/
Теги: журнал научно-популярный журнал литературно-художественный журнал журнал уральский следопыт
ISBN: 0134-241Х
Год: 1990
Текст
Тбилиси. Панорама старого города
Архитектурные формы современного
города
Ленинград. Невский проспект
Сочи. В парке «Ривьера»
— Дорогой, что вытворяет Аэро-
флот!.. Ехал к тебе на Урал, а очу-
тился в Мехико-сити! — так говорил
мой друг Вахтанг, разглядывая дико-
винные рогатки на одной из улиц в
центре Свердловска.
Отдадим должное юмору кавказ-
ского гостя и извинимся перед работ-
никами воздушного транспорта — по
крайней мере, таких казусов с ними
не случается.
Но шутка обернулась горькой иро-
нией. Похожими на мексиканские как-
тусы оказались всем известные топо-
ля... Они были чудовищно обезглав-
лены.
СТИЛЬ «МЕКСИКАНСКИХ КАКТУСОВ»,
ИЛИ КОГДА ПОПАЛА «ПОД
СОКРАЩЕНИЕ»
ЛАНДШАФТНАЯ АРХИТЕКТУРА!
Его Величество Вал
Рисунок Андрея Пулатова
Очерк Александра Семенина
читайте на странице 7.
Фото автора
В НОМЕРЕ:
ЛИТЕРАТУРНО-
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЙ
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ
ЖУРНАЛ
ДЛЯ ДЕТЕЙ
И ЮНОШЕСТВА
ОРГАН СОЮЗА
ПИСАТЕЛЕЙ РСФСР
СВЕРДЛОВСКОЙ
ПИСАТЕЛЬСКОЙ
ОРГАНИЗАЦИИ
И СВЕРДЛОВСКОГО
ОБКОМА ВЛКСМ
ИЗДАЕТСЯ
С АПРЕЛЯ 1958 ГОДА
СВЕРДЛОВСК
СРЕДНЕ-УРАЛЬСКОЕ
КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
УРАЛЬСКИЙ
Й 3 ’90
КРАЕВЕДЧЕСКИЙ БУМЕРАНГ.......................2
М. Быкова
КОЛЫБЕЛЬ КОМИ ..............................4
А* Семеним
СТИЛЬ «МЕКСИКАНСКИХ КАКТУСОВ», ИЛИ КОГДА
ПОПАЛА ПОД СОКРАЩЕНИЕ ЛАНДШАФТНАЯ АРХИ-
ТЕКТУРА! ....................................7
Л. Нечаев
НЕЩЕЧКО. Повесть. Окончание. ...... 12
Г. Зайцев
КЛАД ПУГАЧЕВА: ЛЕГЕНДЫ И ФАКТЫ .... 20
В. Жемчужников
БАЙКАЛЬЦЫ КАМЕННОГО ВЕКА....................22
В. Борисов
НА ЧЕЛЯБИНСКОЙ СЦЕНЕ........................25
А. Горшман
НЕИЗВЕСТНЫЙ ОБРЕТАЕТ ИМЯ....................26
Е. Кузеванова
СТИХИ ......................................27
А. Савченко
ПО СЛЕДАМ КАТАСТРОФЫ «ВАЙГАЧА» .... 27
ЖУРНАЛ В ЖУРНАЛЕ «АЭЛИТА»
А. Стоянов
ВПОЛНЕ ПОРЯДОЧНЫЙ МИР. Повесть .... 29
Н. и С. Ореховы
ПРИСКАЗКА. Рассказ..........................44
С. Михалёв
ФОРС-МАЖОР. Рассказ.........................51
ЗАОЧНЫЙ КЛФ.................................53
* * ♦
Т. Тайгакова
ПАСЫНОК. Рассказ............................55
Ф. Кулаков
ЛЮБОВ ПОКЛОННИКОВ. Рассказ..................58
Е. Касимов
СТИХИ ......................................59
Л. Беньковский
ДЕРЕВО РУССКОЕ..............................60
МИР НА ЛАДОНИ ..............................61
И. Беляев
ТРАВЫ НА БУГРЕ..............................62
Б. Рябинин
ОЗЕРО ДЖЕКА ЛОНДОНА . .................65
А. Кристи
ТРАГЕДИЯ В МАСДОН МЕЙНОР. Рассказ .... 68
М. Орлов
НАШ ГИМН — ЖЕСТЧЕ...........................72
«НЕ МНОГИХ ДОБРОВОЛЬНЫЙ КРЕСТ...» .... 74
М. Козловский
БУДЕТ АДРЕСНАЯ КНИГА........................74
О. Сардак
РЮРИК НА АВЕРСЕ.......................... .75
ПРАВДА ЛИ, ЧТО..............................76
А. Вигилев
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ЧУДАКИ........................77
Г. Каёта
ПЕРВЫЙ, ПЕРВЫМ И ВПЕРВЫЕ.»..................78
МИР НА ЛАДОНИ...............................80
Редакционная коллегия:
Станислав МЕШАВКИН
(главный редактор),
Евгений АНАНЬЕВ,
Виктор АСТАФЬЕВ,
Виталий БУГРОВ,
Муса ГАЛИ,
Юний ГОРБУНОВ,
Герман ИВАНОВ,
Сергей КАЗАНЦЕВ
(ответственный секретарь),
Владислав КРАПИВИН,
Юрий КУРОЧКИН,
Давид ЛИВШИЦ,
Николай НИКОНОВ,
Олег ПОСКРЕБЫШЕВ,
Анатолий СЕМЕРУН,
Константин СКВОРЦОВ,
Аркадий СТРУГАЦКИЙ
Художественный редактор
Евгений ПИНАЕВ
Технический редактор
Людмила БУДРИНА
Корректор
Ольга НАГИБИНА
Адрес редакции:
620219, г. Свердловск,
ГСП-353, ул. Декабристов, 67
Телефоны отделов:
22-36-62 (прозы и поэзии),
22-45-01 (краеведения,
фантастики),
22-10-74 (публицистики,
молодежных проблем),
22-04-81 (науки и техники,
писем, секретариат)
Рукописи принимаются перепе-
чатанными на машинке через
2 интервала, 60 знаков в строке,
28—30 строк на странице.
По вопросам подписки и достав-
ки обращаться в районные от-
деления «Союзпечати». Брако-
ванные экземпляры отправлять
в типографию издательства
«Уральский рабочий».
Сдано в набор 06.12.89.
Подписано к печати 22.01.90.
НС 15022.
Формат бумаги 84Х108’Аб.
Бумага типографская № 2.
Высокая печать.
Усл.-печ. л. 8,82.
Уч.-изд. л. 13,3.
Усл. кр.-отт. 11,76.
Тираж 500 000.
(1-й завод: 1тг-250 000).
Заказ 528.
Цена 40 коп.
Типография издательства
«Уральский рабочий»
620219, г. Свердловск,
пр. Ленина, 49.
На 1-й стр. обложки
фотоэтюд О. Капорейко
© «Уральский следопыт», 1990
Читатель отвечает
ашшшшвшшшяяшяшшв
В. Городилина из Алапаевска спра-
шивала о судьбе часовни в г. 17о-
левском. На ее вопрос ответил крае-
вед Александр КОЗЛОВ.
исчезнувшая
часовня
Весной 1867 года на Базарной
площади заводского поселка Север-
ский при большом стечении народа
состоялось освящение новой часовни
Преображения с собственным престо-
лом. Безымянные мастера построили
часовню из металла, превратив ее
в произведение искусства. Ажурные
стены часовни, словно бы сотканные
из замысловатых узоров, имели не-
жно-голубой цвет, и потому вся верх-
няя часть сооружения вместе с кры-
шей7 и миниатюрными куполами как
бы парила над землей. Для боль-
шего эффекта «парящие» детали вы-
глядели более массивно, имели зеле-
новатую окраску.
Часовня была изготовлена из
стали с малым количеством чугунных
и медных деталей, а кресты сверка-
ли на солнце разноцветным стеклом.
Северцы сразу же полюбили
«стальной храм», видя в нем нечто
большее, чем обрядовое сроруженпе,
но и церковь не осталась внакладе.
Особенно прекрасна была часовня
во время пасхальных праздников:
заботливые руки украшали ее гир-
ляндами разноцветных электроламп,
хотя они еще были большой ред-
2
*' - ... . ..... ...
чески а
костью; женщины наряжали стены
бумажными цветами; «бомбардир»
руководил фейерверками, стрельбой
из медной пушки. Здесь веселились,
пели, слышалась музыка «тальянок»,
«хромок», «двухрядок» — это состя-
зались местные гармонисты-виртуо-
зы, стремясь не посрамить свой цех,
свою смену. Словом, этот маленький
храм и после революции оставался
в поселке одним из культурных
центров.
Шестьдесят пять лет простояло
ажурное сооружение, радуя людей.
