озябшие
руки к огню. Восточное лицо его с горячими глазами имело резкие
черты. Это был комиссар батальона Андижанов. Он, видимо, раньше
времени вернулся из госпиталя. Мой спутник подал ему пакет. Андижа-
нов тут же вскрыл его, пробежал глазами бумагу, поднялся и встрево-
женно сказал радисту:
— Вызовите «ветерок»!
— Не отвечает, товарищ комиссар, — ответил радист и снова начал
повторять позывные.
В ожидании ужина мы присели с Загаровым на ворох хвойных веток,
прикрытых плащ-палаткой и начали беседу. Андижанов, прихрамывая,
ходил по шалашу..
— Женя, — озабоченно спросил он Загарова, — ты очень устал?
— Что-нибудь случилось? — быстро спросил Загаров, поднимаясь.
— Майор Рыскалов сообщает, что немцы бросили в сторону Глухой
Керести финских лыжников, а связи с «ветерком» нет... Понимаешь?
— Понимаю, товарищ комиссар: нужно пробиться к нашим лыжни-
кам и предупредить «батьку»... Я готов!
— Возьми из хозяйственной команды всех, кого найдешь нужным, и
выезжай!
Загаров вышел. Через несколько минут он вернулся в шалаш с груп-
пой лыжников. За ними быстро вошла девушка в монгольском малахае,
раскосые глаза её гневно сверкали, она подошла к Андижанэву и горячо
заговорила:
— Зачем Загаров упряжку не берёт! Говорит: ты устала, лайка
устала. А лайка говорит — давай дорога!
Андижанов посмотрел на девушку, на Загарова, усмехнулся и
сказал:
— Принимай, Загаров, и это пополнение!
Молча сидевший у печки, разведчик- поднялся:
— Пойду и я, товарищ комиссар!
390
— Нашего полку прибыло, — весело отозвался Загаров. — А теперь
споём на дорогу нашу «Боевую волховскую»!
Все встали в кружок, раздался свежий, задушевный тенор Загарова:
Зацвели за Волховом северные зори.
Мы идем по просекам к злобному врагу,
Чтобы люди русские позабыли горе,
А кресты немецкие выросли в снегу.
Голоса дружно подхватили:
Мы пришли с Урала, с Волги нас немало —
Молодёжь советская, парни на подбор
Дорогая Родина, ты нам приказала
Здесь, под Ленинградом, дать врагу отпор!
Умолкла песня, лыжники попрощались с комиссаром, вынесли стан-
ковый пулемёт, установили его на нарты. За стенкой шалаша залаяли
собаки, скрипнули нарты, едва слышно прошуршали лыжи.
Мы долго молчали. Потом Анднжанов сказал:
— Так вот с песней и уходят... Романтики! Они ведь жизни ещё не
видели, со школьной скамьи — прямо на войну, — со своими мечтами.
Проходит их юность в боевых походах, как поют они в своей песне.
Всё им нипочём! Они так любят жизнь, что не думают о смерти.
Но после каждого рейда кто-нибудь не возвращается. Оплакиваешь каж-
дого в душе, как сына своего. Жалко мне их, а Загаров мне вдвойне
дорог: самородок! Но горяч, боюсь я за него...
— Что же вы его не бережёте? — воскликнул я.
— Ну, сегодня — другое дело! — сухо возразил Андижанов. — Сей-
час весь батальон, все наши лыжники находятся в опасности. Не будь
у меня этой проклятой раны, я сам пошёл бы...
Потом Андижанов стал рассказывать о своих бойцах. Когда я спро-
сил его, откуда появилась в батальоне эта девушка, он
оживился:
— О, это — находка!.. Она привела подарок нашей армии от нен-
цев— целую роту нартовых упряжек. Девушка увидела лыжников, Зага-
рова, наслушалась их боевых рассказов. Когда пришла пора возвра-
щаться в тундру, она легла на нарты и сказала: умру, а не уеду. При-
шлось её оставить.
Мы снова помолчали, прислушиваясь, как радист охрипшим голосом
вызывает:
— Ветерок, ветерок... Я сосна, я сосна...
391
Андижанов нервно курил папиросу за папиросой, да и у меня тоже
неспокойно было на душе. Мы вышли. Ночь стояла морозная. В тени ша-
лаша ходил, постукивая валенками и похлопывая рукавицами, часовой.
Под Ленинградом гремели орудия. Высоко над лесом в звёздном небе,
приглушенно и злобно урчал немецкий самолёт.
— Выслеживает, — заметил Андижанов и, вернувшись, приказал по-
гасить печку. В шалаше становилось холодно. Мы легли рядом на
хвойную подстилку и накрылись полушубками.
Разбудила меня та же песня. В шалаше было много офицеров, лыж-
ников. Чей-то незнакомый мне голос пел:
Истребим мы ворогов всех и до единого,
Из неволи вызволим сёла, города.
А кресты немецкие с Волхова родимого
Смоет в море синее вешняя вода.
Но почему не слышен голос Загарова?.. Оглядев юные, обветренные
лица, я остановил взгляд на лице пожилого офицера. Он молча сидел
у печки, смотрел на огонь прищуренными карими глазами и в раздумье
шевелил концом потухшей трубки рыжеватые усы. Повидимому, это был
сам «батька» Волобой.
— А где Загаров? — спросил я.
Все замолчали...
— Убит?!
— Ни, сынку, жив Загаров, только трошки раненый, — ответил
батька Волобой. Он рассказал, что Загаров со своей группой лыжников
подоспел во-время. Финские лыжники уже окружали Глухую Кересть,
где заночевал батальон. Загаров вступил в бой с финнами, батальон
успел подняться по тревоге. Финны были рассеяны. Раненого Загарова
нашла в снегу девушка-ненка и привезла его на нартах...
Быстро одевшись, я вышел. На снежно-солнечной поляне стояло не-
сколько аэросаней, напоминающих огромных птиц. У большого шалаша,
на котором развевался флажок Красного креста, я увидел знакомые
нарты. Лайки свернулись на снегу.
В шалаше лежал Загаров с белой повязкой на голове. Лицо его
было бескровно, глаза закрыты, на верхней, слегка приподнятой губе
ещё отчётливее темнел пушок. Я поднёс к его губам руку с часами —
стекло запотело. Девушка-ненка, сидевшая у изголовья раненого, подняла
раскосые тоскующие глаза и прошептала:
— Опять ранен, опять санбат...
392
Чпрез несколько минут пришли проститься с Загаровым Волобой и
Андижанов У входа столпились лыжники. Лица их были грустны.
Очнувшийся Загаров открыл глаза. «Батька» прикоснулся усами к его
лицу и сказал:
— Добре воевал, сынку. Большую награду ожидай!
Загаров слабо улыбнулся и ответил:
— Спасибо! Я скоро вернусь...
Раненого положили на нарты. Отдохнувшие собаки с лаем побежали
по просеке, среди деревьев мелькнул беличий малахай девушки. Долго
стоял я на просеке и смотрел, как позёмка заметает лёгкий след этой
живой легенды.
☆ М. ШУШКОВСКАЯ *
Эшелон идёт на фронт
Весь день шёл мелкий дождь. Серые сумерки незаметно перешли
в осенний вечер, потом с обеих сторон эшелона встал стеной старый
лес, и стало совсем темно. Только позади на небе мерцало холодное си-
янье— зарево над Ленинградом.
Могучий паровоз Елисеева тянет десятки вагонов и платформ. Под
брезентом легко угадываются очертания могучих танков, у лафета ору-
дия чернеет силуэт часового, в вагонах — ящики с боеприпасами, ору-
жие, обмундирование.
О том, как осаждённый город ковал это оружие, рассказывает ко-
роткий документ — письмо рабочей бригады экипажу тяжёлого танка.
Экипаж танка лейтенанта Аксёнова пообещал ленинградцам быть сме-
лым и непоколебимым в бою. Слесари Потапов, Силаев, Васильев, Ко-
маров, Степанов заверили танкистов: тыл не подведёт. Бригада покля-
лась быстро и хорошо ремонтировать танки, сделать всё, чтобы воины
были обеспечены надёжными боевыми машинами.
Экипаж лейтенанта Аксёнова получит подлеченный, готовый к новым
боям танк. Об этом позаботились друзья танкистов—молодые ленин-
градские слесари из бригады Потапова. Немало волнующих историй
можно рассказать об этих юношах.
...На мостовой около заводских ворот возникает облачко дыма. Сы-
плется каменный шебень, медленно оседает известковая пыль. В ворота
стремглав влетает невысокий паренёк. Свистит новый снаряд. Мальчик
394
В часы тревоги
Рисунок художника А- Пахомово
395
падает на землю, подни-
мается, перебежками мчи гея
Герой Социалистического Труда
машинист ВАСИЛИИ ЕЛИСЕЕВ
по двору, снова ложась,
когда свистит очередной
снаряд. Потом он встаёт, по-
правляет фуражку с двумя
буквами «РУ» на околыше и
чинно входит в цех.
Жора Силаев в первые
дни войны был досрочно вы-
пущен из ремесленного учи-
лища и пошёл на завод, где
раньше работал его отец.
Завод стоял на краю города,
недалеко от линии фронта.
Пробираться на работу при-
ходилось под артиллерий-
ским обстрелом и бомбёж-
ками. Собственно говоря,за-
водские цеха тоже были
фронтом — сюда долетали
немецкие снаряды, и рабо-
чие иногда чуть ли не всю
смену работали под обстре-
лом. Здесь Жора прошёл
свою первую школу муже-
ственного труда и ленин-
градской стойкости.
Вторая школа ожидала
юношу на другом заводе,
куда его вскоре перевели.
Трудное время переживали
тогда ленинградцы. Город был окружён. Нехватало хлеба, лютая стужа
поселилась в нетопленных квартирах, не было света, перестал ходить
трамвай Рано утром Жора пешком шёл через весь город. Маленький,
исхудалый, ешё не оправившийся после болезни, он пошатывался от
ветра и с трудом преодолевал желание сесть и отдохнуть. Всю дорогу
мальчик повторял про себя слова матери: «Если сядешь — не встать тебе
396
больше». А когда становилось совсем невмоготу, он доставал из кармана
и перечитывал записку: его — вчерашнего ремесленника — вызывают на
завод для выполнения особо важного задания.
В проходной у Жоры закружилась голова, и он упал. Когда его при-
вели в чувство и покормили, он взглянул на 'заводской двор и сразу
понял, о каком особом задании шла речь. Повсюду стояли танки. Могу-
чие «КВ» возвышались над каменной стеной завода, лёгкие танкетки
приютились у бортов этих гигантов. Измятые, покарёженные, в чёрных
подпалинах, с пробитыми башнями и сорванными гусеницами, танки ка-
зались ранеными бойцами, просившими помощи.
— Сможешь работать? — с тревогой спросил бригадир.
Жора уверенно, хотя и слабым голосом, ответил:
— Конечно, смогу!
Танкисты сначала отнеслись с недоверием к щуплому подростку. Но
уже через час это недоверие исчезло бесследно. В умелых руках Силаева
и его товарищей работа спорилась. Кончилась смена, подходила к концу
вторая, а рабочие не покидали завода, решив как можно скорее закон-
чить ремонт танков. Но вот Жора почувствовал, что опять теряет силы.
И он решил организовать работу по-иному.
Необычную картину можно было видеть на заводе в то мглистое
утро. На броне огромного танка лежал бледный паренёк с исхудалым
липом и красными от бессонницы глазами. Вокруг него суетились рослые
бойцы с инструментами в руках. Время от времени Жора давал указа-
ния. Танкисты под его руководством ремонтировали свою машину. Са-
мую же трудную и ответственную работу он делал сам, преодолевая
страшную слабость и головокружение.
Это был бой, настоящий бой. И комсомолец Силаев вышел из него
победителем. Его танки, как и все остальные, ушли на фронт раньше
срока. Досрочно выпустили из ремонта юные слесари и партию моторов
для танков.
Сейчас машинист Елисеев везёт эти танки и моторы на фронт. В его
эшелон погружены также тысячи комплектов зимнего обмундирования.
И они изготовлены руками комсомольцев. Это изделия фабрики, кото-
рую многие ленинградцы в те дни уже считали закрытой, «умершей».
Действительно, фабрику «Рот-фронт» было решено закрыть. До
войны на ней шили меховые манто из котика и белки. Потом начали
делать варежки для бойцов. Но в январе 1942 года кончилось сырьё.
Не было электроэнергии.
397
— Придётся приостановить работу,— сказали директору, подписьь
вая решение о закрытии фабрики.
Ночью это стало известно рабочим. В общежитии девушек-комсомо-
лок до утра не смолкали встревоженные голоса. Уже перед рассветом
секретарю комсомольской организации Нине Камбаловой пришла в го-
лову мысль, которой она немедленно поделилась с подругами:
— Придумала! Девчата, я придумала, что сделать, чтобы фабрику
не закрыли.
Утром работницы побежали к председателю профкома Мошанскому.
Вместе с ним они пошли в горком партии.
— Мы хотим работать для фронта,— заявили они секретарю гор-
кома, — хотим, чтобы фабрику не закрывали.
— Но ведь нет электроэнергии.
— Мы это знаем. Можно скорняжные машины приспособить к ма-
ховикам и крутить ногами.
— Это идея! Но ведь швейных машин у вас всё равно нет.
У Нины был готов ответ и на это возражение.
— Машины будут. Мы обратимся к рабочим, и все, у кого есть ма-
шины, принесут их из дома. Обязательно принесут!
Девушки доказали реальность своего предложения. Выяснилось, что
сырьё можно получать из воинских частей, заказы которых будет вы-
полнять фабрика.
Через три дня фабрика снова вступила в строй работающих пред-
приятий. С тех пор в эшелонах, наряду с оружием и боеприпасами,
стали регулярно отправлять на фронт шапки-ушанки, полушубки, тёп-
лые варежки, сделанные комсомолками из цехов «Рот-фронта».
Чтобы рассказать, как вырабатывалось на заводах всё, что вёз эше-
лон Василия Елисеева, понадобилось бы написать целую книгу.
С первых же дней Отечественной войны Ленинград перестроился на
военный лад. Вся промышленность стала работать для фронта. Военным
стал каждый завод, институт, артель, лаборатория. Знаменитый Киров-
ский завод производил танки. Завод имени К. Маркса и Ф. Энгельса
наладил выпуск миномётов. Кустарные мастерские вместо примусов
делали автоматы. Даже детская техническая станция Приморского
района реорганизовала свои лаборатории для производства воору-
жения.
Большая часть оборудования была эвакуирована. Это не остановило
ленинградцев. Они разыскали запасные станки, отремонтировали сло-
398
У станка
Рисунок художника А Пахомов^
399
манные и давали на них вдвое и втрое больше продукции, чем намеча-
лось планом.
Много квалифицированных рабочих ушло в армию. Их заменили
домохозяйки, школьники, воспитанники ремесленных училищ. Ленин-
градская молодёжь, быстро овладев сложными специальностями, рабо-
тала не покладая рук. Половина всех молодых рабочих были двухсотни-
ками и трёхсотниками, работали, как Жора Силаев, Нина Камбалова и
многие другие. А среди молодых железнодорожников в те дни широко
прославился трудовыми подвигами машинист Василий Елисеев.
Парозоз № 4375 назван «комсомольским». Это славное почётное на-
звание молодёжная бригада завоевала в суровую блокадную зиму
1942 года.
Из-за отсутствия топлива один за другим останавливались крупней-
шие предприятия города. Страшная угроза нависла над Ленинградом.
Елисеев получил приказ доставить торф для электростанции. Паровоз
№ 4375 возглавил специальную колонну имени Военного Совета фронта.
Первый рейс на торфяные болота. На полях виднелись запорошён-
ные снегом штабеля торфа. До цели было уже недалеко. Но снегопад
все усиливался, и вскоре паровоз остановился среди глубоких сугробов.
Торф был близок, но пути к нему не было, и не было людей, чтобы рас-
чистить заносы.
Елисеев выстроил свою бригаду. Коротко объяснил задачу, зорко
всматриваясь в закопчённые усталые лица. Помощник машиниста Боря
Боровик в ответ улыбнулся — этот не подведёт, парень он стойкий, на-
дёжный. Второй — Вовка Беляев, ещё совсем мальчик, худенький, узко-
плечий. Но и на этого можно положиться — хорошая закваска у этого
паренька. Недаром и сейчас ещё добродушно посмеиваются машинисты,
вспоминая, как в детстве Вовка залез на «овечку» — маневровый паро-
воз ОВ — «покрутить колёсики» и крутил до тех пор, пока паровоз не
тронулся с места. Крепко тогда влетело Вовке от отца, успевшего в по-
следнюю минуту вскочить «в овечку» и остановить её. А из Вовки всё
же вышел настоящий железнодорожник.
Если Ленинград ждёт топлива, если каждый кусок торфа — это сна-
ряд по фашисту, кусок хлеба для голодных, они проложат путь своими
руками. Расчищая снег, бригада повела свой паровоз вперёд. А потом
сами нагрузили состав торфом. Гудок, и поезд помчался в обратный путь.
День и ночь совершал свои стахановские рейсы комсомольский паро-
воз. Люди забыли о сне и отдыхе. Елисеев настойчиво думал над тем,
400
В Ленинграде нет грани между фронтом и тылом.
Все живут одной мыслью, одним духом-все сделать
ДЛЯ РАЗГРОМА ВРАГА. дм,
А.Жданов
как увеличить грузоподъёмность эшелона, производил какие-то вычис-
ления. Однажды он прицепил 10 лишних вагонов. Таких тяжело-
грузных поездов никто ещё здесь не водил, и железнодорожники с сом-
нением покачивали головами. Но Елисеев уверенно повёл свой эшелон.
Вскоре у него родилась уже новая мысль. Он стал брать воды не на
один, а на два рейса, до предела сократил стоянки. Самый тяжёлый со-
став стал самым скорым на трассе. Паровоз Елисеева заменял 4 паро-
воза. Инициативу комсомольца-стахановца подхватили и другие маши-
нисты.
После перевозки торфа Елисеев доставил ещё много грузов: продо-
вольствие ленинградцам, оружие на фронт, хлеб, машины, боеприпасы.
...Комсомольский паровоз идёт в очередной рейс к фронту. Мелькают
мимо телеграфные столбы, развалины станций, деревья, кусты. С такой
скоростью до войны мчались курьерские поезда.
Заглушая грохот колёс, доносятся отдалённые взрывы. Поезд при-
ближается к самому опасному участку пути.
Вот недалеко, справа, рвётся снаряд. Затем второй, третий,— немцы
открыли прицельный огонь. Поезд резко тормозит. Впереди медленно
расплываются дымки разрывов. Затем состав делает скачок вперёд и,
набрав скорость, взлетает на подъём. Теперь вражеские снаряды ло-
жатся позади. Ещё несколько ловких и смелых манёвров — и эшелон
вышел из зоны обстрела.
— Опять обманули фашистов, — смеётся Боря.
Поезд замедляет ход. Елисеев, взявшись за поручни, неторопливо
сходит на землю. Любовно оглядывает он длинный ряд вагонов — дра-
гоценный дар ленинградцев своим защитникам, доставленный в сохран-
ности и в срок комсомольской бригадой. Из-за туч медленно выходит
солнце, и его лучи играют золотом на ордене Ленина, приколотом
к блузе отважного комсомольца Елисеева.
26
Я НИКОЛАЙ ТИХОНОВ ☆
Битва за холм
Никита Лебедев ушёл на Ленинградский фронт, не окончив Акаде-
мии художеств. В его вещевом мешке лежали две небольшие тетрадки
в холшёвых переплётах, куда он в свободные от боевых тревог часы за-
рисовывал своих товарищей, пейзажи, мелочи фронтового быта. И
сейчас, перебегая всё ближе к окопам немцев, в кипении боя, он не-
вольно подмечал многое глазом неустающего, жадного до впечатлений
наблюдателя.
В сознании запечатлелись поломанные рощицы молодых берёзок,
рыжая жёсткая трава на невысоких холмиках. Бурые ямы, наполненные
водой, тяжёлой, зеленовато-металлического оттенка. Чёрные столбы
взрывов, пронизанные медным всплеском пламени. Низкое вечернее
солнце, уходящее за болота, горящие вдали остатки какого-то хутора,
взлохмаченные осенние тучи, неподвижные, нависшие над землёй. Всё
как бы сосредоточилось на одном: внушить уныние, вызвать в сердце
самые печальные воспоминания. И звуки боя, тревожные, грозные, рас-
катистые, визжащие, звенящие в этой томительно-однообразной котло-
вине, ударяли в уши, как буря, перед которой человек должен был ка-
заться маленьким, слабым существом, в страхе ползущим по земле, за-
рываясь в мох и траву.
Но Никита Лебедев, каждый мускул которого был напряжён, не
только не думал о печальном, но испытывал яростную радость. Пускай
это был только один из многих боёв, подготовлявших день прорыва
402
блокады Ленинграда, но каждый новый бой давал новое подтверждение
нашей силы и уверенности в окончательной победе! Мы наступали! Насту-
пали... Уже там, позади, осталась линия окопов, в которых лежали
скрюченные фигурки в зелёных куртках, поломанное оружие немцев,
блиндажи с двухэтажными нарами, порванными газетами, грудами кон-
сервных банок, окровавленными бинтами, ящиками ручных гранат и
патронов.
Теперь бой гремел в котловине, над которой серел холмик, повыше
других, и там, за ним, была вторая линия окопов, которую надо сегодня
же захватить.
Никита следил, как ползли по кочкам тёмные фигуры стрелков, как
бросками выдвигались автоматчики, выискивая себе новые удобные
позиции, как хлестала по немецким окопам наша артиллерия, и
с каждым шагом серый песчаный холм рос перед ним, окутан-
ный дымом.
Где-то слева грохотали танки, но их с этого места не было видно.
Наблюдая поле сражения, Никита припомнил недавний разговор со сво-
им приятелем, таким же как он стрелком, Алёшей Бушиным. Он расска-
зывал Алёше, что до войны начал писать большую картину: разгром
Александром Невским немецких псов-рыцарей. Он много и горячо гово-
рил о том, что тогда жили настоящие богатыри, которые не уставали
в день битвы с утра до вечера молотить врагов по головам, по щитам,
по латам тяжёлыми мечами, боевыми топорами и палицами. И бога-
тыри испытывали особую радость, сваливая своими руками с коней на
лёд надменных разбойников в плащах с чёрными крестами.
Алёшка смеялся, говорил, что нынче, в век техники, танков и авиа-
ции, нет надобности колотить фашистов дюжим кулаком, когда просто и
приятно бить их пулей и метким снарядом. Он так и сказал: просто и
приятно.— А уж против танка,— добавил он,— никакая боевая лошадь
не устоит.
— Правда,— сказал Бушин,— ежели ты своим кулаком благосло-
вишь, то фашисту не поздоровится, но попробуй доберись до него ока-
янного. Он, чуть плохо ему, драпать начинает так, что и не догонишь.
На грузовик — и лататы.
Серый холмик был уже рядом, и можно было ясно видеть, что
именно он держит наступающих. Рассредоточенные группы бойцов за-
ворачивали к холмику, подтекая к его подножью. Здесь становилось
жарко: бой перемещался сюда со всем своим ожесточением. Холмик из-
26*
403
рыгал пламя во все стороны. Наши бойцы, вырываясь вперёд, бросали
гранаты на почерневшие края высотки, а немцы кричали так громко,
что их голоса отлично были слышны и Никите и Алёшке, притаившемуся
в десяти шагах от Лебедева. Немиы, повидимому, больше не посылали
на холм подкреплений, так как путь к нему уже преграждали наши пу-
лемётчики, но зато вражеский огонь не давал нашим бойцам поднять
голову.
«Что же это такое? — подумал Никита. — Остановилось, значит, всё?
Значит, тут и окапывайся, перед холмиком этим поганым? Нет, это не
дело! А что — дело? — тут же зло спросил он себя.— Итти на рожон?
Век техники, как говорит Алёшка. Один богатырь тогда, при Александре
Невском, был богатырь. А сейчас десять богатырей, идущих открыто,
только мишень! Так, что ли?».
Осталась одна хорошая перебежка — и можно вскочить на холм
с разгона. И Никита упрямо полз вперёд и видел, что все ползут и что
высотка дымит, как маленький вулкан.
И тогда, как это часто бывает в бою, вокруг этого небольшого места
разразился ураган. Наши бойцы усилили огонь, но зато и немцы стали
неистовствовать. Никита следил за тем, что делается на холмике. Там
уже перестали вспыхивать пулемётные очереди, а скоро затихли и
отдельные выстрелы. Может быть, на холме нет никого в живых? Но
едва Никита переполз поближе, как впереди приподнялся длинный пле-
чистый немец и метнул гранату. Она разорвалась в стороне. У Никиты
не было ни гранат, ни патронов.
«Гранатами орудует, должно быть, и у него нет уже патронов»,—
подумал Никита.
Снова поднялся немец и швырнул вторую гранату. Немцы сбоку
усилили огонь. «А что, если...», — сказал себе Никита и, не договорив,
ринулся на холм, точно его понесла какая-то сила, которой он не мог
сопротивляться. Он взбежал, залёг среди камней. Немец бросил ещё
одну гранату, которая разорвалась позади Никиты. Осколки ударили
по винтовке. Никита поднялся. Голова кружилась, он уронил винтовку.
Какую-то долю минуты стоял, шатаясь, оглушённый, ничего не понимая.
Когда высокий немец бросился на него с ножом, он очнулся. Блеск
ножа на сером фоне камня запомнил Никита на всю жизнь. Он схва-
тился с фашистом врукопашную. Выбитый из рук нож полетел в кусты.
Никита ударил фашиста с такой силой, что враг пошатнулся, сел на
траву, но сейчас же поднялся и снова бросился на Никиту. Тогда Никита
404
«Он схватился с фашистом врукопашную»
Рисунок художника В. Богаткина
405
охватил его своими сильными руками. Они кружились среди кустов, то
сжимая друг друга, то расходясь, чтобы снова сойтись в смертном объ-
ятии. Они били друг друга кулаками куда попало, не замечая больше,
что происходит вокруг, не чувствуя боли.
В тот миг, когда они встали во весь рост на холмике, и гитлеров-
цам и нашим стало ясно, что холмик останется за тем, кто победит
в этой схватке, потому что других немцев здесь больше не осталось.
Стрельба по холмику с обеих сторон прекратилась: наши боялись по-
пасть в Никиту, а немцы — в своего долговязого. В короткие мгновенья,
когда они расходились, чтобы снова схватиться, Никита переводил ды-
хание. Каска его слетела, ворот гимнастёрки был разорван, рукава
висели клочьями; его противник был тоже в лохмотьях. Кровь текла
по лицу у немца, и он глотал её задыхаясь. Никита бросил безумный
взгляд с холмика и увидел огромное пространство, рыже-бурую, как
будто залитую кровью, землю, тёмные контуры дальнего леса, рваные об-
лака и величественное кроваво-красное солнце.
«Так было и в тот день, когда русские дрались врукопашную с псами-
рыцарями на ледяных просторах Чудского озера. Они дрались, а я не
могу? Могу!».
Земля светилась багровыми отблесками заходящего солнца. Совет-
ские бойцы уже почти вплотную подползли к холмику, они видели, как
в клочьях дымовой завесы мелькают две сплетённые фигуры. Сердца
лежавших в кустах бойцов бились так же сильно, как сердце Никиты,
помнившего только одно: врага надо убить!
На холмик опять нанесло облако дыма и закрыло борющихся. Долго
не расходилось это облако, и когда оно разошлось, все увидели, что на
холмике, шатаясь, стоит человек, который что-то кричит, но что —
разобрать невозможно. Тишина ещё висела вокруг, как вдруг немецкий
край разразился ошалелым залпом. Немцы разглядели, кто победил.
Человек упал. Ничто больше не смогло сдержать наших бойцов. Алёша
Бушин бросился к упавшему, неистово крича:
— Сволочи, убили Никиту!
Никита неподвижно лежал на боку, но когда Алёша склонился над
ним, Никита, нахмурив брови, долго всматривался в него, потом сел,
отирая мокрое от пота лицо, и сказал хрипло:
— Алёшка!..
И сразу, не переводя дыхания:
— Гранату!
406
Он встал и пошёл с гранатой в руке вниз, по холмику, туда, в сто-
рону немецких окопов. И за ним шли бойцы. Они видели, как немцы
выпрыгивают из окопов и бегут, пригибаясь к земле, бегут к дальнему
лесу. А наши танки давят блиндажи и бьют по отступающим.
— Картина, а? — закричал Алёша, перекрывая грохот стрельбы.—
Бегут псы-рыцари!
Поздно ночью, когда кончился бой, сидя в немецком блиндаже, уста-
лый Никита пил большими глотками горячий чай и говорил Алёше:
— Знаешь, я сам себя не помнил, видел только эту свиную харю
перед собой и рвал его так, чтобы в куски изорвать. А когда я его за-
душил и встал, немцы поняли, кто одолел, и дали залп, но я инстинк-
тивно упал и все пули — мимо.
— Что мне сказать теперь о своей картине? Конечно, Александр
Невский со своими богатырями дрались замечательно. Но мы — люди
другой, сталинской эпохи и наши битвы — пограндиознее. И в этих
битвах наш пехотинец также по-богатырски действует и штыком, и при-
кладом, и собственным кулаком. Русская сила, что ни говори, ужи-
вается и с танком, и с пушкой, и с гранатой. Они из одной семьи!
— Это верно, — сказал Алёша, — беру свои слова обратно.
Блокада Ленинграда
прорвана!
ИЗ СООБЩЕНИЯ СОВИНФОРМБЮРО 18 ЯНВАРЯ 1943 г.
На-днях наши войска, расположенные южнее Ладожского
озера, перешли в наступление против немецко-фашистских
войск, блокировавших г. Ленинград.
Наши войска имели задачей разрушить оборону противника
и этим прорвать блокаду г. Ленинграда.
Следует при этом иметь в виду то обстоятельство, что за мно-
гие месяцы блокады Ленинграда немцы превратили свои позиции
на подступах к городу в мощный укреплённый район, с развет-
влённой системой долговременных бетонированных и других
сооружений, с большим количеством противотанковых и противо-
пехотных препятствий.
Наступление наших войск проходило с двух сторон: с запад-
ного берега р. Нева, юго-западнее Шлиссельбурга и с востока из
района южнее Ладожского озера.
Прорвав долговременную укреплённую полосу противника
глубиной до 14 километров и форсировав реку Нева, наши вой-
ска в течение семи дней напряжённых боёв, преодолевая исклю-
чительно упорное сопротивление противника, заняли: г. Шлис-
сельбург, крупные укреплённые пункты Марьино, Мос-
ковская Дубровка, Липка, рабочие поселки №№ 1, 2,
3, 4, 5, 6, 7, 8, станцию Синявино и станцию Подгорная.
Таким образом, после семидневных боёв войска Волхов-
ского и Ленинградского фронтов 18 января соединились и
тем самым прорвали блокаду Ленинграда...
408
УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА
СССР
О награждении Ленинградской городской организации
ВЛКСМ орденом Красного Знамени
За героизм, проявленный в годы Великой Отечественной
войны, и активное участие в социалистическом строительстве,
в связи с 30-летием со дня основания ВЛКСМ, наградить Ленин-
градскую городскую организацию ВЛКСМ орденом КРАСНОГО
ЗНАМЕНИ.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН
Москва, Кремль. 28 октября 1948 г.
ВСЯ ТЯЖЁЛАЯ, ТРУДНАЯ, ГЕРОИЧЕСКАЯ И
СЛАВНАЯ БОРЬБА ЛЕНИНГРАДЦЕВ ПРО-
ТИВ ВРАЖЕСКОЙ БЛОКАДЫ СВЯЗАНА
с именем товарища Сталина.
В САМОЕ ТРУДНОЕ ДЛЯ ЛЕНИНГРАДА
ВРЕМЯ ЛЕНИНГРАДЦЫ ЧЕРПАЛИ БОДРОСТЬ
ДУХА В СТАЛИНСКОЙ ЗАБОТЕ ОБ ОБОРОНЕ
города. Товарищ Сталин направлял всё
ДЕЛО ОБОРОНЫ ГОРОДА, И БЛАГОДАРЯ ЕГО
руководству Ленинград был спасён.
А. Жданов
НА ЗАЩИТЕ
СОВЕТСКОГО ЮГА
НАВСЕГДА СОХРА-
НИТ НАШ НА-
РОД ПАМЯТЬ
О ГЕРОИЧЕСКОЙ ОБО-
РОНЕ Севастополя и
Одессы...
И. Сталин
☆
За нашу Одессу!
ИЗ ОБРАЩЕНИЯ ВОЕННОГО СОВЕТА
и политуправления южного фронта
К БОЙЦАМ, КОМАНДИРАМИ ПОЛИТРАБОТНИКАМ
Вам, красным воинам, советский народ доверил дело высокой добле-
сти и чести —защиту славного города Одессы. Точно бешеный вверь,
враг мечется на подступах к Одессе. Германские фашисты всеми силами
стремятся ворваться на солнечные улицы города, чтобы залить их пото-
ками народной крови.
Сегодня грозная опасность снова нависла над Одессой. Обер-бандит
Гитлер бросил для захвата города полки своих головорезов. Наша слав-
ная Одесса — город великих традиций, город верных сынов Родины:
лейтенанта Шмидта и матроса Матюшенко, город, овеянный победной
славой Котовского,— будет стойко и самоотверженно отбивать атаки
озверелого врага.
Спаянные железной дисциплиной, большевистской организованностью,
смело встречайте, врага! Силой советского оружия наносите ему могучие,
сокрушительные удары! Боритесь самоотверженно, стойко и бесстрашно,
не зная устали в борьбе, как учит нас великий Сталин! До последней
капли крови защищайте наш крупный порт Черноморья — славную
Одессу!
За нашу Одессу! За Родину! За Сталина!
415
☆ Герой Советского Союза ☆
подполковник Г. ПЕНЕ Ж КО
Слава Чапаева
ИЗ ОДЕССКОГО ДНЕВНИКА
ЛИТЕРАТУРНАЯ ОБРАБОТКА Е ГЕРАСИМОВА
В эти дни враг нанёс Одессе особенно тяжёлые раны. Были разбиты
самые лучшие здания, разрушены или повреждены портовые соору-
жения. Пыль и дым стояли над городом. Глыбы известкового камня
загромоздили улицы. Пострадал и завод имени Январского восстания,
превращённый после эвакуации его основных цехов в армейскую ремонт-
ную базу. Погибло несколько рабочих и подростков, помогавших вос-
станавливать танки. Рядом полыхал огонь на товарной станции, забитой
эшелонами, не успевшими вырваться из Одессы. Гасить эти пожары не
успевали.
На заводе я был представителем штаба армии. Командование
предупредило меня о необходимости организовать самооборону завода.
Противник мог сбросить воздушный десант в районе Чумной горы, непо-
далёку от завода. Мы решили в случае необходимости вывести из цеха
все находившиеся в ремонте танки с исправным вооружением и превра-
тить их в доты. Создали противодесантную роту из танкистов и рабочих.
Оружие их всегда лежало наготове в цехе, там, где ремонтировались
машины.
В такой напряжённый и тревожный день на завод передали приказ
командующего армией: «К 6.00 перебросить все готовые танки под
Кагарлык, передать генерал-майору Петрову, командиру 25-й дивизии
имени Чапаева».
416
Я доложил, что на заводе, кроме двух огнемётных танков, готовых
машин нет.
— Вести в чапаевскую,— последовало распоряжение.— К шести
часам туда будет переброшен взвод Юдина.
На фронте Приморской армии, защищавшей окружённую с суши
Одессу, осталось в те дни всего три танковых взвода. Машины находи-
лись всё время в бою; их часто ремонтировали, и они прямо из завод-
ских ворот своим ходом шли на передовую. Эти танки были резервом
командующего. Он бросал их туда, где противник особенно остервенело
рвался к городу.
Чапаевская дивизия удерживала городскую водонапорную станцию
в Беляевке на Днестре — очень ответственный участок. Поэтому мы
торопились, выжимали из наших, уже видавших виды, танков весь запас
скорости. По дороге один танк потерпел аварию. Ждать было некогда,
и на хутор Петровский я прибыл только с одним танком.
Генерал Петров стоял на крыльце дома, в котором помещался штаб
дивизии. Мой доклад о боевых данных танка ему, видимо, не понра-
вился.
— Ну, что же, какой он ни есть, а все-таки в моих руках, — сказал
он, мотнув дергающейся от контузии головой в сторону машины, и при-
казал немедленно поставить танк на участке, где оборонялся батальон
лейтенанта Крылова.
Командный пункт этого батальона находился в четырёх километрах
восточнее села Кагарлык, на высотке, в посеве сорго. Когда мы прибли-
зились к этой высотке, я увидел двух командиров, бегущих под уклон
наперерез нам. Они отчаянно жестикулировали, показывая на промятый
в сорго проход.
Первым подбежал молодой лейтенант. Он схватился за крыло танка,
как будто боялся упустить машину, и, задыхаясь не то от бега, не то от
радости, заговорил:
— Я вам сигналил с капе, а вы ноль внимания, всё в сторону заби-
раете. Ну, думаю, прямо к румынам сейчас угодит; надо, думаю, бежать
наперерез.
Проворно взобравшись на корму танка, он притопнул ногами, как
будто хотел убедиться, действительно ли стоит на броне, потом подал
руку подбежавшему вслед за ним, такому же юному младшему лейте-
нанту, помог ему взобраться на машину и только после этого с шумом
выдохнул воздух: «Фу!».
27
417
— Позвонили мне из штаба,— продолжал лейтенант,— сказали:
«К вам пошёл на поддержку танк — не прозевайте». Ну, думаю, как
раз — прозеваю! Чтобы мы прозевали танк, который идёт к нам на под-
держку! А тут вижу — танк идёт, да всё в сторону, всё в сторону
забирает...
Он заглянул в башню, из передней части которой выдавалось длинное
сопло огнемёта; похлопал рукой по броне, как бы проверяя её проч-
ность. Потом посмотрел на меня и подмигнул:
— Хорошая штучка... Ну, всё в порядке, поехали. Вон туда, левее,
под высотку. Скорее, скорее,— заторопил он.
Лейтенант был так юн и весел, что хотелось похлопать его по плечу,
как мальчика. Я спросил, улыбаясь:
— А вы кто такой?
— Хотя звания и нехватает для комбата, но всё же комбат,
лейтенант Крылов,— сказал он и тут же стал вводить меня в курс
обстановки. Прежде всего информировал о том, что делается
у румын.
— Вон их окопы — туда с километр будет; они- расположены по краю
виноградных плантаций, а резервы подходят вон оттуда. Атаки ожидаю
с минуты на минуту... Да,— повернулся он к своему молчаливому
спутнику, младшему лейтенанту, — капитан Петрашов придёт? Обяза-
тельно надо лично договориться перед атакой... Ну, вот и мой команд-
ный пункт. Как считаете, сектор наблюдения достаточный? Я думаю,
ничего. А окопы расположены вдоль опушки сорго.
Командный пункт батальона представлял собой обыкновенный окоп
на четыре-пять человек, скрытый густыми зарослями.
Я привёл танк. Задача моя, казалось, была выполнена, но лейтенанту,
видимо, и в голову не приходило, что я сейчас могу повернуться и уйти.
Спрыгнув с танка, он с горячностью стал рассказывать о своих боевых
планах и советовался, правильно ли поставлены пулемёты, хорошо ли
замаскированы окопы боевого охранения.
Батальон оборонял самостоятельный участок рядом с полком имени
Стеньки Разина. Рота, сражавшаяся на правом фланге этого полка, два
дня отражала непрерывные атаки румын и почти полностью вышла из
строя. А соседняя рота уже второй день дралась в тылу врага, в двух
километрах от новых позиций, занятых полком. Она не получила во-
время приказа об отходе и продолжала в окружении выполнять задачу.
Её сейчас поддерживали огнём полковой артиллерии. Последний связ-
418
ной, прибывший из этой роты, сообщил, что весь её командный состав
выбыл из строя и командование принял красноармеец, фамилии кото-
рого он не знал.
— Молодец! — восхищался лейтенант неизвестным красноармейцем,
показывая мне на высотку, где дралась окружённая рота. — Я думаю,
старый солдат; наверное с опытом гражданской войны, авторитетный,
если сумел удержать роту в боевом кулаке.
Выполняя приказ командира дивизии, лейтенант составил довольно
смелый и дерзкий план, заключавшийся в том, чтобы внезапной контр-
атакой прорвать фронт противника и вывести окружённую роту на свой
рубеж. Пока он, оживлённо жестикулируя, обо всём этом рассказывал,
на полянке перед командным пунктом появились два офицера. Один из
них—средних лет, с запущенной бородой — оказался тем самым капи-
таном Петрашовым, с которым Крылов жаждал повидаться, чтобы дого-
вориться о контратаке. Второй, молодой, высокий, на полголовы выше
сорго, крепкий, как дубок, был Герой Советского Союза младший лей-
тенант Кудрявцев. Когда они подходили к нам, капитан сказал млад-
шему лейтенанту:
— Не особенно-то выпрямляйтесь: демаскируете.
Кудрявцев заметно смутился и покраснел. Меня поразила в просто-
ватом на вид младшем лейтенанте эта чисто девическая застенчивость.
Ещё больше пришлось удивиться, услышав продолжение разговора.
Было непонятно, почему капитан уговаривает, чуть ли не умоляет его
сдать свой взвод и принять роту, вместо того чтобы просто отдать при-
каз, который, несомненно, был бы тотчас выполнен.
— Не могу, товарищ капитан, не имею никакого права: это бессо-
вестно будет перед товарищем, который на два звания старше меня,—
возражал младший лейтенант, старательно вытирая лицо носовым
платком, должно быть, чтобы скрыть своё смущение.
— Да поймите, Кудрявцев, — уговаривал капитан. — Адъютант не
командовал самостоятельно, нельзя сейчас рисковать.
— Вот в том-то и дело, что нельзя,— упорно стоял на своём млад-
ший лейтенант. — Рота во втором эшелоне, на укомплектовании; а мой
взвод сейчас в бой вступит, и от него, сами знаете, зависит всё. Как
же вы требуете, чтобы я сдал его не проверенному в бою младшему
командиру?
— Я не требую, — сказал капитан, помрачнев. — Откровенно говоря,
я просто хочу сберечь вас.
27
419
Лейтенант ещё гуще покраснел и опять стал усиленно тереть лицо
платком.
— Я так и понимаю, поэтому и говорю вам, что вы не правы, това-
рищ капитан... Разрешите итти? Меня люди ждут.
Теперь покраснел и капитан.
— Идите!
Когда Кудрявцев скрылся в зарослях сорго — для этого надо было
сделать только один шаг — капитан сказал:
— Вот ведь, не поймёт человек, что он один у нас в полку Герой
Советского Союза.
Я спросил, какую задачу выполняет взвод Кудрявцева.
— Был когда-то взвод, а теперь и полвзвода нет, — сказал капитан
Петрашов.— Сидит на полкилометра впереди нас, клином врезавшись
в румын, как раз в створе той роты, что в окружении.
Через этот треугольник, который удерживался взводом Кудрявцева,
и намечалась контратака батальона. Взвод должен был во что бы то
ни стало продержаться на своих позициях до этой контратаки.
Офицеры стали обсуждать, как им лучше использовать огнемётный
танк. На кочующий где-то по фронту взвод Юдина они мало рассчиты-
вали, и я не хотел их очень обнадёживать, так как знал, что 95-я диви-
зия сама ведёт тяжёлые бои у села Виноградарь.
Но приказ командующего был выполнен. Юдин прибыл, когда да-
леко в тылу у румын заговорили пушки и на нашем переднем крае
стали рваться снаряды. Землистый цвет лица Юдина, его глубоко
ввалившиеся, лихорадочно блестевшие глаза говорили о том, что он не
спал, должно быть, уже несколько суток подряд. Голова его была за-
бинтована.
— Заждались? Какая обстановка? Как фашисты? — засыпал он во-
просами комбатов.
После короткого совещания танки Юдина решили оставить там, где
они остановились, — под высоткой. Они должны были явиться подвиж-
ным резервом.
Среди метёлок сорго показалась простая защитная фуражка с гене-
ральской кокардой. Сильно пригибаясь, на полянку вышел генерал
Петров, а за ним невысокий, широкоплечий капитан, с грубоватым
крестьянским лицом. Едва Крылов успел шепнуть мне, что капитан —
новый командир соседнего полка Ковтун, как всё вокруг завыло, за-
свистело — румыны начали бить из миномётов.
420
Генерал выпрямился во весь рост, став выше сорго, прищу-
рился, поправил пенснэ, посмотрел вправо, влево и шагнул в окоп.
Он положил на его кромку раскрытый целлулоидный планшет с
картой.
— Наступление началось, товарищи командиры. Будем отражать
атаку. Сегодня надо возместить вчерашнее.
Огонь всё усиливался; видно, противник не жалел снарядов. Подни-
малась вздыбленная земля и облаками жёлтой пыли заволакивала небо.
Телефонисты сообщили, что наблюдатели засекли артиллерию, которая
бьёт с огородов села Кагарлык, и что оттуда к переднему краю быстрым
шагом идут румыны во взводных колоннах.
— Пусть идут, они ещё побегут, — сказал генерал, захлопывая план-
шет и выходя из окопа.
Не оборачиваясь, он спросил у комбата:
— Резерв проверили?
— Так точно! Готов! Взвод танков и взвод красноармейцев.
— Танки я видел,— проговорил генерал, уже приложив бинокль
к пенснэ, — а вот насчёт своих подразделений выражайтесь точнее: пол-
ный взвод или только взводный номер?
— Нечто среднее, товарищ генерал.
— Очень плохо. Через десять минут доложите, что у вас там рота.
Собрать в тылу всех, кто может держать оружие.
— Есть! Собрать всех, кто может держать оружие, — повторил
Крылов и побежал к телефонистам, чтобы передать приказание своему
начальнику штаба.
— Окружённая рота на высоте 116,5? — спросил генерал.— Смо-
трите, они атакуют её, должно быть, со всех сторон. Звоните в артполк:
пусть подавят пехоту, которая продвигается к высоте.
Минуту спустя, когда мины и снаряды, начавшие рваться вокруг
наблюдательного пункта, заставили генерала сойти в окоп, он, задум-
чиво пощипывая свои короткие седеющие усы, говорил:
— Эта рота—им нож в спину. Перед атакой хотят избавиться от неё.
Прошла ещё одна минута. Противник перенёс огонь на другой уча-
сток. Генерал снова вышел из окопа. Наблюдая за огнём своего арт-
полка, он говорил: г
— Вот момент, которого окружённые никогда не забудут! Смотрите!
Если там настоящий командир, он не упустит этого момента. Теперь
его бойцы в азарте, в штыки пойдут...
421
Высотку, на которой дралась окружённая рота, почти не было видно.
Её окутало бурое облако дыма и пыли; оно подымалось всё выше и еле
заметно колебалось, расползаясь по сторонам. Трудно было что-либо
рассмотреть в этой клубящейся массе.
— Пошли, пошли! — радостно воскликнул лейтенант Крылов, не от-
нимая от глаз бинокль, и вдруг растерянно закончил:— Они контрата-
куют в сторону! В чём дело?
В этот момент раздался оглушительный грохот, сверху посыпалась
земля. Придя в себя, я стал протирать глаза и отряхиваться. Все молча
занимались тем же. На расстоянии метра от окопа из воронки вилась
синяя струйка дыма.
У меня ещё звенело в ушах, когда генерал прокричал:
— Как там рота на высоте?
Румыны вели сильный огонь. Подняться было невозможно. Комбат
крикнул телефонистам, чтобы позвонили в правофланговую роту, имев-
шую хороший наблюдательный пункт. Телефонист простодушно передал
то, что услышал по проводу:
— Ничего не понятно, всё там смешалось; не разберёшь, где кто.
Генерал потянулся через валик земли, отделявший наш окоп от
окопа телефонистов, и прокричал:
— Передайте наблюдателям — пусть внимательно смотрят и скорее
отвечают.
И вдруг, несмотря на бушевавший вокруг огонь, он стремительно
выскочил из окопа и стал смотреть в бинокль, уже не прячась, стоя
во весь рост.
Все последовали за ним. Я искал взглядом затянутую дымом высоту,
но генерал, крикнув: «Молодец, взводный!», показал биноклем влево.
Я посмотрел туда и невооружённым глазом увидел румын, наступавших
под прикрытием артогня вдоль нашей обороны.
— Окружают взвод Кудрявцева, — хриплым от напряжения голосом
сказал комбат.
— Молодец! — громко повторил генерал. — Держится.
Клин в редком винограднике, несколько минут назад сплошь покры-
тый разрывами, теперь едва обозначался дымками выстрелов. Враже-
ская пехота, наступавшая вдоль фронта, залегла в тылу взвода Кудряв-
цева, отбивавшегося от румын. Огонь взвода был редким — чувствова-
лось, что у Кудрявцева было очень мало бойцов. Они могли бы
отойти влево лощинкой, но не делали этого. Их огонь становился всё
422
реже, но он не прекращался и после того, как румыны начали
атаку.
На нас катились танки и бежали цепи румынской пехоты, — каза-
лось, они сейчас захлестнут окопы батальона. Но как только разрывы
румынских снарядов передвинулись с высоты, на которой мы стояли,
и сразу же заглохли, оборона, придавленная к земле артиллерийским
обстрелом, снова ожила.
Заградительный огонь наших дивизионных пушек быстро прибли-
зился к переднему краю. Сорго скрывало теперь атакующих румын.
О том, что противник продолжает продвигаться, что его атакующие
цепи уже пересекли виноградники и посевы подсолнечника, можно
было судить только по усилившемуся движению вокруг нашего команд-
ного пункта. Пушки полковой батареи были выдвинуты из-за гребня на
прогалину. Огнемётный танк пошёл к краю сорго на сближение с про-
тивником. Из-за высоты показались танки Юдина.
Сорго закрывало обзор вперёд метров на триста. Видно было только
то, что осталось в тылу румын — изрытый воронками редкий виноград-
ник, позиции взвода Кудрявцева и дальняя высотка, на которой сра-
жалась рота под командой неизвестного красноармейца. Эта высотка
уже не была затянута дымом: она стояла теперь голая, как свеженасы-
панный могильный холм.
— Так, так, так! — услышал я голос генерала. Не отрывая бинокль
от пенснэ, он шёл вперёд, углублялся в сорго, брал то влево, то вправо —
должно быть, искал бугорок повыше. Там, куда он смотрел, вправо от
нас, перемешались по краю сорго клубящиеся полосы огня. Это огне-
мётный танк, плюясь огнём, отражал атаку.
В поле нашего зрения, из лощины около позиций взвода Кудряв-
цева, опять появились вражеские танки. Но они уже уходили назад.
Румынской пехоты ещё не было видно.
— Танки и резерв в контратаку! — резко бросил генерал.— Комбат,
весь батальон в контратаку! Занять высоту!
Поддавшись общему порыву, я кинулся к танкам Юдина, и минуту
спустя мы неслись к высоте, под которой оборонялся взвод Кудрявцева.
Вот и редкий виноградник — вывороченные с корнями лозы, изрытая
и опалённая снарядами земля. Никто не подымается нам навстречу.
Десант соскакивает с танков и, преследуя врага, удаляется за вы-
соту, а мы с капитаном Петрашовым стоим, оглядываемся, ищем тех,
кто здесь оборонялся. К нам подбегает лейтенант Крылов, за ним
423
бежит весь батальон, растянувшийся длинной цепочкой, на которой, как
толстые узлы, выделяются группы бойцов, помогающих артиллеристам
вручную катить орудия.
— Где же взвод? — спрашивает задыхающийся, мокрый от пота
Крылов.
— Наверное, смешался с десантом, пошёл в контратаку,— го-
ворю я.
Петрашов молчит. Он снимает фуражку. Мимо нас проносится пикап.
С подножки его соскакивает генерал. Не останавливаясь, он шагает от
одной воронки к другой. Мы идём за генералом. Между воронок лежит
несколько наших бойцов. Живых нет. Но генерал уверенно идёт дальше,
как будто он знает, где находится тот, кого он ищет.
— Он должен быть там, — говорит генерал, показывая за бугорок,
где чёрная земля сплошь перепахана снарядами.
Из-за нескольких уцелевших кустов до нас донёсся тихий стон. Мы
кинулись туда и в маленьком полузаваленном окопчике увидели
красноармейца с забинтованными глазами. Он перевязывал товарища,
лежавшего ничком, пытался просунуть под его грудь бинт и стонал —
то ли от боли, то ли от досады, что не в силах повернуть раненого.
Наши шаги он услышал, когда мы были уже у самого окопа, и схва-
тился за автомат.
— Свои, дружочек,— сказал ординарец, рывком отводя автомат
в сторону.
Красноармеец провёл рукой по окровавленному лицу, видимо, хотел
сдвинуть с глаз повязку, но тотчас отдёрнул руку, и рот его искривился
от боли.
Капитан Петрашов повернул лицом вверх того, который лежал
ничком. Это был младший лейтенант Кудрявцев. Красноармеец перевя-
зывал уже мёртвого. Вслед за генералом мы сняли фуражки и молча
стояли над окопом. В это время из-за холма показались люди. Трудно
было сразу сообразить, кто это. Чёрные, словно обгоревшие, они вручную
тянули три румынские пушки, шли медленно, поддерживая раненых. Это
были остатки той роты, которая сражалась в окружении. Увидев румын-
ские пушки, мы поняли, почему рота контратаковала в сторону —она
пошла на вражескую батарею!
— Кто командовал? — спросил генерал.
К нему подбежал молодой боец с ручным пулемётом.
— Красноармеец Полунин, — доложил он хриплым голосом.
424
«— Заслужили славу Чапаева, все заслужили, — сказал генерал.. .д
Рисунок художника В. Коновалова
425-
Позади нас кто-то вскрикнул: «Дружок! Это ты?»,— и затих. Все
обернулись: из окопа, цепляясь руками за землю, пытался выползти
красноармеец с перевязанными глазами. Когда мы подбежали к нему,
он был уже мёртв, лежал ничком, так же как и его командир — млад-
ший лейтенант Кудрявцев.
— Комсорг! — сказал мне капитан Петрашов.— Эх, не увидел своего
дружка!.. Все они были дружки, члены бюро комсомольской организа-
ции,— добавил он, показав глазами на двух мёртвых и на того, моло-
дого с пулемётом, которому генерал пожимал руку обеими руками, за-
быв, что одна у него ранена.
— Заслужили славу Чапаева, все заслужили, — сказал генерал и,
опустившись на колено, поцеловал обоих погибших.
ivi о ло о ы м воинам —
отважным защитникам
родной Одессы!
ИЗ ПИСЬМА ФРОНТОВИКАМ ОТ КОМСОМОЛЬЦЕВ ОДЕССЫ
Дорогие наши товарищи и братья!
Лучших сыновей и дочерей, свой цвет и красу — комсомольцев, ком»
сомолок, молодёжь — наш город послал на передовые линии фронта,
туда, где в тяжёлых и кровавых боях решается доля нашей Отчизны,
доля Одессы...
Мы, комсомольцы и молодёжь Одессы, работаем, не щадя своих сил,
чтобы облегчить и обеспечить вашу победу над врагом. Ни одна минута
этих грозных дней не пропадает у нас даром. Мы работаем за двоих и
за троих — столько, сколько требуют от нас интересы обороны города.
Но мы знаем, что каждую минуту можем понадобиться на фронте и
поэтому неустанно учимся воевать. Мы работаем на строительстве
укреплений, учимся тактике уличных боёв, обучаемся уничтожать танки,
бронемашины, метко стрелять из винтовки, пулемёта, миномёта.
Многие из нас пошли в боевые молодёжные отряды, которые
в любое время готовы выступить на огневые рубежи, чтобы вместе
с вами громить фашистских бандитов.
...Вместе с вами поклянёмся Родине, партии, поклянёмся товарищу
Сталину кровью и памятью замученных фашистскими варварами наших
советских людей, слезами матерей и детей, крепко и бесстрашно бить
врага, не знать пощады к фашистским людоедам, мстить кровью за
кровь и смертью за смерть...
Да здравствует наша победа!
По поручению комсомольцев Одессы
ОБКОМ ЛКСМУ
427
Одесса готовится встретить врага. Молодёжь строит баррикады на улицах города
Фот о Г. 3 е л ь м а
Учёба одесских комсомолок-сандружипниц
Фото С. Гурарий
423
☆ П. ГАВРИЛОВ ☆
Победа смелых
— Тайфун! Тайфун! Тайфун!
Майор Донов, командир тяжёлого морского артиллерийского диви-
зиона, не отходя от трубки, упрямо вызывает корректировочный пост.
Вот уже полчаса, как по телефону никто не отвечает. А перед тем
майору были переданы тревожные сообщения. Противник, накопив за
ночь крупные силы, с рассветом начал обтекать позиции бригады мор-
ской пехоты. В лощину перед лиманом спускались машины с фаши-
стами, в зарослях кукурузы ждали сигнала к атаке их танки. По при-
близительному подсчету на одного нашего бойца приходилось десять
врагов.
Противник начал бешеную артподготовку, и связь дивизиона с кор-
ректировочными постами прервалась. Донов вынужденно бездействовал,
оставив моряков без артиллерийской защиты и поддержки.
Командир дивизиона вытирает тонкой ладонью влажный лоб. Сего-
дня морской бригаде предстоит первое серьёзное дело. Как бы не расте-
рялись ребята. Раньше времени подымутся контратаковать, сделают то,
чего и добивается противник — обнажат оборону...
Сжав крепкие кулаки, Донов нервно ходит взад и вперёд по своему
тесному командному пункту. Телефонисты насторожённо следят за ним.
Они тревожатся за судьбу моряков вместе со своим командиром.
429
А Донов почему-то вдруг вспоминает, каким восторгом горели
вчера шустрые глазёнки Алёши Кривули, когда моряки наряжали его
во всё флотское. Мать и отец Алёши погибли, когда в их хату угодил
тяжёлый немецкий снаряд. Уцелевшего мальчугана подобрала морская
пехота; его вооружили трофейным карабином, и портной сшил для Алёши
флотские брюки, фланелевку, бушлат. Мальчик не узнал сам себя, когда
ему поднесли осколок зеркала. Теперь он там, под обстрелом...
— Тайфун! Тайфун!
Молчание.
Вспухшие от бессонных ночей красные веки майора устало закры-
ваются, молодое серое лицо его каменеет.
Немцы усиливают огонь. Командный пункт вздрагивает, земля тихо
осыпается с потолка на карту. Телефонист сокрушённо вздыхает н
чю-то шепчет. Донов опускается на табуретку.
Майор старается представить себе связистов, отыскивающих сейчас
на переднем крае повреждённый провод... Быстро мелькают средн
зарослей кукурузы их подвижные фигуры. Они пересекают открытое
каменистое поле. Бегут, падают, в кровь расшибают колени, локти. По
лицам, почерневшим от солнца, ветра и пыли, катятся обильные струйки
пота. Во рту пересохло. В ушах гудит и звенит от близких разрывов.
Над головами свистят осколки...
— Кто там сейчас ползёт вдоль телефонной линии? Может быть,
Зиновьев? Он недавно одиннадцать раз в течение часа восстанавливал
связь под таким огнём противника, что в густых клубах жёлтой пыли
и дыма не было видно вспышек разрывов.
Ладони Зиновьева после этого оказались все в занозах, исцарапаны,
разбиты, с пальцев содрана кожа. А вечером он всё так же играл
на баяне свою любимую песню «Раскинулось море широко...».
Возможно, что порыв ищут комсомольцы Дзюбенко и Василюк. Они
в первую же тревожную ночь, когда Одесса была освещена пожарами,
под жестоким огнём противника привели в порядок пятнадцатикиломет-
ровую линию. Когда Донов отыскал их, чтобы поблагодарить за
отлично выполненное задание, дружки сидели рядышком, покуривали
махорку и заливались смехом, слушая, как московский гость —писа-
тель Леонид Соболев — читает бойцам свой рассказ «Индивидуальный
подход»...
А может быть, на линии сейчас — старший сержант Василий
Воронец, бесстрашная душа. Восемь раз налетал на него вражеский
430
«Восемь обрывов исправил тогда Воронец»
Рисунок художника В. Коновалова
431
истребитель, когда Воронец сращивал оборванный провод. Самолёт
прошил из пулемётов всю землю вокруг связиста, отхватил у него
каблук с сапога. Восемь обрывов исправил тогда Воронец между
командным пунктом и передним краем. У немца нехватило пат-
ронов, у связиста Воронца хватило выдержки и мужества. Немец
улетел. Воронец остался и восстановил связь.
Своих подчинённых, первогодков-связистов, старший сержант вос-
питал так, что — завяжи им глаза и переверни раз десять на месте —
ребята всё равно доползут, куда им приказано. А Воронец всё недово-
лен и своими бойцами, и собой; всё вразумляет молодёжь, втолковы-
вает ей, как почётна её работа, какую большую роль играет в бою
связист.
Позавчера дивизион хоронил комсомольца Николая Кудряша, моло-
дого связиста. Его послали на линию тихим тёплым утром. Это было
первое боевое задание, полученное им. Перед уходом Кудряш смущённо
подал Донову аккуратно сложенный лист бумаги.
«Поручителей за себя я найти не успел, так как молодой ещё в этой
части и на передний край прибыл недавно,— писал Кудряш большими,
косо лежащими буквами. — Но если погибну, прошу — считайте, что
был Кудряш коммунистом. Меня, беспризорника, партия вывела на
светлый путь, и я готов отдать жизнь за дело Ленина — Сталина».
Кудряш быстро исправил повреждение, но назад не вернулся.
Противник держал передний край под сильным миномётным огнём,
и исчезнувшего связиста удалось обнаружить только к вечеру.
Он лежал ничком, щекой на земле, словно притомился и прилёг
отдохнуть. На его ноги страшно было взглянуть. Видимо, его ранило
далеко от повреждённого провода, и связист полз из последних сил.
Два соединённых конца провода были зажаты в ладонях Кудряша,
обработать их он не успел, но из рук не выпустил. Так и застыл...
— Тайфун! Тайфун!
Секунды напряжённой тишины, и потом — в трубке зашелестело,
послышался знакомый голос:
— Тайфун слушает! Докладываю обстановку...
Донов спрашивает, почему так долго не было связи. Оказывается,
диверсанты порезали провод во многих местах. Сначала пришлось
ликвидировать диверсантов, а потом уже заняться проводом. Двух
диверсантов уничтожил Воронец. Двух взяли в плен Дзюбенко и
Василюк.
432
Теперь обстановка такова: противник переносит огонь на вторую
линию, пехота его готовится к броску, в кукурузе зашевелились танки.
Огоньку! Скорей огоньку!
Донов лихорадочно готовит данные, вымеряет, чертит на карте. На
его высоком лбу выступают капельки пота, сухим блеском вспыхивают
глаза. Курносый телефонист почтительно смотрит на майора.
Через две минуты Донов командует установки угломера и прицелы
на все три тяжёлые батареи. После этого им овладевает свинцовая
усталость. Он чему-то улыбается и садится на табуретку, по-женски
подперев тяжёлую голову ладонью.
Он мысленно следит за тем, как подымаются длинные тяжёлые
стволы морских дальнобойных орудий, как работает около них прислуга.
На многопудовых снарядах мелом выведены слова: «За Одессу!
За Родину! За Сталина!» Клацают блестящие орудийные замки.
Донов дремлет, но отлично слышит громовые раскаты залпов. Из-
под его локтя по столику едет стакан, падает и разбивается. Донов от-
крывает глаза.
— Ну, что там Тайфун? Скорее...
У телефониста шлем съехал на затылок. Он радостно взволнован и
кричит так, как будто командир находится от него за два километра:
— Остановились, товарищ майор... задумались! От танков железки
летят! В лощине, против лимана, чёрный дым всё гуще... товарищ
майор! Бегут фашисты! Пошли... наши пошли!..
Донов ещё успевает сказать.-
— Связисты... передайте связистам... — но тут стол с картой почему-
то прыгает к потолку, потом начинает плавно опускаться.
На сером лице майора проступает лёгкий румянец. Губы улыбаются
во сне, глубокая морщина пересекает его лоб. Донов видит руки связи-
ста. Руки эти в ссадинах и царапинах, ногти на пальцах обломаны.
Кожа на ладонях затвердела и потрескалась.
— Руки нашей победы, — говорит Донов, но это ему только кажется,
что он говорит.
Телефонист отходит от телефона на цыпочках. Он снимает с гвоздя
полотенце, складывает его и осторожно подсовывает под горячую щёку
майора...
28
Борьба продолжается
ИЗ РАССКАЗОВ ГРУППЫ ЖИТЕЛЕЙ ОДЕССЫ,
ПЕРЕШЕДШИХ ЛИНИЮ ФРОНТА В 1943 ГОДУ
В здании строительного техникума Одессы, что на углу Канатной и
улицы Кирова, оккупанты открыли «техническое училище». Там ребят
готовили для отправки в Германию. Их сгоняли насильно из пригородных
сёл, из Николаева. Ученики работали по 14 часов. Даже ночью в обще-
житии за ними следили, не позволяя разговаривать между собой. Од-
нажды в комнате, что была рядом с классом, среди разбросанных на
полу книг ребята нашли портрет товарища Сталина. Один из учеников
взял портрет вождя, прикрепил его к древку и, высоко подняв, как
знамя, решительно вышел из комнаты.
Шестнадцать подростков окружили товарища. Они шли по середине
мостовой с торжественными, гордыми лицами. Люди на улицах снимали
шапки...
Вскоре маленькие герои были схвачены фашистами, увезены за
город и расстреляны. Они погибли, но весть о том, что произошло
на Канатной улице, весть о подвиге семнадцати советских ребят, кото-
рые предпочли смерть рабству, разнеслась по всему городу, по всей
Украине.
Рисунок художника П. Баранова
28*
435
УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА
СССР
О награждении Одесской городской организации ЛКСМ
Украины орденом Красного Знамени
За героизм, проявленный в годы Великой Отечественной
войны, и активное участие в социалистическом строительстве,
в связи с 30-летием со дня основания ВЛКСМ, наградить
Одесскую городскую организацию ЛКСМ Украины орденом
КРАСНОГО ЗНАМЕНИ.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН
Москва, Кремль. 28 октября 1948 г.
Вице-адмиралу тов. Октябрьскому,
генерал-майору тов. Петрову
Горячо приветствую доблестных защитников Севастополя —
красноармейцев, краснофлотцев, командиров и комиссаров, му-
жественно отстаивающих каждую пядь советской земли и на-
носящих удары немецким захватчикам' и их румынским при-
хвостням.
Самоотверженная борьба севастопольцев служит примером
героизма для всей Красной Армии и советского народа.
Уверен, что славные защитники Севастополя с достоинством
и честью выполнят свой долг перед Родиной.
И. Сталин
☆ В. РЯХОВСКИЙ ☆
Таран над морем
В шесть часов Евграф Рыжов слушал сводку Информбюро. Известия
были неутешительные: «После боёв наши войска оставили...»
Опять оставили! Немцы были уже на Смоленщине, начались бои за
Вязьму.
Немцы под Вязьмой! В этом городе он провёл всю свою жизнь. Он
отчётливо помнил серенькое и такое ласковое небо над Вязьмой, широ-
кие поля вокруг городка, тихие берёзы, пригорки и холмы, на которых
синели цветущие посевы льна. С этим городом, с этими пологими хол-
мами связана вся его жизнь; к ним он рвётся всем сердцем, когда под-
нимает свой самолёт в воздух, в синее крымское небо...
Грустные размышления Рыжова прервал посыльный. Лётчика вызы-
вал командир эскадрильи.
— К Севастополю идут «хейнкели», — сказал капитан. — Преградите
им путь. В воздух поднимутся две машины. Пойдёте вы и Николай
Савва. Перед базой разойдётесь в стороны. Торопитесь!
Около самолётов быстро двигались техники. Утренний туман всё
ещё не рассеялся; казалось, он смягчал шум моторов...
Разворачивая над аэродромом самолёт, Евграф Рыжов поймал
взглядом лицо Николая Саввы — весёлого, смелого лётчика, с кото-
рым он вместе учился. Рыжов тряхнул головой, уверенный, что Николай
заметит этот дружеский кивок. Он покачал крыльями, и два истреби-
теля пошли к Севастополю.
438
Город лежал под ними в дымке. Вдали виднелась спокойная синева
моря.
Через несколько минут Савва условным знаком дал Рыжову знать,
что отходит вправо, и скоро его машина скрылась, будто растаяла в
воздухе.
Рыжов набирал высоту. Над горизонтом собирались тяжё-
лые облака. Они предвещали грозу. Альтиметр показывал уже три
тысячи метров. Лётчик плотнее прилёг к спинке сиденья. Не теряя из
вида береговую линию с белой кромкой прибоя, он летел пять, десять,
двенадцать минут. Где же враг? Неужели немцы прошли стороной
и он разминулся с ними? Если и Савва не сумеет перехватить фаши-
стов, они могут с минуты на минуту появиться над городом, над
кораблями.
Рыжов приготовился было изменить курс, чтобы широким полукру-
гом вновь подойти к Севастополю, когда на фоне облаков возникла
еле заметная чёрная точка. Она мелькнула только на одну секунду и
вновь исчезла. Лётчик до боли в глазах всматривался в небо. Чёрная
точка мелькнула опять. Вот она блеснула на солнце и стала увеличи-
ваться. Это был он, враг. Он шёл на Севастополь!
В первое мгновение Рыжов даже не подумал о том, какой приём
избрать для атаки. Он был обрадован удачей. Вот когда исполняется
его мечта — он встретится в бою с фашистами.
...Атака оказалась неожиданной для врага, но немец быстро опра-
вился и встретил Рыжова пулемётным огнём. Вражеские пули щёлкнули
по правой плоскости. Рыжов отвернул в сторону и снова зашёл «Хейн-
келю» в хвост. Продолжая стрелять из пулемёта, «Хейнкель» крутым
виражем изменил направление.
У Рыжова вспотели руки, тугая спазма стеснила дыхание. Если бы
«Хейнкель» летел без бомбового груза, он давно бы ушёл. Но он про-
рвался сюда не для разведки,— это было ясно. Иначе бы он хитрил,
попытался бы скрыться в облаках и не принял бы боя...
Враг жестоко огрызался, пулемёт «Хейнкеля» строчил беспрерывно.
Но, очевидно, поняв, что советский истребитель не отстанет, немец
повернул назад. Увеличив до предела обороты мотора, Рыжов ринулся
за ним. Через минуту он настиг врага и снова нажал гашетки. Но пуле-
мёт молчал. Патроны были израсходованы.
Рыжов до крови закусил губу. Теперь он был не только не опа-
сен для врага, но и совершенно беззащитен. Догадайся об этом не-
439
мецкий лётчик — он мгновенно повернёт обратно, расстреляет его
и снова направится к Севастополю, чтобы сбросить на город свой
груз.
На мгновение Рыжов представил себе нежную зелень Приморского
бульвара под перламутровым утренним небом, ленивый плеск волн,
детей, играющих в песке, лихих краснофлотцев, спешащих к Графской
пристани. Нет, врага нужно догнать и обезвредить.
Разве можно вернуться на аэродром ни с чем, вернуться и доложить,
что враг ушёл невредимым? Разгорячённая боем кровь прилила к
голове. Рыжов вдруг почувствовал дерзновенную радость. Он был готов
отдать свою жизнь ради победы.
У него остался единственный способ уничтожить врага — таран.
Ринуться на вражеский самолёт и сокрушить его, хотя бы даже ценой
собственной гибели.
Рыжов прикинул расстояние до бомбардировщика, быстро нагнал
его, взял ручку на себя. Истребитель оказался выше «Хейнкеля». Рыжов
продолжал увеличивать скорость, не отрывая глаз от стабилизатора
вражеской машины.
И в тот самый момент, когда немец попытался с помощью сложно-
го маневра уйти от преследования, истребитель ринулся в крутое пике.
Раздался короткий сухой треск. В лицо Рыжову брызнули острые
осколки.
«Хейнкель» перевернулся, над ним взвихрилось рыжее пламя, взлетел
чёрный клуб дыма и мгновенно исчез.- море бесследно поглотило само-
лёт, только всплеснулся серебряный столб воды...
От удара у Рыжова на миг потемнело в глазах, но лётчик тотчас же
очнулся. Истребитель падал, кренясь на правое крыло. Рыжов слегка
выровнял машину и она, планируя, заскользила книзу по упругим
воздушным струям. Вот уже стали различимы белые гребни волн, в раз-
ломах их блеснула изумрудно-синяя вода...
☆ *
Сторожевые катера шли прямым курсом на Севастополь.
В море начиналось волнение. Сильно мотало. Волны заливали палубу
и штурманскую рубку. В облаке брызг возникали яркие полукружия
радуг.
440
С мостиков уже были различимы лиловые очертания береговой линии,
когда на головном катере появился сигнал:
«Справа по носу неизвестный предмет!^.
Командир отряда поднял к глазам бинокль и долго всматривался*
Потом твёрдо сказал:
— В море человек.
Катер сбавил ход и, накренясь левым бортом, завернул к плыву-
щему* Теперь человек был ясно виден* Он держался на резиновой
капке, свесив в воду руки и положив голову на скользкую резину*
Солнце золотило его рыжий затылок*
— Принять на борт! — раздалась команда*
Через несколько минут лётчик — это было видно по комбинезону
и парашютной сумке за плечами — был поднят на катер* Едва коснув-
шись палубы, он грузно сел, раскинув в стороны ноги* С него ручьями
стекала вода. Лицо его было бледным до синевы. Раза два он открыл
глаза и снова плотно сомкнул веки, когда с него начали снимать мок-
рую одежду*
Лётчик был переодет во всё сухое, и его повели в кают-компанию
пить чай. На лице его проступала багровая ссадина* Мелкие царапины
покрывали шею и кисти рук* Разъеденные солёной водой раны и
ссадины кровоточили* Не обращая на них внимания, лётчик молча пил и ел*
Потом, отодвинув от себя тарелку, положил голову на руки и тотчас
заснул*
Он спал почти двадцать часов, а проснувшись, рассказал о себе, о
воздушном бое* Потом попросил отправить его на аэродром*
Катер доставил Рыжова к Графской пристани, а отсюда его
повезли на машине на командный пункт военно-воздушных сил.
Здесь были уверены, что лейтенант Евграф Рыжов погиб, барражируя
над морем.
Беседа с генералом была краткой.
Выслушав лаконичный рассказ Рыжова, генерал пожал лейтенанту
руку*
— Вы — первый из черноморских лётчиков протаранили самолёт
врага. Поздравляю и горжусь вами!
А потом, перед отлётом в свою эскадрилью, пока подготавливали
связной самолёт, Евграф Рыжов сидел на скамейке Исторического буль-
вара* Он смотрел на раскинувшийся перед ним город, на корабли в
бухте, на далёкий Малахов курган* Этот светлый и неповторимо пре-
441
красный город был ему близок, так же близок, как родная, милая
сердцу Вязьма. Отсюда тянулись нити в Смоленск, в Киев, в Ленин-
град — к каждой точке великой советской страны...
☆
В марте 1942 года старшему лейтенанту Евграфу Рыжову было при-
своено звание Героя Советского Союза.
Это произошло в самый разгар воздушных боёв над Севастополем,—
через день после того, как Евграф Рыжов сбил шестнадцатый самолёт
противника.
Ни шагу назад!
ВОЗЗВАНИЕ КОМСОМОЛЬЦЕВ БАТАРЕИ
КАПИТАНА МАТУШЕНКО
Товарищи комсомольцы! Озверелая фашистская свора гитлеровских
бандитов прорвалась в Крым.
Чёрный вампир стремится захватить с суши наш родной город
Севастополь.
Мы, комсомольцы батареи капитана Матушенко, свято чтим боевые
традиции героев Севастопольской обороны, традиции моряков, отдавших
свои жизни за дело социалистической революции. Комсомольцы нашей
батареи товарищи Даньков, Безус, Ковтюшенко, Курочкин, Зозуля, Лит-
винов, Редковников, Антонец и другие за несколько дней боевых дей-
ствий меткими артиллерийскими залпами превратили в груды обломков
десятки танков и бронемашин врага, уничтожили эскадрон кавалерии,
около роты пехоты и вражескую батарею.
Товарищи комсомольцы Черноморского флота!
Вчера мы снова слышали нашего любимого вождя товарища
Сталина. И, как всегда, каждое его мудрое отеческое слово окрыляло
нас, звало к героической борьбе за счастье нашей великой Родины.
Сталин — с нами! Значит, с нами — победа и слава!
Товарищи комсомольцы! Доклад товарища Сталина обязывает нас
удесятерить наше мужество и ненависть к фашистам-захватчикам.
Уничтожать их на нашей священной земле без жалости, как бешеных
собак. Драться до тех пор, пока ни одного немца-захватчика не оста-
нется на нашей территории.
443
Сталин — с нами! Он призывает нас ещё самоотверженнее драться
за каждую пядь родной советской земли! Дадим мощный черноморский
отпор врагу! Ни шагу назад! Каждый должен драться до последней
капли крови, до последнего вздоха. Пусть подступы к городу труда и
обороны станут могилой для проклятых гитлеровских бандитов!
За Советскую Родину, за великого Сталина, вперёд, к победе!
По поручению комсомольцев батареи:
Комиссар батареи политрук ЧЕРНОУСОВ
Секретарь парторганизации СКРИПНИН
Секретарь комсомольской организации МЕДВЕДОВСКИЙ
Комсомольцы ДАНЬКОВ, КУРОЧКИН, ЧУСЬ, ЗОЗУЛЯ, АНТОНЕЦ.
Севастополь, 7 ноября 1941 а.
Комсомольцы столицы —
защитникам Севастополя
ПРИВЕТСТВИЕ КОМСОМОЛЬСКОГО АКТИВА МОСКВЫ
ЗАЩИТНИКАМ СЕВАСТОПОЛЯ
Дорогие друзья, моряки-черноморцы, бойцы и командиры Примор-
ской армии! Московские комсомольцы и вся молодёжь столицы шлёт
вам, героям обороны Севастополя, свой боевой привет. Среди вас есть
внуки и правнуки героев севастопольской обороны 1854—55 гг. То была
легендарная слава Черноморской твердыни. Вы обновили эту славу и
приумножили её. В мире не было примеров большего героизма, чем
тот, который каждый день, каждый час проявляют славные защитники
Севастополя.
В эти грозные дни тяжёлых испытаний с вами мы, москвичи, с вами
вся страна! Вся наша Родина, как один человек, с волнением следит за
вашей беспримерной борьбой. Мы, московские комсомольцы, клянёмся,
что ни одна капля вашей крови не останется неотомщённой. Мы отда-
дим все свои молодые силы, всю энергию, а если надо, и жизнь на вы-
полнение приказа товарища Сталина, на борьбу за нашу победу!
Бейте фашистских гадов ещё сильней. Пусть поплатятся гитлеровцы
сотнями тысяч жизней своих солдат и офицеров за попытку овладеть
нашим родным Севастополем!
"tr Капитан 1 ранга А. БАКОВИК ОВ ☆
Неприступная крепость
«Нет слов, умереть — это большое дело, это
подвиг. Но вопрос в том: как умереть? Нельзя
умирать пассивно, без самой отчаянной борьбы.
И если действительно понадобится умирать, то
надо это делать так, чтобы отдавать с боем свою
кровь каплю за каплей и чтобы до последней кап-
ли крови пулемёт в руках бойца разил врага».
М. И. КАЛИНИН
Белым покрывалом лёг на высотах снег, запорошил воронки от вра-
жеских бомб и снарядов. День и ночь грохочет морской прибой, шуршит
галька и на влажный прибрежный песок падают солёные брызги.
Декабрьский норд-ост обдувает вершины гор, врывается в лощину, тор-
мошит колючие ветви кизила, пробивая дорогу к широким морским про-
сторам.
Над лощиной быстро густеют вечерние сумерки.
Раздаётся резкий оклик часового:
— Стой! Пароль?
— «Ствол», — спокойно произносит Ступишин. — Отзыв?
— «Севастополь», — отвечает часовой.
— Я на делегатское собрание,— оглядываясь по сторонам, говорит
Ступишин.— Где тут политотдельская землянка? Вот темень! Ведь был
здесь не раз, а теперь заблудился.
— Да вы прямо, по траншейке так и идите,— говорит вполголоса
матрос.— До землянки совсем рукой подать.
Стрельба усиливается. То и дело над лощиной взлетают ракеты, а в
стороне от шоссе рвутся мины, стучат пулемёты; откуда-то доносится
пыхтение тягачей и пофыркивание автомашин.
446
...В этот вечер много молодых матросов разыскивало политотдель-
скую землянку, в которой должно было происходить делегатское комсо-
мольское собрание.
В землянке топилась железная печь, было дымно. Коптилка
освещала только передний угол, где висел портрет товарища
Сталина.
Большинство из собравшихся здесь матросов ещё недавно обучалось
в школах учебного отряда. Военного опыта у них было мало, но было
желание поскорее приобрести этот опыт, закалить свою волю в испыта-
ниях и боях. А главное — все они горели стремлением драться с врагом
до последнего дыхания и ни за что не отступать, защищая родной
Севастополь.
Говорили вполголоса. Вспоминали дни, проведённые в учеб-
ном отряде, первое утро войны, когда курсанты, поднятые по бое-
вой тревоге, взволнованно переглядываясь, ловили каждое слово
командиров.
— Далеко немец зашёл, далеко, — произнёс Калюжный, пред-
ставитель дзота № 11, и вскинул на затылок бескозырку.— Но
здесь он завязнет, здесь он голову сломит, — помяните моё
слово.
Глазырин задумчиво добавил:
— Можно армию потеснить, можно фронт с места стронуть, но Рос-
сию не потеснишь, не выйдет!
— Все собрались? — спросил Николай Ступишин.
— Все,— ответило несколько голосов.
— Собрание считаю открытым. Товарищи комсомольцы,— начал
Ступишин.— Немцы здесь внизу, под нашей высотой. Со дня на день
они начнут новое наступление. Готовясь отразить его, мы отрыли окопы,
укрепили свои позиции насколько возможно. Но этого мало. Мы дол-
жны укрепить и друг друга, укрепить всех бойцов, всех защитников
города. Отступать нам некуда — за нами Севастополь, море. Пусть каж-
дый хорошо себе это представит. Панфиловцы остановили врага под
Москвой, преградили путь немецким танкам. Вот так и нам надо.
Каждый должен сказать себе, поклясться: «не отойду!». Тогда и силы
хватит.
Простая речь политрука зажгла бойцов. Выступали коммунисты
Потапенко, Корж, замполитрука Глазырин, политрук Гусев, комсо-
мольцы Калюжный, Решетцев и другие.
447
На этом собрании делегаты-комсомольцы вынесли решение, где
говорилось:
Над нашим родным городом, над Главной Черноморской базой, над всеми
нами нависла смертельная опасность. Враг рвётся в наш любимый город
Севастополь. Не бывать этому никогда!
Мы клянёмся Родине, родному Сталину:
I. Не отступать назад ни на шаг.
2. Ни при каких условиях не сдаваться в плен.
3. Драться с врагом по-черноморски, до последней капли крови.
4. Быть храбрыми и мужественными до конца, показывать пример бес-
страшия, отваги, героизма всему личному составу.
5. Наше решение-клятву поместить в боевых листках и разнести по всем
дзотам, окопам, огневым точкам.
6. Настоящее решение обязательно для всех комсомольцев
ПРЕЗИДИУМ СОБРАНИЯ
...Утром Ступишин обошёл дзоты и траншеи. Морские пехотинцы
читали решение собрания и ставили под ним свои подписи.
☆
Гарнизон дзота № 11 состоял из четырёх человек. В него входили:
Дмитрий Погорелов, Алексей Калюжный, Сергей Раенко, Григорий
Доля. Командовал дзотом старшина 2-й статьи Сергей Раенко. Дзот
находился на окраине деревни Камышлы, на скате высоты. Через узкие
амбразуры хорошо просматривалась не только деревня, но и прилегаю-
щая к ней долина.
Вечером 15 декабря обитатели дзота принимали новое пополнение,
трёх молодых матросов — Василия Мудрика, Ивана Четвертакова и
Владимира Радченко. Все трое были комсомольцы, горловские шахтёры,
ребята храбрые, дисциплинированные.
После очередной немецкой бомбёжки на переднем крае наступило
затишье. Гарнизон дзота № 11 ужинал. Матросы вспоминали друзей и
родных. Каждому хотелось рассказать что-нибудь о себе, поделиться
своими затаёнными мыслями.
Погорелов достал из нагрудного кармана фотографию.
— Кто это? — спросил Раенко.
— Мать, жена, сын. Остались в Николаеве... Что с ними, не знаю.—
Погорелов вздохнул.
448
честь и свободу нашей Родиим!
Сидо* tgMggOULJgEBSSS^
Под знаменем Ленина -Сталина -
Цл9т^ мер*, rot
Jffc^ <ЛСК*О4у>Л9**Ч" и <*''”
^J°ai
* /W>^ фл
*ЧЧ!
rivtcqn
Mi
№• р*ж*
tty
*fl>
(Л/^<
*«« /»*л*и> СгЛх^п^и
Наступило молчание.
Калюжный подмёл земляной пол, выбросил пустые консервные банки,
огляделся и, видимо, оставшись доволен, сказал:
— Мать мне всегда говорила — чисто в доме, чисто на душе.
Не торопясь, он снял с гвоздя свой противогаз и осторожно вынул
из него портрет товарища Сталина, вырезанный из газеты.
— Вот здесь хочу прикрепить,— сказал он, показывая на стенку
дзота над амбразурой.
— Хорошо! — улыбнулся Раенко.— Это ты очень хорошо придумал.
Мудрик тихо затянул: «Орлёнок, орлёнок...». Песню подхватили
другие, и она звучала всё громче и громче в тихом вечернем воз-
духе. В окопах переднего края, прислушиваясь, говорили одобри-
тельно:
— Комсомольцы из одиннадцатого дзота поют. Не унывают ре-
бята.
На рассвете следующего дня немцы, прорвав оборону в районе де-
ревни Камышлы, приблизились к дзоту № 11. Над Камышлами стлался
бурый дым, оттуда доносились крики женщин: гитлеровцы чинили рас-
праву над жителями деревни.
Раенко собрал гарнизон:
— Нас всего семеро,— обратился он к матросам,— а немцев много,
но дело не в количестве. Покажем, на что мы способны! Это проверка
для каждого из нас. И если среди нас окажется трус — смерть ему!
— Смерть! — повторили в один голос все.
— Перед товарищем Сталиным клянусь, что не отступлю, буду
биться до последней капли крови,— горячо проговорил Раенко, обер-
нувшись к портрету вождя.
И каждый из защитников дзота повторил торжественную клятву
своего командира.
К полудню немцы открыли артиллерийский и миномётный огонь. Сна-
ряды поднимали в воздух глыбы известковой земли, выворачивали
с корнем цепкие кусты кизила.
— Атака будет, — проговорил Калюжный. И, выглянув в амбразуру,
добавил: — Поднялись. Уже идут.
Немцы шли во весь рост.
— Пять, десять, двадцать, — считал Раенко и махнул рукой. Григо-
рий Доля медленно поднял винтовку и прицелился. Стали к амбразурам
и остальные.
29
449
— Огонь!—произнёс Ра-
енко свою первую боевую
команду.
Затрещали винтовки. Пу-
лемётчик Погорелов посы-
лал короткие очереди. Надо
было экономить патроны.
Оставив убитых, фаши-
сты откатились, а через не-
которое время на дзот дви-
нулось уже около батальона
вражеской пехоты.
— Подпустить на сто мет-
ров, — предупредил Раенко
и, отстранив Погорелова,
сам прильнул к пулемёту.
Очереди «максима» в
упор полоснули по враже-
ским цепям. Стрелки на вы-
бор били подошедших
вплотную фашистов.
Но в самый напряжённый момент около амбразуры разорвалась
мина, и пулемёт вдруг умолк. Калюжный оглянулся. Бескозырка сва-
лилась с головы старшины, из-под пряди русых волос, упавших на лоб,
текла кровь. Раенко потерял сознание.
Калюжный и Доля, стерев с лица старшины известковую пыль и
кровь, отнесли его в глубь дзота.
Когда в руках Погорелова вновь заговорил «максим», Раенко на
секунду пришёл в себя. Он пристально оглядел товарищей.
— Помните клятву!..— были его последние слова.
Воспользовавшись минутной заминкой в дзоте, немцы приблизились
к брустверу. Выскочив из укрытия, Калюжный и Доля выпустили не-
сколько автоматных очередей в наступающих и снова скрылись в дзоте.
Фашисты отхлынули назад.
Наступила ночь. Дзот молчал. Немцы и не пытались в темноте при-
ближаться к нему. Но с первыми проблесками утренней зари атаки
возобновились. Теперь защитники маленькой крепости находились в
полукольце.
450
Двое суток шесть человек в дзоте не смыкали глаз, двое суток
немцы не прекращали артиллерийский обстрел. Земля вокруг покрылась
воронками; но стоило только немецким солдатам подняться с земли, как
моряки открывали огонь.
18 декабря, с утра, немцы вновь пошли в атаку. Их встретили, как
обычно. Пулемётчики Погорелов и Мудрик подстерегали каждое движе-
ние врагов. Четверо других вели стрельбу из траншеи. Теперь приходилось
защищать свою крепость со всех четырёх сторон. Дзот был окружён.
Разорвавшимся снарядом разнесло левую амбразуру. Упал сражён-
ный насмерть матрос Погорелов. Его место у пулемёта занял Калюж-
ный. Пять бойцов, оставшихся в живых, продолжали отстреливаться от
наседающих немцев. Новый взрыв снаряда потряс дзот. На этот раз
были убиты Четвертаков и Мудрик, тяжело ранен Калюжный. Он ещё
пытался подняться, руки его тянулись к пулемёту, но «максим», верно
служивший защитникам дзота, был разбит немецким снарядом.
Калюжный схватил винтовку, но не смог её удержать. У него уже
не было сил. Слабеющими руками он вынул из кармана гимнастёрки
листок бумаги и карандаш.
Доля выбежал в траншею. Он и Радченко отбивались гранатами от
наступавших немцев. Когда враги отошли, Доля вернулся в дзот.
Калюжный умирал.
Опустившись на землю, Доля прислушался к замирающему дыханию
товарища. Заметив в руке у него клочок бумаги, он машинально сунул
его в противогаз Калюжного и поспешил на помощь Радченко, который
дежурил в траншее.
Ночью к дзоту пробрались заместитель политрука Михаил Потапенко
и коммунисты Пётр Корж и Константин Король. Поцеловав в холодные
губы Раенко, Потапенко поднялся и проговорил:
— Принесли ручной пулемёт. Теперь нас пятеро. Дзот № 11 опять
будет жить!
На рассвете дзот атаковали немецкие самолёты. Потом открыла
огонь артиллерия. После этого немецкие солдаты вновь поднялись
в атаку.
Осколком бомбы оторвало ногу Константину Король. Матрос истекал
кровью, но не покинул боевого поста. Он умер за пулемётом. Погибли
Михаил Потапенко и Пётр Корж. Во время штыковой атаки был убит
матрос Радченко. Из всех защитников дзота в живых остался один —
Григорий Доля. Он был ранен и сумел доползти до своих.
29*
451
Утром 21 декабря наши части, отбросив противника, подошли к дзоту
№ 11. Здесь, за разбитыми амбразурами и изрешеченными стенами
лежали тела его защитников. Когда перед погребением погибших героев
выносили в траншею, из противогаза, принадлежавшего Калюжному,
выпала записка. Матросы, сняв бескозырки, читали:
«Родина моя! Земля русская! Любимый товарищ Сталин! Я сын
ленинско-сталинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как мне
подсказывало моё сердце, истребляя врагов, пока в груди моей билось
сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Моряки-черноморцы! Дер-
житесь крепче, уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина
я сдержал. Калюжный».
...Прошли годы, но тропа, ведущая к дзоту, видна и поныне. На
восемнадцатом километре от Севастополя невысокий могильный холм
и скромный памятник отмечают клочок земли, который защищали
герои.
Часто молодые матросы, остановившись здесь, в глубоком молчании
снимают бескозырки и читают слова, высеченные на памятнике: «Вечная
слава героям дзота № 11».
Мои наказ —
бейте нещадно врага!
ПИСЬМО ЗАЩИТНИКА ДЗОТА № 11 КРАСНОФЛОТЦА ГРИГОРИЯ ДОЛЯ
В ГАЗЕТУ «-КРАСНЫЙ ЧЕРНОМОРЕЦ.
Товарищи! Я, краснофлотец Доля Григорий Григорьевич, был при-
зван в Военно-Морской Флот в январе 1941 года и был зачислен
в Электромеханическую школу в Севастополе. Затем я с группой крас-
нофлотцев был направлен на укреплённую точку Севастопольского
фронта (дзот № 11). В составе группы были Сергей Раенко—коман-
дир отделения, Дмитрий Погорелов, Алексей Калюжный, Иван
Четвертаков, Василий Мудрик, Владимир Радченко и я — Григорий
Доля.
Вся наша команда состояла из краснофлотцев-комсомольцев. Я был
комсоргом. Здесь, в дзоте, мы и были до прихода немецко-фашистских
банд под Севастополь. Наша семёрка черноморцев принимала активное
участие в обороне Севастополя, о чём уже много писалось в газетах.
Самые жестокие бои мы вели 17, 18 декабря, когда все мои товарищи
пали в бою смертью храбрых. 18 декабря, примерно в 12 часов дня, во
время ожесточённой атаки фашистов на наш дзот я был тяжело ранен
и контужен разорвавшейся в моих руках вражеской гранатой, которую
я хотел выбросить обратно. В это время в дзоте был заместитель
политрука Потапенко, который приказал мне любой ценой пробраться
на санпункт и оттуда через точку № 25 доложить на командный пункт,
чтобы дзоту дали подкрепление. Под сильным пулемётным и миномёт-
ным огнём мне с тяжёлым ранением удалось добраться на санпункт, где
я потерял сознание. Когда меня привели в чувство, я сразу же передал
453
приказ замполитрука Потапенко старшему военфельдшеру Бляхману.
Он передал его на КП.
После перевязки меня отправили в Севастополь, а в конце декабря
я с группой раненых был доставлен в госпиталь. Я вылечился и сейчас
снова нахожусь в семье славных черноморцев.
Всё это я пишу потому, что меня считают, как это видно из газет,
погибшим. Но я жив, мои славные товарищи, и горю страшной нена-
вистью к фашистским палачам. Всеми силами я буду мстить за погиб-
ших друзей и вам наказываю: бейте нещадно врага, пусть он ответит
морем своей чёрной крови за кровь наших друзей!
КраснофлотецТр. ДОЛЯ
Герой Советского Союза
ИВАН ГОЛУБЕЦ
Вражеский снаряд зажёг глубинные бомбы на палубе одного из сторожевых ка-
теров, стоявших у причала в Стрелецкой бухте Севастополя.
Пожар грозил страшным взрывом, который мог уничтожить соседние корабли. Стар-
ший матрос — комсомолец Иван Голубец кинулся в огонь и стал сбрасывать глубин-
ные бомбы в море. Взрыв произошёл, когда на палубе оставалась только одна
небольшая бомба. Герой погиб, но боевые корабли были спасены.
Председателю
Г осу дарственного Комитета Обороны
товарищу Сталину
•
Родной наш Иосиф Виссарионович!
Собрание молодёжи города Севастополя, совместно с представите-
лями частей Приморской армии и Черноморского флота, шлёт Вам,
своему учителю и отцу, гениальнейшему полководцу советского народа,
свой боевой комсомольский привет.
Мы собрались в момент, когда ненавистный враг, после безрезуль-
татной полуторамесячной осады, вот уже десятый день яростно рвётся
к Севастополю, не считаясь ни с какими потерями, бросая в бой свои
последние резервы. Но героические защитники Севастополя — бесстраш-
ные бойцы Красной Армии и Флота — неизменно отбивают бешеный
натиск озверелых фашистских орд. Долины и холмы, окружающие
Севастополь, устланы тысячами трупов бешеных гитлеровских собак.
А над Севастополем — могучей морской крепостью нашего родного
Крыма — попрежнему гордо реет Красное знамя нашей любимой Со-
ветской Родины.
Мы твёрдо заверяем Вас, дорогой Иосиф Виссарионович, что, не жа-
лея сил и самой жизни, мы будем биться с врагом до его полного
истребления.
Сталинский наказ защитникам Севастополя будет выполнен до конца.
Да здравствует наша любимая Советская Родина!
Да здравствует наша героическая Красная Армия и Военно-Морской
Флот!
Да здравствует лучший друг советской молодёжи, наш вождь и учи-
тель великий Сталин!
Общегородское собрание молодёжи города
Севастополя совместно с представителями
частей Приморской армии и Черно морского
флота.
456
6
СМЕРТЬ
1942
Командующий
Армии
генерал-майор / ✓
Hi. ПЕТРОВ.
Дилизнамный^молиисар ।
ЧУХНОВ.
Бригадный хомисса-р /
КУЗНЕЦОВ.
Члены
военного Соыта
во^ги^веТо
/пгиморской\ •
ДИПЛОМ
СНАЙПЕРА ИСТРЕБИТЕЛЯ В ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
ПРИМОРСКАЯ АРМИЯ
Лан ст. сер^сантпч $1а&лилеи)м'
б&3-а-12
том, что она является снайпером-истреби-
те дем по уничтожении) немецких фашист-
ских оккупантов.
Тов.^а^лиген^а' HfJ - #nptw 1942г.
уничтожила., фашистов.
Диплом, выданный отважной защитнице Севастополя комсомолке
ЛЮДМИЛЕ ПАВЛИЧЕНКО
457
☆ АЛ. ХАМ АД АН ☆
Бессмертие
Военный журналист и писатель коммунист Александр Хамадан до
последнего дня участвовал в героической обороне Севастополя. Силою
обстоятельств вынужденный остаться в городе, занятом врагом, Хамадан
принял активное участие в подпольной работе, проявив при этом хладно-
кровие, отвагу и героическую самоотверженность. Незадолго до того,
как наши войска вновь вступили в Севастополь, Александр Хамадан,
выданный предателем, был убит немцами.
Очерк «Бессмертие» — один из серии очерков, написанных покой-
ным писателем в дни боёв за Севастополь.
Холодный ветер начисто вымел Дуванкойское шоссе. Снега ещё нет,
но земля уже обмёрзла, затвердела. Ветер пронзительно свистит, обду-
вая гребень и скаты высоты у поворота шоссе, ведущего на Севастополь.
Потоки ветра, обрушиваясь из горных ущелий, вихрят на пустынной до-
роге столбики серой пыли.
На высоте, на гребне её и скатах, иногда мелькают зелёные шинели
немцев. Они прорвались сюда на танках и броневиках, оседлали высоту,
закрепились. Танки и броневики ушли назад по Дуванкойскому шоссе —
за бензином и новыми немецкими частями.
Наши отошли ближе к Севастополю, развернулись, залегли на гряде
холмов. Отсюда хорошо видны поворот шоссе и высота. Глядя на пози-
ции противника, люди горестно вздыхали. Они оставили врагам высоту
и тот поворот шоссе, который открывал немцам путь на Севастополь.
458
Самый строгий военный суд простил бы им этот-отход. Было много об-
стоятельств, смягчающих эту страшную неудачу.
Моряки сошли с привычных боевых кораблей на твёрдую землю.
Они чувствовали прочную опору под ногами, но у них не было на первых
порах той сноровки, уменья прочно закрепляться на каждом клочке
земли, какие свойственны пехотинцам.
Немцы налетели неожиданно. С неба падали бомбы, по шоссе нес-
лись мотоциклы и броневики с пулемётами и пушками. С двух сторон
высоту обходили танки. Огонь был свирепый, лютый: после него на
земле не оставалось ничего живого. И ко всему этому — сосед,
который должен был поддержать на левом фланге, как-то незаметно
исчез. Один только раз удалось с этим соседом поговорить по
телефону. Командир отряда, старший политрук Мельник, прокричал в
трубку:
— Слушай, друг, видишь, что делают? Ты уж мне левый фланг под-
держи, не пускай их там!
Сосед обещал поддержать. А потом исчез. Быть может, у соседа
было ещё хуже, чем здесь, на высоте. Но толком никто об этом не су-
меет рассказать. Во время боя случается такая горячка, что и потом не
всегда удаётся разобраться. Иногда бывает и так, что после боя не
остаётся никого и некому восстановить его картину. Так до сих пор
никто и не знает, куда делся сосед слева. А ведь там были верные люди,
русские львы — черноморцы!
Оттого, что всем был хорошо виден поворот шоссе и высота, по кото-
рой разгуливали немцы в зелёных шинелях, защитники города испыты-
вали горечь, боль и обиду. Позади был Севастополь. Он верил им, а они
оставили высоту и отошли.
Когда горечь обиды стала нестерпимой, комиссар сказал:
— Ну, что же, товарищи, умели отдавать, надо уметь и взять!
Отряд черноморцев рванулся вперёд. Чёрные бушлаты неотвратимой
волной накатили на высоту. Их теперь ничем нельзя было остановить.
Разве может что-нибудь отбросить морскую волну?
Моряки отобрали высоту обратно, выбили фашистов, искрошили их
гранатами, прикладами, огнём пулемётов. И шоссе, открывающее путь
на Севастополь, опять в наших руках. Люди сделали то, что должны
были сделать: исправили свою ошибку. И к ним опять вернулось хо-
рошее настроение, чувство достоинства — честь моряков не посрам-
лена!
459
С высоты они оглянулись назад: на шоссе и примыкающее к нему
с обеих сторон поле, где только что шёл свирепый бой. Они поняли,
что прошли через смерть и стали теперь над нею. Они стояли на гребне
высоты и на скатах, как на палубе корабля, на его боевом мостике.
На следующий день показалось стадо овец. Овцы и бараны сплош-
ным потоком бежали по полям и шоссе. Моряки смеялись: вот и ша-
шлычок немец послал нам! Они видели немецких автоматчиков, прятав-
шихся в стаде, но продолжали смеяться.
Когда поток овец был уже у подножья высоты, пулемётчики Щерба-
ков и Лавров открыли огонь. Пулемётные струи косили автоматчиков,
и по их телам вприпрыжку проносились блеющие от страха овцы и ба-
раны.
Немецкая уловка не удалась. Автоматчиков истребили, стадо моряки
перегнали на нашу сторону и отправили его в Севастополь. Себе оста-
вили только убитых животных. Кок Гладышев жарил шашлыки: огром-
ные куски мяса, чуть ли не в кило весом каждый, свежие, хорошо про-
жаренные и ароматные.
Прошла ночь. Утром опять показались немцы. По шоссе и полям
ползли чёрные танки; за ними, прячась за броню, шла немецкая пехота.
И снова в воздухе зарычали «юнкерсы» и «мессершмитты». Шквал взры-
вов обрушился на высоту. Но моряки прочно стояли на отвоёванной
земле.
За высотой, ближе к немцам, насыпь. За насыпью лежит десяток
моряков-комсомольцев во главе с политруком Николаем Фильченко.
Отсюда им хорошо видны и танки, и немецкая пехота. Между камней
ползёт комиссар. Добравшись до насыпи, он говорит:
— Ну, как, братки, примем?
И ему отвечают:
— Примем.
— До последнего? — спрашивает комиссар.
— До последнего, — отвечает за всех Николай Фильченко.
У него дрожит правая бровь, но он улыбается.
— Кто пойдёт? — спрашивает комиссар.
— Я! Я! Я!.. — отвечают моряки.
— Все —не к чему,—говорит комиссар,— только пятерых нужно.
Остальные останутся здесь.
Николай Фильченко отобрал четырёх моряков-охотников и скоман-
довал:
460
— Красноармеец Ци-
булько, взять пулемёт и
гранаты!
— Есть пулемёт и гра-
наты, — отвечает Вася Ци-
булько.
— Красноармеец Пар-
шин — винтовку и гра-
наты.
— Есть винтовку и гра-
наты,— отвечает Юра Пар-
шин.
— Красноармеец Крас-
носельский — винтовку и
бутылки с зажигательной
смесью.
— Есть,— отвечает Ваня
Красносельский.
— Красноармеец Один-
цов — винтовку, гранаты и
бутылки.
— Есть, — отвечает Да-
ня Одинцов.
Четвёрка моряков во
главе с политруком Филь-
ченко поползла навстречу
танкам. Семь немецких тан-
Герой Советского Союза
НИКОЛАИ ФИЛЬЧЕНКО
ков, грохоча, неслись по
полю. Вася Цибулько при-
таился со своим пулеметом
за бугорком, наметил одну
машину и дал две короткие
очереди по смотровым ще-
лям. Но танк продолжал
игги напролом. Цибулько закусил губу, прищурил левый глаз и дал ещё
одну очередь. Танк качнулся на ходу, повернулся боком к пулемётчику
и застыл.
— Так тебе, собака! — возбуждённо крикнул Цибулько.
461
Неожиданно возле остановившейся машины появился Ваня Красно-
сельский и швырнул бутылку с зажигательной смесью. Танк окутался
чёрным дымом, запылал. Цибулько бил короткими очередями по смот-
ровым щелям других танков. Юра Паршин и Ваня Красносельский, вы-
бегая вперёд, швыряли в машины гранаты и бутылки. Ещё два танка
запылали на поле. Тем временем Николай Фильченко и Даня Одинцов
огнём отрезали пехоту от танков.
Два часа сражалась пятёрка черноморцев. Уцелевшие немецкие
танки попятились, развернулись и помчались наутёк. За ними ринулись
немецкие солдаты, оглашая воздух дикими воплями. Они отставали от
танков, и их расстреливали с высоты отважные бойцы политрука
Фильченко.
И опять на шоссе и полях — тишина. Откатились танки, улетели не-
мецкие самолёты. Наступил полдень. Кок Гладышев принёс бойцам
Фильченко шашлык. Бойцы ели мясо, смеялись, делились впечатлени-
ями, вспоминая бой. Молодость, сознание честно выполненного долга
наполняли их радостью.
Но только ушёл Гладышев, как снова появились немецкие танки. На
этот раз они мчались и к насыпи, и к высоте, стараясь обойти её. Пят-
462
надцать немецких танков — по три на каждого моряка. Фильченко обе-
жал глазами шоссе и поля. Слева беглым шагом двигались к высоте
сотни две немцев. Политрук хотел было попросить у комиссара ещё пя-
ток бойцов, но теперь, увидев шедших в атаку фашистов, передумал.
На высоте — людей по пальцам можно пересчитать. Трудно им будет
отбить эту ораву врагов.
Фильченко оглядел своих бойцов. «Эх, друзья мои, родные братки!» —
подумал он.— «Вот и дождались мы смертного боя до последней капли
крови». Но вслух он яростно сказал:
— Держись, фашист, — не пройдёшь!
— Не пустим,— сказал Цибулько.
— Ну как, братки, примем? — подражая голосу комиссара, спросил
Ваня Красносельский. И, не удержавшись, улыбнулся. Но тут же взгля-
нул на Фильченко, и улыбка сползла с его губ: понял, что вот прибли-
жается, наступает тот смертный бой, к которому всегда, в любую се-
кунду должен быть готов воин.
Юра Паршин, сидя на корточках, смотрел из-за насыпи на
танки:
— Ещё километр примерно остаётся,— сказал он, оборачиваясь
к Фильченко.
— Товарищи краснофлотцы! — Голос Фильченко дрогнул.— Клянусь
драться насмерть! Приказываю бить по танкам, атаковать, не пропустить
к высоте!
И тихим, душевным голосом политрук добавил:
— Ведь за высотой Севастополь...
Первым подполз к Фильченко Даня Одинцов. Он крепко пожал руку
командиру. За ним подполз Красносельский, потом Цибулько и Юра
Паршин. Сухими губами они шопотом произносили только одно
слово:
— Клянусь!
А танки уже близко — метров двести пятьдесят.