Но в 1932 году решением поселко-
вого Совета часовня Преображения
была в одночасье разрушена, изре-
зана на куски молодежной бригадой
под плач сердобольных старушек и
неодобрительные взгляды мастеро-
вых. В тот же день покореженные
части погрузили на телеги и отпра-
вили на заводской шихтовый двор,
откуда они и проследовали в огнен-
ное жерло печи. Так навсегда исчез-
ло уникальное произведение ураль-
ских мастеров.
Какое-то время по району ходили
слухи, что, мол, нашлись добрые
люди, выкрали часовню из шихтар-
ника, спрятали ее в надежное место.
Но, к великому сожалению, легенда
пока не имеет подтверждения. Она —
скорее желание, чем реальность.
Неизвестны также имера архитек-
тора и мастеров-строителей часовни
Преображения.
Фото из архива
краеведа С. П. Кузнецова.
Загадочную монету, изображение
которой прислал в редакцию чита-
тель Н. П. Партин (1989, №7),
распознал свердловчанин Александр
Геннадьевич НЕСТЕРОВ. Публику-
ем его ответ.
Монона
с мониано
Монета, изображенная на фото
(к сожалению, одна из сторон ее ока-
залась «вверх ногами»),— среднеази-
атская таньга кокандского правителя
Худояр-хана, правившего с пере-
рывами в 1845—1875 годах. С его
именем связано присоединение значи-
тельной части Средней Азии к
России.
После вступления русских войск
в Ташкент и Ходжент, Худояр-хан
в 1868 году признал себя вассалом
Российской империи. Однако многие
представители кокандской племенной
аристократии, опиравшиеся на кочев-
ников-киргизов, выступали против
поиска компромиссов с Россией. Мя-
тежников возглавил старшин сын
хана, бек Андижана Наср ад-Дин.
Худояр-хан был низложен и бежал в
Ташкент под защиту генерала
К. П. Кауфмана. Но недолго про-
держался и Наср ад-Дин, побежден-
ный самозванцем Пулад-ханом, про-
возгласившим «священную войну»
против «неверных» русских. Вскоре,
однако, его войска были разбиты, а
сам Пулад-хан казнен. В феврале
1876 года самое крупное средне-
азиатское государство — Кокандское
ханство — вошло в состав России.
Монеты-таньги означенного типа
широко бытовали в Иране, Афгани-
стане и Средней Азии в XVIII—XIX
веках; их чеканили и иранские шахи
из династии Каджаров, и мангытские
эмиры Бухары, и ханы Коканда из
династии Минг, к которой принад-
лежал Худояр-хан. Как правило, они
чеканились из серебра довольно вы-
сокой пробы, поэтому и получили
широкое распространение.
Традиция использования монет в
качестве украшений идет с глубокой
древности и известна у многих на-
родов. В праздничном женском ко-
стюме народов Поволжья и Урала
(татар, удмуртов, мари, мордвы и
др.) монисто с монетами — обяза-
тельный элемент. Потребность в се-
ребряных монетах для этих целей
была настолько велика, что прави-
тельство в XVIII—XIX веках чекани-
ло монеты — копии, специально пред-
назначенные для украшений.
На монистах встречаются монеты
самых разных эпох и народов. На-
пример, на Украине — древнеримские
серебряные динарии I—III веков н. э.
На Урале, естественно, использова-
лись для украшений чаще всего рус-
ские и среднеазиатские монеты, по-
падавшие на Урал и в Поволжье
через Западный 'Казахстан. В этих
краях можно встретить серебряные
копеечки XVII века, массивные руб-
левики XVII и XIX веков, древние
арабские дирхемы и среднеазиатские
таньги, образцом которых и служит
наша монета. Иногда обнаруживают-
ся и совершенно экзотические экзем-
пляры. Мне доводилось видеть мо-
нисто, украшенное 8-реаловыми мо-
нетами испанского короля Ферди-
нанда VII, отчеканенными в 1808 году
в Мадриде, и монисто с монетами
английской колонии Стрэйтс-Сеттель-
ментс (на территории современной
Малайзии) второй половины XIX ве-
ка. Однако это — исключения.
Следует заметить, что монеты не
стоит снимать с монист. Монета на
монисто — памятник этнографии на-
родов Урала. Она расскажет нам на-
много больше, чем снятая с укра-
шения.
Читатель дополняет
«Уобинзоны
£ fufсасом, лесу»
С интересом ознакомился в вашем
журнале с публикацией мемуаров
русского писателя-эмигранта Миха-
ила Осоргина «Времена». Отрадно,
что это имя пришло к нам из забве-
ния, как имена В. В. Набокова,
И. С. Шмелева, М. А. Алданова и
многих других.
В первой главе своей повести
Осоргин рассказывает, как он в дет-
ские годы с восторгом прочитал кни-
гу «Робинзоны в русском лесу».
Присоединяюсь к эмоциональной
оценке писателя: «Лучшей детской
книжки не было никогда написано».
Автора писатель запамятовал.
И неудивительно, ведь впервые эта
приключенческая повесть появилась
еще в 70-х годах XIX века. Она была
напечатана в литературно-художест-
венном педагогическом журнале
«Семья и школа» в № 1—5 за.
1873 год. Автор ее О. Качулкова.
Никаких сведений о ней в энцикло-
педиях не имеется 1. Эта увлекатель-
ная повесть сродни знаменитому
«Робинзону Крузо» Д. Дефо, только
в отличие от Робинзона Д. Дефо,
попавшего на необитаемый остров в
океане, два русских мальчика-под-
ростка волею случая попадают в
дремучий русский лес. и живут в нем
многие месяцы со скудным запасом
питания и нехитрым крестьянским
инструментом.
Осоргин, вероятно, читал повесть,
изданную отдельной книгой. Мне не-
известно, когда она выходила.
Отмечу, что журнал «Семья и
школа» выписывала и читала семья
Ульяновых. Кстати сказать, в номе-
рах, что хранятся в моей домашней
1 «Словарь псевдонимов» И. Ф. Масанова
сообщает, что О. Качулкова — это литера-
турный псевдоним педагога Ольги Нио-
новны Хмелевой. Будем благодарны чита-
телям и краеведам за дополнительные све-
дения о писательнице.
библиотеке, напечатана детская по-
весть английского писателя Уйда
«Нелло и Патраси» (в журнальном
варианте «Фландрская собака»), по-
весть-сказка Жорж Санд «Розовое
облако», повесть ирландской писатель-
ницы Эджворт «Прусская чаша».
А. СЛУП КО.
г. Алмалык Узбекской ССР.
Снова
о вивлиовъеке
2. 2ufyio
В статье Игоря Подгорного «Тай-
на библиотеки Дидро» (1988, № 11)
сказано,; что на сегодняшний день
найдено всего 50 (из 3 тысяч) книг
библиотеки Дидро. Поиски исчезнув-
шего собрания продолжаются в архи-
вах и фондах Государственной пуб-
личной библиотеки им. М. Е. Салты-
кова-Щедрина.
Но вот в «Правде» за 6 января
1989 года в статье К. Раша «Пять-
десят раз горел» утверждается, что
библиотека Д. Дидро ныне находится
в столичной академии им. М. В. Фрун-
зе (вырезку я вам высылаю). Какова
же истинная судьба библиотеки?
Е. ГРИГОРЬЕВ.
г. Гомель.
С письмом читателя редакция по-
знакомила автора заметки в журнале
краеведа И. А. Подгорного и полу-
чила ответ: «К сожалению, сенсации
не получилось — книжное собрание
Дидро действительно не найдено.
А заведующий библиотекой академии
А. Кузнецов написал мне следующее',
«...сообщаю Вам: корреспондент
«Правды» К. Раш в статье «Пять-
десят раз горел» ввел читателя в за-
блуждение, так как в библиотеке
военной академии им. М. В. Фрунзе
книг Дидро не было и нет».
Читатель спрашивает
в Новгороде
Увидел в вашем журнале изобра-
жение памятника в Новгороде «Ты-
сячелетие России». Очень бы хоте-
лось прочитать на страницах «Ураль-
ского следопыта» об истории созда-
ния этого памятника. Говорят, что
на нем изображены 128 фигур.
А конкретно кто? Куда я только ни
обращался и нигде не получил от-
вета.
В. КОВАЛЕВ.
Крым, г. Красноперекопск.
Медаль
из Ja&fuucufioto
сундука
Прошу, если возможно, объяснить,
что за медаль хранится у нас в доме
с незапамятных времен. Она доста-
лась мне от тетки, а той еще от моей
бабки перешла. Все старики умерли,
а из родителей никто не знает, что
это за медаль. Кому она давалась
и за что, кто мог ее получить — офи-
цер или солдат? Многие ли получали
такие медали? Возможно, я узнаю,
кто был один из моих предков.