Бой вспыхнул с новой силой. Опять Цибулько бьёт по смотровым
щелям головного танка и первой же очередью останавливает чёрное
чудовище. Он бьёт без передышки по другим машинам и вдруг чув-
ствует, как сердце его холодеет: пулемёт умолк. Патроны кончились.
Тогда Цибулько сползает с насыпи в канавку. Он ползёт в поле.
Там один танк норовит прорваться, обойти высоту. Цибулько припод-
463
нимается. Рядом с ним за-
пылила под пулями сухая
земля. Он швыряет связку
гранат под гусеницы танка.
Чёрная туша приподнимает-
ся в воздух и падает прямо
на катки — гусеницы сорва-
ны взрывом.
Цибулько ранен в руку.
Но у него есть ещё одна
связка гранат, и он ползёт
к другому танку. Бросок.
Тяжёлый взрыв. Комья
земли падают на голову и плечи. И вдруг что-то тяжёлое и горячее
толкает молодого моряка в грудь. Смертельно раненный, он падает на
землю.
Ваня Красносельский глазами спросил Фильченко: можно? Тот кив-
нул головой. Краснофлотец выбежал из-за насыпи навстречу ближнему
танку. В каждой руке по две бутылки с горючей жидкостью. Метким
броском он зажёг танк и на секунду сам скрылся в клубах дыма, в длин-
ных языках огня. Он бежит дальше и падает на колени. Пулемётная
очередь из второй машины подкосила его. Но все же черноморец упрямо
ползёт, держа в руке две бутылки. Он подползает вплотную к танку и
разбивает о его броню, о моторный люк свои последние две бутылки
с горючей жидкостью. Пылающий танк бешено вертится на месте. Под
его гусеницами исчезает раненый Ваня Красносельский.
Фильченко, Одинцов и Паршин стреляют из-за насыпи по танкам.
Но и у них кончаются патроны. Фильченко бросает винтовку в сто-
рону. Он молча подвязывает к поясу связку гранат. Одинцов и Паршин
делают то же самое.
Пять немецких танков уже в пятидесяти метрах от насыпи. Филь-
ченко крепко обнимает друзей и целует их в губы. Они молча про-
щаются друг с другом — насупленные и бледные от ярости и ненависти.
Танки уже в двадцати метрах. Из-за насыпи выходит Николай Филь-
ченко. Он идёт навстречу немецкому танку ровным шагом, спокойный,
с высоко поднятой головой. В руках его нет оружия. Он не сворачивает
в сторону. Танк набегает на него. Раздается тяжкий взрыв.
Из-за насыпи видят гибель своего друга и командира Даня Одинцов
464
и Юра Паршин. Остальные танки уже приближаются к насыпи. И мо-
лодые моряки в чёрных бушлатах, в бескозырках с ленточками, которые
треплет ветер, выходят навстречу врагу.
— Прощай, Юра! — кричит Даня Одинцов.
— Прощай, Даня! — кричит Юра Паршин.
И вместе, полные отчаянной решимости, они кричат:
— Да здравствует наша Родина!
Даня Одинцов падает на землю, хватается рукой за грудь. Немецкий
танкист в упор всадил в него очередь из пулемёта. Но Одинцов ползёт
к танку, царапая руками землю, и гусеницы покрывают его. Танк, взо-
бравшийся было на насыпь, переворачивается от взрыва. И рядом раз-
даётся второй оглушительный взрыв. Ещё один танк, лязгая и скрежеща,
валится с насыпи. Это лёг под гусеницы Юра Паршин.
Нет, не пройти здесь немцам! Уцелевшие танки разворачиваются и
уходят туда, откуда пришли.
А на скалах высоты шёл рукопашный бой. Казалось, немцы вот-вот
одолеют горсточку моряков, сомнут их. Но, когда попятились танки,
немецкая пехота тоже не выдержала и отхлынула далеко в поле. Сле-
дом за врагами катилось слабое, но дружное черноморское «ура».
Когда к насыпи подошли моряки, удержавшие в лютом бою высоту,
они увидели тех, кто телами своими заслонил фашистам путь на Сева-
стополь. Только Василий Цибулько был ещё жив. Он лежал, прислонив-
шись спиной к бугорку, и смотрел, как его братья-друзья сражались
с немецкими танками. Василий Цибулько, умирая на руках товарищей,
рассказал им подробности этой схватки.
Имена пяти молодых моряков — Фильченко, Одинцова, Красносель-
ского, Цибулько, Парши-
на— отныне бессмертны, и
Родина наша никогда не
забудет их.
Холодный ветер гуляет
по Дуванкойскому шоссе.
На самом гребне высоты
насыпь из камней и земли.
Ветер обдувает её. Здесь по-
гребены бессмертные герои,
пятеро молодых черно-
морцев.
30
465
ЕЕ
Герой Советского Союза
НИКОЛАИ ВОРОБЬЕВ
В 1941 году, в дни напряжённых декабрьских боёв за Севастополь, на одном из уча-
стков фронта яростные атаки гитлеровцев разбились о железную стойкость артилле-
ристов 365-й зенитной батареи. Зенитчики стояли насмерть. Они уничтожили сотни
фашистских солдат и офицеров, много вражеских танков, пулемётов, миномётов.
За беззаветную храбрость и верность своему воинскому долгу многие артиллеристы
этой батареи были награждены орденами и медалями, а их командиру Николаю
Воробьёву правительство присвоило звание Героя Советского Союза.
Во время третьего наступления немцев на Севастополь в июне 1942 года батарея
Николая Воробьёва умножила свою боевую славу. Несколько суток дрались зенитчики
против врага, который превосходил их по своей численности в десять раз. Когда
кончились боеприпасы, а оставшиеся в живых несколько человек были тяжело ранены,
батарейцы по радио вызвали на себя огонь нашей артиллерии.
466
Бой артиллеристов батареи Воробьёва
Рисунок художника П. Пинкисевич
30* 467
^смт^а p*f
бЪ&О
/САМ, УНЬЗЛ
Л^Л !м
“py**
Протокол комсомольского собрания зенитчиков батареи Воробьёва
468
Приветствие Военного Совета
Черноморского ф лота
личному составу 365-й батареи
В боях за Советскую Родину против немецких захватчиков личный
состав вашей батареи показал незабываемый пример мужества, отваги,
дисциплины и организованности.
В трудную минуту, когда остервенелый враг рвался к Севасто-
полю— столице черноморских моряков,—его яростные атаки разби-
лись о железную силу вашей стойкости.
Поздравляя личный состав батареи с высокими правительственными
наградами, Военный Совет выражает твёрдую уверенность, что бата-
рейцы и в дальнейшем будут героически бороться за Родину, за совет-
ский народ, за Сталина.
Командующий Черноморским
флотом вице-адмирал
Ф. ОКТЯБРЬСКИЙ
Члены Военного Совета ЧФ:
Дивизионный комиссар
И. КУЛАКОВ
14 апреля 1942 г.
Дивизионный комиссар
И. АЗАРОВ
☆
Радиограммы, принятые с 365-й батареи [3 июня 1942 года:
«12.03. Танки противника расстреливают нас в упор. Пехота забра-
сывает гранатами. Прощайте, товарищи. За Родину, за Сталина,
вперёд!».
«13. 07. Ведём борьбу за дзоты, только драться некому: все пере-
ранены».
«16.10. Отбиваться нечем. Личный состав почти весь выбыл из
строя. Открывайте массированный огонь по нашей позиции и КП. Тут
много немцев».
☆
По приказу командования в течение нескольких часов четыре соседние батареи
12-дюймовой морской артиллерии вели огонь по командному пункту 365-й батареи,
разрывая в клочья фашистов поджигая их танки, сметая всё живое. Корректировали
огонь героические артиллеристы, находившиеся на уцелевшем КП батареи. Не вы-
держав огня, враг скатился с высоты. Из наших полуразрушенных дзотов было спа-
сено несколько раненых краснофлотцев.
469
ЗА РОДИНУ, ЗА ЛЮБИМОГО СТАЛИНА,
Пролетария всех стран, соединяйтесь!
ИН КОММУНЫ
ОРГАН СЕВАСТОПОЛЬСКОГО ГОРКОМА ВКП(б) » ГОРСОВЕТА
Понедельник, 8 июня 1942 г. Ms 51 (6490) Цена 15 к.
Комсомольцам и молодежи
героического Севастополя
Дорогие товарищи!
Центральный Комитет Комсо-
мола шлет вам—молодым защит-
имая героического города, боль
шевистский привет!
Ленинский Комсомол, молодежь
нашей родины гордятся подвига-
ми севастоиодьцеь, которые, не
щадя своей жизни, защищают
каждую пядь нашей священной
земли, работают по ударному для
фронта в тяжелых условиях осади.
Севастополь всегда был горо
дом-героем, городом, с которым
связаны многие героические стра-
ницы славной истории нашей от
чинны.
Вы. молодые севастопольцы,
вместе со своими старшими това-
рищами. продолжаете историче-
скую славу своего города.
Севастопольцы! Вся советская
молодежь охвачена еданым па-
триотически :л порывом — отдать
все свои силы, а если понадо-
бится и жизнь на выполнение
Приказа нашего любимого вождя
и учителя тозариша Сталина,
о пидном разгроме немецких ок-
купантов 1942 году.
Слова этого Приказа начертаны
на нг\*их боевых знаменах. Каж-
дь:5 молодой человек нашей ро-
дины, где бы он сейчас ни нахо-
дился, носит их в своем сердце.
Онд зовут вас к борьбе, на ге-
роические подвиги во имя победы
Молодые севастопольцы! Высту-
пайте инициаторами сэциалисти-
чесг. го соревнования снайпероь,
воспитывайте сотни метких стрел-
ков, которые одной пулей унич-
тожают врага, глубоко изучайте
военное дело, готовьте искусных
минометчиков, смелых пулеметчи-
ков, отважных истребителеЯ тан-
ков.
Каждый из вас должен в со
вершеястве овладеть оружием, в
совершенстве изучить одну из
военных специальностей.
Час победы близок’ Наш долг—
делать все, чтобы приблизить
этот час.
Центральный Комитет ВЛКСМ
шлет ван привет и выражает
твердую уверенность в том, что
комсомольцы и молодежь города-
героя будут верными патриотам*
Советской родины
Недалек тот день. когда героа-
чеекзя Красная Армия, поддержи*
ваемая всем народом под руко-
водством веянного Сталина, ра-
зобьет вемецках онкуцзнтов к
очистит нашу землю от фашягг-
ских мерзавцев. И тогда каждый
из вас с гордостью сможет ска-
зать своему* народу: в тяжелыз
для родины дни л сражался
за Севастополь
Да здравствует геромчесмик
Комсомол и молодежь славного
Севастополя!
Да здравствуют славные воины,
бесстрашные черноморские Мо-
рага!
Да здравствует наш зждь, наш
родной и любимый Сталии!
Секретарь ЦК ВЛКСМ
Н. МИХАИЛОВ.
28 над 1942.г.
470
☆ П. ГАВРИЛОВ *
Дух корабля
В тот час, когда сумерки как-то сразу, незаметно переходят в ночь,
быстроходный тральщик «сРезвый» пришвартовался к стенке Уголь-
ной пристани и с него начали спешно выгружать всё то, что он доста-
вил Севастополю из кавказских портов.
Обветренные и загоревшие почти дочерна бойцы морской пехоты
живо взваливали на плечи друг другу снарядные ящики и сбегали
с ними по трапу к своим машинам. Для каждого ящика они находили
меткое, весёлое словечко, а уж с какой благодарностью жали руки
морякам «Резвого^!
<Резвый» разгрузился в какой-нибудь час с небольшим, быстро
произвёл приборку, готовясь к приёму раненых, и, выполняя задание,
жарко заговорил всеми орудиями по невидимой, но близкой цели: по
скоплению немецких танков.
То ли немцы с занятого ими Каминского аэродрома заметили
тральщик при входе в бухту, то ли ото снаряды уже очень точно ложи-
лись в цель, только вражеские бомбардировщики вскоре нависли над
<гРезвым£, Артиллеристы тральщика дружно ударили по самолётам, но
силы были неравны, Правда, из тридцати восьми бомб в корабль попали
лишь три, но и их было достаточно, чтобы огонь пожара поднялся
выше мачт и мостик превратился в исковерканную груду металла. Этот
факел был прекрасной целью для противника. Как только улетели
самолёты, по горящему тральщику принялись бить немецкие батареи.
Осколки впивались в обшивку, пронизывали борта.,.
471
Казалось, ничто уже не спасёт «Резвого». Вот-вот гул ог взрыва его
артиллерийских погребов прокатится эхом по севастопольским бухтам...
...Командир отделения трюмных машинистов старшина 1-й статьи
Сергей Смуров очнулся и с трудом открыл глаза.
— Ребята! — хрипло позвал старшина.
Никто не отзывался. Ревело пламя, трещала краска на трубах, да
неумолчно гудела канонада. Лицо обжигал жар близкого огня, на
грудь словно кто-то давил коленом.
Шатаясь, он поднялся на ноги и только тут заметил, что гори г сам.
Не чувствуя боли от прикосновения к горящей одежде, Смуров при-
нялся тушить сё. Мысли работали лихорадочно быстро и необычайно
чётко, как это часто бывало с ним во время опасности:
«Корабль горит. На верхней палубе рвутся снаряды. Огонь подби-
рается к артиллерийским погребам. На корме уже дымятся глубинные
бомбы, одной из которых хватит, чтобы оторвать всю корму, а бомб там
около десятка».
— Ребята! — громче позвал Смуров, — товарищи, ко мне!
И опять никто не откликнулся. Лишь в трубу что-то обрушилось, и
яркий фонтан искр высоко поднялся в небо...
Секунды казались вечностью. Надо было действовать быстро, смело.
Сейчас только он один на корабле находится в строю. Он должен был
принять какое-то решение. Но какое?! Смуров кинулся к глубинным
бомбам, всем телом навалился на спусковые рычаги. Одна за другой,
тяжело плюхаясь в воду, бомбы пошли на дно.
Эта опасность была устранена. Но каждую секунду мог взорваться
погреб. Хрипло дыша, старшина озирался вокруг. Проникнуть туда? Но
там бушует огонь, сгоришь заживо. Затопить погреб с верхней палубы?
Но как? Взрыв бомбы изуродовал всё до неузнаваемости.
Асбестовый костюм! Как же он сразу о нём не вспомнил? И Смуров
лихорадочно принялся натягивать тяжёлый комбинезон. Потом он
разбежался, словно для прыжка в воду, и пламя замкнулось
за ним.
Вот когда пригодилась та сноровка, которую так долго выраба-
тывали в нём в мирные дни: в полной темноте нужно найти рожок
пожарной магистрали и «затопить» погреб! В чаду и дыму, среди жад-
ных языков пламени Смуров искал рожок магистрали. Выбившие-
ся на лоб волосы трещали, горло пересохло, остановилось
дыхание.
472
Он нащупал молот, потом рожок. Удар! Как слабы руки сейчас,
когда мгновения на счету! Ещё взмах, ещё... Вода ринулась в погреб.
Смуров выполз наверх на четвереньках. Он лежал на палубе, соби-
раясь с силами и выкашливая не дым, а, казалось, свои лёгкие...
Кто-то дотронулся до его плеча. Это был второй механик. С трудом
раздвигая чёрные, почти обуглившиеся губы, он прохрипел:
— Ты слышишь, Смуров? Я сейчас из машины. Мы можем итти
своим ходом, если хоть трое остались живы.
Старшина приподнялся, осмотрелся. С берега кто-то громко кричал.
Это были санитары из ближайшего подземного госпиталя. Они при-
были принять с «Резвого» раненых, но не могли попасть на тральщик —
сгорел трап.
Смуров скинул с себя асбестовый костюм и принялся помогать
санитарам. Вместо трапа положили обуглившиеся доски, и санитары,
ничему не удивляясь, принялись за привычное дело. Старшина водил
их по кораблю, сам выносил раненых на берег, не переставая думать
о том, что корабль может итти своим ходом.
Немецкие батареи, прекратившие было обстрел, возобновили его, но
раненых с корабля уже унесли. Убитых сложили на берегу, покрыли
брезентом, санитары обещали приехать за ними позже и похоронить.
Механик сделал перекличку. На ногах могли держаться всего
одиннадцать человек. В это время из соседнего артиллерийского диви-
зиона прибыл офицер связи с приказанием, принятым по радио от
флагмана: если тральщик может итти своим ходом, пусть он покинет
Севастополь до рассвета, в ином случае корабль затопить, оставшимся
в живых направиться в распоряжение артдивизиона.
— Идите к нам, ребята, — звал их офицер-артиллерист, — сами пони-
маете, какая убыль на батареях. Ведь всё равно вашему «Резвому» с
места не сойти. А отойдёте, тут же и потонете.
Механик и Смуров переглянулись. Остальные девять из команды
были уже внизу...
Когда в небе повисли осветительные ракеты и в воздухе появились
немецкие бомбардировщики, «Резвого» у пристани не было...
Лишь к вечеру следующего дня случайный немецкий разведчик
обнаружил в открытом море какую-то странную посудину, похожую на
большую головешку. Но она шла своим ходом, деловито попыхивая
белым дымком из чёрных, обгоревших и пробитых труб. Разведчик
снизился как мог ближе и на шестом заходе выяснил, что перед ним
473
повреждённый советский тральщик. Немец поспешил радировать
своим.
...Как только «Резвый» вышел из Севастополя, Смуров облазил все
трюмы на корабле. Крупная пробоина была одна, но зато мелких —
несчётное количество. Под большую пробоину старшина решил подве-
сти пластырь. Надо было торопиться — вода всё время прибывала, её
еле успевали откачивать. Смурову помогал краснофлотец Кусенко. Он
первый раз пошёл в боевой поход и сразу попал в тяжёлую переделку.
Кусенко не испугался, нет. Правда, то, что произошло в Севастополе,
его как-то ошеломило сначала. Но он старался во всём подражать
старшим, более опытным товарищам, и когда один из пулемётов
смолк, он заменил убитого пулемётчика. На заделке пробоин он рабо-
тал рядом со Смуровым. Быстрые и чёткие движения этого молодого
старшины, короткие, отрывистые приказания — всё это вселяло в
Кусенко уверенность, что корабль будет жить, что они дойдут до базы.
Под крупную пробоину подвели пластырь —это была кропотливая
работа для десяти человек. Мелкие дыры стали забивать чобами.
Несколько человек приводили в порядок кубрики, мыли, скребли, вы-
брасывали за борт обломки.
Когда «Резвый» отдалённо стал напоминать военный корабль, на
голубом небе появились семнадцать чёрных точек. Немцы шли прямым
курсом на «Резвый» и принялись клевать его прямо с ходу.
Не меняя скорости и курса, тральщик отвечал лишь одной винтов-
кой; никакого другого оружия не уцелело. Всплески от бомб покрывали
«Резвый» с мачтами. Корабль тяжело ложился то на левый, то на пра-
вый борт, кряхтел и стонал, готовый развалиться.
Никому уж и не верилось, что немцы когда-нибудь отвяжутся.
Смерть казалась сейчас такой близкой, естественной и неизбежной,
что о ней никто и не думал...
Оглушённые, покрытые синяками, сбивая лица, руки и колени в
кровь, захлебываясь водой, Смуров и Кусенко переползали от одной
пробоины ко второй, от второй — к третьей... Они забили чобами двести
пятьдесят новых пробоин!
И вдруг стало тихо. Немцы улетели! Слышалось только спокойное
рабочее урчанье гребного вала. Оно показалось всем музыкой.
«Резвый» продолжал итти курсом на Новороссийск.
До захода солнца провозились Смуров и Кусенко с одной большой
474
пробоиной. Покончив с делом, моряки вышли на палубу и обессилен’
ные растянулись на ней.
Кусенко лежал неподвижно, словно заснул. Смуров взглянул на
солнце; ему вдруг показалось, что оно почернело, а потом начало
раскачиваться вместе с морем. Старшина отвернулся и увидел
в машинном люке странную голову с чудовищно длинным носом и круг-
лыми красными глазами. Над ней поднялась рука. Смуров, волоча ноги,
подошёл и только тут понял, что перед ним машинист в противогазе,
в стеклах которого отражается красное заходящее солнце. Механик тре-
бовал Смурова в машину. Старшина спустился вниз и чуть не задох-
нулся. Пришлось надеть противогаз. Через разбитые коллекторы вы-
хлопные газы бурно пробивались прямо в машинное отделение.
Механик прокричал Смурову, что в пробитые осколками цистерны
с горючим проникла вода. Выход один — качать ручной помпой, качать
непрерывно до тех пор, пока «Резвый» не придёт в Новороссийск.
...На рассвете 20 июня сигнальщики передовых, наблюдательных
постов заметили в море странный предмет, похожий на корабль. Он еле
двигался с большим креном на правый борт. На верхней палубе никого
не было. Флаг на гафеле был изорванный, с неровными краями и цвет
его не удавалось разглядеть. На вызовы ответа не последовало.
Сигнальщики дали знать на батареи.
Но стрелять не пришлось. На палубу неизвестного корабля вышел
человек с двумя бескозырками вместо сигнальных флагов и про-
семафорил только одно слово: «Резвый».
...Кусенко первый раз за всю свою недолгую службу не подчинился
старшине: наотрез отказался и от бани и от еды. Он мгновенно заснул,
едва дойдя до койки.
После бани и обеда Смуров спустился в кубрик. Кусенко спал, как
убитый. Руки его со сбитыми чёрными пальцами производили какие-то
странные движения: он и во сне продолжал качать помпу...
Механик вернулся от командира базы озабоченным и печальным.
— Плохи дела, Смуров,— сказал он.— Я уж и не докладывал адми-
ралу, что требуется капитальный ремонт. Да ведь его не проведёшь!
Дело корабельным кладбищем пахнет, товарищ Смуров, для нашего
«Резвого». Разве что... своими силами попробовать?
И они пошли в машину...
ПИНА ОНИЛОВА
Комсомолка Нина Онилова, работница одесской трикотажной фабрики, как босц-
пулемётчик участвовала в героической обороне Одессы и Севастополя. «Анкой-пуле-
мётчицей» прозвали её воины Чапаевской дивизии, в рядах которой сражалась от-
важная девушка. Сотни фашистов нашли свою гибель от пуль Нины Ониловой.
476
Пулемётчица Нина Онилова •
Рисунок художника П. Пи нкисев и ч
477
ПЛАН
работы комсомольской организации
тральщика Н по обеспечению
десантной операции
1 Провести совещание комсомольского актива, где разъяснить каж-
дому комсомольцу боевой приказ. Обратить особое внимание на личный
пример актива в бою. (Проводит Агафонов.)
2. Расставить членов бюро, актив для работы с комсомольцами на
боевых постах:
Кормовая машина — Осауленко.
Аварийная служба — Беляев.
Носовая машина и носозые орудия и пулемёты — Гравчук.
Зенитный расчёт — Данько.
Рулевые, сигнальщики — Багдай.
3. Провести беседы с комсомольцами:
Героические защитники Севастополя — Багдай.
Боевые дела эскадрильи т. Губрия— Кошель.
4. Побеседовать с комсомольцами Осауленко, Вавилкиным и Пет-
ренко о вступлении их в кандидаты ВКП(б) (Агафонов).
5. Дать задание Данько, Петренко, Иванову написать заметки в бое-
вой листок. (Агафонов.)
6. После операции провести актив с подведением итогов работы
комсомольской организации.
Секретарь бюро ВЛКСМ АГАФОНОВ
478
В дни третьего т ту р ма
ИЗ ГАЗЕТЫ .КРАСНЫЙ ЧЕРНОМОРЕЦ»
Дзот имени Николая Данилова
Незадолго до июньских боёв пал смертью храбрых комсомолец
Коля Данилов. Простой русский паренёк, он был весёлым товарищем
и верным другом. Бойцы любили его, как родного брата.
На том месте, где погиб Коля Данилов, был построен дзот. Его
назвали именем погибшего героя.
В один из дней третьего штурма Севастополя в дзоте у пулемётов
стояли комсомольцы Гришин и Ушаков. Волна за волной шли фашисты
в атаку. Их косил смертельный огонь пулемётов. На помощь комсо-
мольцам Гришину и Ушакову поспешил член комсомольского бюро
Афанасьев. Гранатами он разметал группу гитлеровцев, подобрав-
шихся к дзоту.
Пулемётным огнём, гранатами и винтовками отражали яростные
атаки три комсомольца, и казалось, что вместе с ними бьётся с вра-
гами их боевой товарищ Коля Данилов.
Всё жарче и жарче бой. Тяжело ранен Афанасьев. Его уносят в
землянку. Рядом с ранеными бойцами лежит он на соломе, прислуши-
вается к грохоту боя и всеми своими мыслями, сердцем он там, где
идёт жестокая схватка.
479
Г г . .<т.--
Герой Советского Союза
НОИ АДАМИ Я
Шесть фашистов ворва-
лись в землянку:
— Сдавайся, рус!
Истекавший кровью Афа-
насьев привстал. Враг перед
ним, лицом к лицу.
— Комсомольцы не сда-
ются!
Это были последние сло-
ва Афанасьева. Две гранаты
успел он метнуть и погиб от
взрыва, уложив рядом с со-
бой всех фашистов, ворвав-
шихся в землянку.
☆
Снайперу Адамия —
слава!
Снайпер-инструктор ча-
сти т. Жидилова старшина
т. Адамия метким выстре-
лом из противотанкового
ружья подбил один танк
противника. В тот же день
Адамия из простой винтовки
убил 22 гитлеровца.
С одиннадцатью автомат-
чиками Адамия занял дот,
откуда вёл огонь, препят-
ствуя продвижению против-
ника. Немцы обошли дот и
атаковали его со всех сто-
рон. Наши бойцы уничтожили до роты пехоты, сорвав наступление врага.
Потерпев неудачу, противник выкатил на открытую позицию 45-мил-
лиметровую пушку и прямой наводкой стал беглым огнём обстреливать
наши окопы. Тогда Адамия незаметно подполз к пушке и огнём из вин-
товки уничтожил весь орудийный расчёт. Пушка замолчала.
480
Но противник решил во что бы то ни стало уничтожить группу авто-
матчиков, возглавляемую т. Адамия. Около двух взводов немецкой
пехоты атаковали горсточку наших бойцов. Смельчаки приняли неравный
бой. В жаркой схватке они уничтожили 49 гитлеровцев и заставили
уцелевших врагов в панике бежать. Через некоторое время в атаку на
наших автоматчиков двинулось свыше батальона фашистов. Снова их
встретили дружным огнём, Потеряв до двух рот пехоты, враг в третий
раз за день откатился назад.
За время с 15 по 22 июня т, Адамия уничтожил 200 фашистов, под-
бил один танк, с небольшой группой бойцов отбил до десяти атак пр в’
восходящих сил противника.
☆
Подвиг Александра Чекаренко
Ценой огромных потерь гитлеровцам удалось вклиниться в линию
нашей обороны. Они окружила один из важных военных объектов и
старались во что бы то ни стало захватить его.
Командование приказало комсомольцу Александру Чекаренко взор-
вать этот объект,
... Громадная штольня терялась в полумраке, У стены, где стояли
штабеля взрывчатого вещества, было слышно равномерное тиканье
часового механизма взрывателя, установленного на заранее назначенный
час. Боец должен был проследить за работой часового механизма и
в последние минуты перед взрывом покинуть штольню.
Стрельба приближалась и затем внезапно стихла. Чекаренко выгля-
нул из штольни. К объекту бежали немецкие солдаты. Ещё несколько
минут, и всё будет кончено. Взрыв запоздает, Чекаренко бросился
обратно в штольню... И грянул удар, от которого зашаталась земля.
Вздрогнули прибрежные скалы, Северная бухта вспенилась от посыпав-
шихся в неё камней. Взрыв был таким сильным, что камнями ранило
нескольких краснофлотцев на другой стороне широкой бухты.
Геройски погиб верный сын Родины двадцатидвухлетний комсомолец
Александр Чекаренко. Свято выполнив свой долг, он унёс вместе с собой
около двухсот жизней ненавистных фашистских захватчиков.
31
481
250 ДНЕЙ ГЕРОИЧЕСКОЙ
ОБОРОНЫ СЕВАСТОПОЛЯ
Наши войска оставили Севастополь
По приказу Верховного Командования Красной Агрмии 3 июля советские войска
оставили город Севастополь.
В течение 250 дней героический советский гороа с беспримерным мужеством
и стойкостью отбивал бесчисленные атаки немецких войск Последние 25 дней про*
тивняк ожесточенно и беспрерывно штурмовал город с суши и с воздуха. Отрезанные
от сухопутных связей с тылом, испытывая трудности с подвозом боеприпасов и про*
довольствия, не инея в своем распоряжении аэродромов, а. стало быть, и достаточного
прикрытия с воздуха, советские пехотинцы моряки, командиры и политработники
совершали чудеса воинской доблести и геройства в деле обороны Севастополя. Немцы
в июне бросили против отважных защитников Севастополя до 300.000 своих солдат,
свыше 400 танков и до 900 самолетов. Основная задача защитников Севастополя сво-
дилась к тому, чтобы как можно больше приковать на Севастопольском участке
фронта немецко-фашистских войск к как можно больше уничтожить живой силы к
техники противника.
Сколь успешно выполнил Севастопольский гарнизон свою задачу, это лучше
всего видно из следующих фактических данных. Только за последние 25 дней штур-
ма Севастопольской обороны полностью разгромлены 22. 24, 28, 50, 132 х 170
немецкие пехотные дивизии к четыре отдельных полка. 22 танковая дивизия и от-
дельная нехбриган. 1, 4 и 18 румынские дивизии и большое количество частей
из других соединений. За этот короткий период веипы потеряли под Севастополем
до 150.000 солдат и офицеров, из них не менее 60.000 убитыми, более 250 тан-
ков, до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких са-
молетов. За все 8 месяцев обороны Севастополя враг потерял до 300.000 своих сол-
дат убитыми и ранеными. В боях за Севастополь немецкие войска понесли огром-
ные потери, приобрели же — руины. Немецкая авиация, в течение многих дней
производившая массовые валеты на город, почти разрушила его.
Советские войска потеряли с 7 июня по 3 июля 11.385 человек убитыми.
21.099 равеными, 8.300 пропавшими без вести, 30 танков, 300 орудий, 77 само-
летов. Бойцы, командиры к раненые из Севастополя эвакуированы.
Военное и политическое значение Севастопольской обороны в отечественной
войне советского варода огромно. Сковывая большое количество немецко-румынских
войск, защитники города спутали и расстроили планы немецкого командования.
Железная стойкость севастопольцев явилась одной из важнейших причин, сорвавших
пресловутое «весеннее наступление» немцев. Гитлеровцы проиграли во времени,
в темпах, понесли огромные потери людьми
Севастополь оставлен советскими войсками, но оборона Севастополя войдет
в историю отечественной войны Советского Союза как одна из самых ярких ее стра-
ниц Севастопольцы обогатили славные боевые традиции народов СССР. Беззаветное
мужество, ярость в борьбе с. врагом и самоотверженность защитников Севастополя
вдохновляют советских патриотов на дальнейшие геронческме подвиги в борьбе про-
тив ненавистных оккупантов.
Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя—вице-адмирале
Октябрьском, генерал-майоре Петрове, дивизионном комиссаре Кулакове, дивизионном
комиссаре Чухнове, генерал-майоре Рыжи, генерал-майоре Моргунове, генерал-майоре
авиации Ерхаченкове, генерал-майоре авиации Острякове, генерал-майоре Новикове,
генерал-майоре Коломийце, генерал-майоре Крылове, полковнике Капитохмке — вой-
дет в историю отечественной войны против немецко-фашистских мерзавцев как
одна на самых блестящих страниц.
СОВИНФОРМБЮРО.
482
Комсомольцы Севастополя.
ИЗ ПИСЬМА В ЦК ВЛКСМ
ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СЕВАСТОПОЛЬСКОГО ГОРОДСКОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ т. БОРИСОВА
ДЕКАБРЬ 1942 ГОДА
Считаю своим долгом поставить Центральный Комитет ВЛКСМ
в известность о доблести, проявленной севастопольской городской
организацией комсомола во время обороны твердыни Черноморского
флота.
В дни тяжёлых испытаний с новой силой возродились славные тради-
ции севастопольцев.
Севастополь превратился в военный лагерь. Вся его жизнь была
подчинена интересам фронта. В эти суровые дни комсомольцы
Севастополя показали себя достойными помощниками большевистской
партии.
Особенно проявили себя комсомольцы во время третьего наступления
немцев на Севастополь.
Город в ту пору подвергался непрерывной бомбёжке. До 20 мая
1942 года на него было сброшено 5 тысяч мин и авиабомб, 3500 зажига-
тельных бомб, враг выпустил около 10 тысяч артиллерийских снарядов.
Третий штурм длился с 20 мая по 30 июня 1942 года. Только за один
день 2 июня на нас обрушилось около 5 тысяч фугасных и до 10 тысяч
зажигательных авиабомб, 19 июня — 4500 фугасных и около 40 тысяч
зажигательных бомб. Беспощадно и варварски фашистские разбойники
разрушали и жгли Севастополь.
Как раз в эти трудные дни защитники Севастополя получили теле-
грамму от товарища Сталина. Великий вождь советского народа писал:
31
483
Юные севастопольцы пионеры Виктор и Вера Снитко, отважно тушившие зажигательные
бомбы на улицах Севастополя. Брат и сестра награждены медалями «За боевые заслуги»
Фото А. Соколенко
«Уверен, что славные защитники Севастополя с достоинством и честью
выполнят свой долг перед Родиной».
Воодушевлённые приветствием товарища Сталина, молодые защит-
ники Севастополя ещё более стойко и мужественно отбивали натиск врага.
Во время одной из бомбёжек комсомолка, молодая штамповщица
Морзавода Анастасия Чаус потеряла левую руку. Она отказалась эва-
куироваться из города. После лечения Чаус снова стала к станку и,
работая одной рукой, в самые тяжёлые для Севастополя дни довела вы-
работку до 250—300 процентов нормы...
Юный патриот Виталий Кут с риском для жизни боролся с зажига-
тельными бомбами. Раненный, он продолжал тушить пожары и почти на-
сильно был отправлен на медицинский пункт. Такую же храбрость про-
484
явил пионер Сергей Фильченко, который отстоял от пожара загоревшуюся
прачечную.-,
С первых дней осады в обороне города активно участвовали девушки.
Они продолжали героические традиции русских женщин. Сотни девушек
ушли добровольно на фронт. Тысячи с кирками и лопатами в руках стро-
или оборонительные укрепления,,.
Образ Даши Севастопольской ожил в делах девушек и молодых
женщин Севастополя. Имена бойцов Приморской армии: пулемётчицы
Нины Ониловой, Героев Советского Союза сержанта Марии Байды
и снайпера Людмилы Павличенко известны всему советскому
народу,
Севастопольцы прозвали Марию Карповну Байду «бесстрашной Мару-
сей». С трудом верилось, что в мирное время она работала продавщицей
маленького сельского магазина. С первых дней войны Маруся пошла
учиться на курсы медсестёр, вскоре стала санинструктором стрелкового
батальона, сразу завоевала любовь бойцов и славу бесстрашной героини.
Ещё больше окрепла эта слава, когда Мария Байда сменила санитарную
сумку на автомат, По настойчивой просьбе ее зачислили во взвод
разведчиков.
Однажды на рассвете немцы предприняли ожесточённую атаку того
участка передовой линии, который защищала горстка автоматчиков.
Короткими перебежками Мария и её товарищи перебирались из траншеи
в траншею, быстро применялись к местности, вели меткий «кочующий»
огонь. Немцы неистовствовали. Кончились патроны. Байда поползла на
патронный пункт. По дороге, заметив раненого бойца, она быстро его
перевязала. Захватив несколько дисков и «на всякий случай» три гра~
на ты, не отдыхая ни минуты, Мария поползла обратно. По дороге она
столкнулась с четырьмя гитлеровцами, которые вели в плен раненого
красноармейца. Раздалась короткая очередь. Трое фашистов легли на
месте, четвёртый удрал.
Ещё раз поползла Мария на патронный пункт и вернулась обратно.
Когда отказал автомат, она в рукопашной схватке уложила несколь-
ких фашистов. Только с наступлением ночи затих этот яростный бой.
Разведчики-автоматчики во главе с Марией вернулись в свой
батальон,
Почти все комсомольцы и комсомолки неустанно проходили военное
обучение в частях народного ополчения, на учебных пунктах всеобуча,
в истребительных батальонах, боевых дружинах. В дни третьего штурма
485
многие оставляли свои стан-
ки и шли на передовые ли-
нии защищать любимый го-
Герой Советского Союза
МАРИЯ БАНДА
род. Истребительные отряды
и дружины по борьбе с воз-
душными десантами охраня-
ли важнейшие участки го-
рода.
В сложных условиях
осады нами было подготов-
лено свыше 5 тысяч специ-
алистов: стрелков, ради-
стов, миномётчиков, водите-
лей машин и мотоциклов, а
также 600 медсестёр, сани-
таров и сандружинниц.
1 200 человек состояли в
дружинах по борьбе с де-
сантами врага.
Нельзя не отметить на-
ших пионеров. Их не сломи-
ли тяготы осады. Маленькие
патриоты помогали фронту...
Команды пионеров-ти-
муровцев дежурили в госпи-
талях, приносили раненым
молоко, масло, яйца, читали
им газеты, писали письма
родным.
В свободное от учёбы
время свыше 200 пионеров
работало на предприятиях
по изготовлению боеприпа-
сов. Многие ребята помо-
гали маскировке оборонных объектов. Пионеры собрали много тони
чёрного и цветного металлома и 150 тысяч бутылок.
Севастопольская комсомольская организация с честью прошла вели-
кую проверку. Ничто не подломило её стойкости и мужества. Не было
486
такого поручения Городского комитета обороны, какое бы не выполнили
комсомольцы. Они быстро мужали. Осознав свою ответственность за
судьбу родного города, они творили чудеса.
Комсомол города Севастополя может смело заявить: всё, что требо-
вали от него Родина, партия, товарищ Сталин, он с честью вы-
полнил.
ГЕРОИЧЕСКАЯ ОБОРОНА СЕВАСТОПОЛЯ
СОСТАВИТ ОДНУ ИЗ САМЫХ ЯРКИХ И
БЛЕСТЯЩИХ СТРАНИЦ ИСТОРИИ ОТЕ-
ЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ СОВЕТСКОГО НАРОДА
ПРОТИВ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ МЕРЗАВЦЕВ.
ПОДВИГИ СЕВАСТОПОЛЬЦЕВ, ИХ БЕЗЗАВЕТНОЕ
МУЖЕСТВО, САМООТВЕРЖЕННОСТЬ, ЯРОСТЬ В
БОРЬБЕ С ВРАГОМ БУДУТ ЖИТЬ В ВЕКАХ, ИХ
УВЕНЧАЕТ БЕССМЕРТНАЯ СЛАВА.
☆
ПРАВДА" 4 июля 1942 года
УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА
СССР
О награждении Севастопольской городской
организации ВЛКСМ орденом КРАСНОГО ЗНАМЕНИ
За героизм, проявленный в годы Великой Отечественной
войны, и активное участие в социалистическом строительстве,
в связи с 30-летием со дня основания ВЛКСМ, наградить
Севастопольскую городскую организацию ВЛКСМ орденом
КРАСНОГО ЗНАМЕНИ. '
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН
Москва, Кремль. 28 октября 1948 г.
Поможем Югу!
ИЗ ЛИСТОВКИ, ВЫПУЩЕННОЙ НА СЕВЕРО-ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ
Подумай о своей судьбе.
Ты видишь— Родина в крови,
И вся земля кричит тебе:
Враги идут. Останови!
Трава кубанская мертва,
Горит народное добро.
Тревожны и грозны слова
Советского Информбюро.
Во имя женщин и ребят,
Во имя жизни и любви,
Ни шагу не ступи назад!
Останови! Останови!
Враги спешат на Юг скорей,
Чтоб нашу правду раздавить,
Чтоб бронированных зверей
Советской нефтью напоить.
Чтоб перед немцем пали ниц
Друзей-станичников тела,
Чтоб пил он из твоих криниц,
Чтоб ел он с твоего стола.
Неужто сможешь ты стерпеть
И сердце гордое смирить,
490
Чтоб та не смел по-русски петь,
Не мог по-русски говорить?!
В пожарах Северный Кавказ,
Кубань и Дон в кровавой мгле...
Товарищ, ты стоишь сейчас
На древней ильменской земле.
Товарищ, скоро новый бой,
И до атаки полчаса,
В рассветной дымке пред тобой
Лежат валдайские леса.
Ты бьёшься на реке Ловать,
Но чем сильнее твой удар,
Тем легче будет отстоять
Далёкий город Краснодар,
Фашиста замертво свали
И через труп шагай вперёд.
Он так хотел твоей земли —
Набей ему землёю рот!
Сражайся ночью, бейся днём
И все пути врагу отрежь.
Под сокрушительным огнем
Переступи любой рубеж...
На всех фронтах твоей страны
Идёт великая борьба.»
Сегодня на полях войны
Решается твоя судьба.
1942 год. Северо-Западный фронт
☆ РОМАН ФАТУЕВ ☆
Рейс
„Комсомольца Дагестана"
Встречный ветер бил в лицо, затруднял дыхание. Командир броне-
поезда «Комсомолец Дагестана» капитан Визирякин поднёс к глазам би-
нокль, осмотрел горизонт. Где-то очень далеко, в белесой дымке тумана,
виднелась не то сторожевая будка, не то пакгауз. Слева от уходящего
вдаль железнодорожного полотна тянулись неровные зубцы Кавказского
хребта, справа — бескрайняя коричневато-серая степь.
...Почти целую неделю «Комсомолец Дагестана» простоял на разъ-
езде, охраняя железнодорожный мост. Мимо днём и ночью проходили
эшелоны с пехотой, с орудиями, танками. «Когда же и нам придётся
выйти на линию?» — думали с завистью бойцы бронепоезда, смотря вслед
уходящим составам. И вот — они получили, наконец, боевое задание.
Бронепоезд шёл на запад, сопровождая тяжёлый товарный состав
с особо важным грузом.
Проходя по тесным коридорам бронепоезда, заглядывая в помещения
для личного состава, Визирякин везде видел серьёзные, сосредоточенные
лица, образцовый порядок.
Визирякин поднялся на командный пункт, спокойный, неторопливый и,
как показалось его помощнику, старшему лейтенанту Волобуеву, немного
торжественный. Старший лейтенант понял: командир доволен обходом.
— Как наш подопечный? — спросил Визирякин. — Не отстаёт?
Волобуев посмотрел назад. За клубами лёгкого белого дыма был ви-
ден длинный товарный состав с двумя паровозами.
492
~ Прекрасно держит дистанцию.
— А я-то боялся: будет тащиться еле-еле.
Визиряшн и Волобуев стояли рядом. Оба в синих комбинезонах и шле-
мах, статные, широкоплечие, почти одного роста и даже чем-то похожие
друг на друга. Вместе они приехали в Махач-Кала, приняли от дагестан-
ских комсомольцев построенный ими бронепоезд и вместе уже дважды
ходили в боевой рейс.
Щурясь под порывами встречного ветра, Визирякин улыбался каким-
то своим мыслям. Но вот он насторожился: в наушниках послышался
голос наблюдателя:
— Впереди шесть «юнкерсов-87^, Идут на нас, г
— Боевая тревога! — прокричал в трубку Визирякин.
Затрещал пронзительный звонок. На двух бронеплощадках, у зенит-
ных орудий, закипела напряжённая работа.
Командир второй бронеплощадки Николай Картвелишвили, высокий,
красивый грузин, с маленькими усиками, покусывая верхнюю губу, строго
оглядел свой расчёт, который на бронепоезде называли «дружбой наро-
до в»: командир — грузин, дальномерщик — казах, наводчик — украинец,
остальные русские. Все они очень молоды, в армию вступили добро-
вольно, так же, как и Иван Масленниковштурвальный первого ору-
дия, и секретарь парторганизации бронепоезда Митрофан Тулупов —
бывший рабочий завода «Двигательстрой», и Шелек — член пленума
Дагестанского обкома комсомола, и машинисты махач-калинскогб паро-
возного депо Кириченко, Корчма и Поляничка. Всем им посчастливи-
лось попасть на бронепоезд «Комсомолец Дагестана^, о чём каждый
из молодых добровольцев горячо мечтал.
— Приготовиться к отражению воздушного нападения!—услышал
Картвелишвили команду Визирякина.
Стволы зенитных пушек повернулись по направлению движения бро-
непоезда. В голубом небе уже можно было различить и невооружённым
глазом фашистские самолёты. Они двигались развёрнутым строем, очень
близко друг от друга.
— Прибавить ход!
Машинист Иван Пикарев, молодой, богатырского роста парень, стоял
у реверса паровоза, прислушиваясь к отдалённому шуму моторов. На
его полуобнажённом, крепком, загорелом теле играли огненные отсветы.
Изредка он высовывался в люк — взглянуть на самолёты и прикинуть
в уме: какое расстояние отделяет их от поезда? Высовываясь почти по
493
пояс и подставляя ухо навстречу резкому, порывистому ветру, он хотел
как можно раньше уловить свист падающих бомб и постараться во-
время затормозить или же увеличить скорость.
На ветру гул самолётов казался тугим и близким, хотя они были ещё
далеко. «Почему же молчат пушки?», — подумал Пикарев, и, словно вы-
полняя его желание, раздался слитный залп. Поезд дрогнул. Зенитки за-
частили, словно стараясь опередить друг друга. Грохот и лязг наполнили
воздух, бронированные стены поезда протяжно загудели.
Разрывы зенитных снарядов были видны отчётливо. Визирякин, на-
блюдая за артиллеристами, отмечал каждый промах, каждую неточность.
Стрелять мешало стремительное движение поезда, уклоны и подъёмы
пути. Но вот, постепенно разрывы снарядов вплотную приблизились к са-
молётам.
— Отлично!..— повторял Визирякин, отмечая удачные выстрелы.—
Очень хорошо!..
494
Самолёты, нарушив свой строй и повернув влево, стали развёрты-
ваться для пикирования.
— Огонь всеми огневыми средствами! — приказал Визирякин.
С бронеплощадок, с паровоза, из люков и амбразур — отовсюду за-
гремели выстрелы. Всё оружие было пущено в ход: зенитки, противотан-
ковые ружья, пулемёты. Людьми овладел тот боевой азарт, когда всё
подчинено одному стремлению, одной мысли: одолеть врага.
— Давай, орлы, давай! — кричал Картвелишвили, но слов его никто
не слышал; только по движению губ зенитчики догадывались, о чём
говорил их командир.
Первое звено вошло в пике. Казалось, что самолёты падают прямо на
полотно. Бойцы десантного взвода, прижавшись друг к другу, припали
к броне.
Взрыв! Бомба упала позади поезда... Второй... Третий...
Зенитки работали не умолкая. Визирякин видел, как поочередно, вы-
рываясь из-под огня, самолёты начинают набирать высоту. Он тяжело
дышал, стискивая в руках бинокль; лицо его, обычно бледное, покрас-
нело, глаза расширились и сверкали.
— Лейтенант Картвелишвили! Не упускайте!..— закричал он
в трубку.— Не упускайте!..
Картвелишвили не успел ответить: один из самолётов на выходе из
пике перевернулся и, густо дымя, обрушился на землю.
Картвелишвили охватило то возбуждённое и радостное настроение,
какое всегда приносит с собою победа.
— Давайте!.. Мобдзандит,— кричал он, путая русские слова с гру-
зинскими, что бывало с ним всегда во время боя.— Милости просим! По-
жалуйста ещё!..
— Отлично, лейтенант Картвелишвили! — раздался в наушниках го-
лос Визирякина. — Не отпускайте! Бейте их.
Визирякин перевёл быстрый взгляд в сторону остальных самолётов.
Они шли по прямой линии.
— Лейтенант Чистик! — приказал он командиру первой бронепло-
щадки. — Перенести огонь на второе звено!
Но это звено уже не рисковало пикировать. Бомбы разорвались одна
за другой далеко в стороне от полотна.
Визирякин с тревогой смотрел на идущий позади товарный состав: он
ждал — теперь немцы начнут бомбить его.
— Задний ход!
495
Самолёты перестроились и, не входя в пике, начали сбрасывать бомбы
уже на товарный поезд.
Пикарев резко затормозил, и взрывы всплеснулись совсем недалеко,
в каких-нибудь ста-ста пятидесяти метрах. И тотчас же ещё один подо-
жжённый самолёт полетел вниз. Другие, потеряв строй, зашли в хвост
товарному составу и, снизившись, начали сбрасывать бомбы вдоль
поезда. Рядом со вторым паровозом эшелона взметнулось пламя. Столб
огня, дыма и земли скрыл вагоны. Выстрелы участились, и бомбарди-
ровщик, шедший в хвосте звена немецких самолётов, стал клониться
к земле. Он пронёсся почти над самым бронепоездом, оглушая всех
рёвом своих моторов, и, пролетев триста-четыреста метров, рухнул на
полотно железной дороги.
Дым, заслонявший товарный состав, рассеялся, и все увидели: горит
последний вагон. Ветер раздувал красные языки пламени.
Пикарев остановил поезд.
— Младшего лейтенанта Стаценко ко мне!—бросил в переговор-
ную трубку Визирякин.
Через минуту на командном пункте уже стоял Стаценко, маленький и
юркий, на вид почти мальчик, с ясными голубыми глазами. Приложив
руку к шлему, он сосредоточенно смотрел на Визирякина, ожидая прика-
заний.
— Отцепите горящий вагон! Возьмём поезд на буксир.
Стаценко бросился бежать вдоль полотна к товарному со-
ставу.
— А вы,— Визирякин повернулся к Волобуеву, — возьмите взвод
десантников и освободите путь от горящего «юнкерса».
Наблюдая за Стаценко, который уже обогнул бронепоезд и теперь бе-
жал посредине пути, по шпалам, Визирякин отдал приказание Пикареву
подойти к товарному составу и взять его на буксир. «Только бы Стаценко
успел отцепить», — думал он, не спуская глаз с маленькой и юркой фи-
гурки. Визирякин отлично знал, какой груз находится в вагонах, и потому
опасность, грозящая поезду, ему была особенно ясна. Того гляди, начнут
рваться снаряды — и тогда по детонации весь состав взлетит на воздух.
Нужно спешить!..
Стаценко бежал, сорвав с головы шлем, и горячий ветер трепал его
густые светлые волосы. Он ничего не видел перед собой, кроме багрового
пламени над вагоном. Как и Визирякин, он думал лишь об одном:
«Только бы успеть!..» Добежав до паровозов, он увидел, что около них
496
возятся машинисты и кочегар, пытаясь исправить повреждённые взрывом
ходовые части.
— Берём на буксир! — на ходу крикнул им Стаценко. — Хвостовой
отцепляю!
Кочегар бросил наземь какой-то инструмент и пустился вслед за
Стаценко.
Они вместе подбежали к горящему вагону.
— Сбоку не подойти,— кинул Стаценко, надевая шлем и
тяжело переводя дыхание. — Давай спереди.
Пригнувшись, они кинулись под вагоны.
Петля не сходила с крюка. Нагретый металл жёг руки, сверху сыпа-
лись искры. На Стаценко загорелся комбинезон. Кочегар поднял камень,
что есть силы ударил им по сцепу и сбил петлю.
Выскочив из-под вагона, Стаценко отбежал в сторону и, выпрямив-
шись во весь рост, стал размахивать рукой. С площадки бронепоезда
взвилась зелёная сигнальная ракета.
Товарный состав чуть дёрнулся назад, и вдоль всего поезда пронёсся
звон буферных тарелок. Это прицеплялся «Комсомолец Дагестана». «На-
конец-то!», — подумал Стаценко с облегчением.
Бронепоезд сделал рывок, но состав оказался слишком тяжёлым.
Лишь после трёх попыток удалось сдвинуть его с места.
«Комсомолец Дагестана» сначала медленно, а затем всё быстрее и
быстрее уходил от пылающего вагона. Но впереди путь был загромождён:
на полотне всё ещё горел сбитый самолёт. Бомбардировщик так глубоко
врезался в землю, что десантники никак не могли стащить его с насыпи.
Визирякин передал Волобуеву приказание: отойти от самолёта.
— Лейтенант Чистик, расстрелять «юнкере»!
Ударил выстрел. Впереди взметнулось пламя, и грохнул сильный
взрыв. Отбежавшие в сторону десантники снова бросились к тросам и
дружно свалили горящий самолёт под откос.
«Комсомолец Дагестана», набирая скорость, прошёл через чёрную
стену дыма... В оставленном на путях горящем вагоне начали рваться
снаряды. Но бронепоезд был уже вне опасности. Он шёл полным ходом к
Моздоку.
32
Шестнадцать
к о мео мольцев-ар ти л ле рис то в
ПИСЬМО в ГАЗЕТУ «КОМСОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА»
Их было шестнадцать комсомольцев-артиллеристов. Шестнадцать от-
важных и храбрых сынов своей Родины во главе с молодым командиром
комсомольцем Огановым. Они обороняли важный рубеж, который решал
судьбу целого укреплённого района.
Рослый, широкоплечий Оганов, с обветренным смуглым лицом, стоял
на пригорке и осматривал в бинокль лежащую перед ним долину. По ней
медленно ползли, приближаясь к артиллерийской батарее, немецкие танки.
Их было много — около пятидесяти...
— Мы должны задержать и уничтожить вражеские танки. Будем
драться до конца,— сказал Оганов товарищам. Молодой командир гово-
рил это спокойно, уверенно. И хотя смерть нависла над головами смель-
чаков, они были так же спокойны и уверены в победе, как их
командир.
Комсомольцы-артиллеристы вплотную подпустили немецкие танки и
начали расстреливать их прямой наводкой, в упор. Танки, в свою оче-
редь, открыли ураганный огонь по артиллерийской батарее. Немецкая
колонна стремилась во что бы то ни стало прорваться вперёд и вкли-
ниться в расположение наших частей.
Комсомольцы расставили свои пушки между курганами, заградив
путь танкам. Они вели сокрушительный огонь. Прошла минута, вторая,
третья... Наша пехота тем временем накапливалась и перегруппировыва-
лась, готовясь к бою.
498
Метким огнём своих орудий комсомольцы отбили первую танковую
атаку. Фашисты потеряли при этом шесть машин.
В минуту затишья собрался комсомольский президиум. На этом не-
обычайном и кратком заседании было решено: «Умрём, но не сдадим
своих позиций. Погибнем, но не посрамим своей чести». Эту клятву герои
скрепили товарищеским рукопожатием.
Вскоре немцы начали вторую атаку наших позиций. На артиллерий-
скую батарею командира Оганова двинулись сначала два, затем восем-
надцать, затем ещё тридцать фашистских танков. Но комсомольцы ни
на секунду не покидали своих боевых постов. От метких попаданий за-
горелись два танка, остальные повернули назад.
Вскоре танки снова пошли на батарею. Комсомольцы выдвинули
свои орудия на открытую позицию. Так было опаснее, но зато удобнее
бить врага. Бой разгорелся с новой силой.
Смертью храбрых пал командир Оганов. На его место встал лейте-
нант-комсомолец Пузырёв. Вражеский снаряд разорвался у самых ног
сержанта Балеста. Вместе с сержантом погиб весь расчёт. Орудие замол-
чало. Но прошла минута, и подоспевшие бойцы снова открыли ураган-
ный огонь по фашистским танкам. Они уничтожили ещё четыре
машины.
В неравном и жарком бою комсомольцы умирали смертью героев. Они
погибали на своём боевом посту, но никто из них не сделал шага назад.
Каждый своей грудью принимал вражеский удар.
Третью танковую атаку отбивала уже маленькая горсточка остав-
шихся в живых героев. Они дрались до последнего вздоха. Они пали
смертью храбрых, мужественной смертью людей, отдавших жизнь за
счастье и свободу своей страны.
Вот уже погиб последний из шестнадцати героев. Немцы готовы были
торжествовать победу, доставшуюся им дорогой ценой. Но к этому
времени наша пехота уже закончила перегруппировку и ринулась в
атаку.
— За героев! — прокатилось по наступающим частям. — За
наших героев вперёд, товарищи! Отомстим фашистам за смерть комсо-
мольцев!
Дорогой ценой заплатили немецко-фашистские мерзавцы за гибель
шестнадцати комсомольцев-героев. Оккупанты понесли тяжёлые потеря
и бежали, оставив укрепления, которые они пытались использовать как
опорный пункт для своих атак.
32*
499
Пройдут годы, но никогда не померкнет слава о героическом подвиге
шестнадцати юных большевиков. Так пусть же этот пример святой боевой
дружбы и благородства, презрения к смерти и верности нашему великому
делу всегда стоит перед глазами каждого комсомольца, каждого
бойца, сражающегося за свободу советского народа! *
Старший политрук ПОЛКОВНИКОВ
* Описанный бой происходил в районе Больших Сал, вблизи Ростова-на-Дону
18 ноября 1941 года. Указом Президиума Верховного Совета СССР 22 февраля
1943 года участникам боя, командиру батареи лейтенанту Оганову Сергею Андре-
евичу, комиссару батареи младшему политруку Вавилову Сергею Васильевичу и
секретарю комсомольской организации старшему сержанту Балеста Фёдору Заха-
ровичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
500
☆ РОМАН ФАТУЕВ ☆
Кавказские д ж иг и ты
1
В саклю по крутым каменным ступеням поднялся высокий, прямой
старик в надвинутой на седые брови папахе и в коричневой черкеске,
ладно сидевшей на его красивой, статной фигуре. Над пустыми
проймами газырей блестел орден Красного Знамени, а через плечо на
узком ремне висела большая, в чёрных ножнах, сабля с костяной
рукояткой.
Взойдя на террасу, старик подошёл к настежь открытой двери и, по
привычке чуть-чуть пригнувшись, переступил порог просторной, залитой
осенним солнцем комнаты. При его появлении из-за стола поднялся
крупный, лет пятидесяти, мужчина, с круглым загорелым лицом и чёр-
ными блестящими глазами.
— Магомед! — воскликнул он густым, немного хрипловатым голосом.
— Кара!..
Мужчины обнялись по-братски. Молодые люди, толпившиеся в ком-
нате, с почтением и любопытством смотрели на старика.
— Садись! — сказал Кара, указывая на стул.
— Спасибо, Кара,— ответил Магомед, усаживаясь и ставя саблю
между колен.— Ты, верно, знаешь, по какому делу я к тебе?
— Теперь у всех нас одно дело,— проговорил Кара, прекрасно пони-
мая, что привело к нему Магомеда, его давнишнего друга, с которым ему
довелось партизанить ещё в девятнадцатом году в горах Аварии.
501
— Слух идёт: Кара Караев собирает отряд,— начал Магомед,—
Кара призывает партизан взяться за оружие!.. Вот я и приехал к тебе,
Кара: возьми меня в твой отряд.
— Спасибо тебе, Магомед! За доверие тебе спасибо, за дружбу! — и,
заглядывая Магомеду в глаза, Кара прибавил: — Но' посмотри вокруг,
кто стоит здесь? Твои внуки, мои сыновья. Какие же мы с тобой, Маго-
мед, джигиты? Молодых нужно сажать на коней!
Магомед посмотрел кругом. Их окружали юноши, высокие, стройные,
с открытыми, смелыми лицами.
— Я оставил для своего отряда только самых смелых, самых достой-
ных,— продолжал Кара.— Если бы мне пришлось взять всех, кто стре-
мился ко мне,— это составило бы пять отрядов! Вот Хаджи-Магомед из
Харти-Куни — ему семнадцать лет! Осман Керимов из Цельмеса,
Хаджи-Мурат Магомедов из Хиндага. Смотри, все они молодые! А мои
заместители, вот гляди: Ахмед Шарапилов и Магомед-Расул Товкаев —
им обоим столько лет, сколько мне одному!.. Прости меня, Магомед,
откажу я тебе, и не считай мой отказ за обиду. Но ты можешь помочь
нам. В твоем колхозе лучший в Аварии табун. Отбери десяток хороших
коней и передай их отряду — спасибо скажем.
— Хорошо, Кара. Уж коли так — пусть будет по-твоему, — ответил
Магомед.— Поеду домой...— и, помолчав, прибавил.— Просился со мной
мой внук Исса, да не взял я его... молод. Но вижу, у тебя и моложе
есть. Пришлю я тебе Иссу — он у меня джигит и молодец. А теперь про-
щай, поеду...— Магомед пожал старому другу руку, поклонился присут-
ствующим и пошёл, провожаемый всеми, к дверям.
2
На другой день рано утром в комнату, в которой спал Кара Караев,
осторожно приоткрыв дверь, вошёл его заместитель Товкаев.
— Товарищ капитан! Там приехали из Ленин-Росо. Пригнали
коней.
— Каких коней? — не сразу поняв, о чём идет речь, спросил Кара.
— А тех, что обещал вчера Магомед Яхья.
— A-а...—протянул Кара, быстро надевая сапоги и набрасывая на
плечи шинель.— Ну, и Магомед. Вчера сказал — сегодня сделал.
Кара вышел на улицу. Почти перед самыми воротами стояли трое
молодых горцев, держа в каждой руке под уздцы по паре коней. Каре
502
«Эскадрон достиг условного пункта»
Рисунок художника П. Пинкисевич
503
достаточно было бросить беглый взгляд, чтобы убедиться, что кони
очень хороши.
Заметив, какое впечатление произвёл подарок их колхоза, парни
радостно улыбнулись.
— Ты будешь Исса? — обратился Кара к самому молодому из трёх
парней — к тому, на ком висела дедовская сабля.
— Я — Исса.
— Хочешь в отряд?
. — Хочу.
— А не боишься? Трудно будет! По шесть-семь суток с седла не
слезешь. По сто двадцать километров за один марш будешь делать. Ой,
трудно будет! Сумеешь?
— Сумею.
— Ну, смотри. Ради дружбы с твоим дедом беру тебя. Когда-то
вместе с ним воевали, теперь буду с тобой.
Самый высокий юноша подался вперёд.
— Ия тоже прошу взять меня в отряд,— сказал он.
— Ия! — отозвался ему в тон третий, рыжеволосый приземистый
паренёк.
— Поздно, друзья мои,— ответил Кара.— Иссу возьму, как обещал
Магомеду, а вас не могу.
Парни нахмурились.
— Не обижайтесь, друзья. У меня и так избыток людей. Не один,
а два и три отряда можно организовать — столько добровольцев. Воз-
вращайтесь назад.
— Назад?.. Вернуться назад, когда нас весь аул, весь колхоз про-
вожал? — испуганно произнёс высокий парень.
— Нам нельзя возвращаться,— подтвердил рыжеволосый.
— Не знаю, что мне и делать с вами? — Кара вопросительно по-
смотрел на стоявшего рядом Товкаева.— Как быть?
— Назад не поедем,— решительно заявил высокий.
Кара махнул рукой.
— Ну, что ж, оставайтесь!
Так в отряд Кара Караева были зачислены Исса, высокий Магомед
и рыжеволосый Курбан. А вскоре отряд выступил на фронт и стал назы-
ваться отдельным кавалерийским эскадроном.
Ловкие,, зоркие и быстрые конники поддерживали живую связь
с партизанами, снабжали их продовольствием и боеприпасами, вывозили
504
раненых, доставляли письма. Самые трудные и ответственные поручения’
они выполняли с боевым комсомольским азартом, и слава о бесстрашных
кавказских джигитах летела по горным аулам.
3
Однажды, вернувшись из штаба после разговора с членом Военного
Совета фронта, Кара Караев сказал своему заместителю по политчасти
Товкаеву:
— Нам доверено большое дело — надо захватить фашистский аэро-
дром. На нём самолёты, которые не могут подняться в воздух — нет
горючего.
— Эге, — засмеялся Товкаев. — Видно, не получается у Гитлера с
кавказской нефтью.
— Самолёты уже несколько дней ждут бензина, — ответил Кара.—
Мь? должны действовать быстро. Прежде всего пошлём разведку. Пусть
идут Исса и Магомед. Это смелые ребята.
☆
В тыл врага Исса и Магомед пробрались ночью. Возвращаться же
пришлось днём, при ярком солнце. Это было очень опасно: почти на всех
высотах находились снайперские посты немцев. Но задерживаться до
вечера разведчики не могли — эскадрон ждал их, готовый к выступлению.
Перевалив за первый хребет и выйдя на широкую равнину, они пустили
коней вскачь. И тут где-то хлопнул одинокий винтовочный выстрел.
Круто повернув коней, разведчики поскакали в противоположную
сторону, к ущелью, петляя на ходу. У самого входа в ущелье конь Маго-
меда споткнулся на переднюю ногу. Лопнула подпруга, и Магомед вы-
летел из седла. Он упал наземь, сильно ударившись о камень.
Исса влетел в ущелье. Выпрыгнув из седла, он оставил коня и по-
спешил к упавшему товарищу. Скрываясь за камнями, он подполз
к Магомеду сбоку и, обхватив его рукой, попытался сдвинуть с места.
Магомед глухо застонал. Рядом ударило несколько пуль. Исса припал
к земле.
Стянув с себя бурку, он расстелил её и осторожно подсунул под
Магомеда. Затем волоком потащил товарища за собою, пока не достиг
ущелья.
505
Магомед пришёл в себя не сразу. Исса долго тёр ему ладонями голову.
Наконец, раненый открыл глаза.
— Торопись с донесением,— прошептал он,— поезжай один.
— Нет! Мы проберёмся вместе. Я привяжу тебя к седлу! —
вскричал Исса.
— Разве ты не видишь: мне не удержаться в седле. Оставь меня здесь,
а сам поезжай скорей. Тебя ждут в отряде.
Заметив, что Исса стоит в нерешительности, он добавил:
— Я только задержу тебя. Донесение может опоздать. Пойми,
вдвоём нам скоро не добраться! Помоги мне подняться вон в ту
пещеру,— его глаза остановились на крутом склоне горы.— Я останусь
в ней. Ты поедешь, а потом вернёшься.
Осторожно ступая по узкой каменистой тропе, Исса повёл Магомеда
на гору в небольшую пещеру, заваленную хворостом, шерстью и пухом,—
это было покинутое орлиное гнездо. Белые исклёванные кости ягнят
валялись на земле. Исса постелил бурку и устроил на ней Магомеда,
положив рядом с ним снайперскую винтовку, с которой молодой кава-
лерист никогда не расставался. Он хотел ещё перевязать другу сломан-
ную ногу, но тот сказал:
— Поезжай скорей! Я всё сделаю сам...
☆
Магомед устроил щель для наблюдения и удобный упор для винтовки,
готовясь к возможной встрече с врагом. С высоты он отлично мог видеть
каждого, кто ехал или шёл по горной дороге.
Не прошло и часа, как у входа в ущелье показался мотоцикл с коля-
ской. В коляске за пулемётом сидел стрелок. Когда мотоцикл прибли-
зился к обрыву, Магомед выстрелил. Машина и гитлеровцы полетели
вниз, в чёрный бурлящий поток.
На дороге долгое время никто больше не показывался. Магомед поел
козьего сыра с хлебом и плотнее завернулся в бурку. Боль в ноге при-
тупилась, и он начал дремать. Однако его чуткое ухо улавливало каждый
посторонний звук.
Магомед проснулся от какого-то шума. Выглянув из пещеры, он
увидел немцев, шедших гуськом, на большом расстоянии друг от друга.
Это были разведчики из горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс».
503
— А ну, Магомед, покажи, что такое горская пуля! — сказал он сам
себе, ища глазами офицера. Подпустив немцев поближе, Магомед, не
отрываясь от винтовки, сделал три выстрела. Цепь залегла. Но укрыться
было негде: с одной стороны отвесная скала, с другой — река. Немцы
бросились назад. А пули Магомеда, летящие вдогонку, укладывали
одного врага за другим.
Началась дуэль снайпера-горца с полсотней немецких альпийских
стрелков. Немцы долго не могли установить, откуда ведётся стрельба.
Но потом их пули застучали о скалу.
Немцам, видимо, во что бы то ни стало нужно было пройти ущелье.
Прячась за камни, они начали перебежку, но остановились после того, как
трое были убиты. Тогда, поставив за каменными укрытиями миномёты,
они открыли по скале жестокий огонь. Мины рвались вокруг, но Маго-
меду не причиняли вреда. Ни одна не залетела в пещеру, и Магомед, не
переставая, продолжал стрелять.
Неравный поединок длился несколько часов. Всё-таки ни один
гитлеровец не прошёл через ущелье. А когда стемнело, в это ущелье
вошёл наш эскадрон. Среди камней лежало семнадцать трупов фашист-
ских солдат.
4
В точно назначенное время эскадрон достиг условного пункта. Кара
приказал спешиться и дать небольшой отдых коням.
Хотя снег перестал итти, но видимость не улучшилась. Сколько ни
всматривался в темноту Исса, он не мог разглядеть дороги.
Конники разделились на три группы и две из них тотчас же отправи-
лись в обход аэродрома. Третья, с которой был Исса, медленно и осто-
рожно подвигалась вперёд по основной дороге. Ехали в глубо-
кой тишине. Каждый звук заставлял крепче сжимать повод и присталь-
нее вглядываться в темноту.
И вдруг дробно прозвучала автоматная очередь. Раздалась команда
Караева, и эскадрон галопом устремился вперёд. В небо взвилась крас-
ная ракета и медленно растаяла в вышине. Придерживая автомат на
груди, Исса нёсся вслед за Курбаном, видя вокруг себя лишь тёмные
фигуры бешено скачущих всадников.
Стрельба усилилась. Теперь она слышалась со всех сторон. «Аэро-
дром близко», — подумал Исса, перевешиваясь на стременах вперёд,
507
чтобы облегчить бег коня. Он давно сбросил с плеч бурку и размотал
башлык, отчего сразу стало легче. Казалось, никогда ещё ему не приходи-
лось так скакать!..
Внезапно в небе загорелась ракета. За ней вторая... третья...
Мертвенно бледный свет озарил долину. Впереди ясно вырисовывались
тёмные контуры самолётов.
☆
Конники ворвались на аэродром с трёх сторон. Стремительная
атака ошеломила фашистов. Они растерянно метались по полю
Сторожевые посты были смяты, дзот и три врытых в землю танка подо-
рваны гранатами.
Всадники скакали по аэродрому, строча из автоматов, рубя немцев
саблями. При свете ракет мелькали чёрные бурки, развевающиеся
башлыки, сверкали сабли.
Исса заметил, что стоящий с краю самолёт готовится взлететь. На
самолёте уже работал мотор. Юноша помчался к нему, и когда сахмолёт
покатился по накатанной блестящей дорожке, метнул гранату.
Вспыхнуло пламя. Исса, отброшенный взрывом, упал.
...Когда Исса пришёл в себя, около него стоял Кара.
— Держись, Исса! Мы уже сообщили по рации. Идёт транспорт-
ный самолёт. Отправим тебя в госпиталь. Старому Магомеду рас-
скажешь, как мы воюем... Поправишься — вернёшься в эскадрон.
☆
Весной 1945 года кавказские конники вместе с другими частями
Советской Армии вступили в Берлин.
В дни войны семья патриотов Зубенко в полном составе служила в рядах гвардейской
казачьей части. На снимке: политрук пулемётного эскадрона — Гордей Зубенко, его жена
Евдокия Зубенко — повар, дочь Наталья — пулемётчица, дочь Нинель — санинструктор
и сын Александр — пулемётчик.
Фото Озерского
Бой с танками
ИЗ РАССКАЗА КАВАЛЕРА ОРДЕНА ЛЕНИНА
БРОНЕБОЙЩИКА ИВАНА ОСТАПЕНКО
О БОЕ С НЕМЕЦКИМИ ТАНКАМИ В РАЙОНЕ ВЛАДИКАВКАЗА
7 НОЯБРЯ 1942 ГОДА
Мы — я и брат мой Дмитрий — вместе росли, учились, вместе пришли
в армию, вместе овладели противотанковым ружьём, вместе вступили
в комсомол и вместе дали врагу бой, о котором я хочу рассказать. Это
был очень тяжёлый бой.
Дело было так. Немцы пытались прорвать линию нашей обороны и
выйти к важной дороге. Они бросили в бой большие силы. Создалось
тяжёлое положение: на наши окопы двигались десятки вражеских танков.
Когда немецкие танки подошли на сто метров, мы ударили из своих
верных ружей. Дмитрий первой же пулей угодил в башню ведущего
танка. Танк клюнул носом и окутался облаком чёрного дыма. Открылся
люк. Из него вырвалось пламя, и сноп искр взлетел к небу. Это рвались
немецкие боеприпасы.
. Горящий танк преградил путь другим машинам. У немцев возникло
замешательство. Этим умело воспользовался Дмитрий. Он стрелял то по
одному, то по другому танку. Пуля Дмитрия перебила гусеницу одного
из танков,— машина завертелась на месте. Ещё один танк Дмитрий под-
жёг, всадив пулю в моторную группу. На выскакивающих из люков сол-
дат и офицеров Дмитрий не обращал внимания: беглецов, так же как и
автоматчиков, сидевших на броне, уничтожали наши стрелки. Дело броне-
бойщиков— охотиться за машинами.
Заметив, что один танк отделился от колонны и двигается прямо на его
окоп,'Дмитрий приготовился к поединку. Немецкий танк был вооружён
510
автоматической пушкой и крупнокалиберным пулемётом. Дмитрий мог
противопоставить им только одно своё ружьё. Решали крепость нервов
и меткость выстрела. Если бы Дмитрий растерялся хотя на одно мгно-
вение, смерть настигла бы его в тот же миг. Но он твёрдо верил в свои
силы. И, выждав момент, когда немецкий танк приблизился к окопу на
тридцать метров, он выстрелил. Танк остановился и вспыхнул.
С каждой минутой подбитых танков становилось всё больше и
больше. Немецких танкистов объял животный страх. Они повернули
назад.
В этом трудном бою Дмитрий истребил 8 фашистских машин. Но
прошло немного времени, и вдали снова загрохотали вражеские
танки. Против нас двигалась новая большая группа немецких машин.
На этот раз Дмитрий действовал с ещё большим искусством. Под-
пуская танки на пристрелянную дистанцию, он бил, как снайпер. Ни одна
его пуля не прошла мимо цели.
Когда от выстрелов брата загорелся тринадцатый по счёту немецкий
танк, его ружьё вдруг замолчало. Но узнать, что случилось с братом,
было невозможно. Вражеские танки подошли к нам почти вплотную и
наседали полукругом на наш рубеж. Особенно близко подошёл один
тяжёлый танк. Я выпустил по нему уже несколько пуль, но танк продол-
жал давить гусеницами наши огневые точки.
Мне стало даже жарко от досады: неужели моё испытанное ружьё не
остановит этот немецкий танк? Сбросив с себя шинель, я начал тщательно
целиться в то место танка, где у него расположен бак. Этот выстрел был
удачен. Поле боя озарилось ещё одним ярким костром. Остальные немец-
кие танки вскоре ушли.*
• Дмитрий и Иван Остапенко — комсомольцы из селя Жёлтое Ворошиловград-
ской области. Указом Президиума Верховного Совета СССР И декабря 1942 года
гвардии младшему сержанту Дмитрию Остапенко присвоено звание Героя Советского
Союза. Как выяснилось впоследствии, Д. Остапенко, будучи тяжело раненным, был
захвачен фашистами в плен, откуда бежал с помощью колхозников.
511
☆ ВАДИМ СОБКО ☆
Воины горных вершин
ПЕРЕВОД С УКРАИНСКОГО
В глубоком ущелье, где постоянно дует свежий ветер, где звук
падающего камня слышен на много километров, звенит весёлая песенка.
Это красноармеец Вано Гавашелия идёт по горной тропе; идёт, пере-
прыгивая с камня на камень, взбирается со скалы на скалу, всё выше и
выше в горы — туда, где лежит белый, ослепительно сверкающий снег.
За ним идут ещё трое: командир отделения сержант Михаил
Косенко—молодой матрос из Николаева, Коля Джапаридзе и Григор
Бараташвили.
Тропинка капризно извивается среди скал — потерять её очень легко.
Но Вано Гавашелия знает здесь все тропы, все повороты. Ведь недалеко
отсюда его родное село. И хотя снег толстым, почти метровым слоем
покрывает скалы, землю, сухие мхи, Гавашелия, ни разу не ошибаясь в
выборе дороги, уверенно ведёт товарищей по крутому склону горы.
Бойцы достигают вершины, останавливаются и сооружают из камней
небольшое укрытие — нечто вроде хижины без крыши. В ней можно
найти защиту от ветра и развести огонь, не опасаясь, что его увидит
чужой, враждебный глаз.
На эту горную тропинку им приказал выйти командир подразделения.
Маловероятно, чтобы немцы решились воспользоваться ею, но осторож-
ность никогда не вредит.
Над горами дует ровный холодный ветер. Он сметает снег, и скоро
на тропинке не остаётся никаких следов, будто никогда не ступала
512
здесь человеческая нога. Серые однообразные скалы,- посвистывание
ветра да суровые снежные шапки гор...
Так проходит почти целый день. Бойцы лежат в укрытии. Туда
не проникает ветер, а в маленькие бойницы им очень хорошо видна
тропа. Они дежурят по очереди, напряжённо вслушиваясь в каждый
звук.
Подкрадывается вечер. Неожиданный звук привлекает внимание. Это
камень скатился с вершины горы. Вано Гавашелия знает, что в горах
зимой камни не падают сами собой.
— Там кто-то ходит,— тихо говорит он, обращаясь к сержанту.
Косенко приказывает всем лечь на свои места, быть готовыми к бою.
Человек выходит из темноты совершенно неожиданно. Оказывается,
он был очень близко. Все видят его красноармейскую форму, автомат.
У сержанта Косенко становится легче на сердце. Это свой.
— Что ты делаешь здесь? — спокойно спрашивает Гавашелия.
Но красноармеец, как и полагается по уставу, обращается к сер-
жанту Косенко и докладывает ему, что он послан командиром соседней
части разведать, насколько глубок снег на вершине, не могут ли здесь
немцы сделать попытку пройти. Теперь, когда он видит, что на тропе
стоит пикет, ему здесь нечего делать. Он подождёт до утра, а утром
возвратится в свою часть.
Некоторое время все молчат. Потом неугомонный и любопытный Вано
начинает разговор. Он спрашивает пришельца. Оказывается, что красно-
армеец родом из селения, которое лежит совсем близко в горах. Тогда
Гавашелия оживляется. Ведь это его родное село. И они начинают
вспоминать знакомых людей. Вдруг Вано настораживается.
— Почему ты знаешь только старых или умерших? — спрашивает он,
впиваясь глазами в лицо красноармейца.
Тот улыбается очень спокойно.
— Я давно не бывал здесь,— отвечает он,— прошло почти двадцать
лет. Я жил далеко отсюда.
Ночь сгущается над горами. Темнота становится совершенно непро-
глядной. Сержант Косенко оставляет Джапаридзе дежурить, а всем
остальным приказывает спать. Сейчас вряд ли кто-нибудь попытается
пройти по тропе.
Бойцы засыпают очень быстро. Джапаридзе выходит из укрытия. Он
стоит совершенно неподвижно, прислонившись к камню, и сам кажется
камнем.
33
513
Над горами всходит луна. Её свет скользит по снежным пикам, снег
загорается зеленовато-синим огнём.
И как раз тогда, когда тени соседних гор, вытягиваясь, начинают
ложиться на тропу, короткий, страшный удар валит с ног Джапаридзе,
и он падает на землю.
Что-то мелькает среди скал. Кажется, что это бесплотная тень спу-
скается вниз по тропе, — настолько тих, бесшумен шаг идущего.
Через час просыпается сержант Косенко. Он зовёт Джапаридзе, но
никто ему не отвечает, и сержант выбегает из укрытия. Он находит
холодное окаменевшее тело бойца и сразу догадывается — кто это сде-
лал. Предатель ушёл. Он побоялся убить кого-нибудь в укрытии, чтобы
не привлечь внимания часового, и потому его жертвой стал только один
Джапаридзе. Бойцы спят. Сержант Косенко сам становится около укры-
тия. Он всматривается в освещённую неверным лунным светом даль и
среди теней от высоких острых скал старается найти тень человека. Но
увидеть уже ничего нельзя. Человек скрылся.
Сержант Косенко опирается на автомат и застывает около скалы,—
там, где стоял Джапаридзе; застывает, думая тревожную думу. Если
здесь прошёл предатель — значит смогут пройти и фашисты. Предатель
укажет им путь.
Наступает утро, меркнет лунный свет, горы как бы оживают под
яркими солнечными лучами.
Сержант Косенко приказывает Бараташвили итти к командиру и
доложить о случившемся.
Бараташвили уходит. Косенко смотрит вниз. Далеко в ущелье вид-
неется несколько деревьев. Около них что-то мелькнуло: может быть,
зверь, может быть, человек.
Гавашелия слушает. Косенко не ошибся! Где-то далеко внизу тихо
осыпаются камни, идут люди. Конечно, это возвращается ночной «гость»,
он ведёт за собой фашистов.
Проходит ещё несколько минут, шум всё усиливается, и вдруг вздра-
гивают скалы, между которыми вьётся тропа. Гремят разрывы мин, авто-
матные очереди.
Косенко едва успевает припасть к земле. Пули свистят над его голо-
вой. А Гавашелия уже лежит в укрытии, и автомат его направлен вниз, на
тропу. По ней идут враги. Ведёт их предатель в красноармейской форме.
Вано хорошо видит всё. Он видит длинную вереницу немцев, протя-
нувшуюся по тропинке, он смотрит на них сузившимися от ярости и
514
<Над головами врагов взлетает автомат Михаила Косенко»
Рисунок художника П. Л и нки севм ч
33*
515
напряжения глазами. Сейчас он отомстит предателю за измену, за смерть
Джапаридзе. Может быть, стрелять ещё немного рано, но Гавашелия не
в силах больше ждать. Короткая очередь, и падает на тропинке преда-
тель-проводник. Гитлеровцы, даже не попытавшись подобрать его»
скрываются за скалами.
Начинается бой. На самой вершине, в небольшом, наспех сделанном
укрытии, лежат два советских воина. А фашисты лезут, и уже ясно,
что двоим не сдержать сотню.
Косенко приказывает Вано немедленно итти за подкреплением.
Сам он останется здесь, умрёт на этой горной тропе, но не пропустит
врага.
Быстро перебегая от скалы к скале, Вано скрывается за вершиной.
Косенко облегчённо вздыхает и обращает всё своё внимание на немцев.
Они поднимаются по горной тропе вверх, и сержанту кажется, будто
с каждой минутой их становится всё больше и больше. А у него не так
много патронов. Нужно бить наверняка.
Уже не один враг сорвался с тропы, не одна скала окрашена теперь
поганой фашистской кровью, а Косенко всё ещё лежит на своём месте
среди камней. Кровь сочится из раны в плече, но некогда думать о ране,
о боли, о крови.
Немцы подбираются к теснине — туда, где тропинка, как бы сжатая
двумя скалами, заворачивает и скрывается за поворотом. Когда они
входят в эту теснину, Косенко вскакивает и под градом пуль пробегает
несколько метров, чтобы столкнуть вниз большие, звонко гремящие
камни. Потом он снова падает на землю. Внизу слышен протяжный
крик, заглушаемый тяжёлыми ударами камней. Сержант Косенко за-
ставляет воевать горы, заставляет их сражаться против врагов.
И всё-таки фашисты ползут вперёд. Они взбираются по скалам, минуя
тропинку,— это тренированные солдаты немецких альпийских частей,
которые специально учились воевать в горах.
Надо выдержать во что бы то ни стало до возвращения Вано, до при-
хода подкрепления. Будь здесь несколько человек, враги никогда не
смогли бы даже приблизиться к этой горной тропе. Но сержант Косенко
один. Он здесь на посту — значит он должен заменить всех.
Вскоре в автомате остаётся совсем немного патронов. Косенко пони-
мает, что теперь уже наверняка придётся схватиться с фашистами
врукопашную. Но это его не страшит. Он боится только одного —
боится, что Гавашелия опоздает.
516
Вот уже враги совсем близко. Пятеро фашистов выскочили на вер-
шину и бросаются к укрытию, хотят взять Косенко живым. И тогда он
встаёт* Глаза его налиты кровью, взгляд страшен. Фашисты устрем-
ляются вперёд, и начинается рукопашная схватка* Над головами врагов
взлетает автомат Михаила Косенко, Сержант орудует им, как дубиной*
И потом вдруг наступает тишина* Слышны только торопливые шаги*
По тропинке, скользя, срываясь, падая, бегут вниз гитлеровцы. Их оста-
лось только двое из той пятерки, что осмелилась напасть на матроса
Михаила Косеико. Трое других лежат неподвижно у самого укрытия.
Фашисты опять открывают миномётный огонь. Но сержант Косенко
хорошо спрятался в своем укрытии, высокие холодные скалы защищают
его* Он выдержит*
А уже совсем недалеко, в глубоком ущелье, где дует ровный свежий
ветер, идёт в это время красноармеец Вано Гавашелия* За ним спещат
по горной тропе несколько десятков бойцов* Они поднимаются всё выше
в горы — туда, где лежит белый, ослепительно сверкающий снег, где
ведёт бой матрос Михаил Косенко,
Протокол № 1
открытого комсомольского собрания
первичной организации
сторожевого катера 044
от 31 января 1942 года
Присутствовало: членов ВЛКСМ—12, коммунистов — 3, б/п — 5.
Председатель собрания Туманов
Секретарь собрания Кудреватых
Повестка дня
1. О создавшемся положении в связи с дрейфом катера к берегу,
занятому врагом.
Слушали секретаря первичной комсомольской организации
тов. Ивахно о создавшемся положении в связи с дрейфом катера к бе-
регу, временно занятому врагами нашей Родины. «Дело серьезное, то-
варищи комсомольцы, и я считаю — нашим решением будет единодуш-
ное желание биться с врагом до последнего снаряда, до последнего
патрона. Ио ни в коем случае не бывать позорной сдачи в плен врагу.
Лучше погибнем со славой, чем с позором останемся в живых».
518
Выступали в прениях:
Командир катера старший лейтенант тов. Попов:
«Дешево мы свою жизнь не отдадим. Пока будут патроны, снаряды,
пока сможем держать в руках винтовку, пулемёт, штурвал у пушки, до
тех пор будем разить немецкую сволочь. Я призываю всех комсомоль-
цев и краснофлотцев смело, мужественно выполнить свой долг перед
Родиной. Лучше смерть, чем позорный плен!»
Секретарь парторганизации тов. Менсоберидзе:
«Мы попали в трудное положение. Сейчас от каждого из нас тре-
буется большевистская стойкость. Никакой паники и трусости. Я на-
деюсь, что каждый из нас останется патриотом своей Родины до конца
своей жизни».
Краснофлотец Шапошников: «Нашим решением будет —
лучше смерть, чем позорный плен. Я призываю всех краснофлотцев
свято хранить клятву, данную в присяге своей Родине. Биться с врагом
до последней капли крови, а не будет патронов, — взорваться вместе
с катером, но не сдаться врагу».
Комсомольское собрание постановляет:
1. Если катер прибьёт днём в расположение врага, биться с врагом
мужественно, храбро, до последнего снаряда, патрона, гранаты. В по-
следнюю минуту приготовить и взорвать катер вместе с оставшимися
в живых, о чем дать радиограмму.
2. Если катер прибьёт к берегу в ночное время и враг не обнаружит
нас, снять с катера оружие, сойти на берег и действовать, как парти-
занский отряд. Громить врага в тылу, не давать ему покоя.
Катер взорвать, чтобы не достался врагу.
3. Клянёмся, что честь Родины, славу советских моряков
не опозорим.
Умрём, но долг перед Родиной выполним до конца.
Да здравствует товарищ Сталин!
Председатель собрания ТУМАНОВ
Секретарь собрания КУДРЕВАТЫХ
* ВЛАДИМИР РУДНЫЙ ☆
Цитадель в сарайчике
Генерала — командира самой крайней левофланговой дивизии
советско-германского фронта я застал на командном пункте в ска-
лах под Новороссийском, в стороне от приморского шоссе. Он диктовал
адъютанту оперативное донесение в штаб армии.
— Добавьте,— сказал генерал,— обе атаки противника на сарайчик
отбиты с большими для врага потерями. Гарнизон сарайчика держится
непоколебимо.
Я спросил, о каком это сарайчике идёт речь.
— Сарайчик? Это, знаете ли, целая крепость,— охотно пояснил гене-
рал.— Немцы не могут взять его уже много месяцев. Мы его барометром
называем. Барометром нашего фронта на цементных заводах. А так,
с виду — просто каменный сарайчик на горке между нашей и немецкой
линиями — и всё.
По знакомому пути я отправился на берег Цемесской бухты, к морю,
где находился левый фланг всего нашего фронта. Мне хотелось увидеть
своими глазами этот сарайчик.
Из батальона меня направили к лейтенанту Георгию Антоновичу
Джербинадзе — командиру роты, в «хозяйство» которого входила упо-
мянутая «цитадель».
Я отыскал лейтенанта в цехах завода «Октябрь», под сте-
ной, разрушенной минами и снарядами. Здесь — в узкой, тесной дыре —
находился ротный командный пункт.
520
Джербинадзе спал, сидя на табурете и положив чёрную кудря-
вую голову на тумбу письменного стола. Мне пришлось раз-
будить его.
— Лёг немножко отдохнуть,— смущённо сказал Джербинадзе, не
замечая своей оговорки.— Хорошо отдохнул...
Он взял автомат и повёл меня по заводскому лабиринту.
Мы вышли из одного здания, вошли в остатки другого, поднялись по
лестнице, спустились по доскам, пересекли канаву,— Джербинадзе вёл
меня вперёд с уверенностью человека, шагающего по знакомым ему
с детства, путаным переулкам.
Перед высокой кручей Джербинадзе остановился и заявил, что тер-
ритория нашего фронта кончилась. Дальше — боевое охранение, за ним —
немецкая оборона. Нам надо подняться на эту кручу и по ходу сообще-
ния проскочить к цели.
Мы быстро поднялись наверх, проскользнули в ход сообщения и
услышали позади разрывы гранат, а впереди окрик часового.
Джербинадзе произнёс пароль. Нас пропустили в какое-то помещение.
По коридорчику мы дошли до маленькой двери, очутились в продолго-
ватой комнате с тёмным низким потолком; позже я узнал, что эта ком-
ната на схематическом плане сарайчика громко именуется «комнатой
отдыха».
На стене под нарами мерцал фонарик. На земляном полу, вокруг
мирно потрескивавшего камелька, сидели бойцы.
— Турсумбеков! — позвал Джербинадзе.— Где Турсумбеков?
— У третьей амбразуры с капитаном Модиным, товарищ лейтенант,—
ответил из полутьмы молодой голос.— Сейчас позовём
Я присел к камельку. Все молчали, сохраняя вежливую сдержан-
ность, но с любопытством поглядывая в мою сторону.
— Товарищ из Москвы приехал,— сказал Джербинадзе.— Военный
корреспондент.
— Из Москвы? — услышал я удивлённые голоса.— К нам, сюда, из
Москвы?
И через мгновенье:
— Егорушкин, Кошеленко, Серомолот. Будет спать. Тут из самой
Москвы человек.
— Кто тут из Москвы? — прокатился вдруг бас от двери. Не глядя,
можно было сказать, что этот голос принадлежит большому, рослому
человеку.— Где тут из Москвы? Где земляк?
52К
Ток выглядел сарайчик — неприступная цитадель на крайнем левом фланге советско-гер-
манского фронта под Новороссийском в декабре 1942 года
Фото В. Рудного
Подошёл огромного роста капитан — знаменитый здесь сапёр Борис
Модин, взрывающий со своими молодцами вражеские блиндажи. Он про-
тянул руку и тут же установил, что мы жили с ним в Москве по сосед-
ству и, возможно, ездили в одном трамвае. Во всяком случае, я обязан
по возвращении в столицу проведать его отца и вручить ему письмо от
капитана Модина, а после войны мы обязательно выпьем в Москве у
Модина на квартире.
Всё это было высказано одним залпом, и так шумно, что я усомнился,
действительно ли мы находимся от врага всего только в пятнадцати
метрах. Однако трескучие разрывы гранат над нашей головой подтвер-
дили, что это именно так. Я инстинктивно съёжился, но Модин тут же
заверил меня честным словом сапёра, что крыша сарайчика несокрушима.
Он сел рядом и стал расспрашивать о Москве.
Я рассказывал всё, что мог припомнить — о московских театрах,
о троллейбусах и новой линии метро: этим людям была дорога каждая
522
деталь, рисующая жизнь столицы. Но меня интересовал сарайчик и,
улучив момент, я заговорил об этом с молодым, стройным казахом,
скромно присевшим в стороне.
— Командир гарнизона,— шутливо представил его капитан Модин,—
выдающийся полководец хан Турсумбеков.
— Нурмахан Турсумбеков,— сердито поправил юноша, и в полутьме
блеснули его тёмные восточные глаза.— Командир взвода, обороняю-
щего передовой опорный пункт.
— Какой ты сердитый, Нурмахан,— рассмеялся Модин.— Я же так
тебя представляю, чтобы скрыть от гостя твою молодость. Понимаете,
счастливейший он человек, этот младший лейтенант: бреется раз в
неделю, и борода не растёт. Неоценимое качество для фронтовых усло-
вий. А смотрите, какими бородами командует,— Модин показал на
прикорнувшего у камелька пожилого солдата — пулемётчика Алексея
Серомолота.
Турсумбеков действительно был самым юным среди всех обитателей
сарайчика. Но слава командира этой небывалой крепости создала ему
на фронте надёжный авторитет.
Он открыл планшет, вынул карту участка фронта над Цемесской
бухтой, который в то время в сообщениях Советского Информ-
бюро называли «районом Новороссийска». Маленькой красной точ-
кой был помечен на этой карте тот пункт, где мы сейчас нахо-
дились.
У этой точки была своя славная боевая история, тут же рассказан-
ная обитателями сарайчика.
В октябре 1942 года, когда фронт остановился под Новороссийском,
самые жестокие кровопролитные бои разыгрались на цементных заводах.
В цехах «Октября» и «Пролетария» сражения шли за каждую площадку,
за каждый пролёт. Постепенно возникла разграничительная линия — мы
на «Октябре», немцы на «Пролетарии». Каждая из частей, занявших
позиции, старалась улучшить своё положение. Нурмахан Турсумбеков в
один из этих дней штурмовым ударом захватил маленький каменный
сарайчик у гребня высоты, за цехами «Октября», ближе к «Пролетарию».
Отсюда до блиндажей противника было всего пятнадцать метров. В
руках немцев находилась высота «Сахарная головка» — она господство-
вала и над сарайчиком и над заводами. Однако Нурмахан со
своим взводом прочно засел в сарайчике, готовясь к длительной
обороне.
523
На другой день немцы пытались отбить потерянный сарайчик, и
тогда все убедились, какой это был замечательный рубеж. Фашисты
быстро пробежали короткое расстояние, разделявшее передовые линии.
Они намеревались захватить гарнизон живым. Но взвод встретил их
таким огнём, что будь тут целый полк — и тот не смог бы овладеть
сарайчиком. Турсумбеков и его бойцы расстреливали противника в упор:
гитлеровцы, кто успел, отошли обратно.
С тех пор новоявленная крепость стала подвергаться методическим
жестоким штурмам, но тщетно: сарайчик превратился в неприступную
цитадель.
Фашисты забрасывали его гранатами. Сыпался кирпич, сотрясались
стены. Но стоило немцам подняться в атаку — развалины вновь оживали,
встречая врага жестоким огнём.
Сюда зачастили разведчики различных фронтовых частей — сарай-
чик стал для них исходным пунктом. Постоянными обитателями его были
отныне и сапёры капитана Модина. Они стали углублять ход сообщения,
соединявший сарайчик с нашей линией фронта, или, как здесь говорили,
с тылом, возводить дополнительные «фортификации» и с каждым днём
всё больше укрепляли сарайчик. Теперь здесь была распланированная
по примитивному чертежу крепость, которая имела амбразуры, гнёзда
для автоматчиков и пулемётчиков и даже комнату отдыха — то поме-
щение, где мы сидели у камелька. У каждого бойца определился точ-
ный сектор обстрела, и теперь гарнизон сарайчика не давал противнику
даже высунуться из блиндажа.
Однако сидеть в обороне, даже в неприступном сарайчике, особенно,
когда на всех фронтах идёт наступление, было не по душе гарнизону
Нурмахана Турсумбекова. Отбив атаки противника, он перешёл к актив-
ным действиям.
Почин сделал пулемётчик Алексей Серомолот — слесарь из Вороши-
ловграда. Крючком, чуть больше рыболовного, он притянул с немецкой
стороны труп офицера, накануне убитого нашим снайпером. Вместе
с ним в сарайчик попал планшет с оперативными документами немец-
кого штаба. После этого случая «рыболовные снасти» Алексея Серомо-
лота решено было взять на вооружение: начались еженощные хождения
к немецким блиндажам. Сапёры Бориса Модина прорыли подземный ход
к врагу и в одну из тёмных ночей взорвали три блиндажа с солдатами
и штабом. А днём работали снайперы.
524
Словом, фашистам впору было с голоду помирать в своём блиндаже
из-за этого сарайчика: ни вылезти, ни влезть.
Тогда они выкатили на гору небольшую пушку. Прямой наводкой эта
пушка разнесла правый задний угол сарайчика. Вслед за этим начался
новый штурм.
Турсумбеков с группой защитников крепости встал возле пробитой
артиллерийскими снарядами бреши, остальные заняли позиции у амбра-
зур и выходов и снова отстояли сарайчик. А на другой день Модин зале-
чил нанесённые штурмом раны.
...В этих воспоминаниях прошла ночь. Когда поднялось солнце, мы
с Турсумбековым пошли осматривать его владения.
Мы заходили к пулемётчикам — там царили полумрак и сырость. Мы
останавливались у амбразуры, глядели и слушали, что творится совсем
рядом у немцев.
Время от времени над сарайчиком свистел снаряд — то наш, то не-
мецкий. Постройка находилась в «мёртвой зоне» — между двумя огнями.
Немцы не могли ни обстреливать её, ни бомбить — слишком близко она
стояла к их блиндажам. Зато гранат и мин они не жалели.
Модин с гордостью показывал свои нехитрые, но спасительные для
людей сооружения. Я спросил:
— А что здесь раньше было?
— Товарищ Епимахов, — обратился Турсумбеков к гранатомёт-
чику, стоявшему на вахте возле t амбразуры. — Что здесь раньше
было?
— Водонапорный бак стоял, товарищ младший лейтенант. А потом —
баню устроили; только я тогда здесь уже не работал.
— А вы здесь разве работали? — заинтересовался я.
— Я тут ещё до войны работал,— ответил Епимахов,— подрывником.
— Подрывником? — всполошился вдруг Модин. — Что же вы скры-
ваете у себя сапёров, товарищ Турсумбеков. Я ищу специалистов, а тут
такой профессионал пропадает. Мы его живо к себе заберём.
— Никак нельзя, товарищ капитан, — хмуро сказал Епимахов. — Мне
обязательно здесь надо быть. Не иначе.
— Что же тут тёща у тебя или жена? — иронически произнёс
Модин.
— Именно жена, — серьёзно ответил Епимахов. — Отсюда мне род-
ной дом видать.
— Вы оттуда? Из Новороссийска? Давно? — вмешался я.
525
— Да вот, как фашист там появился, — ответил Епимахов. — Семья
там, жена, детишек двое.
— А что с ними?
— Бог его знает что. Может, фашисты уже и погубили. Отсюда не
видать.
— А вы смотрите?
— Каждый день в трубку гляжу. Улицу вижу. Дом вижу. А своих
нет. Только фашисты...
— А что делают — не видно?
— Не видно, но слышно. Первые ночи такие крики доносились...
Стоишь у амбразуры, прямо сердце заходится. Всё кажется, будто моя
жена кричит. Тогда бы мне, под горячую руку...
— Много их накрошили?
— Да нет. Штук шесть или семь. Это — которых видно. А не вид-
ных — бог его знает сколько.
— Ты, Василий Иваныч, не скромничай, — сказал Алексей Серомо-
лот, —накосил фашистов уже целый овраг.
— Это, конечно, всё может быть,—усмехнулся Епимахов. — Каж-
дый день гранаты кидаем. Не зря. Стараемся.
Тут нас немного потревожили: немцы, видимо, услыхали наши голоса
и бросили на сарайчик несколько гранат. Мы замолчали. А Епимахов,
осторожно опустив крышку люка, размахнулся и от всей души отправил
врагу парочку наших советских.
...Расстались мы на следующее утро. Турсумбеков хотел о чём-то
спросить, но долго не решался. Потом, видимо, набрался храбрости и
тихо произнёс:
— Скажите, вы специально в наш сарайчик приехали?
— Специально.
— Вам командир батальона сказал?
— Нет, генерал.
— А вам про нас в Геленджике говорили?
— Ив Геленджике говорили.
— Ав Сочи?
— В Сочи? — мне хотелось сказать ему приятное и я сказал: —
И в Сочи.
— Так, может быть, вам даже в Москве про нас рассказывали? —
Турсумбеков оглядел всех, застывших вокруг нас в напряжённом молча-
нии, товарищей и тихо продолжал: — Может, даже товарищ Сталин про
526
нас знает. Конечно, товарищ Сталин про Турсумбекова может и не
знает, Турсумбеков небольшой человек. Но про сарайчик, я думаю, он
знает. Это ведь крепость. Маленькая крепость, но очень серьёзная кре-
пость. Как вы думаете, товарищи?
Весь гарнизон — и Алексей Серомолот, и Егорушкин, и Епимахов,
и сапёр Модин, и командир роты Джербинадзе — все охотно подтвер-
дили, что это очень важная крепость.
— И вы знаете, о чём бы я вас очень просил? — Турсумбеков дал
знак бойцам, но не успели они подать жестяные кружки, как лейтенант
Джербинадзе вытащил из кармана своих брюк флягу с грузинской
«чачей» и подхватил:
— Я знаю, о чём ты хочешь просить, Нурмахан. Ты хочешь предло-
жить один маленький тост. Выпить этот бокал,— торжественно продол-
жал Джербинадзе, наливая «чачу» в кружки,— за то, чтобы наша ма-
ленькая крепость не сегодня-завтра стала снова самым обыкновенным
сарайчиком. Так я тебя понял, Нурмахан?
— Толково сказано, Георгий Антонович,— присоединился Модин,—
такой тост и я охотно поддержу. Выпьем по чарке за завтрашний день!
А вы об этом, земляк, так и напишите. Добро?
И мы выпили за это близкое будущее.
☆
Через несколько месяцев наши войска заняли Новороссийск. Рота
Джербинадзе штурмовала город. Василий Епимахов нашёл свою улицу
и номер дома на сохранившихся воротах. За воротами не было ни дома,
ни семьи. Под командой Нурмахана Турсумбекова Епимахов ушёл впе-
рёд по побережью.
А на цементные заводы вскоре пришли строители. И цитадель стала
снова обыкновенным сарайчиком, скромной постройкой на холме между
двумя восставшими из пепла заводами.
Пока будут биться сердца,..
РЕЗОЛЮЦИЯ КОМСОМОЛЬСКОГО СОБРАНИЯ
ЭСМИНЦА «БЕСПОЩАДНЫЙ) ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА,
30 НОЯБРЯ 1942 ГОДА
Заслушав информацию батальонного комиссара т. Бут о боевой
задаче, поставленной перед кораблём, комсомольское собрание поста-
новляет:
1. В бою с врагами Родины показывать пример мужества, стойкости
и героизма. Драться с врагом до последнего снаряда, до последнего
патрона. Драться до тех пор, пока будут биться сердца, и одержать
победу.
2. В случае гибели корабля в плен не сдаваться, не позорить красно-
знамённый военно-морской флаг, не позорить честь советского моряка.
3. Это решение считать клятвой, данной Родине, партии, правитель-
ству и великому Сталину.
ir В. РЯХОВСКИЙ ☆
Подвиг минёра
1
Минёр катера-охотника 065 старшина 2-й статьи Григорий Куропят-
ников и сигнальщик Василий Потапов вместе начали морскую службу,
почти в одно и то же время вступили в комсомол, и оба ревниво берегли
боевую честь своего маленького корабля.
Но, как это часто бывает, дружба их внешне ни в чём не проявля-
лась. Даже разговаривали они довольно редко. Только на берег всегда
сходили вместе.
Куропятников был невысокий тёмноволосый крепыш с живыми на-
блюдательными глазами. Он славился своей ловкостью и силой, любил
пошутить, побалагурить. Потапов был совершенно не похож на своего
друга. Он отличался от него и внешностью и характером. Светловоло-
сый и длинноногий с тихими серыми глазами и всегда озабоченным ли-
цом Потапов редко улыбался. Он был серьёзным и исполнительным
матросом. В походах и на боевых учениях Григорий не раз дивился не-
человеческой выносливости Потапова и той великолепной точности каж-
дого движения, по которой познаётся настоящий моряк.
Катер часто выходил в море. Он нёс сторожевую и патрульную
службу. Не раз небольшое судёнышко настигали в море штормы и снеж-
ные бури. Суровые испытания закаляли волю молодых моряков, но за-
дачи, которые выполняла команда катера: сопровождение тяжёлых
34
529
Герой Советского Союза
ГРИГОРИИ куропятииков
транспортов, поиски враже-
ских подлодок, казались им
скучными, словно это была
однообразная работа где-то
на задворках настоящей
войны. Моряки мечтали о
подвигах, они хотели столк-
нуться с врагом в открытом
бою.
— Хорошо бы попасть в
десантную операцию или пе-
ребраться под Новороссийск,
на «Малую землю», — гово-
рил нетерпеливый Куропят-
ников. — За всё бы с фа-
шистами сквитался.
И в сотый раз он прини-
мался рассказывать другу о
родном городе на берегу
широкого Днепра, — там те-
перь хозяйничали фаши-
сты,— о девушках и друзьях
детства, разбросанных бу-
рей войны в разные стороны.
Вспоминал отца, которого
продолжал любить прежней
юношеской любовью.
Об отце он рассказывал
особенно интересно. Старый
моряк-политработник Алек-
сандр Куропятников начал
войну в гирлах Дуная, потом с боями прошёл Бессарабию и до самого
последнего дня защищал Одессу. Там, в осаждённой Одессе, и виделись
в последний раз отец с сыном. Они неожиданно столкнулись лицом к
лицу на одной из разрушенных улиц.
Отец, окружённый морскими пехотинцами, с гордостью оглядел
коренастую фигуру возмужавшего за дни войны сына, обнял его и огля-
нулся на своих спутников:
530
— Видите? Сын, первенец! Морячище из него получится первый
сорт! Ну, воюй, комсомолец, крепче! По-настоящему воюй! — и улыб-
нулся, обнажив крепкие жёлтые зубы: — Ты — на море, я — на суше.
Разве устоит перед нами фашист?
Но моряки торопились. Александр Куропятников молча поцеловал
сына, поправил измятую морскую фуражку и быстро зашагал вслед за
товарищами.
Это была их последняя встреча. Григорий после узнал, что отец
дрался под Севастополем, был там ранен. Катер 065 не раз ходил
в осаждённый город, но экипаж не сходил на берег и Григорий не мог
повидать отца.
2
25 марта 1943 года катер-охотник шёл во главе конвоя, сопровождая
крупный военный транспорт, направлявшийся в северный сектор Чёр-
ного моря, к Новороссийску, где на узкой полосе «Малой земли», ни на
минуту не затихая, шла борьба за каждый вершок плацдарма.
Транспорт двигался медленно. Катера тоже шли на одном моторе,
делая петли и далеко отходя в море, чтобы заблаговременно заметить
врага. Вахтенные сигнальщики до боли в глазах всматривались в низ-
кое серое небо.
Тугой и напористый ветер поднимал на море шалую волну, и катера
начали «принимать» бортами воду.
Транспорт всё сильнее прижимался к берегу. Пепельно-серые горы
совсем близко подходили к морю. В узких лесистых ущельях виднелись
белые домики селений, вились ленты бесконечных дорог.
Потом вдали обозначились лиловые очертания геленджикской бухты.