Н. СЕМЕНОВ.
г. Кемерово
3
БУДУЩЕЕ ПРИРОДЫ
КОЛЫБЕЛЬ
КОМИ
ПО ПРИРОДЕ Я МЕЧТАТЕЛЬ —И ЭТО ОПАСНАЯ ЧЕРТА,
Я ВПОЛНЕ СОЗНАЮ, ЧТО МОГУ УВЛЕЧЬСЯ ЛОЖНЫМ,
ОБМАНЧИВЫМ, ПОЙТИ ПО ПУТИ, КОТОРЫЙ ЗАВЕДЕТ
МЕНЯ В ДЕБРИ, НО Я НЕ МОГУ НЕ ИДТИ ПО НЕМУ, МНЕ
НЕНАВИСТНЫ ВСЯКИЕ ОКОВЫ МОЕЙ МЫСЛИ, Я НЕ
МОГУ И НЕ ХОЧУ ЗАСТАВИТЬ ЕЕ ПОЙТИ ПО ДОРОЖКЕ,
ПРАКТИЧЕСКИ ВАЖНОЙ, НО ТАКОЙ,
ПОЗВОЛИТ МНЕ ХОТЬ НЕСКОЛЬКО БОЛЕЕ ПОНЯТЬ ТЕ
ВОПРОСЫ, КОТОРЫЕ МУЧАТ МЕНЯ-
В. И. ВЕРНАДСКИЙ
КОТОРАЯ НЕ
Майя БЫКОВА
Рис. Владимира Ганзина .
<Х><Х><><><><><><>О<><><>О<><><><Х><><><><><Х><><><><Х><><Х><><><><><Х><^^
Поток информации о наступлении человека на при-
роду по всему земному шару так широк, что невольно
опускаются руки. Люди, попавшие в плен глубокой апа-
тии, смирившиеся с экологической ситуацией последней
трети нашего столетия, скептически наблюдают за теми
немногими, кто пытается что-то сделать, чтобы задержать
хотя бы вчерашний день природы. Будучи горожанином,
трудно представить себе, что где-то еще стоит нетронутая
тайга и текут меж крутых берегов прозрачные, как хру-
сталь, реки, а в холодных глубинах этих рек затаиваются,
будто литые, двухкилограммовые хариусы, и семга спе-
шит сюда на нерест, и по воде проплывают неправдопо-
добные утки, а в небе кружат хищные птицы...
И тем не менее я побывала в таком краю совсем не-
давно, в 1988 году. Тиманский кряж — колыбель народа
коми. Река Кедва.
С времен верхнего плейстоцена эти места не были под
морем, и не утюжил их ледник — вот потому-то здесь так
много реликтов. Только на Белой Кедве, пройденной на
катамаранах, около шестидесяти видов растений относят-
ся к географическим реликтам. Здесь более ста видов
мхов, незаменимых экологических помощников человека —
индикаторов загрязнения атмосферы, чутко реагирующих
на пагубное воздействие агрессивных агентов среды. Зна-
чит, не так уж плохи прогнозы жизни реки и ее окрест-
ностей? К тому же, в результате заповедных мер на всем
пути нам не встретились люди. Нет здесь и хоженых троп
по-над рекой. Казалось бы, живи себе, природа, и живи!
Но каждый раз, когда утка крохаль, не выдержав
страха за свой выводок, вдруг срывалась из-под низко
нависшего берега и, нелепо растопырив крылья, устрем-
лялась на стремнину, а затем долго шла перед носом
катамарана, как бы увлекая его за собой, кто-нибудь из
членов экспедиции не выдерживал и каждый раз гово-
рил: «Глупая, зачем стараешься, кому ты нужна со свои-
ми голенастыми недорослями?»
Но, увы, она была права. А мы не правы. И это мы
поняли там, куда добирались те, кто призван был охра-
нять заповедные места, но нередко сам губил все, что
и$ило и множилось, недоступное большинству, но зато
в обилии достающееся элитарному меньшинству. Это обид-
ная правда, но пока — правда. Одному из нас пришлось
составить соответствующий акт на «охранителя» природы.
«Почему в человеке все так и трепещет, когда он видит
вольную живность? — спросила я незадолго до поездки
одного из главных охотоведов страны.— Естественно ли
это?» — «Да,— ответил он.— Это в человеке настолько
издревле, настолько естественно, как сама жизнь». Что
4
же, очевидно, для местного жителя, коренного обитателя
охотничий синдром естествен, а для заезжего молодца?
Для тех, кто раз в год приезжает сюда, чтобы доказать
одному себе, что он еще «ого-го», что он еще и ловок,
и добычлив? И ведь минует, минует, представьте себе,
многие заслоны. И ставит-таки перемет у тихой заводи:
на старице, а то и на притоке — колыбели речной молоди
и приюта для матерых «любителей уединения», которым
ну никак нельзя проявить себя в главном течении могучей
хрустальной воды. А я так и живу с неприятием любой
охоты, любого отлова, преследования да и просто запаха
содранной чешуи или пущенной крови. Мне достаточно
увидеть живое живым. «Ну, матушка, это уж слишком!
Быть на реке и питаться сублиматами!» Понимаю — край-
ность. Но с детства, с войны знаю, как страшно опреде-
лять судьбу живого, когда бабушка решала, быть или
не быть поросенку Ваське, который даже еще не набрал
вес...
Судьба реки, судьба берегов...
В низовье приветливые косцы (здесь их называют
покосниками) манили к берегу обещанием горячего чая
и простокваши. Мимоходом пожаловались, что юноша по-
ранил сильно ногу, а медпункт в поселке недавно закры-
ли. Мы поделились средствами фармакопеи.
За нехитрым столом, на который вытряхнули конфеты,
сам собой возник разговор о житье-бытье, о местном жи-
вотноводстве, о качестве и себестоимости молока, а потом
и вообще о здешнем растительном и животном мире.
О возможностях и правилах охоты. А дальше — на самую
мою любимую тему: о встречах с медведем и его повад-
ках, его свойствах, может быть, кажущихся необычными.
Один из собеседников провел пастушеское лето в угодьях
этого зверя. Считает, что если его не задевать, то он
человеку ни с того ни с сего никогда ’ничего плохого не
сделает. Ну, а если, не приведи господь, ему что-то в тебе
не понравится, то добра не жди: ни твоему скоту, ни
тебе самому покоя не будет, здесь и элементы вздорности
и мстительности... Или это уже из привычки очеловечивать
животных? Из бесед поняла: край этот можно назвать
медвежьим.
На небольших песчаных отмелях (а это всегда самые
лучшие подходы к воде), если давно не было дождя,
можно легко считывать следы зверей — так же легко, как
названия улиц на схеме города. Да уж поверьте — прихо-
дится разбивать палатки на отпечатках устрашающих лап.
Говорят, что беды нынешних рек не вчера родились —
задолго до того времени, когда еще не было правил, .разъ-
ясняющих, что надо оставлять прибрежные леса на не-
сколько десятков метров нетронутыми (чего явно недо-
статочно, если говорить серьезно). Вот, дескать, и не
догадывались тогда, потому и рубили деревья вплотную
к реке. Вроде удобно, экономично. Доведя экономику до
абсурда, видеть экономию там, где нет ничего общего
с этим понятием — воистину большое искусство!
Так в чем же причина такого неразумного, такого целе-
вого уничтожения родной природы? Не жалеючи и малых
рек, на которых невозможно соорудить какую-либо стан-
цию, бесчисленных притоков, подпитываемых неутомимы-
ми родниками. В основном пришлые, но и местные люди
вырубили-таки прибрежный лес, именно его, как нарочно.
И на основном течении нашей реки — местами, чтобы
было где сено брать. Ради этих лоскутных сенокосов
обнажают реку, сено возят чуть ли не на вертолетах, а
берег из-за этого соскальзывает в воду — помните изби-
тое: природа Севера уязвима.
Внешне пока все выглядит еще прилично. Красотища
необыкновенная. Вроде бы и король есть, да не сразу
поймешь, что он голый. Разве что придется дождаться
ребенка, который бы сказал взрослым дядям правду?
Почти все притоки еще совсем недавно стояли здесь об-
рамленные лесами, до них добиралась нерестовая рыба
ценных пород. Были они, подпитывающие царственную
реку, столь интересными, что один не замерзал ни при
какой суровой зиме, а второго прихватывало лишь при
минус тридцати. Это тоже не от очень хорошей жизни
реки. Но птицы, которые там оставались то ли случайно,
то ли согласно их законам, не гибли никогда. Вот они,
таежные кольца жизни! А то многие из нас, поди, слыхи-
вали про полярные, а про такие вряд ли.
И вот живет река, уже давно догадавшаяся, что ее
«ветви» обрублены и в прямом, и в переносном смысле.