И вдруг головной катер поднял сигнал боевой тревоги!
Почти тотчас же Василий Потапов громко выкрикнул:
— Слева немецкие самолёты! Высота шестьсот!
Пока матросы выскакивали из люков и занимали свои места у
орудий и пулемётов, Куропятников проверил готовность минного
вооружения и встал рядом с первым номером кормового пуле-
мёта.
Григорий Куропятников не впервые видел немецкие самолёты.
Много раз ему приходилось отражать их атаки. Но такое количество —
свыше двадцати штук одновременно — никогда не появлялось над ка-
тером. «Вот это будет настоящий бой!» — с волнением подумал он.
34* 531
Катер 065 прикрывал транспорт с моря. Как только бомбардиров-
щики приблизились к нему на выстрел, ударила пушка. Катер вздрогнул
и хлебнул носом волну. Прильнув к плечу своего напарника, Куропят-
ников видел, как самолёты разделились и основная группа пошла прямо
в сторону кораблей. Вот головной самолёт, пронзительно воя, устре-
мился на транспорт и ринулся в пике. Яростно застрочили наши пуле-
мёты, зачастили пушки. Фашистский лётчик не донёс бомб; сбросил их
в море, а сам ушёл в сторону. Не смогли подойти к транспорту и второй
и третий самолёты.
Неудача заставила фашистов переменить тактику: они всей своей
стаей обрушились на катера.
Вокруг «шестьдесят пятого» — то справа, то слева — вырастали
столбы чёрной воды. По обшивке и по палубе застучали дробным дож-
дём осколки. Вот кто-то вскрикнул и, окровавленный, покатился к ле-
ерам. На мгновенье пушка умолкла — это упал трубочный. Но вслед за
этим она начала бить с удвоенной яростью.
С Куропятникова сорвало фуражку, в лицо ударили тёплые брызги.
Когда он протёр глаза, его напарник лежал на палубе; из головы у него,
ниже уха, тонкой струйкой вытекала тёмная кровь.
Григорий схватился за пулемёт. Он стрелял, пока не почувствовал,
что грохот вокруг стал тише, глуше. Один из вражеских самолётов,
сверкнув крылом, упал и скрылся в волнах. Немцы отвалили в
сторону.
В короткую минуту затишья подсчитали потери. Осколки изрешетили
борта катера — пробоины быстро забили. Остановились оба мотора, но
машинисты сумели быстро исправить повреждения, и катер вновь обрёл
подвижность. Когда самолёты опять бросились на крошечный корабль, он
встретил их всей силой огня.
Бой разгорелся с прежним ожесточением. Григорий заметил, как
к корме пробежал Василий Потапов. На нём не было головного убора.
Широкая кровоточащая ссадина пересекала его лоб. Не переставая
стрелять, Куропятников посмотрел вслед товарищу. На корме лежал
сбитый с гафеля флаг корабля. Потапов поднял флаг. На развернув-
шемся полотне зияло несколько дыр, пробитых осколками.
Григорию были близки чувства товарища. Катер никогда не спустит
боевого флага, пока он держится на воде! Куропятников облегчённо
вздохнул, видя, как Потапов связал шкертом перебитый гафель, и про-
стреленный флаг снова затрепетал на ветру...
532
3
Куропятников продолжал стрелять. Но поднимавшийся с правого
борта дым заслонял ему цель.
«Что горит?» — с беспокойством подумал Григорий, присматриваясь
к правому борту. Здесь, накрытые брезентом, лежали дымовые шашки.
Где-то в этом месте находился очаг пожара.
У минёра перехватило дыхание. Пламя может добраться до дымовых
шашек, а рядом с ними находятся глубинные бомбы... Если немедленно
не потушить огонь, погибнут и катер, и вся его команда!
Куропятников бросился туда, откуда шёл серый едкий дым. Он то-
ропился: секунда промедления — и всё погибло!
В ту самую минуту, когда он склонился к дымовым шашкам, чтобы
распустить узлы крепления и сбросить шашки в воду, что-то с силой
ударило его по руке. Потом раздался оглушительный грохот, и минёр
увидел себя сидящим на палубе. Он хотел вскочить на ноги, но замер:
из левого оборванного рукава его форменки торчал кровавый обрубок!
Кровь лила ему на колени, струилась на палубу.
Острая, жгучая боль на мгновенье затмила сознание; закружилась
голова. Но усилием воли он подавил охватившую его слабость и, опер-
шись одной рукой о палубу, вскочил на ноги. От него зависит сейчас
судьба катера, жизнь его товарищей! Эта мысль придала ему силы.
Прикрыв лицо окровавленным рукавом, Куропятников встал на ноги
и вновь наклонился над брезентом, из-под которого всё сильнее
валил дым.
Одной рукой трудно было развязать узел. Тогда Григорий, чувствуя,
как слабеет его тело и всё больше клонится к палубе, припал лицом
к узлу и зубами распустил его. Потом выпрямился и, собрав последние
силы, столкнул ногой в воду вспыхнувшие шашки.
...В госпитале после операции — у него отняли руку почти до локтя —
Куропятников совсем не лежал в кровати, несмотря на категорический
приказ врача. Он без конца ходил по палате, часами простаивал у окна.
Стояла мягкая, с частыми дождями весна. В госпитальном саду пламе-
нела цветами алыча, набухали бутонами олеандры; весёлые девушки
перекапывали клумбы.
Держа забинтованный обрубок руки у подбородка, Григорий напря-
жённо думал об одном и том же. Ему трудно было привыкнуть к мысли,
что у него нет руки, что он должен теперь оставить службу, катер, то-
варищей. Он чувствовал себя одиноким, оторванным от отца, где-то сра-
533
жавшегося с фашистами, от друзей, которым предстоит итти славным
путём к новым боям, к победе.
Он стискивал зубы и закрывал глаза.
К нему не приходили товарищи. Он даже не знал, где они и кто из
них уцелел в том бою. Василий! Жив ли он?
Однажды утром комиссар госпиталя пришёл к нему в палату, обнял
его и прочитал Указ о присвоении старшине 2-й статьи Куропятникову
звания Героя Советского Союза. Григорий не сразу понял, что речь
идёт о нём. Он молча взял газету из рук комиссара и перечитывал Указ
снова и снова, будто не верил своим глазам. Он удостоен этой великой
награды, он — простой моряк, который только честно выполнил свой
воинский и комсомольский долг!
В это время распахнулась дверь палаты, и Куропятников увидел улы-
бающееся лицо командира катера 065. А из-за плеча командира выгля-
дывал живой, здоровый и радостный Василий Потапов, у которого на
левой стороне груди сиял новенький орден Красного Знамени...
534
ОНИ СРАЖАЛИСЬ
ЗА СТАЛИ И ГРАД
СТАЛИНГРАД БЫЛ ЗАКАТОМ
НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКОЙ АР-
МИИ. После Сталинград-
ского ПОБОИЩА, КАК ИЗВЕСТНО,
НЕМЦЫ не могли уже опра-
виться.
И. Сталин
Из краткой биографии
Иосифа Виссарионовича
Сталина
Летом 1942 года, воспользовавшись отсутствием второго
фронта в Европе, немцы перебросили все свои резервы, в том
числе и войска своих союзников, на советско-германский фронт
и сосредоточили на юго-западном направлении большое количе-
ство войск.
Товарищ Сталин своевременно разгадал план германского
командования, пытавшегося создать впечатление, будто главной,
а не подсобной целью летнего наступления немецких войск яв-
ляется занятие нефтяных районов Грозного и Баку. На самом
деле главная цель состояла в том, указывал товарищ Сталин,
чтобы обойти Москву с востока, отрезать её от волжского и
уральского тыла и потом ударить на Москву и тем самым кон-
чить войну в 1942 году.
По приказу Верховного Главнокомандующего т. Сталина
советские войска преградили врагу пути на север, в тыл Москве.
В середине июля 1942 года немцы начали наступление на
Сталинград, рассчитывая овладеть городом с ходу, разорвать
советский фронт и продолжать продвижение вдоль Волги на
север, в обход Москвы. Товарищ Сталин приказал оборонять
Сталинград во что бы то ни стало. 5 октября 1942 года
т. Сталин отдал приказ командующему Сталинградским фронтом:
539
«Требую, чтобы вы приняли все меры для защиты Сталинграда.
Сталинград не должен быть сдан противнику» '.
Началась величайшая в истории войн битва за Сталинград.
Красная Армия героически защищала знаменитый город на
Волге, носящий имя Сталина. Боевые традиции царицынской
эпопеи 1918 года возродились в битвах за Сталинград. В разгар
сражений бойцы, командиры и политработники Сталинградского
фронта обратились с письмом к товарищу Сталину. Клятвой зву-
чало каждое слово: «Перед нашими боевыми знамёнами, перед
всей Советской страной мы клянёмся, что не посрамим славы
русского оружия, будем биться до последней возможности. Под
Вашим руководством отцы наши победили в царицынской битве,
под Вашим руководством победим мы и теперь в великой битве
под Сталинградом!» 1 2 3 *.
В дни, когда враг прорвался к Сталинграду и в предгорья
Кавказа, Советская страна отмечала 25-ю годовщину Великой
Октябрьской социалистической революции. 6 ноября 1942 года
на торжественном заседании Московского Совета с докладом
выступил Сталин.
Товарищ Сталин подробно охарактеризовал деятельность
советских государственных и партийных органов за прошедший
год в области мирного строительства и организации крепкого
тыла для фронта и в области проведения оборонительных и на-
ступательных операций Красной Армии.
Характеризуя организаторскую работу в тылу, товарищ
Сталин отметил, что за время войны была проведена труднейшая
и сложнейшая организаторская работа, связанная с перебазиро-
ванием военной и гражданской промышленности в восточные
районы страны, с перестройкой и коренным улучшением работы
предприятий, снабжающих фронт. «Нужно признать, — говорил
товарищ Сталин, — что наша страна никогда ещё не имела та-
кого крепкого и организованного тыла» 8.
Объясняя тот факт, что летом 1942 года немцы одержали
серьёзные тактические успехи, товарищ Сталин отметил, что
1 «Правда» № 28, 2 февраля 1944 г.
* «Правда» № 310, 6 ноября 1942 г.
3 И. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза, изд. 5-е,
стр. 62.
540
отсутствие второго фронта в Европе дало немцам возможность
создать большой перевес сил на юго-западном направлении.
Рассматривая вопрос о втором фронте в Европе в историче-
ском разрезе, товарищ Сталин привёл следующие характерные
цифры: в первую мировую войну Германия, воевавшая на двух
фронтах, выставила против русского фронта всего 127 дивизий
немецких и союзных Германии войск. В нынешней войне Герма-
ния, воюя на одном фронте, бросила на советско-германский
фронт до 240 дивизий, т. е. почти в два раза больше, чем в пер-
вую мировую войну.
Только героизм Советской Армии и партизан, самоотвержен-
ный труд советских патриотов в тылу и правильное руководство
Верховного Главнокомандующего, руководителя партии и Со-
ветского государства товарища Сталина превозмогли гигантские
трудности в отпоре нашествию гитлеровских полчищ. Товарищ
Сталин с величайшей гордостью за Советскую страну, за совет-
ский народ и его армию говорил:
«Я думаю, что никакая другая страна и никакая другая армия
не могла бы выдержать подобный натиск озверелых банд не-
мецко-фашистских разбойников и их союзников. Только наша
Советская страна, и только наша Красная Армия способны вы-
держать такой натиск. И не только выдержать, но и преодолеть
его»
Товарищ Сталин поставил перед Красной Армией задачу не
давать врагу продвигаться вперёд, упорно и настойчиво готовить
удар по нему.
Красная Армия и весь советский народ с величайшим вооду-
шевлением встретили выступление своего вождя и полководца.
Миллионы рабочих и колхозников ещё более увеличили выпуск
военной продукции для фронта и продовольствия для армии. По
почину тамбовских колхозников и колхозниц в стране разверну-
лось широкое движение по сбору средств в фонд Красной
Армии.
Непреклонной уверенностью в победу наполнил сердца совет-
ских людей приказ Народного Комиссара Обороны И. В. Сталина
7 ноября 1942 года. «Враг уже испытал однажды силу ударов
1 И. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза,
изд. 5-е, стр. 69—70.
541
Красной Армии под Ростовом, под Москвой, под Тихвином.
Недалёк тот день, когда враг узнает силу новых ударов Красной
Армии. Будет и на нашей улице праздник!» '.
Блестящим подтверждением этих слов товарища Сталина
явился разгром немцев под Сталинградом.
Мудрый полководец, с именем которого на устах шли в бой
советские воины, предвидел развитие событий и подчинил своей
стальной воле ход гигантского сражения.
По приказу Сталина 19 ноября 1942 года советские войска
в районе подступов к Сталинграду перешли в наступление. Удар
был произведён по флангам, а потом по тылу немецких войск.
Разработанный и осуществлённый под. руководством товарища
Сталина стратегический план фланговых ударов обеспечил но-
вую блестящую победу Красной Армии. В короткий срок совет-
ские войска окружили в районе Сталинграда 30.0-тысячную
армию немцев, частью уничтожили и частью пленили её.
Это была самая выдающаяся победа в истории великих войн.
Битва за Сталинград — венец военного искусства; она явила но-
вый пример совершенства передовой советской военной науки.
Одержанная здесь историческая победа — яркое торжество
сталинской стратегии и тактики, торжество гениального плана и
мудрого предвидения великого полководца, проницательно рас-
крывшего замыслы врага и использовавшего слабости его аван-
тюристической стратегии.
По оценке Сталина, «Сталинград был закатом немецко-
фашистской армии. После сталинградского побоища, как
известно, немцы не могли уже оправиться» 1 2.
1 И. Сталин. О Великой Отечественной войне Советского Союза,
изд. 5-е, стр. 81.
* Там же, стр. ИЗ.
542
ii Дважды Герой Советского Союза
генерал армии В. И. ЧУЙКОВ
Поколение героев
Никогда не угаснет в памяти людей слава Сталинградского сраже-
ния, ознаменовавшего собой поворот в ходе Великой Отечественной
войны. В этом сражении проявились во всём своём величии сила и
мужество нашего народа и его армии, сила сталинского военного
гения.
Сталинградская битва, превзошедшая по своему размаху всё, что
было известно в военной истории, неразрывно связана с именем нашего
Верховного Главнокомандующего, величайшего стратега товарища
Сталина. Эта замечательная по своему замыслу и выполнению операция
является классическим образцом сталинской стратегии.
Вождь армии и народа вдохновил защитников города на борьбу,
создал резервы, необходимые для разгрома врага, мудро определил
место и время решительных ударов и лично руководил военными дейст-
виями. Его полководческим гением была добыта великая сталинградская
победа.
Сталинградская битва, окружение и разгром крупной группировки
немцев были закатом немецко-фашистской армии. Великая победа
советских войск вызвала бурный подъём борьбы порабощённых наро-
дов Европы против фашизма. Народы Польши, Чехословакии, Франции
и других стран, воодушевлённые героической борьбой советских людей,
разгромом гитлеровских полчищ под Сталинградом, смелее поднимались
против навязанного им фашистского «нового порядка». Свободолюбивые
543
народы Европы увидели победу, грядущую от берегов Волги, от стен
Сталинграда.
Сталинград вошёл в историю Отечественной войны как предвестник
полного разгрома немецко-фашистской армии.
Историческое значение этой победы состоит в том, что она создала
коренной перелом во всей второй мировой войне, заставила врага
перейти к обороне и создала прочную основу для разгрома гитлеров-
ской Германии.
Успешная оборона Сталинграда также сдержала выступление про-
тив Советского Союза Японии и Турции, которые по договорённости
с гитлеровцами ждали падения Сталинграда как сигнала для объявления
войны СССР.
Беспримерное сражение в Сталинграде — одна из самых героиче-
ских страниц в истории Великой Отечественной войны. Невиданный
массовый героизм воинов-сталинградцев останется в веках, как образец
воинской стойкости, доблести и самоотверженности. Такого мужества,
стойкости, массового героизма история ещё не знала. Такого ожесточе-
ния боёв, какое было в Сталинграде, не выдерживала ещё ни одна
армия в мире. И ни одно поколение мира не испытало такой суровой,
тяжкой, но и прекрасной судьбы, какая выпала на долю нашей моло-
дёжи.
Те, кто был в Сталинграде в эти грозные и тяжёлые дни, видели,
какую значительною роль сыграла в Сталинградской битве военная
молодёжь, комсомольцы, проявившие высокие моральные и боевые
качества.
Проникнутые железной решимостью, высоким сознанием своей
ответственности за судьбу Отечества, сражались с врагом у стен
Сталинграда и старшее и младшее поколения советских людей. Пле-
чом к плечу здесь стояли насмерть ветераны первой мировой войны,
участники гражданской войны и безусые юноши, выросшие в условиях
советского строя, с детских лет воспринявшие идеи советского па-
триотизма, идеи нашей великой партии Ленина — Сталина, идеи
коммунизма.
И нам, старшим, обстрелянным воинам, уже не раз нюхавшим по-
рох, было отрадно видеть и сознавать, что наши молодые бойцы и
офицеры в тяжких условиях сталинградских боёв не уступают старым
солдатам в выдержке, мужестве, воинской доблести. Мы можем гор-
диться тем, что наша военная молодёжь не только показала себя до-
544
Генсрал В. И. Чуйков и член Военного Совета армии К. А. Гуров беседуют
с молодыми бойцами в Сталинграде
Фото Г. 3 е л ь м а
сгонной наследницей героических традиций старшего поколения, но и
приумножила эти традиции.
Писать о молодых участниках Сталинградского сражения это значит
писать о молодости, прикрывшей своей грудью Сталинград, Волгу,
свою ма гь-Отчизну в час смертельной опасности; о верном и преданного
сердце нашей советской молодёжи, беззаветной в своей любви к
Родине, партии, к товарищу Сталину; о гордом, непреклонном, неукро-
тимом волевом характере сталинского поколения молодёжи, о широкой,
отважной душе её; о высокой воинской дружбе и братстве, которые
выдержали все испытания в страшную годину немецкого наступ-
ления.
Сталинградская битва явилась величайшим испытанием моральных
и физических сил народа. Наша молодёжь, комсомольцы с честью
выдержали эту суровую проверку огнём и кровью. Они не согнулись, не
стали на колени. Они закалились, научились боевому мастерству, искус-
35
545
ству побеждать врага. Недаром гитлеровцы впоследствии безошибочно
узнавали сталинградцев по силе их ударов, по их боевой хватке, выно-
сливости, храбрости, находчивости.
Героические дела молодёжи в битве за Сталинград открываются
подвигом четырёх молодых бронебойщиков из дивизии полковника
Утвенко в районе станицы Клетской.
Большая группа немецких танков прорвалась в расположение наших
войск. Фашисты поспешно расширяли прорыв. Но вот немецкие танки
напоролись на небольшой холмик, где окопались и залегли четыре
молодых гвардейца — Болото, Самойлов, Беликов, Олейников. У бро-
небойщиков было два противотанковых ружья, а на них двигались
30 немецких танков. Приказа об отходе не было, и отважная четвёрка
решила сражаться до последнего дыхания, как этого требовал воинский
долг. Начался неравный бой. Он продолжался около часу. Своими
меткими выстрелами четыре гвардейца подожгли 15 вражеских танков,
а остальные вынуждены были повернуть обратно. Рубеж был удержан,
враг не прошёл. Степной холмик под Клетской стал как бы символом
верности Сталинскому приказу — ни шагу назад!
В первых числах сентября, когда противник подошёл уже к Сталин-
граду, на рубежах юго-западнее города отличились 33 богатыря-бойца
62-й армии во главе с заместителем политрука, комсомольцем Леони-
дом Ковалёвым; они приняли на себя удар 70 немецких танков. Бойцы,
оказавшиеся в полном окружении, не отступили. Два дня немцы
штурмовали позицию храбрецов. Два дня продолжался бой, который
можно сравнить только с известным подвигом гвардейцев-панфилов-
цев у разъезда Дубосеково под Москвой. У наших бойцов кончились
продукты, вышла вода. Стояла жара, людей мучила жажда, но они не
сошли со своего рубежа. Они сожгли 27 танков, перебили более
150 фашистов.
На комсомольце Ковалёве загорелась шинель. Он бросил её на
немецкий танк. В шуме моторов и лязге гусениц прозвучал его громкий
голос:
— Мы на своей земле лежим, ребята! Драться до последнего!
В эти же дни на другом участке фронта — северо-западнее Сталин-
града — шестнадцать храбрых юношей-гвардейцев во главе с младшим
лейтенантом Кочетковым получили приказ занять позицию на одной
высоте. Шестнадцать молодых бойцов знали, что им предстоит тяжё-
лый неравный бой до подхода подкреплений. Они дали слово друг
546
другу не отступать ни шагу назад. Сначала горсточку бойцов четыре
раза безуспешно атаковал отряд итальянской пехоты, затем противник
бросил в атаку роту немецких автоматчиков. Но и эта атака была
отбита.
На рассвете следующего дня молодых гвардейцев атаковали
12 фашистских танков. Двенадцать танков против шестнадцати юношей,
которые не имели ни одного противотанкового ружья! Многие из этих
шестнадцати были уже ранены, тяжёлое ранение получил командир.
Перевязав раны, солдаты снова занимали свои места и ждали прибли-
жения вражеских машин.
Начался смертельный поединок. Один из гвардейцев, обвязав себя
гранатами, бросился под гусеницы первой машины. Танк воспламенился.
Второй гвардеец последовал примеру товарища. За ним третий, четвёр-
тый... На поле пылали четыре танка.
Увидев, что красноармейцы бросаются с гранатами под гусеницы,
немецкие танкисты в страхе повернули назад. Но два танка продол-
жали упорно ползти вперёд.
Из шестнадцати гвардейцев к этому моменту в живых остались
только четыре — Чирков, Степаненко, Шукматов и младший лейтенант
Кочетков. Они могли укрыться в глубоком окопе, могли спастись
в овраге за высотой. Но это значило — отдать рубеж врагу. Остав-
шиеся в живых комсомольцы поклялись не сходить с рубежа. Положив
в укрытие своего умирающего командира, трое героев взяли связки гра-
нат и с возгласом: «Нас не возьмёшь!» — бросились под танки. Послед-
ние две машины врага были подорваны.
Когда к этому месту подошло подкрепление — стрелковая рота,
бойцы увидели на склонах высоты шесть сгоревших немецких танков
Приняв бой с превосходящими силами врага, защитники рубежа по-
гибли все до одного, но не отступили. О подвиге своих товарищей
успел рассказать умиравший от ран младший лейтенант Кочетков, и
скоро о героях узнал весь фронт.
Вот как боролись комсомольцы!
Во время боёв в Сталинграде одну нашу стрелковую роту, занимав-
шую район вокзала, атаковали танки противника. В роте наступило
замешательство. Тогда секретарь комсомольской организации Яковлев,
взяв две противотанковые гранаты, поднялся во весь рост и со словами:
«Ни шагу назад, товарищи!» — бросил гранату под головной танк.
Танк запылал. Яковлев приготовился бросить вторую гранату, но не
35
547
успел: вражеская пуля сразила его. Бойцы, воодушевлённые примером
Яковлева, гранатами отбили атаку фашистов. После боя в медальоне
Яковлева бойцы нашли исписанный его рукой листок. «Моя клятва» —
озаглавил комсомолец свои бесхитростные, но искренние строки:
«Я партии сын и Отчизна мне мать,
Отец мой — любимый наш Сталин.
В бою я не буду назад отступать,
Друзья пусть и недруги знают...»
Вот как сражались с врагом комсомольцы!
Героический подвиг совершили комсомольцы Гутченко и Про-
кольчук. На одной из улиц они закрыли своими телами амбразуры
вражеского дзота, огонь которого преграждал путь нашему взво-
ду. Они умерли с возгласом; «Да здравствует Родина и героический
Сталинград!».
Бронебойшики-комсомольцы Николай Сарафанов и Николай Чембу-
ров вступили в бой с 10 немецкими танками. Они подбили одну машину
из противотанкового ружья, три танка подожгли бутылками с горючей
смесью. Не желая отступать, они обвязались последними гранатами и
бросились под вражеские танки.
История сохранила нам яркий документ — протокол комсомольского
собрания одной стрелковой роты. В окопе перед боем шло комсомоль-
ское собрание. Решение собрания было очень кратким: всем комсо-
мольцам быть примером в бою — биться до последнего. И когда кто-то
из участников собрания спросил — будут ли приниматься во внимание
уважительные причины для ухода с огневой позиции, собрание поста-
новило:
«Единственная уважительная причина, которая будет приниматься во
внимание,— это смерть».
Подвиги молодых защитников Сталинграда примечательны тем, что
они не были исключением, они стали законом поведения тысяч и тысяч
сталинградских солдат. Героизм стал массовым, стойкость вошла в
характер защитников города.
Воспитанники Ленинско-Сталинского комсомола, пришедшие кетенам
волжской крепости со всех концов Советского Союза, впитали в себя
боевой дух сталинградского войска.
Комсомольцы с бесстрашием и мужеством шли во имя победы
Родины на неслыханные в истории войн подвиги, помогали 62-й армии
548
Герой Сталинграда генерал Родимцев (в центре) с лучшими бойцами-
комсомольцами своей дивизии
Фото Я. Р ю м к и н а
добиться в защите Сталинграда успехов, о которых заговорил весь мир.
Потомки наши не забудут величие духа и легендарную крепость комсо-
мольских сердец, проявившиеся в обороне Сталинграда.
Из моей памяти никогда не изгладится семнадцатилегний юноша
Сидорин. Он находился в бою вместе со своим отцом-офицером. В бою
отец Сидорина был убит. Юноша принёс труп своего отца на команд-
ный пункт, похоронил его и с новой страстью и яростью бросился в бой.
Вспоминаются молодой сержант Павлов — хозяин знаменитого в
Сталинграде «дома Павлова», юный лейтенант Семашко, герой боёв
у Мокрой Мечетки. Комсомольцы-воины стали душою знаменитых и
грозных для врага штурмовых групп, сыгравших огромную роль в улич-
ных боях. В ходе уличных боёв комсомольцы по призыву командования
развернули широкое движение снайперов.
549
Кто не слышал о снайпере Василии Зайцеве и его «зайчатах»,
как мы прозвали подготовленных им учеников. Вслед, за «зай-
чатами» появились «медвежата» — ученики другого знаменитого снай-
пера — Медведева. Среди снайперов было очень много комсо-
мольцев.
Как священные реликвии, хранятся сейчас найденные на поле боя и
обагренные кровью комсомольские билеты. Новые поколения комсо-
мольцев с чувством благоговения будут смотреть на эти документы —
свидетельства великого мужества молодых защитников Сталинграда и
их беззаветной преданности нашей Родине.
Вот билет № 13145761. Он разорван осколком мины. С этим биле-
том в кармане шёл в атаку саратовский комсомолец, девятнадцатилет-
ний защитник Сталинграда Николай Бородушин, павший смертью
храбрых.
Вот другой, обгоревший по краям комсомольский билет. Он при-
надлежал украинскому парню танкисту Петру Власенко. Молодой воин
вступил в ряды ВЛКСМ за несколько дней до смерти; билет ему был
вручён на поле боя. В роковой схватке с врагами, когда танк оказался
подожжённым, Власенко дрался до последней возможности. Вокруг
его боевой машины лежали десятки убитых фашистов.
Как святыню, берёг свой билет комсомолец казах Кисым Аманжо-
лов. Сражённый вражеской пулей на улице заводского посёлка, Кисым,
падая, крепко зажал билет в руке. Это было его знамя, под ним он
сражался и погиб...
Вот пробитые пулями билеты Василия Бутова и Александра Олени-
чева. Оба комсомольца погибли на площади имени Дзержинского,
когда в первых рядах бойцов поднялись на штурм Тракторного, в цехах
которого укрывались фашистские автоматчики.
Подвиги молодых героев Сталинграда золотыми буквами вписаны в
историю Великой Отечественной войны.
Защитники Сталинграда составляли дружное воинское братство,
связанное от командующего до красноармейца нерушимой верой друг
в друга. В сталинградской обороне не десятки и сотни, а тысячи и ты-
сячи молодых людей выдвигались на командные посты — командирами
батальонов, полков, рот, дивизионов, батарей, политработниками рот,
батальонов, батарей, дивизионов. Молодой командный состав цементи-
ровал сталинградское войско. Это были молодые коммунисты, цвет
комсомола.
550
Агитатор в блиндаже
Рисунок художника П. Баранова
Душой сталинградской обороны были коммунисты. Здесь, среди ка-
менных развалин великого города, в грохоте великой битвы, сердце
партии, как всегда, билось горячо и неукротимо. Партия вела за собой
молодых и старых солдат на вершины подвигов; она ободряла людей,
вселяла в них уверенность в победе. Сотни коммунистов выбывали из
строя, но тысячи молодых патриотов становились им на смену. В одной
лишь 62-й армии в те дни в ряды партии влилось свыше пяти тысяч
человек. Рабочие-коммунисты сталинградских заводов становились пле-
чом к плечу с воинами, мужественно отражая натиск врага. Большевики в
Сталинграде не знали усталости в бою, не знали слабости. Дважды и
трижды раненные оставались в строю. И простые, но искренние записки,
посмертные завещания, которые так часто находили в гимнастёрках
551
погибших бойцов, лучше всего говорят о их любви и доверии к партии,
о том, на какую высоту было поднято в Сталинграде звание члена ВКП(б).
Сердца защитников Сталинграда оказались крепче немецкой стали.
Красное знамя, поднятое над крутым волжским берегом рукой Сталина
в суровый 1918 год, осеняло и звало наших солдат на бой. И адские бом-
бёжки города, и сотни атак немецких танков, и яростный огонь тысяч
орудий и шестиствольных миномётов, из которых фашисты обстреливали
Сталинград,— всё выдержало верное сердце защитника Сталинграда.
Во всей своей духовной красоте встаёт перед нашими глазами герой
этой великой битвы — простой русский парень с усталым лицом, с мор-
щинами у строгих глаз, с гранатами у пояса и с верным автоматом,
пулемётом или винтовкой, — готовый выполнить любой приказ Родины.
Что же породило это небывалое мужество, эту небывалую стойкость
молодых сталинградцев, которая изумила весь мир?
Её воспитала у нашей молодёжи партия Ленина — Сталина, в тече-
ние десятилетий растившая молодых советских людей в духе
преданности и верности народу, своему социалистическому Оте-
честву.
Героическое поведение наших молодых воинов в великой Сталин-
градской битве — триумф большевистской партии, воспитавшей поколение
молодёжи, сознающей, во имя чего она воюет, жертвует жизнью, не
знающей страха в борьбе.
Эти мужество и стойкость, высокие моральные качества советской
молодёжи питались боевыми традициями большевистской партии. Они
выковывались в годы сталинских пятилеток, в самоотверженном труде
на стройке Сталинградского тракторного, Днепрогэса, Комсомольска-иа-
Амуре, заводов на Волге и Урале, Украине и Сибири, на Севере и Юге.
Эти мужество и стойкость питались непоколебимой верой в правоту
нашего дела, верой в победу, верой в партию, в товарища Сталина —
великого друга и наставника нашей молодёжи.
Приём в члены ВКП(б) в Сталинграде
Фото Я. Рюмкинэ*
553
☆ Л. ФИЛАТОВ ☆
Прямая душа
Однажды в батальон, в котором служила Елена Стемпковская, при-
шёл корреспондент центральной газеты.. Комиссар указал ему на Елену
и рекомендовал написать о ней.
Корреспондент спешил. У него было назначено ещё несколько бесед,
а вечером надо было возвратиться в редакцию. Его карандаш торопливо
бегал по страницам блокнота. Вопросы были прямые, настойчивые.
И Елена отвечала на них прямо, строго, не стараясь выбирать слов. Он
расспрашивал её о боях, в которых она участвовала, о трудностях,
о настроении, о друзьях и даже об институте, где она училась до
войны, и о мечтах и планах на будущее
Эта встреча взволновала Елену. Оставшись одна, она принялась
заново передумывать весь разговор. Ей хотелось понять, почему
выбрали её. В памяти вставали одна за другой картины прошлого.
...Станция «Голодная степь». Совхоз «Баяуг». Родной дом, семей-
ный стол с самоваром.
...Мяч подкинут—взмах и удар. Лапта — любимая игра в детстве,
первое памятное увлечение. А сколько потом было этих увлечений!
Одно за другим, и без всякой последовательности — просто хотелось
во всём участвовать, всему научиться.
Велосипед, мелкокалиберная винтовка, вождение трактора, занятия
на брусьях, «Война и мир». Как радостна была ей, вожатой, возня,
с пионерами. Однажды на ёлке она нарядилась дедом Морозом.
А вальсы... Кружатся, бегут лёгкие каблуки...
£54
Сколько мечталось тогда. На этажерке, в альбоме, хранилась фото-
графия женщины-капитана дальнего плавания. Судьба советской жен-
щины, управляющей океанским пароходом, была неотразимо привлека-
тельна— лучше её, казалось, нет ничего на свете. Переплетаясь с этой
мечтой, рождались другие. Хотелось стать учёным, работать долго,
безвестно, не щадя себя... Хотелось подвига!
Потом Ташкент, прохладные арыки, щедрые сады. Она — студентка
исторического факультета Педагогического института. История увлекла
всерьёз. Сначала, когда читала и слушала, казались чем-то неодушев-
лённым все названия, имена, даты. Но затем вдруг становилось светло
перед глазами, и виделись далёкие города и далёкие люди, как живые.
И тогда особенно близкими и понятными делались давние мечтатели и
борцы — те, которым дороже всего на свете было счастье простого
народа.
Прошёл учебный год. Летом ждала поездка в Москву. Так хотелось
увидеть Кремль, Красную плошадь, побывать в Музее Ленина, в Треть-
яковской галлерее, в Большом театре.
И вдруг в обычный жаркий день — весть о вторжении врага. Тогда
было только одно желание — на фронт.
Она не знала, что скажет военному комиссару. Всё такое обычное —
родилась в 1923 году, с тридцать восьмого в комсомоле, окончила
среднюю школу, учится в институте.
Вспомнила, как посмотрел на неё сидевший за столом пожилой
майор и как сразу исчезло всё волнение.
Она только и сказала ему:
— Елена Стемпковская, комсомолка.
Майор мало спрашивал, он поглядел ей в глаза и направил её на
радио-телеграфные курсы.
Дни, проведённые в казарме, походили один на другой. От «подъёма»
до «отбоя» — что ни шаг, то по команде и в строю. В строю на занятия,
в строю на обед, даже в кино — в строю. Но за строгим, распорядком
дня, за часами занятий незримо росло воинское умение. В какой-то
день вдруг стало удовольствием пройти перед командиром строевым
шагом с рукой у края пилотки. Она поняла, что строй, который вначале
тяготил, отшлифовал её, сделал подтянутой, готовой к мгновен-
ному действию, подвижной и инициативной. Так же и с каждодневными
занятиями у ключей. Что ни день — то тренировка: передача и приём.
А потом радостное ощущение победы — пальцы сами, не требуя на-
555
пряжения мысли, мгновенно отстукивают нужные слова. Так же с гра-
натой, пулемётом, винтовкой.
В январе 1942 года состоялся выпуск курсантов.
Медленно тянулся от вокзала эшелон. Вслед за ним шла и отста-
вала мать. Елена долго махала ей рукой. А в вагоне уже родилась
песня. Девичьи голоса вели её высоко, эту солдатскую песню, которая
отныне становилась родной.
И вот, наконец, она в стрелковом батальоне, начальник рации.
— Так почему ж именно обо мне надо писать? — подумала Елена.
Ей казалось, что она несравнимо меньше, чем многие другие люди
батальона, достойна упоминания в газете. Когда корреспондент
уезжал, Елена сунула ему записку...
«Прошу обо мне не писать в газете, потому что ничего особенного
я не сделала, а на фронт пошла потому, что иначе не могла — так
поступили тысячи девушек нашей страны».
В этих словах высказалась вся прямая душа Стемпковской. Соб-
ственные успехи радовали её, но восхищаться собой она не умела.
Отставать в каком-либо деле для неё было невозможно отнюдь не из
честолюбия, не из-за стремления непременно быть впереди других. Она
жила, училась, воевала с интересом, с настойчивостью, отдавая себе
полный отчёт в том, зачем и почему она живёт, учится и воюет.
Елена попала на фронт в горячее время. Батальон не выходил из
боя. Неразлучная с батальоном, по развороченным снарядами дорогам,
по глухим лесным просекам тащилась маленькая повозка радистов.
Когда бойцы уходили в атаку, радисты, закинув за спину
свои ящики, шли вслед за пехотой. Наскоро отрыв окоп или за-
бравшись в воронку, а то просто распластавшись на земле, они устанав-
ливали свой штырь с «усами» и настраивались на нужную волну. Они
принимали приказы командира полка и отсылали донесения с поля боя.
Бывало, что радисты натыкались на немецкие засады и вступали в
перестрелку, попадали под миномётный огонь, артиллерийский обстрел,
но неизменно их начальник — сержант Стемпковская докладывала
командиру батальона: «Связь налажена».
Она узнала, что значит после дальнего дневного перехода бессонная
ночь у рации, когда тело гудит от тупой ломоты, голова валится на
грудь и последние силы уходят на то, чтобы держать открытыми
глаза. Она увидела, как просто и мужественно умирали люди. В трудную
военную жизнь Елена вошла естественно и легко, потому что только
556
эта жизнь сейчас вела к самой высокой радости — к победе. И смысл
этой жизни казался Елене значительным, прекрасным.
Елена любила людей, верила в них. С кем бы она ни была: с пионе-
рами, с подругами по школе или институту, с фронтовыми своими
друзьями—ко всем она шла с открытой душой, убеждённая, что обяза-
тельно встретит искренность и прямоту. Она умела выслушать това-
рища, умела поверить ему и горячо, со всей своей рьяностью, поддер-
жать, Чувствуя это, люди тянулись к ней всей душой.
Елена восхищалась бесстрашием комиссара батальона, с увлечением
говорила о стойкости солдат, Это не было восхищением наблюдателя,
она сама рвалась на линию огня. Когда Елену узнали в батальоне, её
стали звать к себе и пулемётчики и автоматчики, и она искренне доса-
довала, что командование не отпускало её. Самыми близкими, дорогими
для неё людьми стали бойцы батальона. Она писала домой: «Милые
мои. Я нашла своё место, которое дало мне возможность защищать
любимую, священную Родину; Я счастлива, как никогда, никогда
раньше»,
Елена мечтала о подвиге. Но эти мечты она никогда и не помыш-
ляла связывать с тем, что ей приходилось делать в жизни. И экзамены
в институте, и дни учения на военных курсах, и, наконец, работа у
батальонной рации — всё это казалось буднями. «Такой же обычный
труд,— думала она,—выполняют рядом со мной многие и многие
люди». А подвиг грезился выше, много выше всех этих, хотя и нелёг-
ких, но будничных дел, Елена знала о подвигах из книг, из газет и
охотно признавала, что её фронтовые друзья совершают настоящие
подвиги. Но свой подвиг она мысленно откладывала на будущее, про*
сто потому, что не представляла, каков он может быть.
☆
В одном из писем, летом 1942 года, Елена писала родным: «Сегодня
иду на передовую линию. Заверяю вас, мои дорогие, что даже в самую
тяжёлую минуту не струшу, а буду делать так, как этого требует
устав РККА и Ленинско-Сгалинский комсомол, как этого требуют
Сталин и Родина». Прекрасные слова, — они вырвались из самой глу-
бины души и выразили всё, чем Елена жила. Это была клятва, простая
и страстная.
557
Началось немецкое наступление на Сталинград. С жестокими боями
отходили наши части. В эти месяцы Елена пережила всю горечь отступ-
ления. Ненависть к врагу стала для девушки тем единственным всепо-
глощающим чувством, которое направляло каждый её шаг.
В последних числах сентября батальон принял бой у донского
хутора Зимовеньки, на дальних подступах к Сталинграду. Пять суток
шёл бой и пять суток батальон держал рубеж. Елена работала на рации
на командном пункте. Она знала весь ход боя, каждую его подробность.
Высочайшее одушевление охватывало Елену в минуты, когда под нарас-
тавшим пулемётным огнем захлебывалась очередная атака врага и
новое её донесение летело в эфир. Елене не было времени задумываться
над тем, что происходило вокруг; её внимание, её руки, все её силы
были предельно напряжены, но именно это напряжение и было осущест-
влением долга, счастьем и торжеством. Шёл бой, и она чувствовала
себя равной среди бойцов, и сознание того, что без неё не обойтись, что
ей так много доверено, давало силы и наполняло гордой счастливой
уверенностью в себе. Пять суток Елена не отходила от рации. Бессон-
ные ночи отражались на похудевшем лице, в покрасневших глазах, в го-
рячечном румянце на щеках. Но ясной была голова, и послушно двига-
лись руки.
На шестые сутки, утром, враг, подтянув свежие силы, начал
штурм хутора. В избе, где был командный пункт, опустело, осталась
одна Елена. На минуту забежал командир батальона. Рядом охнул
разрыв тяжёлой мины, с визгом пронеслись осколки.
— Берегись! — крикнул комбат Елене и снова выбежал наружу.
Сквозь грохот разрывов всё ближе и слышней проступал треск автомат-
ных и пулемётных очередей. Елена поняла, что батальон отходит. Затем
к ней примчался связной, выпалил: «Свяжись с командным пунктом
полка, дела неважные, нужна помощь»,— и убежал.
Елена начала вызывать. Ей не ответили. В чём дело? Может быть,
она напутала? Она повторила вызов. Ответа нет. Елена перешла на за-
пасную волну. Опять не отвечают. В наушниках слышатся только не-
стройные, чужие шумы. Неужели она не сможет связаться?
Ведь от этого сейчас зависит всё, решительно всё! Елена вызывала
снова и снова, забыв обо всём, сосредоточив все силы на одной
мысли — непременно установить связь. Далёким и посторонним ей
показался рёв вражеских самолётов, на бреющем полёте пролетевших
над хутором, не заметила она и того, как стихла канонада и далеко, за
558
«Елена успела дослать патрон и выстрелить во второго»
рисунок художника П. Баранова
559
околицу, отодвинулся треск пулемётов. И вдруг, случайно бросив
взгляд в окно, Елена увидела, что от дома к дому перебегали фигуры
в коротких серо-зелёных куртках. Фашисты! Нет, она не уйдет, она
должна выполнить приказ; это важнее всего.
И вдруг ей ответили.
В эту минуту раздался стук в дверь. Елена даже не оглянулась.
Она передавала донесение командира батальона. Теперь всё! Елена
облегчённо перевела дыхание. А в дверь колотили прикладами. Никогда
ещё Елена не встречалась лицом к липу с врагом. Но самое страшное
всё-таки прошло, и то отчаяние, которое охватило её, когда не лади-
лась связь, теперь сменилось горячим приливом сил и отваги. Елена
торопливо сломала рацию, взяла карабин и, резко распахнув дверь,
выстрелила в первого фашиста. Он упал на стоявших за его спиной двоих
солдат. Елена успела дослать патрон и выстрелила во второго. Третий
шарахнулся в сторону, но новая пуля догнала и его. Путь был свободен.
Елена кинулась бежать. Она спешила к своим, к командиру батальона,
доложить, что приказ выполнен.
Страшный тупой удар сзади свалил её с ног.
Жители хутора Зимовеньки рассказали потом о последних минутах
Елены Стемпковской.
На рассвете следующего дня на пустынной улице хутора показа-
лась толпа фашистских солдат. К ним навстречу вышел офицер. Солдаты
расступились. Лицом к лицу с офицером осталась стоять высокая
девушка. В клочьях её одежда, спутанные волосы в запекшейся крови.
Страшно висели отрубленные по локоть руки...
Офицер подошёл к ней вплотную.
— Всё равно ничего не скажу.— с мукой в голосе крикнула
девушка. Офицер ударил её по лицу. Она упала. Её подняли пинками и
ловели за околицу.
И вдруг один за другим пронеслись раскаты артиллерийских залпов.
Девушка остановилась и резко повернулась к офицеру.
Её лицо озарилось торжествующей ненавистью.
— Ваша смерть близка, убийцы!
Офицер выстрелил в неё в упор.
А канонада росла. Наши войска шли в контратаку.
☆ Н. ВИРТА ☆
Сталинградская битва
ОТРЫВОК ИЗ ЛИТЕРАТУРНОГО КИНОСЦЕНАРИЯ
МОСКВА. СТАВКА.
(Сталин, Молотов, Черчилль, английский посол, Гарриман, переводчик)
Черчилль. Итак, мы пришли к выводу...
Гарриман склоняет голову, чтобы не видеть устремлённых на него взглядов...
Мне тяжело говорить об этом, но...
Сталин. Здесь нет слабонервных, господин премьер-министр.
Черчилль. ...вторжение в Европу в этом году невозможно...
(Общее движение.)
Великобритания не может позволить себе в данный момент рисковать
в операции, которая не сулит решающей удачи.
(Молчание.)
Сталин. Значит, английские и американские деятели отказыва-
ются от торжественного обещания, данного нам весной этого года?
Черчилль. Генерал Монтгомери в настоящее время занят подго-
товкой наступления в Северной Африке. Кроме того, как вы знаете, мы
планируем грандиозную десантную операцию в Африке между Алжи-
ром и Касабланкой.
Молотов. Это не отвлечёт с нашего фронта ни одной немецкой
дивизии.
36
561
Сталин. И даже больше того — разведка донесла, что к Дону
подходят части восьмой итальянской армии. Кроме того, отмечено при-
бытие дивизии из Африки, из армии Роммеля.
Черчилль. Это ничего не значит... Мы предполагаем вторжение в
Сицилию.
Сталин. Этот фронт будет скорее политическим, нежели военным.
Молотов. И по сравнению с фронтом во Франции, он не будет
иметь серьёзного военного значения.
Черчилль. Мы делаем все, что в наших силах.
Молотов. Такой образ действий, господин премьер, ничего хоро-
шего в будущем не обещает.
Гарриман. Мы привезли вам торжественное обещание прави-
тельств Соединённых Штатов и Великобритании: в тысяча девятьсот
сорок третьем году вторжение во Францию будет осуществлено.
Молотов. Оно нужно сейчас. Оно нужно не только нам, но и
всему человечеству.
Сталин. Где гарантия, что и это торжественное обещание не будет
нарушено?
Молотов. Господин британский премьер-министр сможет опять
доказать, что его страна не в состоянии жертвовать людьми...
Сталин. Господин премьер-министр, Советский Союз и его армия
задержат наступление немцев. Но вся ответственность за новые десятки
тысяч жертв в Европе падёт на головы тех, кто нарушил свои торже-
ственные обещания.
Черчилль. Мне тяжело говорить это, но, к сожалению, в настоящее
время я не вижу силы, которая предотвратила бы падение Сталин-
града.
Молотов. Господин премьер-министр, эта сила есть — она назы-
вается Советским Союзом! Советский Союз и его армии этот город не
сдадут врагу.
Черчилль. Армия Гота форсировала Дон. Она в одном переходе
от Сталинграда. Она будет на Волге завтра.
Молотов. По нашим сведениям, они собирались быть там двадцать
пятого июля — почти месяц назад.
Черчилль. Месяц задержки — какие пустяки!
Сталин. Этот месяц и приведёт Германию к катастрофе.
Черчилль. К катастрофе? Но они у Сталинграда! Они в Майкопе,
Краснодаре и в Минеральных Водах! Онт рядом с Баку!
562
Молотов. Господин премьер-министр, один военный специалист
писал, что инициатива, строго говоря, не есть исключительная при-
надлежность наступающего, обычно она принадлежит мудрейшему*
Черчилль, Я не знаю этого автора.
Сталин. Но мы знаем, что Красная Армия теперь в состоянии
не только обороняться, но и нападать на врага,' ‘Оборона* господин
премьер-министр, оправдывает себя лишь в том случае, если она вен-
чается поражением противника,
Черчилль, Но для этого надо наступать.
Сталин, Я и говорю о контрнаступлении и прошу этого не смеши-
вать с контратакой* Я говорю о контрнаступлении, после успешного
наступления противника, не добившегося, однако, решающего результата,
в течение которого обороняющийся собирает силы, переходит в контр-
наступление и наносит противнику решающее поражение,
Гарриман. Господин премьер-министр, но для злого нужны
резервы..*
Сталин* Они у нас есть* Я думаю, что хорошо организованное
контрнаступление является очень интересным видом наступления. Ещё
древние парфяне знали о таком контрнаступлении, когда они завлекли
римского полководца Красса и сто войска в глубь своей страны, а потом
перешли в контрнаступление и уничтожили их*
Черчилль. Древняя история.,,
Сталин. Есть примеры и из новой истории* Очень хорошо знал об
этом также наш гениальный полководец Кутузов, который победил
Наполеона и его армию при помощи хорошо подготовленного контр-
наступления,
Черчилль. Другие времена были, господин премьер-министр,
Сталин* Мы готовим стратегическое наступление, господин
премьер-министр, в процессе нашей оборонительной борьбы* Мы
организуем контрнаступление, с помощью которого не только
освободим Сталинград, но и истребим германские войска под этим
городом*
Г арриман. И именно район Сталинграда вы избираете для осу-
ществления контрнаступления?
Сталин. В этом и состоит наша стратегия — наносить удары там*
где они могут дать максимум результатов*
Черчилль (вставая). Мы будем рады, если вам это удастся.
(Все встают, прощаются, уходят* Пауза.)
36*
563
Сталин. Все понятно. Кампания в Африке... Италия. Они просто
хотят первыми притти на Балканы. Хотят дать нам истечь кровью, чтобы
потом диктовать нам... хотят добиться своих целей чужими руками. Не
выйдет! Славяне будут с нами. (Пауза). Надеются, что мы сдадим
Сталинград и потеряем плацдарм для наступления... И это не выйдет!
Вячеслав Михайлович, предлагаю послать в Сталинград Маленкова в
качестве представителя Государственного Комитета Обороны и с ним
товарища Василевского.
М о л о т о в. Решено.
(Прощается со Сталиным и уходит.)
Долго шагает Сталин по кабинету из угла в угол. Подходит к окну —перед ним
Москва в вечернем сумраке угасающего августовского дня. Потом он склоняется
к карте, смотрит на неё и решительным движением набрасывает карандашом две
стрелы. Они начинаются у Волги: одна — южнее, другая — северо-западуее Сталин-
града. Их острия сходятся далеко за Сталинградом — у Дона, в районе Калача...
1947 г.
* АЛЕКСЕЙ СУРКОВ ☆
Защитник Сталинграда
В зное заводы, дома, вокзал.
Пыль на крутом берегу.
Сталин привёл его и сказал:
— Город не сдай врагу.—
Верный присяге русский солдат,
Он защищал Сталинград.
Гулко катился в кровавой мгле
Сотой атаки вал.
Злой и упрямый, по грудь в земле,
Насмерть солдат стоял.
Знал он, что нет дороги назад —
Он защищал Сталинград.
Сто пикировщиков выли над ним
В небе, как огненный змей.
Он не покинул окопа, храним
Верностью русской своей.
Меж обгорелых чёрных громад
Он защищал Сталинград.
Танк на него надвигался, рыча,
Мукой и смертью грозил.
565
Он, затаившись в канаве, сплеча
Танки гранатой разил.
Пулю — за пулю. Снаряд — за снаряд.
Он защищал Сталинград.
Смерть подступала к нему в упор.
Сталью хлестала тьма.
Артиллерист, пехотинец, сапер —
Он не сошёл с ума.
Что ему пламя геенны, ад?..
Он защищал Сталинград.
Просто солдат, лейтенант, генерал,
Рос он в страде боевой.
Там, где в огне умирает металл,
Он проходил живой.
Сто изнурительных дней подряд
Он защищал Сталинград.
Время придёт—рассеется дым,
Смолкнет военный гром.
Шапку снимая при встрече с ним,
Скажет народ о нём:
— Это железный русский солдат,
Он защищал Сталинград!
Москва, ноябрь 1942
Выискивать
и истреблять врага
ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА Ха 9 КОМСОМОЛЬСКОГО СОБРАНИЯ
2-й СТРЕЛКОВОЙ РОТЫ Н-СКОГО СТРЕЛКОВОГО ПОЛКА
ОТ 10 НОЯБРЯ 1942 ГОДА
Присутствовало: 8 членов ВЛКСМ>
Слушали:
Доклад политрука роты т\ Савченко об авангардной роли членов
ВЛКСМ, по выискиванию целей и истреблению противника*
П остановили:
1. Организовать учёбу комсомольцев по овладению снайперским
делом. Ответственным выделить снайпера члена ВЛКСМ т. Екимова.
2. Потребовать от каждого комсомольца стать снайпером и открыть
свой личный счёт по истреблению фашистов.
Председатель собрания ИВАНОВ
Секретарь ЕКИМОВ
Герой Советского Союза
ВАСИЛИИ ЗАЙЦЕВ
Рисунок художника И. Л у ком ско го
568
Знаменитый сталинградский снайпер комсомолец Насилий Зайцев обучил меткой стрельбе
десятки молодых пехотинцев. Зайцев учил своих воспитанников не только искусству
снайпера, но и стойкости, мужеству, ненависти к врагу. «За Волгой для нас земли нет» —
говорил он, и эти слова комсомольца повторяли все защитники города Сталина.
На снимке: Зайцев со своими учениками выходит на «охоту».
Фото Г. 3 е л ь м а
* ВАС. ГРОССМАН ☆
Глазами Чехова
Много дней и много ночей эти всевидящие гдаза смотрят с пятого
этажа разрушенного дома на город. Эти глаза видят улицу, площадь,
десятки домов с провалившимися полами — пустые, мёртвые коробки,
полные обманчивой тишины. Эти коричневые круглые, чуть жёлтые,
чуть зеленоватые глаза — не поймёшь, светлые они или тёмные —
видят далекие холмы, изрытые немецкими блиндажами, считают дымки
костров и кухонь, машины и конные обозы, подъезжающие к городу с
запада. Иногда бывает очень тихо; и тогда слышно, как в доме напро-
тив, где сидят немцы, обваливаются небольшие куски штукатурки, слышна
немецкая речь и скрип немецких сапог. А иногда бомбёжка и стрельба
так сильны, что приходится наклоняться к уху товарища и кричать во весь
голос, а товарищ разводит руками, показывает: «Не слышу».
Анатолию Чехову идёт двадцатый год. Сын рабочего химического
завода, юноша с ясным умом, добрым сердцем и недюжинными способ-
ностями, обожавший книги, знаток и любитель географии, мечтавший
о путешествиях, любимый товарищами, соседями, завоевавший неприступ-
ные сердца рабочих-стариков своей готовностью помочь обиженному.
Года за два до войны Анатолий Чехов оставил школу, где шёл по
всем предметам круглым отличником, и поступил работать на казан-
скую фабрику. Он легко и быстро овладел многими рабочими специаль-
ностями— стал электриком, газосварщиком, аккумуляторщиком, неза-
менимым и всеми уважаемым мастером.
570
29 марта 1942 года его вызвали повесткой в военкомат, и он по*
просился в школу снайперов,
—- Вообще я в детстве не стрелял ни из рогатки, ни из чего, жалел
бить по живому, — говорит он. — В школе снайперов я шёл по всем
предметам отлично, но в стрельбе совершенно оскандалился выбил
девять очков из пятидесяти возможных. Лейтенант сказал мне:
«По всем предметам отлично, а по стрельбе плохо. Ничего из вас не
выйдет».
Чехов не стал расстраиваться, он добавил к дневным часам занятий
ночное время. Неутомимо, десятки часов подряд изучал теорию, боевое
оружие, Он верил в силу науки, в совершенстве изучил многие прин-
ципы оптики и мог, как заправский физик, говорить о законах прелом*
ления света, о действительном и мнимом изображении, рисовать сложный
путь светового луча через все девять линз оптического прицела. Он
понял теоретический принцип всех приспособлений; и поворота дистан-
ционного маховичка, и связи пенька, приподнимающегося при прицели-
вании, с горизонтальными нитями. Объёмное, широкое, четырёхкратна
приближённое изображение Чехов воспринимал не только глазами
стрелка, но и физика.
Лейтенант ошибся — при стрельбе из боевого оружия по движущейся
мишени Чехов поразил «головку» маленькой юркой фигурки всеми
тремя данными ему патронами. Он кончил снайперскую школу первым
отличником и сразу же попросился в часть добровольцем, хотя его
оставляли инструктором — учить курсантов снайперской и обычной
стрельбе, пользованию автоматом и различными гранатами. Так уж
повелось, что и в школе, и на производстве, и в военном деле он стре-
мился в совершенстве овладеть пониманием существа предмета.
Этому юноше, которого все любили за доброту и преданность матери
и сёстрам, не «пулявшему» в детстве из рогатки, ибо он «жалел бить
по живому», захотелось пойти на передовую, уничтожать врага.
На марше он тренировал себя по определению расстояния без опти-
ческого прибора. Анатолий загадывал: «Сколько до того дерева?» — и
шагами проверял. Сперва получалась полная ерунда, но постепенно он
научился определять большие расстояния на-глаз с точностью до двух-
трёх метров. И эта нехитрая наука помогла ему на войне не меньше,
чем знание сложной оптики и законов движения луча через комбинацию
линз. Самый идиллический пейзаж научился он воспринимать как сово-
купность ориентиров; березки, кусты шиповника, ветряные мельницы
57/
стали для него местами, откуда мог появиться противник, и помогали
быстро и точно повернуть дистанционный маховичок.
Первые свои сталинградские дни Чехов командовал пехотным отде-
лением, а затем миномётным взводом. Чехов сам себе ставил задачи и
сам остроумно и тонко решал их. И в этих решениях ему приходилось
напрягать не только свои сильные молодые руки и ноги, ясные глаза,
но и думать. Думать напряжённо, быстро, трудно, как, пожалуй, не
случалось ему думать даже при решении самых сложных задач по
физике и алгебре, которые любил закатывать педагог.
С первых же дней боёв он перестал воспринимать сражение как хаос
огня и грохота, а научился угадывать, чего хочет противник.
— Было ли страшно в первые дни? Нет. У меня такое чувство было, что
я учу бойцов маскироваться, стрелять, наступать, словно это и не война.
На фронте часто спорят о том, что такое храбрость. Одни говорят,
что храбрость — это самозабвение, разжигаемое боем. Другие чисто-
сердечно признаются, что, совершая мужественные поступки, они испы-
тывают немалый страх, но крепко берут себя в руки, заставляют уси-
лием воли выполнять долг, подняв голову, итти навстречу смерти. Третьи
говорят: «Я храбр, ибо уверил себя в том, что меня никогда не убьют».
Я думаю, что спорить фронтовому народу о природе храбрости
много не приходится. Каждый храбр по-своему. Велико и ветвисто
могучее дерево мужества, тысячи ветвей его, переплетаясь, высоко под-
нимают к небу славу нашей армии, нашего великого народа.
Но если каждый отважен по-своему, то себялюбивая трусость всегда
проявляется в одном: в рабском подчинении инстинкту самосохранения.
Человек, сегодня бежавший с поля боя, завтра выбежит из горящего
дома, оставив в огне свою старуху-мать, жену, малых ребят.
У Чехова увидел я ещё одну разновидность мужества, самую про-
стую, пожалуй, самую прочную: ему органически было чуждо чувство
страха смерти—так же, как орлу чужд страх перед высотой.
Он получил свою снайперскую винтовку перед вечером. Долго обду-
мывал, какое место занять ему — в подвале ли засесть, на первом ли
этаже укрыться, или пристроиться в груде кирпича, выбитого тяжёлой
фугаской из стены многоэтажного дома. Медленно и пытливо он осмат-
ривал дома переднего края нашей обороны: окна с обгоревшими лоскут-
ками занавесок, свисавшую железными спутанными косами арматуру,
прогнувшиеся балки межэтажных перекрытий, обломки трельяжей,
потускневшие в пламени никелированные остовы кроватей. Его пытли-
572
вый глаз ловил и фиксировал все мелочи. Он видел велосипеды, висев-
шие на стенах над пропастью пяти обвалившихся этажей, видел побле-
скивавшие осколки зеленоватых хрустальных рюмок, куски зеркала,
порыжевшие и обгоревшие усы финиковых пальм на подоконниках,
покоробившиеся лоскуты жести, развеянные дыханием пожара, словно
лёгкие листы бумаги, обнажившиеся из-под земли чёрные кабели, тол-
стые водопроводные трубы — мышцы и кости города. Чехов сделал
выбор — он вошёл в парадную дверь высокого дома и по уцелевшей
лестнице стал подниматься на пятый этаж. Местами ступени были раз-
дроблены, на площадках лестниц в прямоугольники сгоревших дверей
видны были пустые коробки; этажи различались лишь по разной окраске
стен: квартира второго этажа была розовой, третьего — тёмносиней,
четвёртого — фисташковой с коричневой панелью. Чехов поднялся на
площадку пятого этажа: это было то, что он искал. Обвалившаяся стена
открывала широкий вид: прямо и несколько наискосок стояли занятые
немцами дома, влево шла прямая широкая улица, дальше, метрах в
семистах, начиналась площадь. Всё это было немецким. Чехов устроился
на лестничной площадке у остроконечного выступа стены; устроился
так, чтобы тень от выступа падала на него,— он становился совершенно
невидимым в этой тени, когда вокруг всё освещалось солнцем. Положил
винтовку на чугунные узорчатые перила и поглядел вниз. Привычно
определил ориентиры — их было немало. По пустынной улице шли два
немецких солдата. Они остановились в ста метрах от того места, где
сидел Чехов. Четыре минуты юноша смотрел на немцев. Он медлил.
Это странное чувство нерешительности знакомо почти всем снайперам
перед первым выстрелом. О нём рассказывал Чехову знаменитый
Пчелинцев, приезжавший в школу снайперов и вспоминавший
о своём первом снайперском, охотничьем выстреле по фашистскому
солдату.
Вскоре наступила ночь. Голубое небо стало тёмносиним. Взошла
луна. Она стояла в небесном зените — большая, ясная, похожая на
толстое стальное зеркало танкиста, равнодушно отражающее жестокую
картину битвы. Луна была медово-жёлтой, слепой; а свет её, словно
отделившийся от мёда сухой белый воск, казался лёгким, не имеющим
ни вкуса, ни запаха, ни тепла. Этот восковой белый свет тонкой плён-
кой лёг на мёртвый город, на сотни безглазых домов, на поблескива-
ющий, как лёд, асфальт улиц и площадей. Чехову вспомнились книги
о развалинах древних городов, и страшная, горькая боль сжала его
573
молодое сердце. Ему показалось, что он задыхается — так остро и
мучительно было желание увидеть этот город свободным, вновь ожив-
шим, шумным, весёлым, вернуть из холодной степи эти тысячи девушек,
которые, кутаясь в шубки, ожидали на грейдере попутных машин; этих
мальчишек и девчонок, со старческой серьёзностью провожающих гла-
зами идущие в сторону Сталинграда войска; этих стариков, кутающихся
в бабьи платки, бабушек, накинувших поверх кацавеек сыновьи пальто
и шинели.
Тень промелькнула по карнизу. Бесшумно прошла большая сибир-
ская кошка, распушив хвост. Она поглядела на Чехова, глаз её засве-
тился синим электрическим огнём. Где-то в конце улицы залаяла
собака, за ней вторая, третья, послышался сердитый голос немца, писто-
летный выстрел, отчаянный визг собаки и снова злобный, тревожный и
дружный лай: это верные жилью псы мешали фашистам шарить в ночное
время по разрушенным квартирам. Чехов приподнялся, посмотрел: в
тени улицы мелькали быстрые тёмные фигуры — немцы несли мешки,
подушки. Стрелять нельзя было — вспышка выстрела сразу же демаски-
ровала бы снайпера. «Эх, чего наши смотрят?» — подумал с тоской
Чехов, и сразу же, едва появилась у него эта мысль, где-то сбоку
заработал советский пулемёт. Чехов встал и осторожно, стараясь не хру-
стеть блестящими при луне осколками стёкол, спустился вниз. В подвале
здания разместилось пехотное отделение. Сержант спал на никелиро-
ванной кровати, бойцы лежали на полуобгоревших обрывках плюшевых и
шёлковых одеял. Чехову налили чаю в жестяную кружку — чайник
только что вскипел, и края кружки обжигали рот. Есть Чехову не хоте-
лось, и он отказался от пшённой каши; сидел на кирпичах, рассматривал
пепельницу с надписью «жена, не серди мужа» и слушал, как в тёмном
углу красноармеец-сталинградец рассказывал о былой жизни:’какие были
кино, какие картины в них показывали, о водной станции, о пляже, о
театре, о слоне из зоологического, погибшем при бомбёжке, о танцоваль-
ных площадках, о славных девчатах. И, слушая его, Чехов видел перед
собой картину мёртвого Сталинграда, освещённого полной луной. В эту
ночь он впервые во всей глубине понял страшную силу зла, принесённого
фашистами нашей стране; он понял, что все малые горести и невзгоды —
ничто по сравнению с великой народной бедой, и его доброе сердце стало
горячим, оно жгло его.
Сержант проснулся, заскрипел пружинной кроватью и спросил:
— Ну, что, Чехов, много на почин убил сегодня?
574
Чехов сидел, задумавшись; потом вдруг сказал бойцам, вернувшимся
недавно из боевого охранения и налаживавшим патефон:
— Ребята, патефон сегодня я прошу не заводить.
Утром он встал до рассвета, не попил, не поел, а лишь налил в
баклажку воды, положил в карман несколько сухарей и поднялся на
свой пост. Он лежал на холодных камнях лестничной клетки и ждал.
Рассвело, кругом всё осветилось, и так велика была жизненная сила
молодого утреннего солнца, что даже несчастный город, казалось, пе-
чально и тихо улыбнулся. Только под выступом стены, где лежал
Чехов, стояла холодная серая тень. Из-за угла дома вышел солдат с
эмалированным ведром. Потом уже Чехов узнал, что в это время сол-
даты всегда ходят с вёдрами: носят офицерам воду для мытья. Чехов
повернул дистанционный маховичок, отнёс прицел от носа солдата на
четыре сантиметра вперёд и выстрелил. Из-под пилотки мелькнуло что-
то тёмное, голова мотнулась назад, ведро выпало из рук, солдат упал
на бок. Через минуту из-за угла появился второй немец; в руках его
был бинокль. Чехов нажал спусковой крючок. Потом появился третий —
он хотел пройти к лежавшему с ведром, но он не прошёл. «Три», —
сказал Чехов и стал спокоен. В этот день много увидели глаза Чехова.
Он узнал дорогу, по которой немцы ходили в штаб, расположенный за
домом, стоявшим наискосок,— туда всегда бежали солдаты, держа в
руке белую бумагу — донесение. Он определил дорогу, по которой
немцы подносили боеприпасы к дому напротив, где сидели автоматчики
и пулемётчики. Он определил дорогу, по которой немцы несли обед и
воду для умывания и питья. Обедали немцы всухомятку — Чехов знал
их меню, утреннее и дневное: хлеб и консервы. В обед немцы открыли
сильный миномётный огонь, вели его примерно тридцать-сорок минут
и после закричали хором: «Рус, обедать!». Это приглашение к примире-
нию привело Чехова в бешенство. Ему, весёлому, смешливому юноше,
казалось отвратительным, что фашисты пытаются заигрывать с ним в
этом трагически разрушенном, несчастном и мёртвом городе. Это оскор-
било чистоту его души, и в обеденный час он был особенно беспоща-
ден. Он быстро научился отличать солдат от офицеров. У офицеров
были тужурки, фуражки; они не носили поясного ремня, ходили в
ботинках. Солдат он сразу отличал по сапогам, ремню, пилотке. Ему хо-
телось, чтобы фашисты не ходили по городу во весь рост, чтобы они не
пили свежей воды, чтобы они не ели завтраков и обедов. Он зубами скри-
пел от желания пригнуть их к земле, вогнать в самую землю. Юный Чехов,
575
любивший книги и географию, мечтавший о далёких путешествиях,
нежный сын и брат, не стрелявший в детстве из рогатки — «жалел
бить по живому»,—стал страшным человеком: истребителем оккупантов.
Не в этом ли железная, святая логика Отечественной войны?
К концу первого дня Чехов увидел офицера. Офицер шёл уверенно;
из домов выскакивали автоматчики, становились перед ним навытяжку.
И снова Чехов повернул дистанционный маховичок — поплыл кверху
крест нитей, офицер мотнул головой, упал боком, ботинками в сторону
Чехова.
Чехов заметил, что ему легче стрелять в бегущего человека, чем
в стоящего: попадание получалось точно в голову. Он сделал одно
открытие, помогавшее ему стать невидимым для противника. Снайпер
чаще всего обнаруживается при выстреле по вспышке, и Чехов стрелял
всегда на фоне белой стены, не выдвигая дуло винтовки до края стены
сантиметров на четырнадцать-двадцать. На белом фоне выстрел не был
виден.
Он желал теперь лишь одного: чтобы фашисты не ходили по Сталин-
граду во весь рост. И он добился своего: к концу первого дня немцы не
ходили, а бегали; к концу второго дня они стали ползать. Утром солдат
не пошёл уже за водой для офицера. Дорожка, по которой немцы хо-
дили за питьевой водой, стала пустынной; они отказались от свежей
воды и пользовались гнилой, из котла. Вечером второго дня, нажимая
на спусковой крючок, Чехов сказал: «Семнадцать». В этот вечер немец-
кие автоматчики сидели без ужина. Чехов спустился вниз. Ребята завели
патефон, ели кашу и слушали пластинку «Синенький скромный плато-
чек». Потом все пели хором «Раскинулось море широко». Немцы от-
крыли бешеный огонь — били миномёты, пушки, станковые пулемёты.
Особенно упорно «тыркали и гремели» голодные автоматчики. Они уже
больше не кричали: «Рус, ужинать!».
Всю ночь слышны были удары кирки и лопаты — немцы копали в
мёрзлой земле ход сообщения. На третье утро Чехов увидел множество
изменений: немцы подвели две траншеи к асфальтовой ленге улицы —
они отказались от воды, но хотели по этим траншейкам подтаскивать
боеприпасы. «Вот я вас и пригнул к земле»,— подумал Чехов. Он сразу
увидел в стене дома напротив маленькую амбразурку. Вчера её не
было. Чехов понял: «Немецкий снайпер». «Гляди»,—шепнул он сер-
жанту, пришедшему смотреть его работу, и нажал на спусковой крю-
чок. Послышался крик, топот сапог — автоматчики унесли снайпера, не
576
«Чехов нажал на спусковой крючок»
Рисунок художника П. Баранова
успевшего сделать ни одного выстрела по Чехову. Чехов занялся тран-
шеей. Немцы ползком пробирались до асфальта, перебегали асфальт и
снова прыгали во вторую траншею. Чехов стал бить в тот момент,
когда они вылезали на асфальт. Первый немец пополз обратно в тран-
шею.
— Вот я вогнал тебя в землю,— сказал Чехов.
На восьмой день Чехов держал под контролем все дороги к немец-
ким домам. Надо было менять позицию, немцы перестали ходить и
стрелять. Он лежал на площадке и смотрел своими зоркими молодыми
глазами на умерщвлённый фашистами Сталинград, — юноша, жалевший
бить «по живому» из рогатки и ставший страшным мстителем.
16 ноября 1942 года.
Сталинградский фронт
37
577
Заявление школьника
Клятва вождю
ИЗ ПИСЬМА БОЙЦОВ, КОМАНДИРОВ И ПОЛИТРАБОТНИКОВ СТАЛИНГРАДСКОГО ФРОНТА
ИОСИФУ ВИССАРИОНОВИЧУ СТАЛИНУ
НОЯБРЬ 1942 ГОДА
...Посылая это письмо из окопов, мы клянёмся Вам, что до последней
капли крови, до последнего дыхания, до последнего удара сердца будем
отстаивать Сталинград и не допустим врага к Волге!..
Под Вашим руководством отцы наши победили в Царицынской
битве, под Вашим руководством победим мы и теперь в великой битве
под Сталинградом!
37*
ВРАГ ОСТАНОВЛЕН ПОД СТАЛИН-
ГРАДОМ. НО, ОСТАНОВЛЕННЫЙ
под Сталинградом и уже по-
ложивший ТАМ ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ
СВОИХ СОЛДАТ И ОФИЦЕРОВ, враг
БРОСАЕТ В БОЙ НОВЫЕ ДИВИЗИИ, НА-
ПРЯГАЯ ПОСЛЕДНИЕ СИЛЫ. БОРЬБА
НА СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКОМ ФРОНТЕ
СТАНОВИТСЯ ВСЕ БОЛЕЕ НАПРЯЖЕН-
НОЙ. ОТ ИСХОДА ЭТОЙ БОРЬБЫ ЗА-
ВИСИТ судьба Советского госу-
дарства, СВОБОДА И НЕЗАВИСИ-
МОСТЬ НАШЕЙ Родины.
14. Сталин
☆
☆ ПАВЕЛ ШЕБУНИН ☆
Дом Павлова
Необычайный памятник воинской славы — он не отлит из бронзы^
не высится на гранитном пьедестале. Простые слова на нём написаны
обыкновенной чёрной краской:
«Этот дом отстоял гвардии сержант Яков Федотович Павлов».
Стена, на которой выведена неровными буквами надпись, ещё хра-
нит следы осколков вражеских снарядов. Славная судьба у этого
четырёхэтажного, незатейливой архитектуры дома, выходящего фаса-
дом на площадь 9 января. «Дом Павлова» — так называют его все в
Сталинграде. Название родилось в памятную осень 1942 года, когда
войска Сталинградского фронта, измотав противника в тяжёлых оборо-
нительных боях, грудью преградили ему путь к Волге.
Гвардейская дивизия генерала Родимцева, в которой служил сер-
жант Павлов, в сентябре 1942 года прибыла на пополнение поредевших
сил 62-й армии, героически сдерживавшей натиск гитлеровцев. В те дни
уже только высадка в Сталинграде была боевой десантной операцией.
Батальонам дивизии Родимцева пришлось пересекать реку под шкваль-
ным артиллерийско-миномётным огнём противника и затем с ходу
вступать в бой. Гвардейцы решительным ударом отбросили гитлеров-
цев на несколько сот метров от Волги, вернули ряд городских кварта-
лов и закрепились в здании городского вокзала.
— Гвардейцы умирают, но не отходят! — прозвучали над Сталин-
градом гордые слова.
581
Батальон, занявший вокзал, ежедневно отражал свыше десятка
вражеских атак. Силы его таяли с каждым днём, а в распоряжении
командования не было необходимых резервов, так как ожесточённые
атаки противника шли по всему фронту 62-й армии. Немцы ворвались в
помещение вокзала лишь тогда, когда там не осталось в живых ни
одного бойца. На каменных складах у берега Волги, превращённых з
те дни гвардейцами в бастионы, были написаны, ставшие историческими,
слова: «Здесь стояли насмерть гвардейцы Родимцева и, выстояв, побе-
дили смерть».
В один из сентябрьских дней немецкие танки в сопровождении
пехоты прорвались на площадь 9 января. Весь день они кружили по
площади, ведя артиллерийскую дуэль с нашими батареями. Огонь
наших орудий в конце концов вынудил вражеские танки отойти, но
немецкая пехота успела закрепиться в домах, окружающих площадь.
Тогда командир полка полковник Елин приказал создать штурмо-
вую группу, выяснить силы противника и занять один из домов. Коман-
диром штурмовой группы был назначен гвардии сержант Павлов. В
помощь ему выделили трёх бойцов — Александрова, Черноголова и
Глущенко.
Ещё за несколько дней до этого сержанту Павлову довелось побы-
вать в «доме специалистов», стоявшем на площади. Здание понрави-
лось Павлову, оно было удобно для обороны, так как его прикрывали
соседние дома. Павлов решил разведать и штурмовать именно
этот дом.
Укрываясь за развалинами, переползая от воронки к воронке, чет-
веро бойцов достигли небольшого сарайчика. Теперь только сто метров
отделяли их от четырёхэтажного «дома специалистов». Изрезанная
траншеями городская площадь была залита лунным светом. Немцы
время от времени вели огонь из пулемётов и автоматов, пускали
ракеты. Пули цокали о камни, эхо многократно повторяло сухой треск
выстрелов среди развалин городских зданий.
Первым полз Александров, за ним на некотором расстоянии Павлов.
Третьим двинулся Глущенко. Черноголов остался у сарая, он должен
был в случае необходимости прикрывать товарищей огнём своего авто-
мата. Немцы заметили смельчаков и усилили стрельбу. Александров
притаился в тени у крыльца. Переждав огонь, переползли Павлов и
Глущенко, махнули рукой Черноголову, и он тоже скоро присоединился
к товарищам.
582
Теперь асе четыре бойца штурмовой группы находились у четы-
рёхэтажного дома, разделённого на три секции. Им не было
известно, какие здесь силы у противника; они знали лишь одно —
приказ командира должен быть выполнен, в доме надо за-
крепиться.
Павлов подполз к окну подвального этажа и стал прислушиваться.
Ухо уловило чьи-то шаги, Павлов нащупал гранаты за поясом, но
вдруг услышал детский плач, тихие, приглушённые голоса.
— Тут свои! — шепнул Павлов товарищам.
Он скрылся в темноте подъезда. Первые комнаты, выходившие
окнами на площадь, были пусты, в подвале, при свете коптилки, сидело
несколько жителей дома,
— Сержант, как вы сюда попали? Ведь тут уже немцы!
— Здесь, в этой секции?—быстро спросил Павлов.
— Нет, днём заходили сюда, но потом ушлш А вот как в соседних
подъездах — не знаем.
Это обрадовало Павлова. Значит, здесь у немцев не так уж много
солдат, если они не заняли сразу всего дома. А может быть, само-
надеянный враг решил, что этот участок прочно находится в его руках
и опасаться за едом специалистов» нечего.
Павлов, маскируясь в тени дома, двинулся со своими бойцами в со-
седний подъезд. Вначале их обманула тишина — двери квартир были
раскрыты, секция казалась безлюдной. По-солдатски, без единого
шороха, Павлов пошёл вперёд, держа наготове гранату. Тёмный кори-
дор, запах сырости, какой бывает в брошенных жителями домах. И
вдруг за одной дверью послышались тяжёлые шаги, отрывистая немец-
кая речь. Сильным ударом Павлов выбил дверь, метнул гранату, про-
строчил комнату из ручного пулемёта. К нему подоспели солдаты его
штурмовой группы. Гитлеровцы бросились к окну. Трое были убиты,
остальные скрылись в траншеях, на площади.
Павлов оставил Александрова и Глущенко для обороны центральной
секции здания, а сам вместе с Черноголовым поспешил в третий
подъезд. Здесь в темноте их окликнул робкий женский голос. Оказа-
лось, что в подвале дома укрываются женщины с детьми. Обступив
сержанта, они наперебой рассказывали ему, как во время последней
немецкой атаки двое раненых бойцов и санитар укрылись в этом
подъезде и как ловко удалось их спрятать от немцев. Женщины прово-
дили Павлова в дальнюю комнатушку.
533
— Калинин! — радостно воскликнул сержант, увидев санитара из
своей роты.
Тот ни слова не мог вымолвить от волнения, только крепко пожимал
руку другу.
— За ранеными будут ухаживать женщины! — решил Павлов.—
А ты, Калинин, беги к командиру роты и доложи, что мы в доме
закрепились.
Так началась знаменитая оборона «дома Павлова», длившаяся
58 дней.
Калинин, спрятав в карман гимнастёрки написанное Павловым доне-
сение, стал пробираться вдоль дома. Но полоска тени стала такой
узкой, что не могла спрятать его. Немцы заметили санитара и открыли
по нему стрельбу. Калинин нырнул в третий подъезд. Несколько раз он
делал попытки итти дальше, но каждый раз немцы встречали его оже-
сточённым огнём. Калинин так и не смог выбраться отсюда до рассвета.
Расставив солдат своего «гарнизона» у бойниц, Павлов поднялся на
чердак. Отсюда хорошо был виден Тракторный завод, широкая, куполо-
образная вершина Мамаева кургана, увенчанная двумя железобетон-
ными водонапорными баками, ближайшие городские кварталы. Занятый
штурмовой группой дом клином врезался в немецкие позиции.
Вчетвером они должны были удерживать большое здание, на
каждую секцию которого Павлов мог выставить лишь по одному бойцу.
Он пробовал просигналить платком командиру, находящемуся на
наблюдательном пункте. Ответа не было. После нескольких безуспеш-
ных попыток Павлов решил, что надо серьёзно подумать об обороне
дома; гитлеровцы в любой момент могли предпринять попытку вернуть
это здание, разрезавшее теперь надвое их передовую линию. К тому же
Калинин мог не удержаться один в соседнем пролёте. Пришлось делать
пролом в стене подвала. Через этот пролом Калинин пролез обратно в
центральную секцию и стал дожидаться вечера. Напрасно гитлеровцы
всю ночь вели огонь по третьему подъезду. Калинина там уже не было.
Под покровом темноты, пока ещё не взошла луна, он вынырнул из
среднего подъезда и скоро очутился в расположении своей роты.
Его встретил командир полка Елин, с нетерпением ожидавший доне-
сений от штурмовой группы.
— Откуда вы? — спросил он запыхавшегося санитара.
— Из «дома Павлова»,— ответил тот.
— Какой это «дом Павлова»? — не сразу понял полковник.
584
— А наш сержант Павлов занял тот большой дом на площади,
— Ну, раз занял, пусть там и живёт! — решил полковник.
Он приказал выделить группу закрепления из 18 человек. В нее
вошли бронебойщики, пулемётчики, автоматчики, стрелки,
— Гореть будет дом, залезайте в землю, а держитесь! — напутство-
вал их командир полка.
Но обстановка сложилась так, что в эту ночь пробиться к «дому
Павлова^ не удалось. Маленький гарнизон мужественно выдерживал
натиск противника. Несколько раз гитлеровцы пытались приблизиться
к дому, но губительный пулемётный и автоматный огонь отбрасывал их
назад. Немцы начали обстреливать дом из орудий. Но* соседние здания,
в которых находились гитлеровцы, прикрывали «дом Павлова» и затруд-
няли обстрел. ,
В перерывах между атаками противника бойцы Павлова совершен-
ствовали свою оборону. Солдаты ломом пробили толстые стены, устро-
или бойницы. Жильцы деятельно помогали своим защитникам, срывали
настил полов, подтаскивали брёвна и кирпичи. Так были созданы не-
большие дзоты. Немецкие солдаты обстреливали все окна. Гарнизон
отвечал им меткими очередями. Потеряв в течение дня несколько солдат
убитыми и ранеными, фашисты присмирели,
Павлов, уже больше месяца воевавший в Сталинграде, знал, что
успешной может быть только активная оборона. С чердака дома отлично
просматривались немецкие траншеи, видно было, как гитлеровцы гото-
вятся к очередной атаке. И Павлов стал охотиться с чердака на враже-
ских солдат,
«Дом Павлова» стал крепостью. Он был уже отмечен и на карте
штаба дивизии, и на карте самого командарма генерала Чуйкова.
На вторую ночь к «дому Павлова» пробилась подмога. Теперь
гарнизон насчитывал 22 человека. Весь остаток ночи солдаты ры-
ли укрепления, пробивали бетонные полы подвала, прокладывая
ходы сообщения; укладывали бревенчатые накаты. Теперь дом
был лишь коробкой, прикрывающей хорошо продуманную систему
обороны.
Утром немцы начали обстрел. Они выпустили ещё сотню снарядов,
ежедневную «порцию», предназначенную противником для дерзкого
гарнизона, врубившегося в передовую линию гитлеровцев. Один из
снарядов попал в крышу, она загорелась. Солдаты под ураганным об-
стрелом растаскали загоревшийся настил и затушили пожар.
585
Потекли долгие дни обороны. Немцы держали под непрерывным
обстрелом единственную тропу, которая вела к Волге. И в доме нередко
целыми сутками не было ни капли воды.
Пришлось по ночам, пока не всходила луна, рыть ход сообщения,
руками выламывая куски асфальта, выковыривая камни брусчатки,
чтобы производить как можно меньше шума. В одной из брошенных
квартир на кухне лежало много тыкв. Павлов взял их на строгий учёт,
установил для всех жильцов дома жёсткий рацион. Потом удалось
эвакуировать к Волге оставшихся в доме жителей, а вместе с ними и
раненых солдат.
Постепенно боевая жизнь входила в привычную колею. По ночам к
«дому Павлова» пробирались снайперы, залегали в своих засадах под
развороченной снарядами крышей, охотились на фашистов, которые отва-
живались высунуться из блиндажей. Наблюдатели и разведчики артил-
лерийского полка оборудовали на чердаке свой наблюдательный пункт,
выслеживали оттуда скопление сил противника, корректировали огонь
наших артиллерийских и миномётных батарей. Не один раз побывал
здесь и командир полка; он просматривал в бинокль немецкие позиции,
проверял, насколько надёжна оборона павловского дома.
Немецкие снаряды уже разрушили всю третью секцию. Дом почернел
от пожаров, их самоотверженно тушил малочисленный гарнизон. В часы
особенно жестокого обстрела Павлов уводил всех своих солдат в кана-
лизационные трубы. Но когда немцы пытались предпринять очередную
атаку, снова оживали все огневые точки дома Павлова.
Однажды в дом по ходу сообщения пришла немолодая женщина в
роговых очках, начальник библиотеки клуба дивизии. Она достала из
вещевого мешка несколько книжек и свежий номер газеты. В углу
подвала, завешенном плащ-палаткой, при свете лампы, смастерённой
из гильзы от снаряда и куска байковой портянки, она прочла статью,
напечатанную во фронтовой газете «Сталинское знамя». Статья назы-
валась— «Дом Павлова». Солдаты с волнением слушали рассказ о
своих боевых делах. Правда, чтение пришлось два раза прерывать, —
солдаты по сигналу командира занимали места в стрелковых ячейках
для отражения очередной атаки врага. Наконец, статья была дочитана.
Быть может, впервые солдаты-павловцы увидели во всём величии свой
подвиг, почувствовали, что ими гордится весь Сталинград. Да, это было
именно так: в Сталинграде, где героизм был нормой поведения каждого
воина, «дом Павлова» стал примером героической борьбы.
586
В туманный рассвет 19 ноября 1942 года, когда могучий огонь
советской артиллерии обрушился на немецкие позиции, возвещая о
начале долгожданного наступления, артиллерийские наблюдатели кор-
ректировали огонь многих батарей с крыши «дома Павлова».
25 ноября перешла в наступление на своём небольшом участке и
обескровленная в долгих боях дивизия Родимцева. В этом наступлении
приняли участие солдаты «дома Павлова». В бою Павлов был ранен, но
не вышел из строя. Примостившись у окна, он забрасывал гитлеровцев
гранатами. Раненые солдаты собирали у убитых гранаты, передавали их
Павлову, подползая к нему из последних сил. Кто не мог двигаться, те
стреляли лёжа. Не для того они стояли насмерть все трудные дни обо-
роны, 58 дней держались в захваченном ими доме, чтобы теперь не
участвовать в общем наступлении.
Штурмовая группа Павлова помогла наступавшим захватить на этом
участке гитлеровцев в кольцо, не дать им возможности соединиться с
другими немецкими частями. Поздно ночью, когда бой перекинулся
дальше, раненые выбрались из своих укрытий.
На этом однополчане потеряли след Павлова. Одни говорили, что
видели его в санчасти полка, другие утверждали, что Павлов не дополз
до берега Волги, умер от ран.
Но Павлов не погиб. Его подобрали санитары, отправили в тыловой
госпиталь. Долго лежал он здесь, пока оправился от ран; потом получил
назначение в артиллерийскую часть. На фронте мало кто рассказывал
о своих подвигах, некого было ими удивлять. Сам Павлов считал
оборону «своего» дома прошедшим, полузабытым эпизодом. Но
однажды в полк пришла газета. В ней был помещён фотоснимок памят-
ного дома, и на фронтоне его, избитом вражескими осколками, была
неровными, но большими буквами выведена надпись:
«Этот дом отстоял гвардии сержант Яков Федотович Павлов».
— Вот здесь сражались мы в Сталинграде! — взволнованно сказал
Павлов своим товарищам, показывая снимок.
На него посмотрели с недоверием. Сказочным богатырём представ-
лялся солдатскому воображению тот легендарный Павлов, о котором
писали в газетах, о котором не забывала народная молва. А сражав-
шийся вместе с ними товарищ был небольшого роста — он совсем не по-
ходил на героя, который рисовался воображению. Павлов больше не
убеждал товарищей, что он и есть тот самый командир маленького от-
важного гарнизона сталинградского дома.
587
Но Родина не забыла героя. Вскоре Яков Павлов получил письмо
от матери, из родного Валдайского района. Она поздравляла его с
высокой наградой—званием Героя Советского Союза, сообщала, что
получила от полковника Елина письмо, в котором тот просит её сооб-
щить о местонахождении сына. Теперь сомнений не было — скромный,
но храбрый старшина из артполка и был тем самым легендарным
Павловым.
Однажды в дни стремительного наступления на Берлин Павлов
получил письмо от секретаря Сталинградского горкома партии
т. Пиксина. В Сталинграде помнили Павлова. Простая сталинградская
домохозяйка Черкасова собрала бригаду женщин и отремонтировала
дом, ставший памятником бессмертной воинской славы. Это был первый
дом, восстановленный в Сталинграде. Пиксин писал о том, как восста-
навливается город, приглашал после окончания войны приехать в
Сталинград, где имя героя-гвардейца с благодарностью произносят все
жители.
А потом пришло письмо от жителей восстановленного дома.
«Помнишь ли ты, Яша, меня, маленькую, худенькую, с двумя
детьми? — писала ему одна из женщин.— Мы все хорошо тебя пом-
ним, ты ведь спас нас от смерти!»
Жители дома тоже приглашали Павлова в Сталинград, рассказывали
о том, как снова поднимается из руин разрушенный город.
Уже после падения Берлина сбылась давнишняя мечта Якова
Павлова. Его вызвал командир полка и объявил ему, что он, Павлов,
переводится в свою прежнюю часть.
Здесь он встретился с командующим армией генералом Чуйковым.
Генерал вручил ему знаки отличия — орден Ленина, Золотую Звезду
Героя. Гвардии старшине Павлову было присвоено звание младшего
лейтенанта. Долго беседовали генерал и бывший сержант о памятных
боях на Волге.
...Самолёт взмыл с аэродрома. Павлов летел в гости к сталин-
градцам.
В городе он прежде всего направился на площадь 9 января в не
сразу поверил себе: здесь уже не было памятных для него развалин.
Дом, превращённый когда-то им в крепость, белел новой штукатуркой
и разрушенная немецкими снарядами третья секция подняла стены под
крышу, отливавшую свежей краской. Павлов спросил девочку, играв-
шую на тротуаре:
588
«Дом Павлова» в Сталинграде. Справа гвардеец Я. Ф. Павлов
589
— Это дом специалистов?
Девочка удивлённо посмотрела на него и ответила с гордостью в
голосе:
— Это дом Павлова! Я здесь живу!
Она доверчиво протянула руку и добавила:
— Пойдёмте, я вас провожу. Вам кого надо?
Павлов замялся, ведь он пришёл в гости в тот самый дом, в котором
было так много пережито. Но обитатели дома, глядевшие из окон на
молодого офицера с Золотой Звездой Героя, уже узнали его. Радо-
стной была эта встреча.
Многое вспоминалось Павлову. Квартиры блестели свежей окраской,
но Павлов, казалось, видел и ходы сообщения, и бойницы, и бреши в
кирпичных стенах. В кране журчала вода, а герой не забыл, как он с
товарищами умирал от жажды, каким драгоценным был каждый
глоток влаги, с риском для жизни принесённой с Волги. Пришла и
Черкасова — героиня трудового фронта, инициатор создания женских
восстановительных бригад. И Павлов по её просьбе рядом с памятной
надписью написал: «Дом от Черкасовой принял Яков Павлов».
Этот дом стал не только памятником воинской славы, но и памят-
ником трудовой доблести сталинградских горожан.
После демобилизации гвардии младший лейтенант Павлов вернулся
на родину, в Валдай. Его выдвинули на работу в исполком районного
Совета депутатов трудящихся. А на выборах в Верховный Совет
Российской Федерации земляки единодушно избрали его депутатом
Верховного Совета.
☆ НИКОЛАЙ ОРЛОВ ☆
Ценою жизни
Капитан Крылов резким движением поправил портупею, ещё раз
посмотрел на часы и снова стал ходить вокруг своего блиндажа. Он
терялся в догадках о том, что могло задержать так долго разведчиков,
и упорно гнал от себя настойчиво возвращающуюся мысль о неудаче
поиска.
Тёмная сталинградская ночь окутала городскую окраину. Здесь, в
широком каменистом овраге, среди низкорослых деревьев непроглядная
тьма наступила как-то сразу. Будто плотней сошлись стволы редких
деревьев, верхушки сомкнулись в чёрный занавес. А там, вверху у гребня
оврага, было ещё светло. До контратаки осталось не более трёх часов.
Все приготовления во взводах были окончены, и командир с нетерпе-
нием ждал данных разведки.
Наступать со своим батальоном Крылову надо было почти с ходу.
Командир полка, к которому Крылов обратился с просьбой дать время
для проведения разведки, сказал:
— Если успеете, проведите разведку; данные, которые мы вам дали,
конечно, недостаточны, но обстановка требует, чтобы на этом участке
батальон был двинут в контратаку в указанный срок. Ни минутой
позже. Учтите — это очень важно.
На поддержку артиллерии рассчитывать особенно не приходилось.
Поэтому важно было, чтобы каждый боец примерно знал расположение
591
огневых средств противника. Но посланные в разведку бойцы во главе
с Максимовым не возвращались, хотя время их уже истекло.
А в это время солдаты осторожно несли Максимова в роту.
Он был единственным из разведчиков, оставшимся в живых после
стычки с немецкой засадой. Пуля раздробила ему челюсть и засела
в мышцах шеи. Вторая разбила кисть правой руки.
Фельдшер Климов, пожилой, уже начинающий седеть, человек, про-
званный «дядей Ваней», при свете фонарика быстро осмотрел раненого.
Он увидел, что остановить кровотечение из перебитой артерии своими
силами ему не удастся. Требовалось немедленное вмешательство
хирурга. Только опытные руки и необходимый инструментарий могли
спасти Максимова. А сейчас раненому нужен был абсолютный, ничем
не нарушаемый покой. И никаких движений... Фельдшер опасался, как
бы Максимов в забытье не заговорил. Молчание, покой были един-
ственным спасением раненого. Кровь уже свернулась в ране, запеклась,
и это заметно уменьшило кровотечение.
Фельдшер ещё не успел перевязать раненую руку сержанта, когда
прибежал капитан Крылов.
— Ну, как, серьёзное ранение?
Фельдшер ответил:
— Он без сознания. Это очень хорошо — ему нужен абсолютный
покой. Говорить нельзя, малейший сдвиг челюсти усилит кровотечение,
и тогда...
Фельдшер не договорил, но капитан понял и как-то особенно ясно
вдруг почувствовал, что будет «тогда». Не улыбнётся больше комсомо-
лец Максимов в ответ на его приказание и не скажет бодро, молодце-
вато: «Есть, товарищ капитан! Приказано достать пленного!». Он
вспомнил, как в прошлый раз, вернувшись из разведки, Максимов под-
робно и толково доложил о всём замеченном, а потом, улыбнувшись
так, что все его широкое лицо заискрилось, а у молодых глаз сбежались
добрые лучистые морщинки, высыпал комбату целую гору спелой
ежевики, набранной разведчиками на привале.
Капитан вздохнул, подозвал к себе связного и приказал ему
немедленно сообщить в батальон, что ранен Максимов и что не-
обходимо срочно выслать за ним повозку. Потом поглядел на часы и
нахмурился.
— Мне надо с ним говорить,— тихо и решительно сказал он фельд-
шеру,— нужны данные разведки. Можно привести его в чувство?
592
— Ему ведь нельзя разговаривать,— укоризненно возразил фельд-
шер.— Двигаться даже нельзя.
Оба умолкли. Наступила томительная и напряжённая тишина.
Слышно было, как ветер пробегал по верхушкам деревьев и они шеве-
лили ветвями, будто перешёптываясь. Капитан медленно разминал в
руках папиросу. Взгляд его остановился на бледном бескровном лице
раненого разведчика, скупо освещённом лучом фонаря. Сжалось тоскливо
сердце. Но часы на руке тикали, казалось, особенно громко и настойчиво.
Готовый к наступлению батальон ждал.
— Надо, — сказал капитан твёрдо. — Понимаешь, надо, и всё. Он
прежде всего разведчик. Нам нельзя наступать вслепую,— зря людей
погубим...
А Максимов, закрыв глаза, лежал в полузабытье и как-то замед-
ленно, отрывочно думал. Ему мерещилась широкая, спокойная река.
Слышались ленивые всплески воды. Максимов силился понять, где он,
и не мог — вялые слабые мысли будто расползались по сторонам, не
подчиняясь воле сознания. В этой борьбе с самим собой раненый
открыл глаза и увидел над головой звёздное небо. Оно было заключено
в чёрную раму с причудливо изрезанными краями. Он понял, что это
просвет между деревьями. «Жив,— подумал он,— жив!».
И сразу пришла приятная, успокаивающая слабость.
К Максимову медленно возвращалось сознание. Но он попрежнему
лежал, не двигаясь, и опять закрыл глаза. Им овладело ощущение пол-
ного покоя, так знакомого всем раненым, только что вынесенным с
поля сражения.
Потом Максимов стал различать близкие голоса и догадался, что
он должно быть уже в своём взводе. «Почему его не везут в медсанбат;
наверное, он тяжело ранен. Надо скорее врача». Максимов слабо за-
стонал,
И тогда его смутное сознание уловило несколько фраз. Голос был
ему знаком. Говорил капитан Крылов.
Максимов весь напрягся. Он всё вспомнил и всё понял. Батальон
готов. Ребята будут наступать. А он ещё не доложил.,* и говорить
нельзя... иначе конец...
Крылов и фельдшер увидели, как Максимов медленно оперся здоро-
вой рукой о носилки, лотом перегнулся всем телом набок, стал на
землю коленями и начал подниматься на дрожащие слабые ноги. К
нему бросились красноармейцы. Двое подхватили сержанта, кто-то
хотел снова уложить его, но раненый упрямо покачал головой и, под-
держиваемый под-руки, шагнул на голос капитана. Изо рта сочилась
кровь. Челюсть отвисла, лицо помертвело, кожа стала сухой.
— Максимов! Сейчас же ложись. Я приказываю тебе, слышишь? —
закричал фельдшер.
Но Максимов ещё раз качнул головой, и Климов понял, что ране-
ный уже решил свою судьбу.
— Дайте кар...— кровь, скопившаяся во рту, помешала договорить
Максимову.
Эти слова вывели Крылова из оцепенения. Он рванул карту из план-
шета, развернул её перед сержантом, освещая электрическим фонариком.
Максимов заговорил тяжело, с натугой, часто останавливаясь:
— Отметка сто тридцать пять... ноль. У отдельного дерева.
— Вижу!
— Правее кустарника станков...
— Понятно, дальше!
Речь Максимова понять было трудно, слова получались неразборчи-
выми, порой доносился только булькающий хрип. И капитан догады-
вался больше по смыслу, по привычной для разведчика последователь-
ности доклада.
Максимов стоял, сутулясь, с бессильно повисшими руками. Брови
сдвинулись, и глаза, ставшие тёмными, пристально смотрели на карту.
Он продолжал:
— Кинжального... три точки... на о-пу-ш-ке...
С каждым словом речь его становилась всё тише. Вот он умолк,
нагнул голову; изо рта ручейком побежала кровь. Максимов мед-
ленно сел.
— Через кусты... не итти. Пристреляно... По оврагу... надо. Потом
про... про...
Последние силы оставили Максимова, и он лёг. Один из бойцов
приподнял голову, из уголка губ за ворот расстёгнутой гимнастёрки
по шее потянулись красные струйки. Снова помутилось сознание. Перед
глазами встала последняя вылазка.
...Темень. Они незаметно пробрались в заросли кустарника. Бойцы
залегли, окопались и открыли залповый огонь по холму. В ответ хлынул
ливень пулемётного огня. Как тогда ликовал Максимов, отмечая по
вспышкам расположение немецких огневых точек. Всё было сделано,
как приказывал комбат, всё удалось. Потом шли обратно, торопились,
594
пробираясь по болотистой балке. И тогда из темноты тявкнул автомат.
Остро заныла челюсть. Видение пропало. И снова вернулась га же, не
дающая покоя мысль: данные разведки у него. Сейчас батальон пойдёт
в бой. Надо итти в обход, по оврагу, но раньше уничтожить эту...
— Про... про..,— снова захрипел Максимов.
Но говорить он уже не мог. Комбат пытался продолжить оборвав-
шееся и такое нужное слово:
Проволока?.. Препятствие?.. Противотанковая пушка?
Максимов слабо кивнул головой. Крылов мгновенно нашёл на карте
овраг и показал Максимову на точку, которая казалась ему выгодной
для расположения орудия. Потом посмотрел на разведчика и перевёл
палец левее. Максимов утвердительно опустил веки. Внимательным и
долгим взглядом он посмотрел на командира — как бы проверял, всё ли
понятно ему. И Крылов вдруг увидел, как глаза разведчика медленно
тускнеют.
Ночь близилась к концу. Налетел ветер с Волги, и под его напором
зашумели ветви деревьев. Что-то отважное, сильное, могучее было в
этом шуме звучной осенней листвы.
Крылов нагнулся, приник губами к уже холодеющему лбу умершего
и, резко повернувшись, зашагал в ночную темь. Приближалось время
атаки.
38*
Сообщение Советского информбюро
22 ноября 1942 года
В ПОСЛЕДНИЙ ЧАС
Успешное наступление наших войск в районе
гор. Сталинграда
На днях наши войска, расположенные на подступах Сталин-
града, перешли в наступление против немецко-фашистских
войск. Наступление началось в двух направлениях: с северо-
запада и с юга от Сталинграда. Прорвав оборонительную линию
противника протяжением 30 километров на северо-западе
(в районе Серафимович), а на юге от Сталинграда — протяже-
нием 20 километров, наши войска за три дня напряжённых
боёв, преодолевая сопротивление противника, продвинулись на
60—70 километров. Нашими войсками заняты гор. КАЛАЧ на
восточном берегу Дона, станция КРИВОМУЗГИНСКАЯ (Со-
ветск), станция и город АБГАНЕРОВО. Таким образом, обе
железные дороги, снабжающие войска противника, расположен-
ные восточнее Дона, оказались прерванными.
В ходе наступления наших войск полностью разгромлены
шесть пехотных и одна танковая дивизия противника. Нанесены
большие потери семи пехотным, двум танковым и двум мотори-
зованным дивизиям противника.
Захвачено за три дня боёв 13.000 пленных и 360 орудий.
Захвачено также много пулемётов, миномётов, винтовок,
автомашин, большое количество складов с боеприпасами, во-
оружением и продовольствием. Трофеи подсчитываются.
596
Противник оставил на поле боя более 14.000 трупов солдат
и офицеров.
В боях отличились войска генерал-лейтенанта т. РОМА-
НЕНКО, генерал-майора т. ЧИСТЯКОВА, генерал-майора
т. ТОЛБУХИНА, генерал-майора т. ТРУФАНОВА, генерал-лей-
тенанта т. БАТОВА.
Наступление наших войск продолжается.
СОВИНФОРМБЮРО
☆ ВАС. ГРОССМАН ☆
По дорогам наступления
ФРОНТОВОЙ ОЧЕРК
По Волге идёт лёд. Льдины шуршат, сталкиваясь, крошатся, лезут
друг на дружку. Этот сухой, напоминающий шуршание песка, шопот
слышен за много саженей от берега. Река почти вся сплошь покрыта
льдом, лишь изредка в белой широкой ленте, плывущей среди тёмных
бесснежных берегов, видны пятна воды. Белый волжский лёд несёт
на себе стволы деревьев, брёвна. Вот на ледяном холме сидит, насупив-
шись, большой ворон. Его чернота видна даже на фоне тёмной
полыньи. Вчера здесь проплыл мёртвый краснофлотец в полосатой
тельняшке. Матросы с грузового парохода сняли его. Мёртвый врос
в лёд. Его с трудом оторвали. Он словно не хотел уходить с Волги,
где воевал и погиб. Необычайно странно выглядят волжские пароходы
и баржи среди льдов. Чёрный дым пароходных труб подхватывается
ветром, стелется над рекой, цепляется, рвётся в клочья на поднимаю-
щихся дыбом льдинах. Тупые широкие носы барж медленно подминают
под себя светлую ленту, тёмная вода за кормой снова покрывается
идущим от Сталинграда льдом. Никогда ещё в такую позднюю пору не
работали волжские пароходы. «Это наша первая полярная навига-
ция»,— говорит капитан буксирного парохода. Не легко работать во
льдах, часто рвутся буксирные канаты, матросы рубят молотами тяжё-
лые тросы, балансируя, перебегают по зыбким колеблющимся льдинам.
Капитан, с длинными седыми усами, с тёмнокрасным от ветра лицом,
кричит осипшим голосом в рупор. Пароход, покряхтывая от напряже-
на
ния, подбирается к затёртой льдом барже. Но день и ночь работает
эта переправа — везут баржи боеприпасы, танки, хлеб, лошадей.
И если грозная переправа, переправа огня, там наверху, у города,
обеспечивает сталинградскую оборону, то эта нижняя переправа, пере-
права льда, обеспечивает сталинградское наступление.
Девяносто дней штурмовали главные немецкие силы дома и улицы,
заводы и сады Сталинграда. Девяносто дней отражали дивизии, защи-
щающие город, невиданный натиск тысяч немецких орудий, танков,
самолётов, сотни жестоких атак выдержали бойцы Родимцева, Горо-
хова, Гуртьева, Батюка. Их волей, их железными сердцами, их
большой кровью отбивал Сталинград натиск врага. Всё тесней сжима-
лось кольцо вокруг нашей обороны, всё труднее становилась связь с
луговым берегом, всё упорней удары. Тяжёлым месяцем был август
в обороне города. Тяжелее было в сентябре, ещё бешеней стал напор
немцев в дни октября. Казалось, нехватит человеческих сил, чтобы
устоять в огне, бушевавшем над городом. Но красноармейцы выдер-
жали — может быть, для этого понадобились сверхчеловеческие силы.
Но нашлись в грозный час в нашем народе эти сверхчеловеческие силы.
Рубеж волжской обороны не был пройден врагом. Пусть же наше на-
ступление будет достойно сталинградской обороны, пусть оно будет
живым, грозным огневым памятником тем, кто пал, обороняя Волгу,
Сталинград. Когда мы переправлялись через Волгу, пароходы буксиро-
вали мимо нас баржи, полные пленных. Пленные стояли в худых
зелёных шинелишках, в белых высоких шапках и притоптывали ногами,
тёрли замёрзшие руки. «Вот они и увидели Волгу»,— говорили матросы.
Пленные угрюмо смотрели на воду, на шуршащий лёд, и по лицам их
было видно, что мысли у них невесёлые, как эта чёрная зимняя вода.
Все дороги к Волге полны пленных. Их видно издалека на ровном
просторе тёмной бесснежной степи, белые шапки колышутся в такт
движению. Идут колонны по двести-триста человек, идут небольшие
партии в двадцать-пятьдесят пленных. Медленно, отражая своим
движением все изгибы степного просёлка, движется колонна, растянув-
шаяся на несколько километров. В ней свыше трёх тысяч человек. Эту
огромную толпу пленных конвоируют несколько десятков бойцов. Отряд
в двести человек идёт обычно под охраной двух-трёх бойцов. Пленные
шагают старательно, некоторые отряды даже держат равнение, идут
в ногу, и это смешит встречных. Некоторые довольно хорошо говорят
по-русски. Они кричат: «Войны не надо, домой надо, конец Гитлеру».