А тут еще геологи обнаружили какой-то дефицит на ее
берегу. И не прибрежье — тайга задрожала. Люди теперь
с опаской показывают в сторону реки. Да, бездумный
человек с техникой хорошего не сулит. Хотя пока не из-
вестен здешний запас полезных ископаемых, его так и
называют — предполагаемый. Может быть, и не обман,
да ведь сколько раз уже так было, сколько раз по этому
сценарию разворачивалась экологическая трагедия.
Наша река (теперь и наша, коль не выходит из памя-
ти!) не имеет большого статуса. Уж если по поводу
Байкала — пресного моря мирового масштаба — возвышали
голос его заступники со страниц периодики и едва-едва
защитили, то кто спасет невеликую реку в малонаселен-
ном районе? Какими должны быть слова предостережения,
чтобы чиновник, хозяйственник, человек с пилой «Друж-
ба» задумался?
Год назад соединили берега нашей реки, перекинули
деревянный мост, снесенный первым же паводком, из-за
чего русло устремилось в новом направлении, пробиваясь
через бурелом. А на месте моста осталось нагромождение
бревен, памятник человеческой глупости...
Прекрасные ложа здешних рек со временем превра-
щаются в невиданную каменную пустыню: окаменевшие
стволы, раковины, следы древней жизни. Музей под от-
крытым небом. Отнюдь не тихая грусть овладевает каж-
дым, увидевшим это: уход жизни впечатляет.
«Напишите, пожалуйста, что-нибудь в защиту нашей
реки,— попросил председатель сельского Совета В. А. Ка-
нев и почему-то отвернулся от меня.— Мы в ту сторону
теперь не ходим. Только те, кто косьбой занят».
Заметьте, не о сложностях быта, не о скудном снаб-
жении (притом запреты на охоту и рыбную ловлю — и это
для местного населения!), не о том, что закрыли мед-
пункт по совершенно неоправданным соображениям (здесь
проживает более пятисот человек), шла речь. О реке.
О судьбе реки.
А как же при всем при этом обстоят дела с фауной?
Фауна не слишком богата, но есть реликтовые рари-
теты. Да какие! Лет двадцать назад главный хранитель
музея Дарвина и основатель семинара по реликтовому
гоминоиду (снежному человеку) указал исследователю
проблемы Владимиру Михайловичу Пушкареву именно на
эти места как на возможное место обитания легендарного
существа. Он считал, что реликтовая флора может под-
вести и к реликтовой фауне! Верная, плодотворная под-
сказка!
И вправду, рассказов о реликтовом гоминоиде здесь, на
Тиманском кряже, как и на всем нашем Севере, предоста-
точно. Но я-то ценю даже не новый сюжет и не свиде-
тельство о встрече с таинственным зверем. Иногда кос-
венные признаки присутствия этого существа дают по-
больше информации, нежели рассказ типа «что-то темное
мелькнуло в темноте». Для меня дороже тот психологи-
ческий климат, который рождается в неторопливом и
будто случайном разговоре о реликтовом гоминоиде.
Сыграть роль «первооткрывателя» практически очень
трудно.
Прекрасным собеседником оказался колхозник Михаил
Егорович Рочев, он же и охотник. Впервые о необычном
двуногом звере он услышал в 1953 году: факт встречи
произошел около поселка Ярыга с одним из местных
жителей. Не менее его взволновала и история, приклю-
чившаяся в селе Помозгино, кстати, она была освещена
в местной печати. «Вот с тех самых пор,— рассказал
Михаил Егорович,— когда понял, что это не сказка, сам
мечтаю встретить зверя. Я всего-навсего человек и, без-
условно, испугаюсь. Но уже не представляю себе жизни
без встречи с ним. Как можно ходить рядом и не видеть!»
Очевидно, эта простая мысль чаще всего и побуждает к
поиску — и не только заинтригованного старожила.
Жить рядом — и не встретить? Мы сплавлялись все
дальше и дальше...
Пора раскрыть, кто скрывается за местоимением «мы».
Мы — Александр и Олег Фесенко, Ирина Немеш, Галина
и Анатолий Нестеровы, Валерий Торлопов, я, а еще репор-
тер, операторы, звукооператор (все в надежде на встречу,
которой так и не произошло в этот год в этом месте).
Мы из Москвы, Черкасс, Оренбурга, Горького, Ухты. Так
вот, впереди нас ожидал, пожалуй, самый существенный
рассказ об очевидном и невероятном — Николая Канева.
Они с приятелем Олегом отправились в январе 1980 года
на охоту, на лыжах. Дело обычное. У дальнего переката
они остановились в знакомой избушке: попить чаю, отдох-
нуть. Когда услышали шаги со стороны реки, решили, что
кто-то из охотников ищет привал. Николай рассказывал,
что успел подумать: «Еще чайку попьем...» PI направился
к двери, чтобы открыть пришедшему. Толкнул дверь, но
она не открылась сразу. Дело в том, что каждый тянул
ее в свою сторону. Что это за гость, который не совсем
хорошо представляет себе, как дверь открывается? Или
поземку успело нанести под дверь?.. Николай вдруг ока-
зался лицом к лицу с человеком, покрытым с ног до голо-
вы светлой шерстью, ростом под два метра. «Шерсть
длинная, сантиметров пятнадцать,— рассказывал Нико-
лай.— На лице — короче. Глаза узкие, нос очень курно-
сый, ноздри видны. Звуки он никакие не издавал, молча
смотрел на меня». Рассматривали друг друга недолго.
Николай с силой потянул дверь и отпрянул к задней стене
избушки, где почти без чувств ‘пребывал Олег. Дверь
плотно захлопнулась. Еще раз открывать ее пришелец не
стал. Когда товарищи пришли в себя, Олег от неловкости
за пережитый страх схватил ружье -и стал кричать:
«Открой дверь, я его убью!..» «Открывай сам, если ты
такой храбрый»,— помнится, отвечал Николай. И только
тут заметил, что деревянная ручка от двери до сих пор
зажата в его кулаке. Пальцы пришлось разгибать по
одному. Потом, направив ружье на дверь, они в страшном
напряжении так и сидели, пока не уснули. Утром, едва
открыв глаза, сразу вышли в лес, засыпанный новым сне-
гом. Следов никаких, и приятели заспешили домой.
Надо отдать парням должное — они оставили записку.
Мол, знайте, люди добрые, что такого-то дня избушку
посетил неведомый -зверь, похожий на человека...
Почти по всем рекам этого края бытуют рассказы о
нашем герое. Причем есть совсем недавние. Есть и све-
дения о двуногих, проживающих на болотах, казалось-бы,
в местах крайне неудобных. Как рассказы, так и местность
5
мы оценили со своей точки зрения положительно: пока
наличествует все необходимое для обитания реликтового
гоминоида. 1
Вот уже и наступил новый сезон моей работы. Мои
интересы переместились в Заполярье, где нашим коллек-
тивом (В. Роговым, М. Гавриловым, Л. Ершовым и мной)
обнаружен резерват искомых животных. А мысленно я
все возвращаюсь на скромную и прекрасную Кедву. Жад-
но ловлю в печати фразы, чаще всего казенные, скупо
выраженные, но точно обозначающие все то, что мною
воспринято и пережито на уровне эмоций. Например:
«Освоение огромных , территорий Севера не может быть
отраслевой ведомственной задачей какого-нибудь министер-
ства и даже нескольких — это, безусловно, общегосудар-
ственная проблема». Или: «В настоящее время получение
максимальной выгоды при минимуме затрат должно соче-
таться с расходами на сохранение экологического равно-
весия...» А вот теплее сказано: «Мы до сих пор безмя-
тежно купаемся в лесном сырье. Наше сознание развра-
щено хвастливой уверенностью, что наша страна сказочно
богата «зеленым золотом», что у нас половина мировых
запасов самого ценного хвойного леса...» Это как раз
о Коми АССР. Причем сказано человеком, от которого
постарались избавиться самым безнравственным способом,
который только можно придумать, лишь за ПОНИМА-
НИЕ серьезности экологической катастрофы — Владисла-
вом Лариным, бывшим заведующим лабораторией лесо-
ведения научного республиканского центра Коми АССР.
Не знаю, я всего один раз слышала выступление на эту
тему представителя высшего эшелона местной власти, а
именно первого секретаря Коми обкома КПСС, и очень
поверила ему.
Как широко и глубоко мы осведомлены о положении
дел с тропическими лесами. Уже с детства почти все
можем рассуждать об уничтожении там легких планеты.
А что такое леса нашего Севера?
На северных территориях западного полушария леса-
ми ежегодно вырабатывается почти полтора миллиарда
тонн кислорода. Столько же и на территории восточного.