599
И конвоиры, усмехаясь, говорят: «Как вышли наши танки им в тыл да
все дороги перерезали, так закричали сразу — войны не надо, а раньше,
небось, не кричали, стреляли, да в деревнях девок насиловали, да стари-
ков пороли». А пленные всё движутся, движутся, идут толпами, погро-
мыхивая котелками, флягами, подпоясанные верёвками, кусками про-
волоки, накинув на плечи пёстрые одеяла.
Дивизии генерала Труфанова начали наступление туманным утром.
Был легкий морозец. Тишина, которая в тумане кажется особенно пол-
ной, в назначенную минуту сменялась рёвом пушек, протяжным и гроз-
ным гулом гвардейских миномётных батарей. И едва замолкла кано-
нада, как из тумана появились русские танки, тяжёлые машины стре-
мительно взбирались на крутые склоны холмов, пехотинцы сидели на
танках, бежали следом за ними. Туман скрывал движение машин и
людей, с наблюдательного пункта лишь видны были мутные вспышки
орудийной стрельбы. Центральную высоту штурмовал батальон лейте-
нанта Бабаева. Первыми ворвались на гребень высоты заместитель
Бабаева лейтенант Матусовский, лейтенанты Макаров и Елкин, бойцы
Власов, Фомин и Додохин. Старший сержант Кондрашев вбежал во
вражеский дот и прикладом винтовки стал бить пулемётчиков. Пуле-
мётчики подняли руки. Когда туман рассеялся, с командного пункта
видно было, что центральная высота от низа до самого гребня колы-
шется, дышит движением серых русских шинелей. Одно за другим за-
молкали тяжёлые вражеские орудия, стоявшие в лощинах и на обрат-
ных скатах холмов. И когда зазуммерили полевые телефоны, когда
связные прибежали с донесениями от командиров рот и батальонов
о том, что три господствующие высоты взяты штурмохм нашей пехоты,
в прорыв двинулись танковые и моторизованные полки. Мы едем по
следам наступавших танков. Вдоль дорог лежат трупы убитых, бро-
шенные орудия, замаскированные сухой степной травой, смотрят на
восток. Лошади бродят в балках, волоча за собой обрубленные
постромки, разбитые снарядами машины дымятся сизыми дымками, на
дорогах валяются каски, украшенные румынским королевским гербом,
тысячи патронов, гранаты, винтовки. Вот вражеский дзот. Гора рас-
стрелянных закоптившихся патронов лежит возле пулемётного гнезда.
В ходе сообщения белеют листки писем, коричневая степная земля
стала кирпично-красной от крови. Тут же валяются винтовки с прикла-
дами, расщепленными русскими пулями. А навстречу всё время дви-
жутся толпы пленных. Прежде чем направлять пленных в тыл, их обыс-
600
кивают. Смешно и жалко выглядят эти груды деревенских бабьцх
вещей, которые обнаруживаются в румынских мешках и карманах. Тут
и старушечьи платки, и бабьи серёжки, и нижнее бельё, юбки, и дет-
ские пелёнки, и пёстрые девичьи кофты. У одного солдата нашли два-
дцать две пары шерстяных чулок, у другого четыре пары совершенно’
рваных женских галош. Чем дальше мы едем, тем больше брошенных
машин, пушек. Всё чаще встречаются движущиеся в тыл трофейные
машины. Тут и грузовики, и изящные малолитражки, и бронированные
транспортёры, и штабные машины. Мы въезжаем в Абганерово.
Старуха крестьянка рассказывает нам о трёхмесячном пребывании
оккупантов.
— Пусто у нас стало. Курица не заквохчет, петух не закричит. Ни
одной коровы не осталось. Некого утром выгонять, некого вечером
встречать. Все подчистую индюки эти подобрали. Всех стариков, поди,,
у нас перепороли —тот на работу не вышел, тот зерна не сдал. В Пло-
довитой, там старосту четыре фаза пороли, сына моего, калеку, угнали,
с ним девочка и мальчонка десятый год. Вот четвёртый день плачем.
Нет их и нет.
Станция Абганерово полна захваченных трофеев. Тут стоят десятки
тяжёлых пушек и сотни полевых орудий. Их обращённые в разные сто?
роны стволы словно растерянно озираются. Длинными вереницами:
стоят трофейные автомобили с эмблемами дивизий, затейливо выписан-
ными женскими именами. Станционные пути забиты захваченными
нашими войсками эшелонами. Немцы уже успели перешить железно-
дорожную колею, и на сборных товарных составах можно прочесть
названия многих городов и стран, захваченных гитлеровцами. Тут и
французские, и бельгийские вагоны, и польские, но, на каком бы языке
ни была сделана надпись, на каждом вагоне жирно напечатан чёрный
имперский орёл — символ рабства и насилия. Стоят эшелоны, гружён^
ные мукой, кукурузой, минами, снарядами, жирами, укупоренными
в большие прямоугольные банки, вагоны с эрзац-валенками на толстой:
деревянной подошве, с бараньими шапками, технической аппаратурой,,
с прожекторами. Жалко и нище выглядят санитарные теплушки:
с наспех сколоченными нарами, покрытыми грязным тряпьём. Бойцы,
покряхтывая, выносят из вагонов бумажные эрзац-мешки с мукой,
укладывают их на грузовики, На каждом мешке жирно отпечатан орёл.
Вечером мы продолжаем наш путь. Идут войска, колышутся чёрные
противотанковые ружья, стремительно проносятся пушки, буксируемые
$01
маленькими сильными автомобилями. С тяжёлым гуденьем идут танки,
на рысях проходят кавалерийские полки. Холодный ветер, неся пыль
и сухую снежную крупу, с воем носится над степью, бьёт в лицо. Лица
красноармейцев стали бронзово-красными от жестокого зимнего ветра.
Не легко воевать в эту погоду, проводить долгие зимние ночи в степи
под этим ледяным, пронизывающим ветром, но люди идут бодро, под-
няв головы, идут с песней. Это сталинградское наступление. Настроение
армии исключительно хорошее. Все — от генералов до рядовых бой-
цов— живут ощущением великой ответственности, великого значения
происходящего. Дух суровой трезвой деловитости лежит на всех дей-
ствиях и поступках командиров. В штабах не знают отдыха, исчезло
понятие дня и ночи. Высшие командиры и начальники штабов рабо-
тают чётко, серьёзно, напряжённо. Слышны негромкие голоса, отдаю-
щие короткие приказания. Успех велик, успех несомненен, но все
живут одной мыслью — враг окружён, ему нельзя дать прорваться, его
нужно уничтожить. Этой ответственной и трудной задаче посвящена
вся жизнь, каждое дыхание людей Сталинградского фронта. Не дол-
жно быть ни тени легкомыслия, преждевременного успокоения. Мы
верим, что сталинградское наступление будет достойно великой сталин-
градской обороны.
Абганерово. 28 ноября 1942 года
☆ Полковник Н. ДЕНИСОВ ☆
В сталинградском небе
С тылового аэродрома на фронт шла эскадрилья «Яковлевых».
Эскадрилью вёл опытный воздушный воин, мастер воздушных боёв
Степан Чирва. Радуясь хорошему пополнению — отличные машины,
хорошие лётчики,— Чирва по дороге в полк учил молодёжь осмотри-
тельности, ориентировке в воздухе. Радиостанции, которые стояли
теперь на всех самолётах эскадрильи, помогали проводить этот свое-
образный урок интересно и доходчиво.
— Смотрите,— говорил Чирва,— под нами перекрёсток шоссейных
дорог. Сколько ещё осталось лететь до полка? С каким курсом?
— Справа видны самолёты. Сколько их, какого они типа?
— Что надо делать, если из-за этого облака появятся «мессер-
шмитты»?
И так на всём маршруте. Командир не терял даром ни одной минуты.
Чирва знал, что в полку нетерпеливо ждут пополнения. А он ведёт на
подмогу боевым истребителям ещё не обстрелянных лётчиков и надо
сделать всё возможное для того, чтобы молодёжь быстрее натрениро-
валась в сложном мастерстве поиска воздушного противника, в умении
правильно оценивать воздушную обстановку, искусно строить боевой
маневр.
По мере знакомства с молодыми пилотами взыскательный Чирва
убеждался, что эти коротко остриженные ребята, вчерашние курсанты
лётной школы — хорошо подготовленные лётчики. Особенно нравился
603
Чирве пилот с позывным «чайка три». Он очень хорошо держал своё
место в общем боевом порядке, уверенно решал вводные, которые
ставил перед ним командир. В записной книжке командира о «чайке
три» значилось: Борис Гомолко. Комсомолец. Школьный налёт на боевой
машине столько-то часов, экзаменационные отметки такие-то.
— «Чайка один», «чайка один»,— послышался вдруг в командир-
ском шлемофоне чуть-чуть взволнованный и приглушённый голос,—
я — «чайка три»... Слева впереди на одной высоте с нами группа «хейн-
келей», группа «хейнкелей»...
Чирва всмотрелся в воздух. Действительно, вдали, огибая огромные,
растекающиеся по небу столбы дыма, неделями стоявшие над Сталин-
градом, шла группа немецких бомбардировщиков. Они, повидимому,
собирались пересечь Волгу севернее города, в наиболее безопасном для
себя месте, чтобы потом, круто изменив курс, внезапно появиться над
нашими войсками сзади, нанести коварный удар с тыла и быстро уйги
в зону своих аэродромов. По той, какой-то особенно насторожённой
тишине, которая наступила в командирском шлемофоне, Чирва понял,
как напряжённо ждёт его решающего слова вся эскадрилья молодых
лётчиков.
Пойти в атаку? Но ведь там, в кабинах «хейнкелей», сидят рихтго-
фенские ассы. Они бывали и над Польшей, и в Норвегии, и над Пари-
жем, и над Лондоном — опытные воздушные пираты, специально
посланные Герингом для устрашения защитников Сталинграда. Пройти
мимо них? Нет. Это невозможно.
— «Чайка один», я — «чайка три»,— снова послышался голос ведо-
мого,— противник приближается.
В голосе пилота слышалось нетерпение. Да, ещё две-три минуты
промедления, и ни о какой атаке не может быть и речи. Разминувшись
на встречно-пересекающихся курсах, группы самолётов скоро окажутся
на таком расстоянии друг от друга, что ни один современный скоростной
истребитель уже не сможет догнать бомбардировщиков. И те безнака-
занно выполнят свой замысел.
— Внимание,— резко сказал Чирва,— продолжаем урок... Разворот
все вдруг... Пошли!
Взревев моторами, «Яковлевы» изменили направление полёта и на
полном газу устремились на перехват вражеских самолётов. Ешё до
выхода на исходную позицию для атаки командир успел дать ясные и
точные указания — кому по какой цели вести огонь, как строить свой
604
маневр. И бой начался. Жестокий первый бой молодых необстрелянных
советских истребителей с опытными фашистскими воздушными разбойни-
ками. В атаку на группу «хейнкелей», разрисованных свастиками, крес-
тами и другими кичливыми отличительными знаками воздушного флота
Рихтгофена, шла советская лётная молодёжь. Молодёжь, воспитанная в
беспредельной преданности своей Родине, народу, партии.
— За Сталинград! За Сталина! — прозвучала команда флагмана.
— За Сталинград! За Сталина! — повторили призыв командира
молодые лётчики.
Воздух распороли резкие очереди. Голубые и красные трассы броне-
бойных и зажигательных пуль и снарядов протянулись от «Яковлевых»
к германским самолётам. Чирва наносил удар всей эскадрильей. Плот-
ный, сосредоточенный огонь давал ему преимущество, раскалывал
строй вражеских машин.
Старший сержант Борис Гомолко прочно схватил в прицел крайний
«хейнкель». В какое-то мгновение пронеслась в его мозгу фраза препо-
давателя, не раз слышанная им в классе воздушной стрельбы, в тире,
на тренировке:
— Близкая дистанция — точный огонь!
— Рано, рано,— невольно волнуясь, повторял он, всё ближе подходя
к «хейнкелю». Уже совсем хорошо виден длинный, похожий на щуку
контур неприятельской машины. Ярко поблёскивают крытые бронестек-
лом фонари штурманской, пилотской и задней кабин.
— Рано, рано...
Стали различимы крест и свастика на фюзеляже и хвостовом
оперении.
Пальцы словно сами по себе изо всех сил нажимают на гашетки.
«Яковлев» вздрагивает от бешеного огня, открытого сразу из всех огне-
вых точек. Первый бой! Первые выстрелы!
— «Чайка три»,— доходят до сознания спокойные слова коман-
дира,— выходи в сторону и вниз, выходи в сторону и вниз...
Сколько раз потом с благодарностью вспоминал Гомолко эту,
во-время поданную Чирвой команду. Она спасла его от столкновения с
вспыхнувшим «хейнкелем», вывела в «мёртвую зону» огня враже-
ских бомбардировщиков. Гомолко, сдерживая волнение, стараясь делать
всё так, как совсем недавно делал он в пилотажной зоне школьного
аэродрома, ввёл машину в боевой разворот. Ещё атака! Ещё и ещё!
Очаг воздушного боя заметно расширился. «Хейнкели» сломали строй и,
605
растекаясь по небу парами и звеньями, пытались повернуть вспять. Но
лётчики Чирвы, ободрённые первыми успехами, яростно бросались на
врагов. И если в действиях истребителей уже не было прежней чётко-
сти и порядка, их возмещали отвага и жажда боя, которыми отлича-
лись все атаки молодых пилотов.
Вот Гомолко нацелил свой самолёт на другой «хейнкель». Исполь-
зуя всю мощность своих двух моторов, вражеский бомбардировщик лёг
на западный курс. Гомолко прильнул к прицелу. В кольце и сетке этого
чудесного прибора плотно утвердился силуэт «хейнкеля». Пора! Лётчик
нажимает на гашетки. Но бортовые пулемёты и пушки «Яковлева» без-
молвствуют.
— Не упускайте фашистов,— звучит в шлемофоне голос командира,—
бейте их на месте...
— Врёшь, не уйдёшь,— яростно кричит Гомолко.
Несколькими точными, размеренными движениями он бросает
машину ещё ближе к противнику. Вот он совсем рядом. Хорошо видна
гладкая, зализанная обшивка бомбардировщика, торчащие во все сто-
роны стволы пулемётов. У немца, видимо, тоже кончились боепри-
пасы — его оружие молчит. Сквозь бронестёкла фонарей бомбардиров-
щика видны напряжённо согнувшиеся фигуры экипажа. Фореируя
моторы, фашисты торопятся уйти от нависшего над ними советского
«Яковлева».
Гомолко торопливо расстёгивает привязные ремни, откидывает
фонарь кабины. Свежий воздух шумно врывается в кабину. Лётчик
теперь не видит ничего, кроме немецкого самолёта, который так близок
к нему, что, кажется, до него можно достать рукой.
— Иду на таран... за Родину, за Сталина! — кричит Гомолко.
Он скорее ощущает, чем слышит треск ломающегося хвоста враже-
ской машины. Упругий удар винтом и крылом истребителя по немец-
кому бомбардировщику выбрасывает лётчика из кабины. Помедлив
несколько секунд, Гомолко резко выхватывает кольцо парашюта.
Рывок, и белый трепещущий шёлк парашюта превращается в
тугой купол, бережно опускающий лётчика на выжженную солнцем
степь.
Но бой ещё не окончен. Совсем недалеко от Гомолко, на полосатых
парашютах, покачиваясь, плывут к земле два фашиста. Это — экипаж
протараненного им «хейнкеля». Один из гитлеровцев стреляет в лётчика из
пистолета. Гомолко выхватывает свой револьвер.
606
Герой Советского Союза лётчик М. БАРАНОВ — участник боёв за Сталинград,
сбивший 25 фашистских самолётов
607
Как только ноги касаются земли, лётчик мгновенно освобож-
дается от лямок парашюта, отбегает в сторону и занимает удобную
позицию в небольшой балке. Фашисты продолжают обстреливать его
сверху, спускаясь на парашютах. Вот они приземлились и, тоже отбе-
жав в сторону, притаились в кустарнике. Ветер треплет брошенные ими
парашюты и, надувая, волочит их по степи. Высоко в небе ещё слышны
короткие очереди «Яковлевых».
— Хенде хох! — громко кричит Гомолко.
Но за кустами тихо. Немцы, видимо, выжидают, что будет делать
русский лётчик. Их ведь двое, а он один. Осторожно подтягиваясь на
руках, по-пластунски, Гомолко ползёт вдоль балки. Надо незаметно
выбраться из опасной зоны, а потом резким броском неожиданно напасть
на врагов. В степи стоит тишина. Ползущий лётчик слышит только
биение собственного сердца. Приостановившись, он стаскивает с головы
шлем и, вложив внутрь камень, осторожно кладёт его на край балочки.
Над ним, посвистывая, пролетает несколько пуль. Но Гомолко уже
далеко от этого места. Напряжённо работая руками и ногами, он
быстро преодолевает балку и, скрываясь в траве, ползёт дальше. Обо-
гнув кусты, он видит обоих фашистов. Они сидят, прислонившись спинами
друг к другу, так, чтобы сразу видеть всё вокруг. На коленях у каждого
пистолет.
— Сколько у них патронов? — раздумывает Гомолко. Потом, решив-
шись, он поднимается во весь рост и, стреляя на ходу, бежит
к немцам.
Смелость решила исход схватки. Один фашист — как потом оказалось,
бортрадист — был убит сразу. С другим — штурманом «хейнкеля» —
Гомолко пришлось сойтись врукопашную. Сильный натренированный
комсомолец придавил вражеского офицера к земле. Изловчившись, он
выбил оружие и заломил противнику руки за спину.
— Камрад, нихт капут... Нихт капут, — испуганно забормотал оглу-
шённый немец. Гомолко связал ему руки ремнём и, тяжело дыша, сел
рядом. А по степи уже пылила полуторка с бойцами-пехотинцами.
Наблюдая воздушный бой, они видели всё и теперь спешили на
выручку.
Отважный пилот-комсомолец Борис Гомолко за свой подвиг в
сталинградском небе и на сталинградской земле в тот же вечер был
награждён орденом Ленина.
608
☆
Каждый день борьбы за Сталинград рождал новых и новых героев.
Здесь началась боевая слава комсомольца, ныне дважды Героя Совет-
ского Союза, истребителя Владимира Лавриненкова, молодого коман-
дира эскадрильи Михаила Баранова, комсомольца лётчика Л. Томчака,
принявшего бой с семью немецкими самолётами, лётчиков Алкидова,
Микояна, Гаранина и многих других молодых воинов-истребителей,
отражавших яростные атаки воздушной эскадры Рихтгофена.
Краснокрылые самолёты с рассвета до сумерок прикрывали от
ударов с воздуха оборону наших сухопутных войск, переправы
через Волгу, артиллерийские позиции, штабы. Один за другим с право-
бережных и левобережных аэродромов в воздух уходили «Яков-
левы».
Здесь, в сталинградском небе, советскими лётчиками, авиационными
офицерами и генералами творчески разрабатывалась новая тактика
борьбы, новые, эффективные и неотразимые способы и приёмы действий
в воздухе. Воздушный бой’ переходил в новое измерение, вёлся теперь
преимущественно в вертикальной плоскости. Люди советского тыла
оснастили почти каждый самолёт, идущий в сталинградское небо,
отличной радиоаппаратурой. Радио дало в руки командирам прочные
нити управления, без коих были бы немыслимы групповые воздушные
бои, меткие сосредоточенные бомбардировочные и штурмовые удары.
В творческом применении всего нового, более совершенного лучшие
молодые лётчики были запевалами.
Тяжёлые воздушные корабли мастеров дальнего полёта, смелых
рейсов на Берлин — ворошиловградского комсомольца Молодчего и его
боевых друзей не раз появлялись под Сталинградом. Умело используя
оснащение самолётов, они громили врага на переднем крае, с ювелир-
ной точностью сбрасывая увесистые фугасные бомбы на свои цели. По
всему фронту шла тогда слава о молодых воинах полка пикирующих
бомбардировщиков Ивана Полбина. Следуя примеру своего опытного
командира, лётная молодёжь полка умело поражала любую цель — и
немецкие танки, замаскировавшиеся в стогах сена, и вражеские желез-
нодорожные эшелоны, и переправы через Дон, и фашистские самолёты
на аэродромах.
Высокий неугасимый дух советского патриотизма, живущий в груди
каждого лётчика-комсомольца, воодушевлял на борьбу с врагом на
39 609
всём протяжении сталинградского воздушного сражения. В памяти
молодёжи возрождающегося Сталинграда навсегда сохранится образ
героя-лётчика комсомольца Ивана Веденина. В те дни, когда враг
бешено рвался к Волге, старший сержант штурмового авиационного
полка Иван Веденин, летая на прославленном советском «воздушном
танке» конструкции инженера Ильюшина, служил примером для моло-
дых лётчиков. Веденин рос и учился в Сталинграде. В городе ему была
хорошо знакома каждая улица, плошадь, переулок. Когда немцы, ценою
огромных усилий, ворвались в Сталинград и бой шёл буквально за
каждый дом, Веденин метко разил врага с воздуха. Мастерство, с
которым он штурмовал врага, родило новую тактику использования
«ильюшиных» на поле боя, — тактику, впоследствии широко применяв-
шуюся на всех фронтах Отечественной войны.
Это был метод расчётливых и длительных ударов с воздуха. Он
требовал железной выдержки лётчика, мастерского маневра в зоне оже-
сточённого зенитного огня. Иван Веденин никогда не довольствовался
одним-двумя заходами, во время которых сбрасывались все бомбы,
расходовался весь бортовой запас патронов и снарядов. Пять-шесть
раз за один вылет непрерывно атаковал он врага, стараясь послать
каждую пушечную очередь в цель. Молодой советский воин-патриот
воевал умело, отважно, вкладывая в каждый боевой вылет всю свою
комсомольскую энергию, увлекая на подвиги друзей-однополчан.
В пасмурный осенний день, сражаясь за родной Сталинград, ком-
сомолец Иван Веденин повторил героический подвиг Николая
Гастелло. Вместе с однополчанами лётчиками Бузиковым, Левченко и
Смирновым он вылетел на отражение танковой атаки врага в западной
части города. Четвёрка «ильюшиных» яростно штурмовала немцев.
Маневрируя в сплошном зенитном огне, отважные лётчики бомбили и
обстреливали противника с малой высоты. Мощно гудя моторами, совет-
ские самолёты, устремляясь в атаку, низко проносились над горящим
Сталинградом. Ещё заход. Ещё и ещё! Вдруг машина Ивана Веденина
окуталась дымом. Прямое попадание крупнокалиберного зенитного
снаряда смертельно поразило самолёт. Но машина ещё упрямо держа-
лась в воздухе. Друзьям отважного комсомольца было видно, как его
горящий самолёт резко взмыл вверх. Сделав полувираж и словно
высматривая подходящую для себя цель, Иван Веденин вошёл в крутое
пике. Он пикировал на скопление вражеских танков и автомашин.
Взрыв большой силы потряс воздух. Оттуда, куда упала горящая
610
машина Ивана Веденина, взметнулись обломки вражеской техники, тела
немецких солдат.
...Когда части Сталинградского и Донского фронтов, измотав врага
в изнурительных боях, перешли в наступление и сомкнули кольцо окру-
жения вокруг группировки Паулюса, перед советскими лётчиками встала
новая боевая задача: воздушная блокада. Гитлер направил на выручку
окружённой армии транспортную авиацию. Самолёты пилотировали
отборные немецкие лётчики. Караваны «юнкерсов», гружённых патро-
нами и снарядами, хлебом, сухарями, крупой, «железными крестами»,
потянулись из-за Дона к Сталинграду.
Советские генералы Герои Советского Союза С. Руденко и
Т. Хрюкин подняли своих лётчиков на последние воздушные бои в
сталинградском небе. Молодые советские ассы, воспитанные и закалён-
ные в огнях героического сражения за Сталинград, преградили путь
фашистским самолётам. В снегопады и пургу, в тумане, при низкой
облачности они выслеживали неприятельских пилотов и вместе с
зенитчиками уничтожали их. В то время как одни авиационные соеди-
нения перехватывали врага на маршрутах, другие наносили непрестан-
ные удары по базам и аэродромам немецкой авиации. За короткий
срок было уничтожено около тысячи вражеских самолётов. Армия
Паулюса оказалась изолированной и с неба. Последующими ударами
с земли и с воздуха она была окончательно разгромлена, а остатки её
пленены.
И в этих последних, заключительных боях героической сталинград-
ской эпопеи лётчики-комсомольцы честно выполнили свой долг перед
Родиной. С законной гордостью, рядом с боевыми орденами носят они
на груди медаль «За оборону Сталинграда», медаль мужества, отваги,
героизма, высокого воинского мастерства и беспредельной преданности
своему Отечеству, большевистской партии, товарищу Сталину.
39*
Герой Советского Союза участник боёв за Сталинград молодой танкист ХОЗОВ,
подбивший 24 вражеских танка
612
Б. В АДЕ ПКИ PI *
Матрос
Э пр о на
Балаклаву называли «родиной водолазов». В’ записях, оставленных
стариками, и в рассказах их, ставших преданиями, говорится о том,
что Балаклава издавна готовила водолазов, подобно тому, как Херсон
долгое время «поставлял» лоцманов и капитанов.
Семья Мазур известна была в Балаклаве своей особой привержен-
ностью к водолазному делу. Старик Мазур работал водолазом ещё в
мореходной компании «Кавказ и Меркурий». Двое сыновей его учились
уже в наше время в Балаклавском водолазном училище.
Началась Отечественная война, и три брата Мазур, один из которых
был лётчиком, отправились на фронт. Зимой они оказались все
вместе — на Ладожском озере, в охране ледовой трассы, питавшей
блокированный Ленинград.
По обочинам сосновых лесов тянулся едкий дым пожаров, рельсы
уходили в лёд и были заметены снегом. Под свист бомб проходили
составы с продовольствием. Караваны грузовиков прорывались к
Ленинграду по расцвеченной взрывами ледовой пустыне. Водолазы
доставали из воды драгоценные для города мешки с мукой, скрепляли
тросами упавшие в воду вагоны, работали в воде часами, чувствуя
иногда, как сдаёт сердце и кружится голова. Два брата Мазур слу-
жили в одной части. Оба они работали водолазами, от которых здесь
иногда зависело больше, чем от батальона стрелков. Старший брат
613
Леонид в это время охранял караваны с воздуха; и часто, поднимая
голову из воды к небу, младшие братья пытались угадать очертания
его истребителя.
Однажды братьев-водолазов привезли к станции Кабона, к месту
гибели одного нашего самолёта, упавшего в воду. Младшему —
Александру Мазур — сказали:
— Надо вытащить лётчика из кабины.
Водолаз спустился на дно и увидел через стекло кабины сведённое
судорогой синее лицо своего брата Леонида.
Александр Мазур лишился сил, не мог протащить трос, и второй
брат заступил на его место.
На другой день они предали тело Леонида земле и написали на
дощечке у могилы под именем похороненного: «Братья-водолазы, воин-
ская часть № 12679».
Александру Мазур в ту пору было девятнадцать лег. Внешне он
был приметен статным своим ростом, доброй силой и густыми русыми
кудрями, упрямо спадавшими на лоб. Его юное смуглое лицо казалось
слишком добрым для суровой профессии водолаза. Первое время он с
неиссякаемым увлечением рассказывал товарищам о Балаклаве, о море,
о водолазном деле; потом стал молчаливее, сдержаннее и однажды
признался брату:
— Я мечтал искать богатства в океанах и морях, но настоящая
работа для водолаза здесь, на ледовой трассе, когда хлеб, может быть,
дороже самых драгоценных находок!
Смерть брата Леонида была для него первым и самым тяжёлым
горем. И этим горем даже нельзя было поделиться с отцом: в Крыму,
где остался старик, хозяйничали фашисты.
Вскоре после этого братьев Мазур направили на Неву, поднимать
затонувшие баржи. Они работали в Ленинградском порту. Рядом
высился, весь в сугробах, промёрзший, тёмный город. Однажды Мазур
проходил мимо ленинградского драматического театра, неся в мешке
паёк для водолазной группы. Он зашёл в театр. За всё время войны ему
впервые пришло в голову, что можно отдохнуть, развлечься. Спектакль
в осаждённом городе казался ему чудом. Здесь, в театре, он случайно
познакомился с артистами и, вернувшись к своим, виновато сообщил
товарищам, что отдал часть их пайка... артистам. Водолазы молчали и,
приняв их молчание за осуждение, Мазур сказал:
— Всем не поможешь, но кому-то помогать надо...
614
С ’тех пор водолазы изредка ходили в театр и еженедельно урезали
от своего, и без того уменьшенного, пайка «театральную долю». Зри-
тели не могли знать, что театр негласно поддерживается стараниями
шефов в скафандрах, часами не вылезающих из воды.
Так проходила зима. Мазур подсчитал, что пятая часть времени
отдавалась сну и три четверти — воде. Он запомнил навсегда цвет,
вкус и запах невской воды с ясностью, с какой запомнилось детство.
Кроткая, солнечная Балаклава уже не являлась перед ним даже в снах.
В дни ожесточённого сражения на берегах Волги Александра Мазур
послали в Сталинград. Он написал оттуда брату, оставшемуся на преж-
нем месте: «С Волги уйду только мёртвым. Наши водолазы совсем не
те, что когда-то были в Балаклаве. Работаем под огнём. Трудно дышать
в воде от разрывов бомб, но и это не главное; главное в том, что нет
времени спать, а спать человеку, к сожалению, надо...»
Он служил в «подводном батальоне» — так называли часть старшего
техника-лейтенанта Горбенко, организовавшего в дни обороны Сталин-
града отряд из моряков, знающих судоподъём и водолазное дело.
Возглавляли этот отряд эпроновцы, участники подъёма «Садко» и
«Малыгина», доставившего им в своё время мировую славу. Со всех
концов Союза направляли сюда бывших эпроновцев. Александр Мазур
считался в отряде «старичком». Он был награждён орденом «Красной
Звезды», пришёл сюда с «ледовой трассы» и выделялся среди других
своим боевым опытом.
Водолазы жили в землянке на берегу реки. Сюда смолисто-чёрными
потоками стекал с улиц города - расплавленный пожарами асфальт.
Бойцы шутили: «Немец стелет перед нами дорожку». День и ночь
гудела канонада; на Волге, не успевшей покрыться льдом, горели
мазут и’бензин, и казалось, что пылала сама река, полыхая на ветру
пламенем. Зима, на берегу была жаркая, хотя дальше, на задымленных
холмах большого, похожего на разбитую крепость, города, белел снег.
Водолазы помогали налаживать переправу через Волгу. Они ползком
добирались до берега, лёжа вползали в свои водолазные доспехи и,
спрятав насосную станцию где-нибудь в кустах, незаметно спускались
в воду.
В одну из ночей, когда в темноте через Волгу переправлялись наши
войска, Александр Мазур сохранил от гибели большой плот с ротой
бойцов. В приказе, который издал по этому поводу командующий
Волжской флотилией, говорилось: «Красноармеец Мазур спас положе-
016
ние на переправе во время гибели буксирного парохода, тянувшего
плот, тем, что, находясь в воде, направил оторвавшийся плот в другую
сторону от горящего парохода».
Было очень темно и сравнительно тихо. Чёрный от дыма буксир
тянул по реке длинный плот с людьми. На плоту стояли пулемёты,
готовые к бою; помещалась маленькая насосная станция для водолазов,
и возле неё с двумя краснофлотцами дежурил водолаз Мазур. Он был
в водолазном костюме, с открытой головой. Стоило лишь привинтить
шлем скафандра, повесить на грудь свинцовый груз, и можно было
погрузиться в воду. Без шлема, с маленькой, как казалось, головой,
непомерно грузный, широкоплечий в своём подводном снаряжении, не
владея руками, он выглядел по-детски беспомощным. Бойцы совали
ему в рот папиросу, и в ласковости их было что-то трогательное. Мазур
находился с ними на плоту «на всякий случай»: последнее время
водолазы посменно дежурили на переправах. Но солдаты надеялись,
что плот их пройдёт незамеченным. Немецкий ночной разведчик в этот
час не летал над рекой, а с вражеских позиций наблюдателю едва ли
был виден тёмный силуэт маленького буксира, шедшего с потушен-
ными огнями.
Водолаз тоже надеялся, что буксир пройдёт незамеченным, но тем
не менее он зорко следил за вражеским берегом: Мазур понимал всю
сложность переправы. Место, куда было приказано пристать буксиру,
считалось сравнительно укромным, если допустить, что могли существо-
вать в Сталинграде такие места. Скрытое за грудой развалин, за-
громождённое камнями и корабельным ломом, оно походило, как
шутили моряки, на северные фиорды. Однако буксир не мог подойти
туда вплотную, и ввести плот в эту «гавань» должны были сами
моряки.
Буксир неторопливо «чапал», — как говорили о его натруженном
медленном ходе. Плот легко скользил вслед за ним, иногда натыкаясь
на льдины. Небо было белесым и мглистым. Бойцы, зябко переминаясь,
ждали минуты, когда придёт время прыгать на берег.
Но вот немцы заметили буксир. Взвилась ракета, открыли огонь
орудия. Слепящие лучи прожекторов осветили переправу. Маленький,
копошащийся па чёрном полотнище реки, плот с бойцами стал ясно
виден врагу.
С буксира прокричали:
— Идём полным. Держитесь!
616
Буксир, надрываясь, тянул плот к берегу. Прожектора ярко осве-
щали пулемёты, солдат, фигуру водолаза, уже готового к погружению.
Берег наплывал, приближался, но надо было итти по заданному курсу
и пристать в намеченном месте, не привлекая огонь немцев на скрытые
в темноте батареи и дзоты. Наша артиллерия не могла вступиться за
маленький буксир с плотом, не демаскируя свои орудия. Да и не здесь
шли основные перевозки войск, не здесь назревал в этот час главный
бой за переправу. Батальоны высаживались выше по течению, а буксир
с плотом лишь отвлекал от них внимание немцев.
Плот сильно качало и захлёстывало волной. Буксир дёргался, сто-
порил, старался скрыться от прожекторов. Снаряды разрывались всё
чаше, орудийный гул с берега нарастал. Внезапно буксир осветился
пламенем, огонь запрыгал по реке и вместе с разливавшимся мазутом
быстро приближался к плоту. Сцепленный тросом с буксиром, плот
двигался к месту пожара. До горящего мазута было уже не более
тридцати метров.
Краснофлотцы разрубили трос, и водолаз Мазур спустился в воду.
Нащупывая дно реки, наваливаясь всей своей тяжестью на трос, Мазур
тянул теперь плот в другую сторону. Ему помогало течение, но сила
инерции была ещё велика и плот волочил водолаза за собой в преж-
нем направлении. Тогда, решившись на крайнее средство, Мазур набро-
сил конец каната на большой острый камень под водой и этим же кана-
том обвязал себя, чтобы удержаться на месте. Так, сделав из себя как
бы живой якорь, он остановил плот. Теряя сознание от приступа удушья,
сжатый канатом, он нашёл в себе силы дёрнуть сигнальную верёвку.
Его быстро вытащили на плот; он передохнул и, превозмогая боль в
теле, опять сошёл в воду. Теперь он, идя по дну, тащил за собой плот,
проводя его над железным ломом и камнями у берега. Он видел
вспышки огня над водой, слышал гул выстрело§,— бойцы с плота
стреляли. Пламя горящего буксира, видное снизу, всё больше отдаля-
лось от водолаза и расходилось в воде розовыми кругами. Мазур дей-
ствовал точно и быстро. Проводник пехотинцев, отвечающий сейчас за
их жизнь, он уводил плот от прожекторов в затемнённую отлогим
берегом излучину реки.
Бойцы благополучно высадились и, уходя, тихо говорили водолазу:
— Спасибо, браток, выручил!
Он слабо улыбался, сняв с головы водолазный шлем, и, не в силах
снять водолазную рубаху и пудовые свои сапоги, стоял бледный, боль-
617
шой, немного растерянный. Неделю после этого он пролежал в госпи-
тале. Узнав о приказе командующего, сказал товарищам:
— Шестнадцатая моя переправа. Привык уже. Я вроде паромщика
у них, у пехоты, или лодочника по вольному найму. Наше дело такое:
не дать потонуть, со дна достать, а выручить!
«Стариков», заслуженных водолазов армейцы называли «водяными
дедами», а младшего из бойцов отряда — комсомольца Мазур — окре-
стили «орлёнком». Чувствовалась в нем орлиная сила, цепкость, завид-
ная морская выучка! Когда «орлёнок» лежал в госпитале — пехотинцы
посылали ему подарки. Командование наградило его вторым орденом.
В водолазном техникуме никто не учил Александра Мазур работать
в воде подолгу и ночью. Наоборот, преподаватели наставительно тол-
ковали о режиме дыхания, о нормах времени пребывания под водой.
В Сталинграде Мазур спускался в тёмную, начинающую леденеть
Волгу всегда ночью, и взрывы снарядов над ним освещали речную
глубину. Снаряды разрывались в воде, вблизи от него, и у водолаза
перехватывало дыхание — не от страха, а от того, что нечем станови-
лось дышать, и вода,сдавленная взрывом, как бы тяжелела, навали-
ваясь на него, грозила смять. И когда ему давали передышку, вытаски-
вали его и спрашивали озабоченно:
— Ну, как, держишься?
Он не решался сказать правду и, глядя на горящий на берегу город,
отвечал:
— Они ведь держатся!
У сталинградцев он учился мужеству, вовсе не думая о том, что и
сам может служить примером отваги и героизма. Эта сталинградская
школа мужества и самоотверженности не раз пригодилась ему потом,
в дни нашего наступления, когда Александра Мазур «перекинули» на
малые, несудоходные реки, через которые переправлялись войска.
Война вскрыла почти неслышный до этого времени пульс глухих, даль-
них рек. По этим-то рекам, расчищая их, шёл водолаз Мазур, подобно
богатырскому землепроходцу, впервые вспахивающему целину. И за
ним неотступно шла слава о воине-водолазе, закалившемся в огневых
буднях Сталинграда.
За каждый вершок
стал инградской земли
КЛЯТВА, ПРИНЯТАЯ НА МИТИНГЕ
КОМСОМОЛЬЦЕВ И КОМСОМОЛОК СТАЛИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ,
УХОДЯЩИХ ДОБРОВОЛЬЦАМИ В РЯДЫ РККА.
МИТИНГ СОСТОЯЛСЯ В Г. КАМЫШИНЕ.
КЛЯТВА ПОДПИСАНА ВСЕМИ УЧАСТНИКАМИ МИТИНГА
Фашистские варвары разрушили Сталинград, город нашей юности,
нашего счастья. Они превратили в груды развалин и пепел школы и
институты, где мы учились, заводы и лаборатории, где мы трудились,
дворцы, театры и парки, где мы отдыхали и развлекались.
Они уничтожили то, что было создано трудом наших отцов, дедов
я прадедов, всё, чем мы гордились, что оберегали и хранили,
Руины родного Сталинграда, кровь погибших сталинградцев зовут
нас к мщению...
Фашистские людоеды, вам не уйти от нашей мести!
Родной Сталинград, мы идём в боевые ряды Красной Армии, чтобы
отстоять тебя, чтобы под твоими стенами разгромить и отбросить
немецких захватчиков, идем в бой, поднятые священным чувством жгу-
чей ненависти к врагу.
Месть, беспощадная месть фашистским людоедам — вот в чём смысл
нашей жизни теперь, вот во имя чего мы сменили руль трактора, ста-
нок, учебную книгу на автомат и винтовку.
Вступая добровольцами в ряды защитников родного Сталинграда,
мы приносим нашей матери-Родине, нашей великой большевистской
партии, нашему отцу Сталину торжественную комсомольскую клятву:
Клянёмся драться за каждый вершок сталинградской земли, не
щадя жизни и крови своей! Клянёмся стоять перед врагом насмерть,
бить врага всюду, мстить ему за Сталинград, за разрушенные заводы,
рабочие кварталы, школы, за каждый сожжённый дом!
619
Клянёмся беспощадно отомстить немецко-фашистским захватчикам
за нашу поруганную землю, за осквернённые воды тихого Дона, за
каждый уничтоженный колос на колхозном поле, за каждый разграб-
ленный колхозный двор!
Клянёмся мстить фашистам за кровь и страдания наших людей, за
слёзы наших матерей, за стоны детей! Мстить врагу лютой и неумоли-
мой смертью, мстить до полного истребления немецко-фашистских мер-
завцев!
Клянёмся быть верными до конца жизни своей боевым традициям
наших отцов, героических защитников красного Царицына!
Клянёмся мужественно и стойко, пока в груди есть дыхание, пока
в жилах течёт кровь, драться с врагом за святую землю, за родной
Сталинград!
И если кто из нас по злому умыслу или малодушию дрогнет в бою,
оставит товарища без помощи, отступит перед поганым фашистом,—
пусть наша общая ненависть и презрение станут его уделом, пусть
наша рука смертью покарает клятвопреступника.
Октябрь 1942 г.
☆ ЕВГЕНИЙ ГЕРАСИМОВ ☆
Рассказы сталинградцев
/. Партизаны из Елъишнки
(В. А. Иванов)
С семи лет я увлекался радио. Когда в школе учился, меня чуть
не убило током. Ходил по улицам, искал провод для антенны, увидел
оборванный, подумал, что это брошенный, хотел скрутить, а меня
самого скрутило. Говорили, что я весь почернел, но когда в землю
закопали—отошёл. Всё-таки детекторный приёмник в том году я
сделал. С десяти лет ходил на детскую техническую станцию.
Потом во Дворце- пионеров делал модели самолётов, управляемых по
радио.
Учился в Сталинградском лесотехникуме. Когда началась война,
поехал в Астрахань, в авиационное училище, но там сказали, что ещё
молод и отослали домой. Мне тогда шестнадцать лет было, только
в комсомол вступил.
Отец работал механиком на мебельно-ящичном комбинате в посёлке
Ельшанка. И я туда пошёл работать.
В августе 1942 года немцы стали бомбить Сталинград. Завод наш
сгорел. В* заводском бомбоубежище выдали нам с отцом эвакуацион-
ные свидетельства, и мы пошли домой за мамой и вещами. Повернув
за угол, увидели большой пожар. Это горел наш дом. Бомба
упала рядом с ним. Воронка занимала весь двор. А во дворе у нас
было вырыто убежище, в котором, уходя на завод, мы оставили
маму.
621
Чего только не было в этой воронке: все мои приёмники — побитые,
искрошенные; остатки радиолы, которую я сделал незадолго до войны;
патефонные пластинки — у нас их было несколько альбомов; черепки
посуды...
Отец увидел лоскуток маминого платья, поднял его. «Вот и всё», —
говорит.
Больше он ни слова не сказал. Долго мы ходили вокруг воронки
молча. Отец поднимет патефонную пластинку, посмотрит на неё и
кинет в сторону.
Не могли никак расстаться с этой воронкой. Походим, постоим,
опять походим.
Мне стало казаться, что мама кричит из-под земли.
Отец увидел, что я задрожал, говорит: «Ну, пойдём, сынок».
Не знаю, куда мы шли. По дороге завернули к старым знакомым —
Палагушкиным. Палагушкин на железной дороге работал; его сын,
Юрий, мой товарищ по комсомолу, в девятом классе учился. Он музы-
кант, играл на альте в заводском оркестре.
— Что же будем делать? — спрашивает старший Палагушкин.
Мой отец говорит:
— Из Сталинграда никуда не уеду, пойду в истребительный
батальон.
И Палагушкины тоже пошли с нами. Недели две воевали мы в
истребительном батальоне. В окопах, у речки Мечетки, на Тракторном
отбивались гранатами от немецких танков. В поселке Купоросном,
возле техникума, в котором я учился, действовали из засад. Стреляли
по немцам, засевшим в нескольких домиках. Потом нас сменили воин-
ские части, а наш истребительный батальон был переброшен на левый
берег Волги. Но отец настаивал на своём:
— Из Сталинграда — никуда.
Палагушкины тоже не хотели уходить из города. Мы решили
партизанить.
Из оружия оставили у себя только финские ножи.
Немцы, должно быть, не ожидали, что в городе появятся партизаны,
и первое время не очень остерегались нас. Возле станции Сталинград-2
они складывали под открытым небом боеприпасы — мины, гранаты,
патроны. Часовых было только двое. Ночью мой отец с Палагушки-
ным-старшим подползли к часовым и сняли их бесшумно, ножами. У
меня было несколько плиточек толу — утащил ещё днём с одной
622
После бомбежки
Рисуяок художника П. Б а р а и о в а
623
немецкой автомашины. Мы с Юрием положили тол под брезент на ящик
с минами и папироской подожгли шнур.
Этот взрыв встревожил немцев. Они стали прибивать на уцелевших
телефонных столбах доски с надписью: «Смерть партизанам!».
— Это к нам относится,— говорил отец.
На другую ночь мы залегли в кювете возле одного столба с такой
надписью, выжидая, пока мимо пройдёт какой-нибудь фашист. Дожда-
лись. Заткнули ему рот и повесили на столбе. Надпись на доске мы не
стали менять, отец сказал:
— И без того понятно, кому смерть.
Это было в посёлке на Дар-Горе. Местность хорошо знакомая,
укрыться есть где — кругом развалины; а пищи сколько хочешь — мы
с Юрием быстро наловчились таскать продукты с немецких машин.
Несколько дней партизанили мы так вчетвером, сами по себе
воевали. Потом наши старики решили, чго это не годится, толку мало.
Оба они — старые солдаты, участники обороны Царицына — хотели
действовать организованнее, установить связь с какой-нибудь воинской
частью. Ночью мы переползли линию фронта, вышли к погрузной
Волго-Донской пристани. Тут нас задержали моряки из особой стрел-
ковой бригады. Они привели нас в свой штаб, под железнодорожный
мост через речку Царицу. Дежурный, сидевший у телефона, оказался
хороший знакомый, мой старший школьный товарищ — лейтенант
Степаненко. Мы с ним с начала войны не виделись.
— Виктор, ты? — спросил он, освещая меня фонариком.
Я по голосу сразу узнал его, отвечаю:
— Сергей?
Он удивился, спрашивает:
— Чего вы тут?
Я говорю:
— Хотим прикрепиться к какой-нибудь воинской части.
Тут же, под мостом, на наших удостоверениях, выданных штабом
истребительного батальона, была сделана приписка: «Прикрепляется
к ОСБ».
Моряки прозвали нас «партизанами из Ельшанки», а в отдельности
каждого называли: стариков — «батями», молодых — «сынками». Мы
выполняли задание комбатов — майора Минькова и капитана Шаль-
мана: перевозили раненых на левый берег, а оттуда доставляли боепри-
пасы и продукты, ходили с моряками в разведку как проводники.
624
Когда начались ожесточённые бои за элеватор, переходивший несколько
раз из рук в руки, вместе с моряками ходили в штыки.
Моряки штыковыми атаками опрокидывали немецкую пехоту, она
бежала назад, но вместо пехоты выходили танки. Морякам опять при-
ходилось занимать оборону. Они несли большие потери.
На берегу Волги собралось много раненых. Санитары не успевали
эвакуировать их. Командование послало нас на помощь. Мы сбивали
из брёвен плоты, грузили на них раненых, выводили на стрежень,
потом возвращались вплавь и снова сбивали плоты.
Трудно стало морякам, когда немцы, прорываясь к Волге долиной
речки Царицы, вклинились здесь в центр города. Наша бригада была
рассечена на части и отрезана от гвардейцев генерала Родимцева,
державших оборону к северу от устья Царицы, за памятником Холь-
зунову. Моряки дрались уже отдельными разрозненными кучками в
развалинах зданий.
Одна 45-миллиметровая пушка с расчётом стояла возле полуразру-
шенного дома, а вокруг во всех домах были немцы. Моряки не хотели
сниматься с выгодной позиции, остались в окружении. Но у них кон-
чился боезапас, пушка замолкла. Тогда капитан Шальман вызвал нас
с берега и дал задание поднести к этому орудию снаряды. Мы под-
носили все четвером, пробираясь между развалинами. Несколько раз
ходили туда, передавали снаряды морякам в руки, и они вели огонь,
пока не получили приказа выкатить пушку на берег Волги. Метров сто
надо было катить её открытым местом. Одни катили пушку, а другие
шли вокруг неё и вели огонь из автоматов по домам, в которых засели
фашисты.
Схватки шли по всей долине речки Царицы. Моряков все меньше
становилось. Отбиваясь, они отходили к Волге. К концу сентября наша
передовая была уже метрах в двадцати от берега. Из-за Волги мы не
могли получить ни подкреплений, ни боеприпасов, так как берег возле
устья Царицы был под огнём немцев.
Моряки лежали в грудах арматурного железа, отбивались грана-
тами. Позади — бетонная площадка, на которой стояли подъёмные
механизмы причалов, а за этой площадкой — вода.
28 сентября лежу я в груде железа. Вдруг, слышу, немцы разгова-
ривают совсем рядом. Я бросил две последние гранаты. В это время
из-за бетонной площадки донёсся голос отца. Он кричал:
— Виктор, сюда!
40
625
«Я бросил две последние, гранаты»
Рисунок художника П. Баранова
Я кинулся в тоннель под бетонную площадку. Прижался к стенке»
выпустил из автомата все патроны и бегу к Волге. Смотрю, отец тащит
к воде какой-то мешок. Догоняю, спрашиваю:
— Чего это ты?
— Манка,— говорит.— В тоннеле нашел.
Отец мой — хозяйственный человек: что может пригодиться, обяза-
тельно поднимет.
Приказано было переправляться через Волгу — кто как может.
Немцы стреляли по всему берегу от устья Царицы и всё трассирую-
щими пулями. Моряки стаскивали в воду сухие брёвна.
Капитан Шальман бросил нам катушку с телефонным проводом»
крикнул:
— Вяжите скорее плот.
626
Нас собралось пятеро—мы с Палагушкиными и один раненый
моряк, который не мог плыть.
Светила луна, но у самой воды, за брёвнами, была тень. Мы связали
телефонным кабелем два бревна, сели на них и хотели было уже грести
прямо на тот берег, но вдруг отец спрыгнул с плота и, идя по грудь
в воде, погнал его вверх по Волге. Он увидел, что если поплывём
прямо — не доплывём до того берега: река кипит от пуль,— и решил
переправиться выше, за устьем Царицы. Это и спасло нас. Выше
Царицы Волга почти не обстреливалась. Когда мы вышли на стрежень,
мимо нас пролетели только две пулемётные очереди.
Вода доходила до пояса. Мешок с манкой, чтобы его не смыло,
отец себе на спину привязал. Он теперь сидел за рулевого, а мы все
гребли дощечками от снарядных ящиков. Разгорячились и не чувство-
вали, что сидим в холодной воде. Дрожь стала пробирать, когда уже
вылезли на песчаную косу Голодного острова. Не верилось, что
переплыли Волгу — очень уж быстро. Течение нас нисколько не
снесло: пристали как раз против того места, откуда отец оттолкнул
плот.
С Голодного острова через старое русло Волги перебрались на пон-
тоне. На том берегу зашли в какой-то пустой домик, затопили печь,
разделись и стали сушить одежду. Я прилёг.
— Подымайся, — говорит отец, — пойдём моряков искать, надо об-
ратно в Сталинград.
Штаб моряков был неподалёку в лесу. Там формировался сводный
батальон. Мы примкнули к этому батальону, в тот же день на броне-
катерах вернулись обратно в Сталинград и высадились в северной
части города, на территории завода «Красный Октябрь». Там бои ещё
более жестокие были.
Опять стали ходить в разведку. Ночью пробирались оврагами, а
днём маскировались в расположении немцев. В разрушенных домиках
или в ямах под железным хламом сидели. Случалось, сидишь в яме,
составляешь схему немецких огневых точек, а немцы над головой
ходят, железом тарахтят.
Самое большое кровопролитие происходило на склоне Мамаева кур-
гана. Там все овраги были завалены немецкими трупами. Положишь
себе на спину убитого немца и ползёшь наверх. Отец рядом ползёт, а
когда немцы заметят нас сверху и станут стрелять, мы в разные
стороны расползаемся. Один постреляет немного, чтобы отвлечь нем-
40*
627
цев от другого, и замолкнет. Немцы подумают, что убит, и тоже
затихнут.
Однажды в разведке пришлось несколько суток лежать под замёрз-
шими трупами. Тут же и спали. Питались тем, что находили в сумках
убитых.
Л потом, когда подняли красное знамя на Мамаевом кургане, мы
пошли с моряками выбивать немцев с заводов и из рабочих посёлков.
При штурме завода «Баррикады» в один день ранило и меня и отца.
Отцу фашистский снайпер грудь пробил. Отец упал, но поднялся, а тут
другой фашист вышел из-за угла цеха и выстрелил в отца из пистолета.
А меня осколками гранаты ранило. Немец из-за кучи шлака бросил гра-
нату прямо под ноги мне. В госпитале четырнадцать осколков извлекли.
Мы с отцом в одной палате лежали. И выписали нас из госпиталя
вместе, когда бои в Сталинграде уже кончились. Моряки на запад
ушли, а мы с отцом вернулись к себе в Ельшанку. Палагушкины были
уже там, работали на железной дороге — очищали пути, приводили в
порядок станционное хозяйство. Мой отец опять на своём заводе стал
работать, восстанавливать цеха, а я радиоделом занялся: комсомол
направил меня на работу в радиоузел.
Часто вспоминали мы с отцом моряков, думали: где они сейчас
воюют? И вот получаю я письмо от своего товарища, лейтенанта Степа-
ненко, с которым во время боёв на речке Царице встретился под
мостом.
«Что сделано, что проектируется, как восстанавливается наш
город-герой?» — спрашивал он меня. Письмо, должно быть, с Украины
пришло; в нём была такая фраза: «Жизнь фронтовая, Украина боевая».
Следующее письмо пришло уже откуда-то издалека. Сергей писал:
«Броня крепка и танки наши быстры». В этом письме он ругал меня
за то, что я мало пишу ему о Сталинграде, и предупреждал: «Не
забудь речки Царицы и завода «Баррикады».
В третьем или четвёртом письме — кажется, уже из Германии —
Сергей сообщил: «В этих местах, где я сейчас нахожусь, встречаю
сталинградских женщин, угнанных фашистами. Двух девушек встретил с
Дар-Горы и одну с Баррикадной улицы. Возможно, и твоя мать где-
нибудь здесь».
Отец, когда я прочёл ему это письмо, ничего не сказал, только
рукой махнул. После того как мы увидели в воронке клочок маминого
платья, он молчаливый стал. Никаких надежд на то, что мама осталась
628
жива, у нас не было: У Юрия Палагушкина мать тоже пропала, но про
неё был слух, что её фашисты куда-то увезли, а мою никто не видел* КогДа
отпустили нам лес для нового дома, мы стали его на другом участке
строить: не хотели старое место ворошить, думали, что там мамина
могила, :
Раньше мы жили на Садовой, а новый дом поставили на углу улиц
Тумака и Воровского, Вдвоём с отцом строили* Уже крышу настилали,
когда соседка крикнула:
— Бегите на станцию, хозяйку встречайте. И Палагушкина и ваша
вернулись.
Отец не поверил и рассердился на соседку, а я вспомнил письмо
Сергея, и у меня сердце заколотилось. Бегу я на станцию, думаю:
может, верно, жива, может, когда бомба попала в наш дом, она в
каком-нибудь другом убежище сидела. Так и оказалось. Идёт она
навстречу мне с узелком в руке* Бледная, истощённая, только по гла-
зам и узнал.
Отец, увидев маму, с минуту смотрел на неё молча,-потом спраши-
вает:
— Ты что, из могилы вышла?
Мама плачет, говорит:
— Верно, что из могилы.
Больше двух лет она в германском плену томилась* Вместе с
Палагушкиной фашисты угнали ее из Сталинграда.
☆
2. Встреча в Латашинских садах
(Г* Чепусова)
Отец мой командовал ротой, на Тракторном сражался и погиб в
бою на этом же заводе. А я помогала командованию, в разведку
ходила. Мне было тогда шестнадцать лет, только семилетку закончила
и в комсомол вступила.
Помню, как ходила я в Латашинские сады. Латашинка — это село
на высоком берегу Волги, за Тракторным, а садами его называют по-
тому, что все оно в фруктовых садах, виноградниках — хорошее было
место, красивое очены Немцы, подойдя к Сталинграду, захватили Лата-
шинку. Меня послали посмотреть, что у них там делается*
629
Я шла с «Красного Октября» через Тракторный. Отец мой тогда
был ещё жив; хотелось очень повидаться с ним, но не удалось. Рядом
совсем были, но ни разу не виделись, и писем я от него не получала.
После уже получила. Папа писал: «Сейчас идём в атаку». Это было
единственное письмо. Вскоре нам прислали извещение, что он погиб.
До посёлка Рынок меня провожали бойцы-разведчики. Здесь про-
ходила линия фронта. Дальше я ползла одна. Днём всё дрожало от
грохота, а ночью такая тишина наступила, как будто я оглохла. И вот
удивительно — настроение у меня было хорошее, весёлое. Я первый раз
шла в разведку.
Долго ползла. Вдруг слышу чьи-то шаги. Рядом — пустой окоп, я в
него. До рассвета просидела: боялась вылезти. Утром увидела женщин,
идущих с мешками из Латашинки на бахчи, и страх у меня пропал.
Пока я дошла до садов, меня только один немец остановил. Я ему
сказала, что родители мои погибли в Сталинграде и я иду к бабушке.
Он, должно быть, ничего не понял, пропустил.
Это было в сентябре 1942 года. Тогда здесь много разного народа
жило. Около Латашинских садов на Волге один большой пассажирский
пароход сгорел. Все, кто до берега доплыл, тут и застряли, потому что
вверх и вниз по Волге проходила линия фронта.
Трудно было разобраться, что тут происходит. Все заборы поло-
маны, в садах — танки, кухни, скот. Стрельба, рёв, всюду кровь,
шкуры: это немцы скотину били. Солдаты с котелками ходят, дыни,
арбузы тащат.
Брожу я по селу, будто свою бабушку ищу, а сама подсчитываю
танки, замаскированные в садах.
Возле немецкой кухни увидела девочку лет двенадцати — худень-
кая, растрёпанная, глаза заплаканные.
Она трёт кулаками глаза, смеётся:
— Немцы лук заставляют чистить. Бежать надо. А ты откуда?
Я сказала, что пришла из Сталинграда, бабушку ищу, да, видно, её
уже здесь нет — уехала. Девочка вдруг очень заинтересовалась мной.
Стала приставать ко мне:
— Чю же ты теперь будешь делать? Как тебя звать? Как ты про-
бралась сюда из Сталинграда?
Я не успевала отвечать на её вопросы: задаст один и сейчас же
другой, а сама по сторонам смотрит. «Какая-то рассеянная», — поду-
мала я.
630
— Что же теперь, назад пойдёшь, в Сталинград? — спросила она.
— Да не знаю уж, что и делать! — сказала я.
— Знаешь что — пойдём вместе, Галя, — предложила она.
Я назвала себя Галей, а она своего имени мне не сказала. Вообще
на мои вопросы она не отвечала. Спросишь её о чём-нибудь, а она
говорит совсем о другом, и так быстро-быстро, что ничего не разберёшь.
Я поняла только, что она нездешняя.
— Хочешь кушать? — спросила она и потащила меня в какой-то
погреб.
В этом погребе жила женщина с маленьким ребёнком; они спаслись
с утонувшего парохода. Женщина называла ту девочку, которая меня
привела, Люсей. Видно было, что они мало знают друг друга, ютятся
вместе, как бездомные. Они предложили мне борща, но я, хоть и очень
хотелось, не могла его есть — какие-то помои. А Люся ела жадно.
Три дня я пробыла в Латашинке, выглядывая то, что мне нужно
было. Ночевала в одной щели, где жили эвакуированные и спасшиеся
с парохода. Несколько раз встречалась с Люсей, и она каждый раз
меня спрашивала:
— Ну, что, скоро в Сталинград? Когда пойдёшь, обязательно скажи—
пойдём вместе, вместе не так страшно.
Зачем ей надо было в Сталинград, я не понимала; думала: «Что за
девочка такая, загадочная?». Но она мне нравилась. Хоть и скрытная
очень, но отчаянно смелая.
Один немецкий повар, разделывая в саду тушу, напевал русскую
песенку: «Крутится, вертится шар голубой». Она его передразнивала:
«Чёрный Гитлер, подлая власть,
Крутится, вертится, хочет упасть».
На четвёртый день, выполнив задание, я собиралась в обратный путь
и не удержалась, сказала Люсе, что решила пробираться назад, в
Сталинград. Она очень обрадовалась, куда-то побежала, притащила
мешки и сказала:
— Знаешь что: если задержат, скажем, что идём на бахчи за
арбузами.
Урожай на бахчах богатый был. Фашисты всё разграбили, но дынь и
арбузов всех собрать не могли, население только ими и питалось.
Затихнет стрельба — женщины уже в поле идут с мешками.
631
В те дни бои шли в центре города, а на нашем участке затишье
установилось. Передовая у немцев проходила по краям садов, дальше
солдат совсем мало было — должно быть, только разведчики.
Когда мы вышли из садов, чуть светало. Немцы не заметили нас.
Мы быстро спустились с бугра на берег, пошли вниз по Волге, у самой
воды. Я очень волновалась — больше, чем когда первый раз переходила
линию фронта. На берегу пусто; кажется, что сверху на тебя смотрят,,
сейчас окликнут или выстрелят. Люся идёт рядом, молчит, но, видно, то-
же волнуется — то побелеет, то покраснеет. Впереди — проволочные за-
граждения, за ними на солнце каски в окопах блестят. Это уже наши.
— Ползи вперёд, — говорю я Люсе, — а я проволоку поддержу.
Так мы с ней и проползли: сначала одна приподнимала нижнюю
проволоку, потом другая.
Когда нас окликнули, я сказала пароль. Люся была страшно
удивлена.
— Так вот кто ты такая! Ах, ты обманщица!—закричала она.
Бойцы проводили нас в блиндаж к капитану, который давал мне
задание. Тут я тоже была поражена. Капитан встретил Люсю, как свою
родную дочь. Меня он назвал по имени.
— Тая.
Люся на меня накинулась:
— Зачем ты сказала, что тебя зовут Галя? Ну и обманщица!
С того дня мы с Люсей стали подругами. Её фамилия Радыно. Она
из Ленинграда к нам была эвакуирована; её мать умерла там в
блокаду. Всего тринадцатый год шёл ей, но она выполняла задания,
как взрослая партизанка, ходила в глубокие разведки: на Дон, в Калач,
узнавать, где у немцев понтонные мосты, в Городище, Гу мрак. Когда
мы бывали вместе, она всё рассказывала о Ленинграде. Лежим рядом
на нарах в землянке, она говорит и каждую минуту спрашивает меня:
— Я тебе не надоела, Тая?
Особенно запомнился мне её рассказ о том. как она со своей мамой
встречала новый год в голодную ленинградскую зиму. Два дня они
ничего не ели, паёк собирали. Люся говорила: «Мама хотела устроить
для меня настоящий пир». Муки она собрала всего одну горсточку.
Смешали её с опилками и поджарили на вазелине. А вместо вина
налили в бокалы кипящей воды. «Мама подняла свой бокал, — расска-
зывала Люся,— и говорит мне: Выпьем, дочь моя, за то, чтобы люди
крепко держались друг за друга в беде».
632
«—Ползи вперед,—говорю я Люсе, —а я проволоку поддержу»
Рисунок художника II. Баранова
А к весне мать так ослабела, что Люсе пришлось везти её в боль-
ницу на тележке. Трудно Люсе было, — сама едва ходила. Матери
стало жалко её, она сказала: «Оставь меня — я всё равно умру».
Тяжело было слушать, как рассказывает об этом Люся. Рассказы-
вает, плачет и спрашивает меня:
— Как она могла, мамочка моя дорогая, так сказать! Ой, зачем она.
это сказала? Объясни мне, Тая. Ведь мы так любили друг друга.
Помолчит и скажет:
— Нет, Тая, я не прощу фашистам этого.
Иногда слушаешь её и думаешь: совсем взрослый человек, а иногда:
нет, всё-таки ещё ребёнок. Когда нас, партизанок, вызвали в штаб,
за наградами и майор вручил Люсе медаль «За отвагу», она сказала:
— Спасибо, дяденька,—и вприпрыжку выбежала из блиндажа.
☆
633
3. Сын мой Саша
(А. Т. Филиппов)
Больше двадцати лет жил я на Дар-Горе в своем домике, работал
приёмщиком почты с пароходов и поездов. Семья у меня была большая —
одних сыновей шестеро. Четверо — Михаил, Василий, Сергей и Иван —
ушли в армию; в пехоте воевали, и на танках, и в бронепоезде. Двое
младших дома остались: Костя — когда немцы к Сталинграду подошли,
ему десятый год шёл,— и Саша, комсомолец. Саше только шестна-
дцать лет было, но он уже хорошие специальности имел: на слесаря
экзамен сдал на «Красном Октябре» и на мастера по сапожному делу
в артели имени Шаумяна. Меня за него благодарили, говорили: «Хоро-
шего, товарищ Филиппов, вы работника воспитали». Он ещё маленьким
всегда стремился какому-нибудь полезному делу научиться.
— Почему,— говорил он мне,— человек должен только одну спе-
циальность иметь? Я хочу всё уметь делать.
Когда началась сильная бомбёжка, мы с ним за Волгой были, на
пригородном хозяйстве. Один знакомый, уполномоченный НКВД,
работавший на переправе, помог нам вернуться в город. Город уже
горел. Семья моя в убежище сидела.
Думали мы все, что нам делать — не хотелось эвакуироваться, дом
свой бросать. Смотрим, немцы уже на Дар-Горе. Ночью Саша мой
куда-то пропал. Утром приходит и говорит мне:
— Буду, папа, ходить как сапожник по немецким штабам.
Оказывается, он ночью пробрался балками через фронт, связался с
нашими и получил задание от одного старшего лейтенанта, товарища
Семенихина.
Собрал Саша в сумку сапожный инструмент и пошёл немцам сапоги
чинить. В пиджаке карманы у него были порваны и в подкладке —
гранаты. Днем работает в штабах — немцы его хвалят, а ночью подбе-
рётся к штабу и в окно гранаты кидает.
Роста он был маленького, выглядел моложе своих лет. В воинской
части ему кличку дали «школьник». Немцы, бывало, после взрыва бегают,
ищут партизан, а Саша на улице с детьми играет: нарисует мелом
классы и прыгает на одной ноге.
Потом старший лейтенант Семенихин говорил мне:
— Такого парнишки я ещё не видывал. Какое задание ему ни дашь,
он сейчас же: «Разрешите выполнять?». Повернётся и бегом.
£34
В ледоход, когда лодки через Волгу не ходили, Саша на левый
берег по льдинам перебирался. Один раз послали его из посёлка Беке-
товка на завод «Красный Октябрь». Он прошёл туда центром города,
среди немцев, а обратно на бревне плыл вниз по Волге.
Я и сам не думал, что мой Саша на такие дела способен. Мальчик
он тихий был. Правда, плавал хорошо. Волгу переплывал.
Боялся я за него, просил, чтобы осторожнее с фашистами был, а то
схватят и не посмотрят, что маленький. А он говорил мне:
— Не бойся — убегу.
Он и гранаты в окна кидал, и документы разные выкрадывал в
немецких штабах, и доставлял нашим сведения о противнике.
Поставят немцы пушки, не начнут ещё стрелять из них, а наши
бьют из-за Волги по этим пушкам. Два орудия немцы поставили у
самого нашего дома. Ночью Саша пошёл опять балками через фронт
в Бекетовку, а меня предупредил:
— Перебирайтесь все в подвал.
На другой день артиллеристы из-за Волги дали огонь по нашему
лому. Думал я, что разобьют дом, но уже не жалел его, как раньше.
Одна мысль была: лишь бы Саша не попался. Однако дом уцелел.
Только два снаряда под фундамент угодили, остальные в фашистов; обе
их пушки разбили.
Долго не возвращался Саша. Вдруг прибегает к нам знакомый
мальчик, его школьный товарищ, говорит:
— Саша просит, чтобы ему чего-нибудь поесть принесли.
Мы сначала ничего не поняли, испугались. Жена закричала:
— Где ты его видел?
— Да вон по улице ведут наших людей, — говорит он. — Саша уви-
дел меня и крикнул.
Собрала жена что было съестного и побежала вдогонку. Немцы-кон-
воиры остановились у штаба. Тут жена и сунула Саше узелок. Он успел
ей только шепнуть:
— Не бойтесь — убегу.
Три дня держали Сашу в комендатуре. Жители говорили нам,
что видели, как его гоняли куда-то босиком по морозу. Думали мы:
может быть, люди обознались. Спрашивали:
— А какая на нём шапочка?
— Кубаночка, — сказали нам, и мы всякую надежду потеряли. Саша
в кубаночке был. Не удалось ему убежать. 23 декабря повели фашисты
635
вешать троих партизан: Сашу, девушку из Бекетовки и ещё одного
неизвестного в нашем посёлке парня — откуда он, никто не знал.
Привели к церкви на Дар-Горе. Там три акации росли. С нашего
крыльца было видно — дома вокруг погорели. На наших глазах накинули
на Сашеньку петлю. И откуда у сынка только силы взялись! Как размах-
нётся, ударит солдата по голове — тот сразу в сугроб упал. Саша бе-
жать, конвойные за ним. Один прикладом сбил его с ног.
Саша отчаянно дрался, не давался в руки; но его скрутили и пове-
сили на акации.
Возле церкви, в убежищах жили люди. Они слышали, как Саша
кричал:
— Есё равно наши придут и перебьют вас. как бешеных собак.
Когда фашисты, повесив всех троих, ушли, жена моя ходила с сыном
прощаться. Люди предостерегали нас, говорили, что фашисты хотят
дознаться, чей мальчик. Постояла жена у акации и вернулась. Глаза
сухие, страшные. А я не пошёл — сил не было.
С месяц мы ешё жили при немцах, на свет не выходили. Потом
наши войска освободили Дар-Гору, и пришёл к нам старший лейтенант
Семенихин, пригласил меня в штаб. Комиссар полка товарищ Иванов
руку мне пожал и сказал:
— Не забудем мы Сашу, отомстим за него.
Стали красноармейцы искать труп Саши, нашли его, принесли к нам
домой, а потом похоронили с почестями на городской площади и памят-
ник ему поставили.
ОТДЕЛ
ПО УЧЕТУ К РЕГИСТРАЦИИ
НАГРАЖДЕННЫХ
СЕКРЕТАРИАТЕ
Президиума Верховного Совета
СССР
,/0- февраля „4-5.
Ному_ФШЫШЮВХАЛ.
СПРАВКА
Настоящим удостоверяется, чго - .2{*1УШ1Н.0.Н._ АЛ.^КййНДР
Александрович___________________________________________
каграиием: Ука зом Проз и диума ^Верхов иого СоввТа СССР. от 1 февраля
1944 гола за актмвное участие в
л и играла., и .проявленные. адк атом стойкость л мужества_
... орденом КРАСНОГО ЗНАМЕНИ,____________________
У<фм«- ;ж»«и СНА СССР. > •*.4.
для предъявления в местный Совет депутатов трудящихся на предмет
ст. ст, 14,15 и 16 Общего лаложсннм об орденах Союза ССР.
Зам. ЗаеедукЬциа Отделом/jf л
(И.Карг альцев)
ЛОТ wpxn-а • Т-*.
\c>q Lu ..дмшш
лчт tmir'
7
О поведении комсомольцев в бою
ПРОТОКОЛ КОМСОМОЛЬСКОГО СОБРАНИЯ
ОДНОГО ИЗ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ ДИВИЗИИ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ГУРТЬЕВА
В дНИ БОЁВ ЗА СЕЛЕНИЕ РЫНОК В ПРИГОРОДЕ СТАЛИНГРАДА.
КОНЕЦ СЕНТЯБРЯ 1942 ГОДА
Слушали:
О поведении комсомольцев в бою.
Постановили:
В окопе лучше умереть, но не уйти с позором. И не только самому
не уйти, но сделать так, чтобы и сосед не ушёл.
Вопрос к докладчику:
Существуют ли уважительные причины ухода с огневой позиции?
Ответ:
Из всех оправдательных причин только одна будет приниматься во
внимание — смерть.
Ввиду начавшейся 12-й за день контратаки немцев докладчик от
заключительного слова отказался.
В конце собрания для справки взял слово командир роты. Он сказал:
— Я должен внести некоторую ясность в выступление комсорга.
Он много говорил здесь о смерти и сказал, что Родина требует от нас
смерти во имя победы. Он, конечно, неточно выразился. Родина требует
от нас победы, а не смерти. Да, кое-кто не вернётся живым с поля
боя, — на то и война. Герой тот, кто умно и храбро умер, приблизив
час победы. Но дважды герой тот, кто сумел победить врага и остался
жив.
638
Пролетарив всея сгрдвг соединяйтесь'
ВСЕСОЮЗНЫЙ ЛЕНИНСКИЙ КОММУНИСТИЧЕСКИЙ
СОЮЗ МОЛОДЕЖИ
ЗАЯВЛЕНИЕ
ВСТУПАЮЩЕГО В ВЛКСМ
D „ / utoifyeodото
В комсожольркую организацию ’ т s
_______
(факндня, ния н отчество, Л>д рохденнг}
(о&ряовввче)-
Подпись вступающего в ВЛКСМ
<&зг 194j?r.
Подписи членов ВЛКСМ или ЕКП(б), давших рекомендации
по порядку Фамилия, имя :< отчество Стаж ВКП(б) вл ВЛКСМ Номер билета Личная подпись давшего рекомендацию
1
Z
Постановление президиума (собрания) ротной организации_____________________________________________________________1_____
(название организация;
Протокол №от «>)194 г.
Секретарь президиума ротной организации
Постановление бюро Протокол М ‘ / 3 .. . > (подпись) Первичной Организации Q *'(Кивание Оргасмацкп) 1 ОТ « У 194$ г. С / '> *U ' <✓ во Секретаре бюро первичной организации ВЛКСМ <</тх< ^'. ^У (Подпись;
Б0КВЛ1 ХАРлтРИГГИКА
На механика водителя первого танко-
вого батальона 13 танковой бригады |
ст. сержанта ПОЛИЩУКА Василия Яковл.*
Зв время пребывания в первом танковом батальоне тов.
ПОЛИЩУК показал себя смелым танкистом. В боях с германским фашиз-
мом он проявил храбрость и мужество. В одном из боев, когда немец-
кие оккупанты рвались к Сталинграду, он со своим танком пошел в
атаку на наступающие немецкие танки. В этом бою танк был подав-
#ен и были убиты командир танка, башенный стрелок и пулеметчик.
Тов. ПОЛИЩУК остался один позле горящего танка, в «тс
время наседали немецкие автоматчики, он вытащил из горящего тан-
ка пулемет и стал отбиваться. Ночью немцы хотели взять танк тяга
нами и отбуксировать его. Но тов.Полищук не бросил своего танка,
до тех пор пока его не выручили посланные командиром части люди.
За проявленную храбрость, он был представлен к правительственной
награде ордена ” Красной Звезды”.
Дисциплинирован, морально устойчив, предан делу
партии Ленина-Сталина и социалистической Родине.
Командир 1-го танк.батальона
/^ /^алитан^-> /Мельничук/.
Сотни лучших воинов в дни Сталинградского сражения вступали в ряды. ВЛКСМ. Ком-
сомольские документы тех дней говорят о доблести, героизме, беззаветной преданности
молодых патриотов своей социалистической Родине и партии Ленина — Сталина,
☆ М. ЯНОВСКАЯ ☆
Клятва
В тёплый августовский день с борта парохода «Сталинская Консти-
туция» на сталинградскую набережную сошли десять молодых лётчиков-
штурмовиков— выпускники Чкаловской авиашколы, присланные в авиа-
ционную часть полковника Горлаченко.
Пройдя от Волги по улицам, где уже заметны были следы первых
бомбардировок, до вокзала, на западной стороне города, приезжие ре-
шили закусить в ресторане, но ресторан оказался закрытым: вокзальное
помещение было занято под госпиталь. Лётчики опять повернули к
центру города и, когда дошли до зелёного парка, увидели распластав-
шийся на земле, покарёженный «хейнкель», сбитый в недавнем бою.
Зрелище это было для них ново. С любопытством разглядывая повер-
женного врага, молодые пилоты получили в какой-то мере первое
реальное представление о воздушной войне.
Двадцатидвухлетний лётчик сержант Леонид Беда в первые часы
пребывания в Сталинграде как-то внутренне растерялся. Этот город,
где уже чувствовалось близкое дыхание фронта, где на многих улицах
дымились пожарища, лежали в развалинах красивые большие дома,
казался таким грозным и суровым, что молодой выпускник авиашколы по-
чувствовал смятение. Но это смятение рассеялось, как только Беда попал
в часть, очутился в привычной аэродромной обстановке. Теперь ему
хотелось поскорее оторваться от земли и попробовать самому свои силы
в схватке с врагом.
640
Немцы форсировали Дон. MrfMo аэродрома проходили измотанные
в двухмесячных боях пехотные полки. Картина отступления ещё более
усиливала нетерпение лётчика.
Накануне первого боевого вылета 13 сентября 1942 года Леонид
Беда вспомнил все свои неудачи в .авиашколе и серьёзно встревожился.
Он понял, какая ответственность возложена отныне на него, как дорог
сейчас каждый самолёт, как важна каждая победа в воздухе.
Полёт не удался. С ним произошёл случай, опровергнувший некото-
рые правила, усвоенные им в лётной школе. В воздухе у Беды сдал
мотор. Пришлось итти на вынужденную посадку. По инструкции перед
этим полагалось сбросить весь боевой груз. Но лётчику жаль было
впустую растрачивать боеприпасы, и он, внимательно оглядев ровное
поле, решил рискнуть. И убедился: можно приземляться и с бомбами,
если только проявить при этом осторожность и умение.
Но когда Беда докладывал командиру о результатах полёта, он
покраснел от стыда, услышав за спиной голос, упоминавший его имя.
День был вконец испорчен, и Беда, обиженный и разозлённый, старался
не попадаться на глаза тем двум офицерам, которые говорили о нём.
Слова, нечаянно услышанные Бедой, действительно были обидными.
— Не понимаю, почему в авиацию принимают людей такого ма-
ленького роста? — сказал один из офицеров. — Существуют же какие-то
физические нормы! .
Беде сильно хотелось вмешаться в разговор. Он хотел сказать, что
вовсе и не мечтал о лётной карьере, а всю жизнь любил математику и
физику и закончил физмат учительского института, что он должен был,
кроме того, поступить в машиностроительный вуз, а вместо этого попал
в лётную школу, что во всём этом виноват его первый прыжок с пара-
шютом в Уральском аэроклубе и комиссар аэроклуба Авдеев...
Всё это хотел сказать командирам Беда, но вспомнил Авдеева а
раздумал оправдываться — решил показать себя на деле. Недаром же
тогда после прыжка комиссар сказал ему:
— Мал золотник, да дорог!
И тут же предложил поступить в аэроклуб.
Так неожиданно началась лётная жизнь Леонида Беды. С теорией
всё шло более чем благополучно, с полётами было неладно — мешал
рост. Но аэроклуб — это было ещё не настоящее лётное дело. Новый
жизненный путь Беды по-настоящему начался в тот день, когда его
приняли в школу лётчиков.
41
641
В 1940 году Беду вызвали в военкомат и приказали в 24.00 отпра-
виться вместе с другими призванными в Чкаловское авиационное учи-
лище имени Ворошилова. Поехало их шестьдесят человек: пятьдесят
девять рослых парней и Лёня Беда, юноша, которому нехватало по
норме, установленной для лётчиков, двух сантиметров роста. Всю дорогу
Лёня настраивался на то, что его не примут, посмеются и отправят
обратно. Тогда он, наконец, поступит в технический институт.
Так утешал себя Беда, но уже к моменту приезда в Чкалов при-
знался в душе, что в лётной школе ему очень хочется остаться, что
стыдно быть не принятым из-за роста — как будто он виноват в этом!..
Если бы дали возможность стать лётчиком, думал Беда, он бы им всем
доказал, что не в росте дело!..
Из шестидесяти присланных в авиаучилище было принято пятна-
дцать человек. Последним в списке, так же как и в строю, значился
Леонид Беда.
Итак, его желание осуществилось — ему дали возможность стать
лётчиком. Оставалось доказать свои способности на деле.
Вот почему первый неудачный боевой вылет и подслушанный по
этому поводу разговор так сильно расстроил сержанта Беду. Но, вспом-
нив слова комиссара Авдеева, Беда подумал про себя:
— На деле докажу!
Настоящим боевым крещением Беда считает свой третий вылет.
...Рассвет. Эскадрилья штурмовиков получила задание — разбомбить
танковую колонну врага. Танки шли, точно на параде, ровными рядами
на определённом расстоянии друг от друга.
Яростно били немецкие зенитки, но снаряды рвались беспорядочно,
и Леонид даже не маневрировал в воздухе. Отбомбившись, он вдруг
совсем близко от себя увидел «мессершмитт» и в тот же миг почув-
ствовал острую боль в плече. Снаряд, разорвавшийся в кабине, ранил
лётчика и повредил управление. Но Беда не выпустил из рук штурвала.
Искусно маневрируя и отстреливаясь, он отогнал врага. Но ещё более
трудным было довести машину с повреждёнными рулями управления до
аэродрома и посадить её.
Беда призвал на помощь всю свою сообразительность. Перед посад-
кой выравнивая машину, он сумел тягой мотора компенсировать дей-
ствие повреждённого руля глубины и благополучно сел на аэродром.
И снова отметил про себя: главное — не теряться; быстро сооб-
ражать.
642
За находчивость и храб-
рость, проявленные в бою,
Леонид Беда получил тогда
первую боевую награду. Но
не меньшей наградой были
для него слова пожилого,
видавшего виды лётчика,
командира эскадрильи. Буд-
то насквозь видел он душу
молодого лётчика, когда, на-
вестив его в госпитале, ска-
зал:
— Молодец, Беда! Мал
золотник, да дорог!
Командир эскадрильи
почти каждый вечер наве-
щал сержанта. В коротких
разговорах отмечал недо-
статки полётов, говорил о
том, что уже идёт хорошо и
чем следует ещё овладеть.
Беда часами обдумывал
услышанное. Лёжа на боль-
ничной койке, он мысленно
решал лётные задачи, устра- „ а г .
1 7 г Дважды Герой Советского Союза
нял возможные дефекты по- ЛЕОНИД БЕДА
лёта, вступал в воздушный
бой и уходил от преследо-
вания. Потом он говорил то-
варищам:
— В госпитале я прошёл курсы повышения квалификации.
В часть Беда вернулся в дни, когда сталинградское войско готови-
лось к наступлению.
19 ноября 1942 года. Три часа ночи. Окутанный темнотой аэродром.
Низкая, плотная облачность. Редкий крупный снег. Тишина.
41*
643
Взволнованный голос подполковника Сидорова и напряжённое
дыхание лётчиков — вот и всё, что слышно было здесь в эту, не по-
военному тихую, ночь.
Слова приказа мысленно повторяет каждый стоящий на вытяжку
лётчик, повторяет, как присягу, как весть о долгожданной, выстрадан-
ной радости. Молчать трудно. Хочется поздравлять друг друга, гово-
рить торжественные слова, сказать хотя бы одно слово — самое главное,
самое значительное. Оно вырывается сразу, созревшее во всех сердцах,
вырывается единым дыханием из сдавленной волнением груди.
— Клянёмся!..
Вот откуда-то справа послышался непрерывный нарастающий гул.
Сталинградское наступление началось!
Возбуждение охватило лётчиков полковника Горлаченко. На земле
они не могли усидеть, и бывало, что по четыре раза в день вылетали на
задание. Штурмовики поддерживали наступление наших войск, громили
колонны отступающих гитлеровцев. Позже, когда кольцо вокруг сталин-
градской группировки противника было замкнуто, основной задачей
штурмовиков стало блокирование войск противника. В этих боях Беда —
уже старший сержант — сильно пополнил свой боевой счёт.
Воюя, он продолжал учиться. Больше всего учился на собственных
ошибках.
Как-то раз Беда вылетел заместителем ведущего с шестёркой «илов»
на немецкий аэродром, где находились тридцать вражеских транспорт-
ников «Ю-52*. Юнкерсы, готовясь к полёту, заправлялись бензином,
и внезапно прилетевшие штурмовики уничтожили большинство их на
земле.
Леонид Беда двумя заходами сжёг две вражеские машины. Он
стрелял и бомбил до тех пор, пока цель не загоралась. А после полёта
сказал:
— Лёгкий был вылет!
И т^т же пожалел о сказанном. Командир эскадрильи ответил
серьёзно:
— Не бывает лёгких вылетов. Вы сбросили весь боевой груз на две
машины, вот задание и показалось вам лёгким. Можно было этим же
запасом уничтожить больше вражеских машин. Смётка во всём нужна.
Беда запомнил этот разговор. Мысленно он добавил: смётка и зна-
ние. И вскоре ему пришлось ещё раз убедиться в том, как необходимы
лётчику эти два качества.
644
..Мокрый снег хлопьями падал на землю. Густой сизый туман
заволок небо. Сильный ветер сбивал людей с ног.
Из шести вылетевших с аэродрома штурмовиков на цель вышли
только два: Леонид Беда и старший лейтенант Макеев. Б ста метрах от
земли грязной ватой висели^облака.
Отбомбившись, лётчики начали стрелять. Немцы тоже открыли с
земли огонь. Пелена тумана и снега мешала маневрировать. Словно
сквозь дым, увидел Беда, как зенитный снаряд подбил машину стар-
шего лейтенанта, Макеев быстро ушёл в облака и пропал, словно
растаял там. Беда лихорадочно соображал, Летать вслепую ему не при-
ходилось ещё ни разу. Он посмотрел на приборы, быстро прикинул &
уме, В этот момент немецкий снаряд ударил в бронекозырек,
— Шутите! — крикнул Беда, — комсомольцы не сдаются! — И смело
вошёл в густую пелену облаков.
Словно в тёмную незнакомую воду, окунался лётчик несколько раз
в плотные облака, вслепую ведя машину. Как всегда, Беда благополучно
довёл самолёт до своих и получил похвалу командира.
Давно прошло то время, когда Леонид Беда с завистью посматри-
вал на опытных лётчиков. К концу Сталинградской битвы на боевом
счету Беды числилось уже четырнадцать вылетов.
Когда Беда в последний раз поднялся с аэродрома, откуда начал
свою боевую жизнь, он вёз в расположение окружённых фашистов
листовки с предложением советского командования о капитуляции,
☆
Леонид Беда летал потом над Миус-фронтом, принимал участие в
прорыве вражеской обороны на Сиваше, в освобождении Крыма, Он
побывал в Белоруссии и Литве, летал над Восточной Пруссией, штурмо-
вал Кенигсберг и стал дважды Героем Советского Союза, Но из всего
этого богатого событиями боевого пути он ярче всего запомнил ночь
19 ноября 1942 года, когда над тёмным сталинградским аэродромом
прозвучала торжественная клятва лётчиков,
Сообщение Советского
информбюро
31 января 1943 года
В ПОСЛЕДНИЙ ЧАС
Наши войска закончили ликвидацию группы немецко-фа-
шистских войск, окружённых западнее центральной части
Сталинграда
Войска ДОНСКОГО фронта в боях 27—31 января закончили
ликвидацию группы немецко-фашистских войск, окружённых
западнее центральной части Сталинграда.
В ходе боёв, а также показаниями захваченных в плен немец-
ких генералов установлено, что к 23 ноября 1942 года под
Сталинградом было окружено по меньшей мере 330 тысяч войск
противника, если считать также тыловые, строительные и поли-
цейские части, а не 220 тысяч, как сообщалось об этом ранее.
Как известно, немецкие войска, окружённые под Сталингра-
дом, с 23 ноября по 10 января от нашего артиллерийского огня,
систематических бомбардировок с воздуха, от атак наших назем-
ных войск, а также от голода, морозов и болезней потеряли до
140 тысяч человек. Таким образом, к моменту генерального на-
ступления наших войск — к 10 января 1943 года — окружённые
под Сталинградом немецкие войска насчитывали вместе с час-
тями усиления, строительной организацией Тодта, с полицей-
скими частями, армейскими и корпусными тылами — до
190.000 солдат и офицеров.
Этот расчёт подтвердил пленённый исполняющий должность
генерал-квартирмейстера 6-й немецкой армии полковник фон
Куловский, который показал, что к 10 января личный состав
646
немецких войск, окружённых под Сталинградом, насчитывал
вместе с тылами 195.000 человек.
В свете этих данных победа советских войск под Сталингра-
дом приобретает ещё более крупное значение.
Количество пленных с 27 по 31 января увеличилось на
18.000 солдат и офицеров, а всего за время генерального насту-
пления против окружённых частей противника наши войска за-
хватили в плен 46.000 солдат и офицеров.
Сегодня нашими войсками взят в плен вместе со своим
штабом командующий группой немецких войск под Сталингра-
дом, состоящей из 6-й армии и 4-й танковой армии,— генерал-
фельдмаршал Паулюс и его начальник штаба генерал-лейте-
нант Шмидт. Фельдмаршальское звание Паулюс получил
несколько дней назад.
Кроме того, взяты в плен следующие генералы: 1) командир
14 танкового корпуса генерал-лейтенант Шлеммер, 2) коман-
дир 51 армейского корпуса генерал-лейтенант Зейдлитц,
3) командир 4-го армейского корпуса генерал-лейтенант артил-
лерии П ф е ф е р, 4) командир 100-й легкой пехотной дивизии
генерал-лейтенант Санн е, 5) командир 29-й мотодивизии
генерал-лейтенант Л е й з е р, 6) командир 295 пехотной диви-
зии генерал-лейтенант К о р ф е с, 7) командир 297 пехотной
дивизии генерал-майор Мориц фон Д р е б е р, 8) командир
376 пехотной дивизии генерал-лейтенант фон Даниэль,
9) командир 44 пехотной дивизии генерал-лейтенант Дюбуа,
10) начальник артиллерии 4-го армейского корпуса генерал-
майор Вольф, 11) начальник артиллерии 51-го армейского
корпуса генерал-майор Ульрих, 12) командир 20-й пехотной
дивизии румын, бригадный генерал Д и м и т р и у, 13) командир
1-й кавалерийской румынской дивизии генерал Братеску,
14) начальник санитарной службы 6-й армии генерал-лейтенант
Отто Ринольди.
Всего, следовательно, взято в плен 16 генералов.
Взяты также в плен исполняющий должность генерал-квар-
тирмейстера полковник фон Куловский, командир 524 пе-
хотного полка 297 пехотной дивизии полковник Вильгельм
П и к к е л ь, командир 297 артиллерийского полка полковник
Генрих Фохт, командир 132 пехотного полка 44 пехотной
647
дивизии полковник В е г е м а н, командир 29 мотопехотного
полка Болье Сигурт, начальник штаба 4-го армейского
корпуса полковник Кромме, начальник штаба 295 пехотной
дивизии полковник Д и с с е л ь, командир 91 полка 20 пехотной
дивизии румын полковник Попеску и многие другие.
Кроме того,, захвачены штабы 14 танкового корпуса, 3-й мо-
тодивизии, 297, 376 немецких и 20 румынской пехотных диви-
зий, 44,. 83, 132, 297, 523, 524, 534, 535, 536 пехотных полков,
39 и 40 артиллерийских полков, 549 армейского полка связи и
штаб армейского саперного батальона.
За время генерального наступления против окружённых час-
тей противника с 10 по 30 января советскими войсками, по не-
полным данным, уничтожено более 100.000 немецких солдат и
офицеров.
За это же время нашими войсками взяты следующие тро-
феи: самолётов — 744, танков—1.517, орудий — 6.523, мино-
мётов— 1.421, пулемётов — 7.489, винтовок—76.887, авто-
машин— 60.454, мотоциклов — 7.341, тягачей, тракторов и
транспортёров — 470, парашютов — 5.700, радиостанций —
304, бронепоездов — 3, вагонов — 575, паровозов — 48, скла -
дов с боеприпасами и вооружением — 229 и большое количе-
ство другого военного имущества.
СОВИНФОРМБЮРО
Сообщение Советского
информбюро
2 февраля 1943 года
В ПОСЛЕДНИЙ ЧАС
Наши, войска полностью . закончили ликвидацию немецко-
фашистских войск, окружённых в районе Сталинграда
Сегодня, 2 февраля, войска Донского фронта полностью за-
кончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окружённых
в районе Сталинграда. Наши войска сломили сопротивление про-
тивника, окружённого севернее Сталинграда, и вынудили его
сложить оружие. Раздавлен последний очаг сопротивления про-
тивника в районе Сталинграда. 2 февраля 1943 года историче-
ское сражение под Сталинградом закончилось полной победой
наших войск.
За последние два дня количество пленных увеличилось на
45.000, а всего за время боёв с 10 января по 2 февраля наши
войска взяли в плен 91.000 немецких солдат и офицеров.
2 февраля нашими войсками взят в плен командир 11 армей-
ского корпуса, командующий группой немецких войск, окружён-
ных севернее Сталинграда, генерал-полковник Штреккер и
его начальник штаба полковник генштаба Гельмут Росс-
кур т.
Кроме того, 1 и 2 февраля взяты в плен следующие генералы
немецкой армии: 1) командир 8 армейского корпуса генерал-пол-
ковник Вальтер Гейтц, 2) командир 76 пехотной дивизии
генерал-лейтенант фон Роденбург, 3) командир 113 пехот-
ной дивизии генерал-лейтенант фон Зикст Армин,
649
4) командир 24 танковой дивизии генерал-лейтенант фон Л е н-
с к и, 5) командир 389 пехотной дивизии генерал-майор Мар-
тин Лятман, 6) командующий группой немецких войск,
окружённой западнее центральной части Сталинграда, генерал-
майор Раске, 7) генерал-майор М а г н о с.
Взяты также в плен личный адъютант генерал-фельдмаршала
Паулюса полковник Адам, командир 14 танковой дивизии
полковник Людвиг, командир 227 пехотного полка 100 пе-
хотной дивизии полковник Франц Найбеккер, командир
2 миномётного полка полковник Фридрих Найер, коман-
дир 29 артиллерийского полка 29 мотодивизии полковник Гюн-
тер Краг, начальник штаба 8 армейского корпуса полковник
Ш н и т ц е р, начальник артиллерии 1 кавалерийской дивизии
румын полковник Мальтополь, командир 13 сапёрного
полка 8 армейского корпуса полковник Ш и л л е н г, начальник
штаба 76 пехотного полка полковник Белогулат, командир
48 отдельного полка связи полковник Каренецкий, коман-
дир 51 артиллерийского полка 376 пехотной дивизии полковник
Шварц, командир 134 пехотного полка 44 пехотной дивизии
полковник Б о й е, командир 376 артиллерийского полка пол-
ковник Фур, командир 576 пехотного полка 376 пехотной ди-
визии полковник Шитезенф, командир 37 артиллерийского
полка полковник Вольт, командир 134 артиллерийского полка
44 пехотной дивизии полковник Босартур, командир 536 пе-
хотного полка 376 пехотной дивизии полковник Шлезингер,
командир 627 артиллерийского полка полковник Б е р е н е к,
командир 767 пехотного полка полковник Ш т е й д л е, началь-
ник штаба 14 танковой дивизии полковник фон Вольт, началь-
ник штаба 76 пехотной дивизии полковник Бридгульт,
командир 54 пехотного полка полковник Л е б е р, полковник
врач Кайзер, командир 523 пехотного полка 297 пехотной
дивизии полковник Ганс Л и б а у и многие другие.
Всего нашими войсками в боях под Сталинградом взято в
плен 24 генерала и более 2.500 офицеров.
За время генерального наступления против окружённых войск
противника, с 10 января по 2 февраля, по неполным данным,
наши войска взяли следующие трофеи: самолётов — 750, тан-
ков— 1.550, орудий — 6.700, миномётов—1.462, пулемётов —
650
8.135, винтовок — 90.000, автомашин — 61.102, мотоциклов —
7.369, тягачей, тракторов, транспортёров — 480, радиостанций —
320, бронепоездов—3, паровозов — 56, вагонов— 1.125, скла-
дов с боеприпасами и вооружением — 235 и большое количество
другого военного имущества. Подсчёт трофеев продол-
жается.
Таков исход одного из самых крупных сражений в истории
войн.
СОВИНФОРМБЮРО
13 освобождённом Сталинграде. Работники
Сталинградского горкома ВЛКСМ вернулись в город
Фото Я- Р ю м к и н 8
После Сталинградского побоища пионеры и школьники
собирают оружие, брошенное фашистами
Фото В. Юдина
652
УКАЗ
ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА
СССР
О награждении Сталинграде кой городской
организации ВЛКСМ орденом
Красного Знамени
За героизм, проявленный в годы Великой Отечественной
войны, и активное участие в социалистическом строительстве,
в связи с 30-летием со дня основания ВЛКСМ, наградить
Сталинградскую городскую организацию ВЛКСМ орденом
КРАСНОГО ЗНАМЕНИ.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
Н. ШВЕРНИК
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН
Москаа, Крелмь* 28 октября 1948 г.
СОДЕРЖАНИЕ
В ПЕРВЫЕ МЕСЯЦЫ ВОЙНЫ
Стр.
Выступление товарища Сталина по радио 3 июля 1941 года............ II
МИХ. ЗЛАТ0Г0Р0В — Защитники Брестской крепости.................... 18
В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ — Священная война................................ 26
Майор Л. ЛИНЬКОВ — Воля к победе.................................. 29
Герой Советского Союза Николай Гастелло........................... 38
О мероприятиях по военной работе в комсомоле...................... 40
С именем Сталина—за Родину!....................................... 44
В. КИРПИЧ ЕВ — На Констанцу!...................................... 45
А. ПАРФЕНОВ — Большая сила...................................... 49
По призыву вождя.................................................. 57
Все ушли на фронт................................................. 58
Герой Советского Союза Арнольд Мери............................... 59
Гвардии подполковник Б. МЯСНИКОВ — На ржаном поле................. 60
РУД. БЕРШАДСКИЙ — Осада........................................... 65
Да здравствует СССР! . . . ....................................... 71
Герой Советского Союза Иван Середа................................ 72
К молодёжи всего мира............................................. 74
Подполковник П. СТАРОСТИН — Североморский истребитель............. 76
Он уничтожал фашистов, пока билось сердце и смотрели глаза........ 84
Гвардии полковник М. КОСАРЕВ — Комсомолец казак Бунчук............ 85
655
Стр.
Герой Советского Союза Иван Сивков.......................... 91
Всё для победы.............................................. 92
ЛЕВ СЛАВИН — Александр Молодчин............................. 96
Герой Советского Союза Хазимурза Мильдзихов.................. 105
Записки секретаря ........................................... 106
ЮРИИ ЛИБЕДИНСКИИ — Отпор ...................... 109
ЕВГЕНИИ ВОРОБЬЕВ - Вмятины на броне........................ 118
Добей врага, не добитого мною.............................. 124
А. ТВАРДОВСКИЙ — Рассказ танкиста.......................... 125
НИКОЛАИ БОГДАНОВ — Последний бой Тимура Фрунзе............. 127
В БИТВЕ ЗА МОСКВУ
Речь товарища Сталина на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года на
Красной площади в Москве................................... 143
Таран Виктора Талалихина........................................ 146
Клянёмся оправдать доверие партии .............................. 148
Обеспечим Красной Армии крепкий тыл............................. 150
ХАДЖИ-МУРАТ МУГУЕВ — Конец бронепоезда „Фридрих Великий"........ 153
Р. БОБКОВ — Строители рубежей................................... 159
Комсомольско-молодёжный противопожарный полк.......•............ 164
Е. СМОТРИЦКИИ—В свободном полёте................................ 166
Из передовой „Правды"........................................... 172
Я. МИЛЕЦКИИ — Боевые будни танкиста Лавриненко.................. 174
Дочери Родины................................................... 182
Парад войск на Красной площади 7 ноября 1941 года............... 188
Молодым защитникам Москвы—от молодёжи столицы................... 190
Москвичам-комсомольцам, всей молодёжи неприступной Москвы!...... 192
Панфиловцы..................................................... 198
Восемь героев-волоколамцев...................................... 200
Будем драться за Москву до последней капли крови................ 204
М. ЛАРИОНОВ — Тульские записи................................... 205
Герой Советского Союза Александр Чекалин........................ 218
С. НАГОРНЫЙ — Киёво........................................... 220
П. ЛИДОВ — Таня................................................. 228
656
Стр.
Во имя нашей Зои! . . . а.................................... 234
А. СУРКОВ — Полководец........................................ 236
ВЛАДИМИР КЕДРОВ — Огонь наступления............................ 237
Завещание комсомольца.......................................... 243
И. ПАНТЕЛЕЕВ — Подвиг.......................................... 244
СЕМ. ГЛУХОВСКИЙ — Московские курсанты.......................... 252
А. КОНДРАТОВИЧ—Над Подмосковьем................................ 260
Проьал немецкого плана окружения и взятия Москвы............... 268
ВАДИМ КОЖЕВНИКОВ — Декабрь под Москвой......................... 271
И. ТОМАН — Комсомольский бронепоезд............................ 279
Указ Президиума Верховного Совета СССР......................... 285
В БОЯХ ПОД ЛЕНИНГРАДОМ
ВСЕВОЛОД ВИШИЕВСКИИ — Сыны и дочери Ленинграда................ 291
Ленинградцы, дети мои!........................................ 304
Р. ИЮЛЬСКИЙ — Истребитель Смолячков........................... 307
Бить врага так, как бил его Феодосий Смолячков ............... 315
ВИССАРИОН САЯНОВ — Большой день............................... 317
ВЛАДИМИР РУДНЫЙ — Дети капитана Гранина....................... 325
АЛЕКСАНДР ШТЕЙН— Юнги на Неве................................. 334
ВСЕВОЛОД АЗАРОВ—У вражеских берегов........................... 345
Б. ВОЛГИН — Небо Родины....................................... 351
Мы гордимся Вашим сыном ...................................... 358
НИКОЛАЙ ТИХОНОВ — Ленинское знамя............................. 259
Защитникам Ленинграда......................................... 361
А. НОВИКОВ — Поэма о мужестве................................. 363
Подполковник Г. ШАТУНОВ — Удар под Тихвином.................. 372
Из речи депутата Жданоза А. А. на заседании Верховного Совета СССР
18 июня 1942 года........................................ 380
К- ТОКАРЕВ — „Белые призраки"............•.................... 384
М. ШУШКОВСКАЯ — Эшелон идёт на фронт.......................... 294
НИКОЛАЙ ТИХОНОВ — Битва за холм............................... <02
Блокада Ленинграда прорвана!................................ 408
Указ Президиума Верховного Совета СССР........-............... 409
42 657
Стр.
НА ЗАЩИТЕ СОВЕТСКОГО ЮГА
За нашу Одессу!.................................................... 415
Герой Советского Союза подполковник Г. ПЕНЕЖКО— Слава Чапаева . . . 416
Молодым воинам — отважным защитникам родной Одессы.’............... 427
П. ГАВРИЛОВ — Победа смелых........................................ 429
Борьба продолжается................................................ 434
Указ Президиума Верховного Совета СССР............................. 436
Вице-адмиралу тов. Октябрьскому, генерал-майору тов. Петрову....... 437
В. РЯХОВСКИИ— Таран над морем..................................... 438
Ни шагу назад!..................................................... 443
Комсомольцы столицы — защитникам Севастополя....................... 445
Капитан J ранга А. БАКОВИКОВ — Неприступная крепость............... 446
Мой наказ — бейте нещадно врага!................................... 453
Герой Советского Союза Иван Голубец................................ 455
Председателю Государственного Комитета Обороны товарищу Сталину . . 456
АЛ. ХАМАДАН — Бессмертие........................................... 458
Герой Советского Союза Николай Воробьёв............................ 466
Приветствие Военного Совета Черноморского флота личному составу
365-й батареи....................................................... 469
Л. ГАВРИЛОВ —Дух корабля........................................... 471
Нина Онилова....................................................... 476
План работы комсомольской организации траль.щика Н по обеспечению
десантной операции ............................................ 478
В дни третьего штурма.............................................. 479
Комсомольцы Севастополя............................................ 483
Указ Президиума Верховного Совета СССР............................. 489
Поможем Югу! ...................................................... 4S0
РОМАН ФАТУ ЕВ— Рейс „Комсомольца Дагестана"........................ 492
Шестнадцать комсомольцев-артиллеристов............................. 498
РОМАН ФАТУ ЕВ — Кавказские джигиты................................. 501
Бой с танками...............•...................................... 510
ВАДИМ СОБКО — Воины горных вершин.................................. 512
Протокол № 1 открытого комсомольского собрания первичной организации
сторожевого катера 044 от 31 января 1942 года.................. 518
ВЛАДИМИР РУДНЫЙ — Цитадель в сарайчике............................. 520
Пока будут биться сердца .......................................... 528
В. РЯХОВСКИИ — Подвиг минёра....................................... 529
658
- Стр.
ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА СТАЛИНГРАД
Из краткой биографии ИОСИФА ВИССАРИОНОВИЧА СТАЛИНА.............. 53<?
Дважды Герой Советского Союза генерал армии В. И. ЧУЙКОВ — Поколе-
ние героев................................................... 543
Л. ФИЛАТОВ — Прямая душа........................................ 554
Н. ВИРТА — Сталинградская битва.................................. 561
А. СУРКОВ — Защитник Сталинграда................................ 565
Выискивать и истреблять врага.................’.................. 567
Герой Советского Союза Василий Зайцев............................ 568
ВАС ГРОССМАН — Глазами Чехова / * . .......................... 570
Клятва вождю..................................................... 579
ПАВЕЛ ШЕБУ НИН — Дом Павлова..................................... 581
НИКОЛАИ ОРЛОВ — Ценою жизни ..................................... 591
Сообщение Советского Информбюро 22 ноября 1942 года • 596
ВАС. ГРОССМАН — По дорогам наступления........................... 598
Полковник И. ДЕНИСОВ -— В сталинградском небе.................... 603
в. ВАДЕЦКИИ'- Матрос Эпрона...................................... 613
За каждый вершок сталинградской земли........................... 619
ЕВГЕНИИ ГЕРАСИМОВ — Рассказы сталинградцев....................... 621
О поведении комсомольцев в бою .............................. 638
М. ЯНОВСКАЯ — Клятва’ \ \ ............ 640
Сообщение Советского Информбюро 31 января 1943 года.............. 646
Сообщение Советского Информбюро 2 февраля 1943 года.............. 649
Указ Президиума Верховного Совета СССР........................... 653
42*
Составитель и редактор сборника С. СМИРНОВ
В составлении сборника
приняли участие:
В. ОЗЕРОВ, В. КОРОТЕЕВ, А. ДЕНИСОВИЧ,
Б. АЗБУКИН, Л. СОЛОБЕИЧИК, И. ИВАНОВ
На фронтисписе
репродукция с картины художника ф. РЕШЕТНИКОВА
Иллюстрации художников в тексте очерков:
В. БОЖКО на стр. 35, 86
В. КОНОВАЛОВ на стр. 63, 64
В. БОГАТКИН на стр. 111, 116, 117, 157,
175. 176 206, 207, 208, 210, 211, 213, 215, 216,
245, 251, 262, 264, 266, 335, 462, <64 , 465
С. ГОДИНА на стр. 407
Е. ВАСИЛЬЕВ на стр. 450, 452
П. БАРАНОВ на стр. 494, 534
........ ;
, . . . . . . ii
Технический редактор Коновалова Е. К.
Корректор Шварева 3. А.
, Г50096
Подписано к печати 18.1.51
Изд. Xi 1/1691
•
Формат бумаги 70Х921/!» — 20,75 б. л. = 46,355 п. л. 4-15 вкл. 0,75 6. л. = 2,36 п. л.
Отпечатано с матриц во 2-й типографии имени К. Е. Ворошилова
Управления Военного Издательства
Военного Министерства Союза ССР
Зак. № 2125
К ЧИТАТЕЛЯМ!
Есеннсе Издательство просит присылать
свои отзывы и замечания на эту книгу по
адресу: Москва, 53, Орликов персулэк, 3,
Управление Военного Издательства.