Это те же, что и там, «зеленые легкие», но о роли кото-
рых до сегодняшнего дня скромно умалчивается, чтобы
никто не посмел так же вольно рассуждать о них, как в
первом случае. Конечно, менее экзотичны растения Севера,
но функции свои они выполняли еще до недавнего време-
ни вполне профессионально и добросовестно.
Как успокаиваем мы свое сознание одним только пони-
манием того, что природа Севера очень уязвима и легко
разрушается! Такого рода фразы воистину застряли в
зубах. Неужели этим пониманием исчерпывается пред-
ставлений об интеллекте?
А ведь в описываемых нами условиях ежегодный при-
рост фитомассы и ее общие запасы, по мнению знатоков,
в пять — пятнадцать раз меньше, нежели южнее. То же
относится к почвенной микрофлоре и микрофауне. На Севе-
ре проходят границы распространения многих растений,
а также позвоночных и беспозвоночных животных. Здесь
такие экстремально-пороговые условия, где любое воздей-
ствие разрушает экосистему — из учебников в учебник
кочует это предложение, но ума не прибавляет.
Из-за того, что леса беспощадно дорубливают по Чер-
ной Кедве и сводят их по притокам Белой Кедвы, реки
обмелели. Небольшое повышение летних температур в
1987 году, по сравнению со средней многолетней, привело
к тому, что хариус не выдержал такой термальной пере-
грузки. Он всплывал кверху брюхом. Ведь общеизвестно,
что у большинства видов рыб температурный оптимум
приближен к максимуму. Даже незначительное превыше-
ние температуры, по сравнению с оптимумом, чаще всего
приводит организм к гибели.
Ну а знаком ли кто-либо с более сказочным сюжетом,
чем обещания лесовосстановительных мероприятий? Это
понятие перешло в область фольклора значительно устой-
чивее, чем предположение о существовании животного,
которое избегает встречи с человеком уже не одно тыся-
челетие, прячась за литературными образами лешего,
домового и прочих персонажей.
Заметьте, речь идет о малонаселенной местности, где
не дымят трубы, нет никаких выбросов гигантских инду-
стриальных монстров. Просто есть река, лес, редкие сено-
косы.
Мы все и всё знаем о растительном и животном мире
нашей страны, о Северр в Частности, даже об экологиче-
ском состоянии планеты в целом. Далеко не всем прият-
ны, казалось бы, научно-фантастические идеи о возмож-
ностях, в случае летального исхода с планетой Земля,
поискать убежища на других планетах. Но тогда почему
мы не пользуемся уже накопленными представлениями,
знаниями, целесообразностями? Чего мы ждем?
Еще совсем недавно на подобном вопросе могла бы
закончиться любая статья (с уклоном в экологию). Сего-
дня понимание экологической проблемы ведет к вопросам
народовластия. Народовластие — единственное, что мож-
но противопоставить безумию самоуничтожения, или, если
вспомнить Станислава Лема, всей сумме технологий. Надо
покончить с эрой отстрела защитников зеленого движения.
Пять раз стреляли в бразильского Ганди Франсиско Мен-
десу. Это преступление против экологии, как его оценили
единомышленники, завершилось гибелью Мендесы 22 де-
кабря 1988 года. Так-то у индейцев! А разве пепел
Клааса не стучит в мое сердце? Наш спутник Валерий
Торлопов не один раз оказывался под прицельным огнем
браконьеров. Уже и к дереву привязывали, чтобы попасть
наверняка. (Ведь даже браконьер перевелся профессио-
нальный— только что и оставляет на природе подранков!).
Торлопов — коми по национальности, воспринявший от
предков представление о целесообразностях в природе.
Он преподаватель вуза, один из энтузиастов природо-
охранного дела в Ухте. Этот интеллектуальный высоко-
образованный человек не дрогнул и продолжает свое дело
на земле предков. Не слишком ли высока цена такой
работы? Как мы любим уже погибших — первопроходцев,
поэтов, природоохранителей! А как же с живыми? Нам
дан все же один шанс изменить сложившуюся ситуацию —
выборы лучших людей, истинных патриотов, неравнодуш-
ных — в местные Советы. Это единственная сила, способ-
ная реально преодолеть браконьерство и государственного
масштаба — браконьерство чиновников и ведомств, кото-
рым пока удается подменить жизнь планом.
6
Начало на 2-й стр. обложки
ПАРК ОТДЫХА—БЕЗ КУЛЬТУРЫ?..
«Для располагающего сады не столько нужно знание
геометрии, сколько то искусство увеселиться натурою,
которое толь немногие знают»,— так писал выдающийся
ученый и знаток садового дела А. Г. Болотов.
«Мне кажется, что для разбивки садов более надобно
музыкальное мастерство»,— дополняет его архитектор
П. Гонзаго.
И наконец: «Садово-парковое искусство — одно из
самых сложных синтетических искусств» (так выразиться
мог, разумеется, лишь наш современник).
Первые два высказывания сделаны лет на двести рань-
ше последнего. Но, оставляя в стороне различия в языко-
вом стиле, приходим к выводу: создание парка или
сада — это искусство. А его творцы — надо думать, люди
очень разносторонние — являли в лучших произведениях его
удивительную гармоничную слитность природного и чело-
веческого факторов.
Бесспорно: побывав в Петродворце или Версале, оце-
нишь их рукотворную красоту и величие. Но наблюдаем
ли мы такие произведения зеленой архитектуры в наших
городах? Или, как истинные шедевры любой другой музы,
не часто являются они в повседневной жизни?.
Впрочем, в мире царствует закон соответствия. Исхо-
дит он из здравого смысла: не то плохо, что плохо —
а то, что неуместно. Нелепо же, отправляясь в колхоз,
облачаться во фрачную пару... Может быть, теперешним
городским постройкам, унылым и безликим, более подхо-
дит и соответствующее «оформление»: прямолинейные
однообразнее посадки деревьев вдоль улиц, бесхитростные
живые изгороди и изуродованные тополя? Хватит горо-
жанину цветущих по весне кустов сирени, тюльпанов, про-
бивающихся на заброшенной клумбе — довольно с него
и этого! Изящные дворцы Альгамбры для многих из нас
так же недоступны, как подлинные полотна Рафаэля...
Беда, однако, не в том, что улицы наших городов до
сих пор не стали музеем произведений ландшафтной архи-
тектуры,— хуже то, что все они созданы в отдаленном
прошлом. Сегодняшнее садово-парковое строительство не
балует нас даже редчайшими шедеврами. В чем причина
кризиса «жанра»?
Сады ц парки прошлого создавались десятилетиями.
Величественные ансамбли Павловска — произведение трех
поколений талантливых скульпторов во главе с Камеро-
ном, Бренном, Гонзаго. Парковые архитекторы вложили
в свои творения собственное представление о прекрасном,
все эти творения отмечены индивидуальным «почерком».
Не зря утверждают, что старые парки можно «читать»,
как книги — захватывающие страницы поведают и о значи-
тельных событиях прошлого, и о борьбе художественных
направлений и стилей, и о самом авторе расскажут не-
мало.
Большие знатоки ландшафтной архитектуры А. П. Вер-
гунов и В. А. Горохов отмечают интересную эволюцию
понятия «сад» (парк). Вначале был сад-«парадиз», наполо-
вину реальный, наполовину выдуманный, населенный дико-
винными птицами и необычными растениями,— уголок
райского блаженства. Позднее, у древних греков, он прию-
тил античные легенды и мифы — олицетворенные искусны-
ми зодчими и мастерами топиарного искусства, они точно
выразили идеалы своего времени.
Иные традиции сложились в период средневековья у
садоводов Японии и Китая. Восточный садик мал и вы-
полнен в естественном природном стиле. Здесь нет вели-
чественных колонн и скульптур, шикарных ротонд, маня-
щих изумрудом зелени газонов, роскошных цветочных
клумб. Тона приглушены, матово-зелены, даже серы. На
всем как бы чувствуется налет старины. Одинокая бесед-
ка. будто порожденная самой природой, изящные мостики
над ручьем, живописные извитые дорожки —все распада-
Александр
СЕМЕНИН
стиль
ашсмшкш
КАКТУСОВ^,
или когда попала «под сокращение»
ландшафтная архитектура?
гает к уединению, к углубленному внутреннему Созер-
цанию.
Прошли века; и в не далекое уже от нас время чело-
век начал покорять природу, а в создаваемых садах и
парках демонстрировать свою власть над ней. Его вообра-
жения хватило на портреты вождей, кропотливо собран-
ные из ковровых растений... В рябиновых и липовых
аллеях появились гипсовые, каменные, бронзовые дород-
ные доярки и былинно-могучие шахтеры. Их честный не-
мигающий взгляд призывал несознательных граждан к
новым трудовым успехам.
Что значит для нас парк сегодня? ЦПКиО — парк
культуры и отдыха. Странно... Неужто так разнородны
и далеки друг от друга эти понятия? Лкбо культура —
либо отдых?..
Произошла смена акцентов. Современные парки созда-
ны для развлечений (то бишь, для отдыха), но мало рас-
полагают, допустим, к философским медитациям. Не най-
ти там композиций, ярко раскрывающих колорит эпохи:
все донельзя упрощено, все — ниже предела «прожиточ-
ного минимума».
Всего проще объяснить девальвацию садово-паркового
искусства всеобщим духовным застоем, поразившим нас
в последние десятилетия. Но первопричина явления заро-
дилась раньше.
Знаменитые парки прошлого создавались как загород-
ные парадные резиденции. Служили они' для знатных
вельмож, которые не считались со значительными затра-
тами, привлекали к работе выдающихся архитекторов,
скульпторов, искусных садовников. Нередко и сами с увле-
чением разрабатывали проекты будущего сада, путешест-
вовали и привозили саженцы экзотических растений, лома-
ли головы над направлением мраморной лестницы или над
выбором места для искусственного грота. Понятно, что
союз людей заинтересованных, не ограниченных в сред-
ствах и творческом поиске, нередко рождал подлинные
шедевры. Но очевидно и то, что эти сказочные уголки
были предназначены для немногих.
Общенародный городской парк в России появился лишь
в конце XIX века. От него протянулись ниточки и к' на-
шим паркам, продолжением его особенностей и проблем
явились и беды нынешнего «зеленого строительства».
Общенародный парк был прост, строг, а роль его чисто
функциональная — предоставить рабочему люду хоть
какой-то зеленый уголок для отдыха: небольшой участок,
бесхитростно засаженный деревьями, эстрада для духо-
вого оркестра, одна-две клумбы и аллея для прогулок...
Предназначенный для массового пользования парк не
мог не утратить былых достоинств. Тщательная проработ-
ка плана, богатый породный состав деревьев, замыслова-
тые фонтаны и каскады — все это требовало усилий, вре-
мени, энтузиазма, средств, а на повестку дня ставилось
7
хоть какое-нибудь озеленение многочисленных ново-
строек...
И было бы все не так плохо, но фатальную сверхваж-
ность приобрела отчетность о количестве посаженных
деревьев и площади разбитых клумб. Среди многих жертв
процентомании оказалась и ландшафтная архитектура. Вы
вдумайтесь, как «новаторски» она переименована — «зеле-
ное строительство»!.. И отдана она во власть не архитек-
торов, а прорабов, которым — запланированные объемы
освоены, посадки проведены — и хоть трава не расти.
Воспитанное на антиобразцах население не оставалось
в долгу и... рубило, вытаптывало, рвало, оскверняло...
Причина и следствие поменялись местами и, побратавшись,
выродились в оборотня разгильдяйства и всеобщей апа-
тии. И — нечего делать! — напрашивается'безрадостный и
безысходный вывод: утратили парки былые достоинства
по причине своей общедоступности. Значит впрямь красо-
та — только для избранных? А общенародное — обязатель-
на плохо?
Не хотелось бы в это верить. Да и опыт других стран
подсказывает: причины паркового кризиса не столько
социальные, сколько организационные.
Японцы, привыкшие ценить и замечать красоту живо-
го, получают с детства такой заряд ненавязчивого эсте-
тического воспитания, что не мыслят жизни своей без
ежедневного общения с природой. Оригинальные искус-
ства бонсай и икебана, многочисленные праздники цветов,
обязательное выращивание семьей на крохотных участках
перед домом цветов и деревьев, наличие общедоступной
сельскохозяйственной техники, превращающей уход за
растениями в приятное времяпровождение на свежем воз-
духе — все это и многое другое прививают бережное и
чуткое отношение к живому. Да и в социалистических
странах Европы — Венгрии, ЧССР, ГДР, чьи территории
почти полностью преобразованы человеком, найдется не-
мало примеров умело созданных культурных ландшафтов.
...Что-то, однако, мне подсказывало, что беды «зеле-
ного друга» в городе не следует сводить к отсутствию
должной организации озеленения и эстетической глухоте
граждан. Ведь и сам этот «монстр» — современный го-
род — окружил растения необычной средой существования.
И нельзя, к тому же, говорить об изъянах ландшафтной
архитектуры, не зная, куда нас ведут градостроители.
И я окунулся в стихию асфальта и камня.
В «КАМЕННОМ МЕШКЕ» ГОРОДА
— Города — это хранители истории и достижений че-
ловечества. Именно они являются лабораторией челове-
ческой мысли и крупными очагами просвещения.
— Нет! Это накопители наших ошибок и жертвы не-
вежественных решений. Восторги по поводу их процвета-
ния сродни эйфории наркомана!..’
— Но развитие человечества неизбежно приводит к
возникновению крупных городов... Они — лицо цивилиза-
ции и его экономический каркас.
— Помилуйте, о какой цивилизации может идти речь,
если «покоренная» природа тут и там мстит, и в первую
очередь городам — экологическими кризисами!
Такую оживленную перепалку «технаря» с природо-
любом легко представить, как некогда волновавший всех
спор между физиками и лириками. Последний, кстати, не
выявил победителя, видимо, из-за излишней крайности
предлагавшихся сторонами аргументов. А в нашем случае
«противоборство» возникло по поводу того, ЧТО призна-
вать главным в жизни крупных, людских поселений. Но
те и другие, очевидно, согласятся с явным парадоксом:
создав для удобства город, человек одновременно зало-
жил основу для постепенного ухудшения своей жизненной
среды.
Великие утописты прошлого Сен-Симон и Кампанелла
мечтали о том, что в городах будут царствовать счастье
и социальная справедливость. Но рост благосостояния и
комфорта не сделал человека счастливым, а небывалое
8
развитие науки и техники реально угрожает здоровью
горожанина. Уже не только пессимисты уверозали в кри-
зис крупных городов и самого процесса градостроения.
Созданная городом искусственная среда влияет даже
на климат. Метеорологи отмечают: на 10—14 дней увели-
чивается безморозный период, на неделю раньше сходят
снега, а летом иссушенный бетоном и асфальтом воздух,
задыхающийся в веренице многоэтажек, раскален и сух,
как в пустыне.
Тяжело растениям в городе. Перерытый грунт, как губ-
ка, впитывает дождевую воду, уплотнена в плотную корку
земля, перенасыщена примесями металлов и щелочей.
А воздух?.. Сернистый газ, ядовитые окислы, выхлопные
газы, смешанные с пылью... Неудивительно, что деревья
живут в городе в 3—8 раз меньше, чем их сельские
собратья. Город оказывает на окружающую среду свое
влияние на расстоянии, в 40—50 раз превышающем свой
собственный диаметр. Опасно это чрезвычайно — ведь
город не обладает способностью к саморегуляции: его
существование зависит от прилегающей к нему ближней
или дальней загородной растительности. Оттуда он чер-
пает порции неиспорченного воздуха. И вдруг этого буфе-
ра не станет!
Демографы предсказывают, что к 2000 году в городах
будет жить 70—80 процентов населения Земли. Появятся
гигантские мегаполисы с населением в 20—80 миллионов
человек. Принципы же градостроения сплошь и рядом
сводятся к оценке лишь технических, инженерных воз-
можностей будущего строительства. И не от мира сего,
щедрым и незлобивым надо быть гражданином, чтобы
искренне утверждать, что все делается для счастья и бла-
га человека... Чем можно, например, объяснить постройку
между двумя, близко расположенными друг к другу дома-
ми, третьего, ни по высоте, ни по стилю не сочетающегося
с соседями здания, а главное, уничтожающего дворы
с их старыми деревьями, тенистыми уголками отдыха —
с частицей нашей жизни?!
Большинство градостроителей понимает, что города не
могут неограниченно захватывать все новые пространства,
разрастаясь до размеров небольшого государства. На
каком-то этапе неизбежно будет достигнута «критическая
масса».
Английский ученый Д. Томсон писал, что самое разум-
ное — разделить крупные города на секторы, в которых
проживало бы около 50 тыс. человек. Такие «ячейки»
обладали бы всем необходимым для собственного воспро-
изводства и были бы отделены друг от друга обширными
участками естественной растительности.
Чего хотелось бы в будущем избежать, так это горо-
дов-«специалистов». И по сей день мы с гордостью гово-
рим: «Иваново — город текстильщиков», «Донецк — город
шахтеров» и т. п. И словно забываем, что такая «про-
фессионализация», такая монокультура порождает массу
демографических и социальных проблем и вполне опреде-
ленные профессиональные болезни.
Сегодня нет недостатка в проектах, призывающих к
децентрализации крупного производства. Миниатюризация
заводов и фабрик — в этом, считают их авторы, города
найдут свое спасение. Что же касается крупной промыш-
ленности, от которой совсем избавиться, разумеется, не
удастся, ее предлагают то значительно отдалить от жилых
построек, то разместить на островах, под землей и даже
в космосе.
Проекты, как видим, бывают и фантастическими. Быть
может, завтра не вызовут недоумения жилые здания в
форме яйца, воронки или паруса. Архитектура будущего
вряд ли будет однозначной. Интересен проект профессора
Карела Гонзика, создавшего жилище в виде мобильной
ячейки, которая может перемещаться, объединяться с дру-
гими ячейками. Таким образом, путешествует уже не чело-
век, а его дом.
Возможно, сады и парки будущего также претерпят
метаморфозы и, как весь город, будут подвержены непре-
рывной динамике. И тогда перемещающиеся цветочницы,
произвольно комбинируемые друг с другом аллеи и рощи,
Сочи. В парке «Ривьера»
Колонновидная туя и голубая ель — североамериканские
экзоты, которых можно встретить в ботанических садах
и парках нашей страны
Адлер. В Приморском парке
Шаровидные разновидности ивы — перспективные
растения для озеленения городов Урала
в которые пожелал бы выйти рано утром житель нового
города, станут реальностью.
Я обратился к специалисту — ректору Свердловского
архитектурного института Г. С. Заикину.
РАЗГОВОР С КОМПЕТЕНТНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ
— Геннадий Сергеевич, за чем все-таки будущее: за
малыми городами, неограниченно разрастающимися кон-
гломерациями, или, быть может, Земля превратится в
гигантский лесопарк, равномерно заселенный людьми, как
видится это фантасту А. П. Казанцеву?
— Всегда существовали теории, предсказывающие осо-
бенности роста городов. В некоторых из них утверждает-
ся неизбежность неограниченной концентрации населения
в крупных городах, грозящей серьезными экологическими
последствиями. По-моему, это ложные опасения. Формы
расселения людей складывались исторически. В будущем
(по крайней мере, в ближайшем) сохранятся и крупные
города, и районные центры, и «малые формы» — деревни,
хутора, села. Сама жизнь и потребности людей будут
поддерживать разные структуры поселений. И через сто
лет люди будут нуждаться в сельскохозяйственных про-
дуктах, в полноценном отдыхе в живописном лесу и на
берегу озера.
— Все это значит, что не утратят былого значения и
традиционные формы городского озеленения — бульвары,
парки, скверы. Только вот заниматься организацией их
создания будут, видимо, профессионалы и, прежде всего,
ландшафтные архитекторы. Готовит ли их ваш институт?
— К сожалению, нет. Когда-то была у нас кафедра
ландшафтной архитектуры, но попала «под сокращение».
Ее специалисты не находили работу по специальности
в уральских городах. Странно сказать: на них даже не
поступало заявок. В настоящее время ежегодно порядка
десяти студентов выпускаются нами с достаточным бага-
жом знаний в этой области, но получают работу по дру-
гому профилю.
— Невостребованность специалистов, энтузиастов свое-
го дела — не отсюда ли главная беда внутригородского
озеленения? В чем вы видите здесь основные проблемы?
— Много стихийности и бесплановости. Делом этим,
как правило, занимаются случайные люди. Поражает
прямолинейность и унылая простота в посадках деревьев
и кустарников. Все делается без души и фантазии. Про-
возглашаемая ныне экологизация — часто лишь дань
конъюнктуре, стремление выглядеть идущим в ногу со
временем. А городское озеленение по-прежнему кормится
по «остаточному» принципу. Генеральный план застройки
Свердловска хотя и включает в себя элементы экологиче-
ской программы, но формально. Вот вы спросили о ланд-
шафтных архитекторах — да ведь экологический аспект
провален в образовании студентов архитектурного профи-
ля. Отсюда — безликие пятиэтажки, быстро занимающие
городские пустыри; как следствие — столь же однообраз-
ные бульвары и скверы, составившие зеленую зону ново-
строек.
Прервем разговор с ректором, чтобы привести несколь-
ко цифр. Ежегодно в Свердловске высаживается 40 тыс.
деревьев, 120 тыс. кустарников, цветов — на площади
100 га; на озеленение тратится почти 2 млн. рублей. В го-
роде 22 парка, 24 бульвара, 92 сквера. На человека при-
ходится более 10 кв. м зеленых насаждений. И если не
предъявлять строгих эстетических требований к погад-
кам, то перед нами, казалось бы, вполне благополучная
картина. Но на поверку и количественные достижения ока-
зываются не вполне удовлетворительными. Ведь отража-
ют они посаженные, а не сохраненные цветы, деревья,
кустарники...
— Противоречия и кризисы городов неизбежны,— про-
должает Геннадий Сергеевич,— хотя долгое время мы и
пытались доказывать, что «наши» города, конечно же,
самые чистые и зеленые. Другой вопрос — как их преодо-
леть? Главная наша беда в том, что городские ресурсы
безжалостно растаскиваются отдельными ведомствами.
У компетентных руководителей кет возможности целиком
определять развитие той сферы деятельности, с которой
они связаны. К сожалению, у многих уже утрачено чув-
ство хозяина. Надежду, однако, вселяет ю, что в обще-
стве создался определенный потенциал недовольства соб-
ственной нерадивостью, активизируется самодеятельная
ветвь в общественном развитии, но, к сожалению, в ней
нет профессионального начала.
— Геннадий Сергеевич, вопросами озеленения должны
заниматься не просто профессионалы, а высококвалифици-
рованные специалисты разных направлений — ландшафтные
архитекторы, ученые-ботаники, практики-озеленители.
И, грубо говоря, по чьей вине или некомпетентности зеле-
ный наряд города не удовлетворяет нас?
— Я бы не стал искать козла отпущения. Слабы все
звенья. Виновато закономерно сложившееся отношение.
Нужна единая градостроительная политика, в которой во
главу ,угла не ставилась бы одна экономика. Изменится
политика в градостроении — в каждом звене появятся
знающие, влюбленные в свое дело люди. Они и сегодня
есть, но не могут себя проявить — сказывается сила инер-
ции десятилетиями создававшейся бюрократической систе-
мы управления... Вы посмотрите,— ректор показывает лист
бумаги, весь испещренный подписями должностных лиц,—
с каким количеством людей мы вынуждены согласовывать
наши планы. Архитекторы сами часто ничего не могут
решать.
И все же повод для оптимизма есть. Наш город Сверд-
ловск для населения почти в 1,4 млн. человек довольно
компактен по территории, что облегчает решение пробле-
мы. Со всех сторон Свердловск окружен лесопарками —
зелеными клиньями проникают они в самый город. В этом
смысле соседи-уфимцы нам могут только позавидовать,
их город вытянулся более чем на 50 км; а скажем, в
Волгограде протяженность городской линии составляет
80—90 км!
— ...И все-таки: время ли заниматься сегодня вопро-
сами ландшафтной архитектуры, коль скоро во многих
наших парках и скверах не налажены даже элементарные
мероприятия по сбережению зеленых насаждений?
— Думаю, что время. Любое направление в архитек-
туре всегда вторично по отношению к социальным про-
цессам. Но архитектура оказывает и обратное воздействие
на общественное движение — формирует представление
людей об идеале. Стремление к красоте никогда не было
преждевременным.
На мажорной ноте и закончилась эта беседа. И так
хотелось надеяться, что в скором будущем, встречая
гостей, нам не придется опускать глаза от неловкости,
наталкиваясь на запущенные газоны или «шедевры» типа
«мексиканских кактусов»! В зеленом наряде проспектов
и улиц мы увидим многие экзоты, акклиматизированные
в ботанических учреждениях Урала; узнаем мы и старых
знакомых — например, те же липы и тополя, рябины и
клены. Все будет по-прежнему как будто, и... что-то неуло-
вимое изменится,— но от такой малости возникнет вдруг
ощущение ритма, совершенных пропорций и открывшихся
перспектив, завораживающих удивительной гармонией и
контрастом посаженных рядом растений., А это значит,
что дела коснулась рука Мастера...
Только одна мысль-заноза портила благостное настрое-
ние: реальна ли диктатура профессионала в озеленении?
Заиграет ли «музыка» парков и садов, созданных совре-
менными ландшафтными архитекторами? Ведь прежде все-
го они призваны создать тот «переходный мостик», нала-
див который в своем общении с природой, мы будем руко-
водствоваться законами красоты и гармонии. И что делает
творение рук человеческих соответствующим, созвучным
природе?
В надежде получить ответ хотя бы на последний вопрос,
я и отправился на встречу с заведующим кафедрой обра-
ботки древесины Свердловского лесотехнического институ-
та Геннадием Артемьевичем Поводом.
«Уральский следопыт» № 3 .
В ПОИСКАХ «ПЕРЕХОДНОГО МОСТИКА»
«Живое и мертвое дерево должны быть рядом», — ска-
зал Геннадий Артемьевич. Странная, с претензией на мно-
гозначимость фоаза? Отнюдь нет. Утверждение меткое
и образное, когда уразумеешь суть дела. Но обо всем
по порядку.
Свердловчане, конечно, знакомы с деревянными скульп-
турами, украшающими вход в парк имени Лесоводов Рос-
сии. Около 15 лет назад созданы они сотрудниками лесо-
технического института В. П. Черновым, В. Ф. Гавриловым
и моим сегодняшним собеседником. Как же возник этот
замысел?
Побывали как-то работники Горлесхоза в Брянске и
подивились оригинальным скульптурам, созданным тамош-
ними мастерами. Привлек и необычный материал — дере-
во! Поделились впечатлениями дома — и нашлись свои эн-
тузиасты.
Долото, и стамеска, и... руки. Коллеги из Брянска ис-
пользовали осину, березу и бук, уральцы—древесину хвой-
ных пород. Вначале была мысль: воплотить в дереве пер-
сонажей бажовских сказов. Но столько уж им посвящено
работ, что захотелось взять тему новую. Так появилась
цель: познакомить с древней историей Урала, достаточно
малоизвестной и отрывочной. На работу ушли годы. Зато
сегодня, входя в парк, люди видят уникальную коллекцию
из 18 фигур. Смотришь на них — и словно погружаешься
в века минувшие...
Открывает своеобразный парад фигура Геродота. Он пи-
шет, что именно здесь, на берегу нынешней Исети, прохо-
дил торговый путь из Греции в Центральную Азию. А жили
здесь исседоны — «многочисленные и очень доблестные вои-
ны, богатые конями, стадами овец и быков. Они... являют-
ся самыми могучими из всех мужей».
Рядом с «отцом истории» видим мощного Борея — бога се-
верного ветра, живущего в пещере на Рифейских (Уральских)
горах и словно символизирующего суровую силу уральской
стихии. «Любовь», «Материнство», «Воспитание» — в скульп-
турах с такими названиями отразились темы, которые при-
нято называть вечными. А вот и «Охотник Кудым Ош» —
уральский Прометей, ударом стрелы отбивший кусок солн-
ца и подаривший его людям.
— От замысла до его воплощения путь редко идет по
прямой, — говорит Геннадий Артемьевич. — А для тех вре-
мен это особенно точно: утверждать и согласовывать уже
разработанные проекты скульптур приходилось в много-
численных инстанциях. Некоторые из них так и не прошли:
верх взяло ханжеское радение бюрократов о своем народе,
«который не мог все понять как надо». А от иных идей
нам пришлось отказаться самим. Так, мы предполагали
оформить несколько троп, проходящих в глубине лесопар-
ка, скульптурами, символизирующими празднества, народ-
ные гулянья, стихийные бедствия. Но, к сожалению, опыт
убеждал: скульптуры, поставленные в лесу, вскоре стано-
вятся жертвами тех, чьи «автографы» постоянно видишь
на обезображенной коре деревьев. Пришлось разместить
скульптуры «на виду» — около нового здания лесотехни-
ческого института. И второе: тогда почему-то считалось,
что художники такого рода должны быть полнейшими бес-
сребренниками, в соответствии с этим принципом и оплачи-
вался их труд...
Ученые подсчитали: сегодня из древесины получают
около 20 тысяч видов различных изделий и продуктов.
Честь и хвала всем, кто изготовляет фанеру и скипидар,
мебель и хвойный концентрат! Однако к дереву — и живо-
му, и мертвому — почти всегда сохраняется чисто прагма-
тический подход. Утрачиваются вековые традиции резьбы
по дереву — давнего излюбленного вида творчества рус-
ского человека. А ведь у мастеров прошлого любой быто-
вой предмет, будь то чашка, ложка или стул, соединяли
в себе очевидную утилитарность и красоту. Затейливая
резьба и кружева, причудливые коньки, диковинные птицы
и звери украшали деревенские избы. Дом кошелем и под
четыре коня, изба со связью и двухдворовая усадьба, пяти-
и шестистенки — как разнообразно было крестьянское жи-
10
лише! Постепенно, однако, дерево стали вытеснять. Его
посчитали слишком хрупким и недолговечным по сравне-
нию с металлами и новейшими синтетическими материала-
ми. А между тем, в том же лесотехническом институте раз-
работаны методы обработки древесины различными соста-
вами, которые позволяют значительно продлить вторую
жизнь дерева. Да и исторический опыт свидетельствует об
этом: века простояли вырубленные народными умельцами
избы и церкви, боярские хоромы и крепостные стены.
Глядя на деревянные скульптуры, созданные R А. Пово-
дом и его товарищами, а также на «Поляну сказок» (тво-
рение других авторов), где поселились Емеля со Щукой,
Медведь, играющий на гармошке, и добрый Леший, у кото-
рого вместо усов выросли почему-то еловые шишки, — пони-
маешь главное: все эти произведения, помимо несомненных
художественных достоинств, отличаются еще удивительной
гармонией, слитностью с окружающей природой. Сделаны
они из того же «материала», что растущие рядом деревья.
Они — ее порождение и продолжение. «Живое и мертвое
дерево должны быть рядом».
Вот по такому «переходному мостику» я и совершил
путешествие в природу — тот путь, который мы проделы-
ваем, когда с душой открытой и доброй пытаемся проник-
нуть в ее сокровенные тайны, а не идем с несгибаемым
упорством напрямик, оставляя после себя потомкам мелею-
щие реки, заросшие лебедой и полынью многокилометро-
вые отвалы и иные образцы человеческой недальновидности.
Таких путей, впрочем, много.
В СОЮЗЕ С «НОВОЙ» НАУКОЙ
Будь искренен, читатель: когда заходит речь о город-
ском озеленении, тебя часто охватывает скука? И, кажет-
ся,^ все так просто! Да, надо: больше сажать деревьев и
кустарников, лучше за ними ухаживать, разумно омолажи-
вать старые посадки. Не надо: рвать цветы, уничтожать
якобы мешающие строительству бульвары и скверы и про-
сто зеленые островки, превращать тополя в растительных
монстров... А бесконечные проблемы нашего «зеленого
строительства», конечно же, объясняются только чьими-то
нерадивостью и равнодушием. Как говорится, проявляйте,
граждане, сознательность, не ходите но газонам — и все
будет хорошо!
Что ж, обращусь тогда к области знаний, которую се-
годня каждый признает наукой. Речь идет об экологии. По
словам академика С. С. Шварца, это — «теория создания
измененного мира». Именно она должна выяснить, что нуж-
но делать, чтобы наш город стал, как выражаются специа-
листы, средой, благоприятной для жизнедеятельности и от-
дыха людей.
Создать такую среду без растений невозможно. Но как
их садить, каким видам деревьев и трав следует отдать
предпочтение, как спланировать посадки, при которых дос-
тигался бы наибольший «оздоравливающий эффект» — на
эти еще не решенные вопросы экологи и должны дать от-
вет. И, конечно, в содружестве с ландшафтными архитек-
торами.
Скептики пророчат: они всегда будут не в ладу друг с
другом — три «кита», на которых держится городское озе-
ленение: экономика, экология, эстетика.' Как достопамят-
ные лебедь, рак и щука, тянут они в разные стороны. Аль-
пийская горка или цветник, безусловно, красивы, однако
дороги и малоценны с точки зрения эколога. Последнему
по душе пришлись бы пресловутые живые изгороди и об-
ширные по территории густые посадки деревьев — гигие-
ническая их роль, несомненно, выше. Как отмечает ланд-
шафтный архитектор Л. С. Залесская, система парков Лон-
дона — «это не мелкие пятна зелени, разбросанные по всей
территории города, а участки зеленых насаждений, возве-
денных в самой гуще застройки. Огромные лужайки, водое-
мы, группы старых вековых деревьев создают в центре
города условия, близкие к природным». А в США даже
готовят специалистов по городскому лесоводству...
Мы же по-прежнему ориентируемся только на традщ
ционтше клумбы и равномерно редкоствольные аллейные
посадки. И словно забываем, что городской ландшафт дол-
жен строиться на контрасте регулярных архитектурных за-
строек, густопосаженных деревьев, кустарников — и широ-
ких свободных пространств, занятых цветами и газонными
травами. (Ведь это азбучная истина для ландшафтного ар-
хитектора!). Достигается мнимая всеохватываемость, а по
сути — распыление средств и хминимальный экологический
эффект.
К сожалению, сегодня почти нет четких представлений
об оздоравливающих свойствах зеленых насаждений в за-
висимости от вида растений, размеров и планировочной
структуры зеленых зон. Мало принимается во внимание и
то, что городской природный ландшафт очень динамичен,
а старые запущенные посадки могут сыграть и отрицатель-
ную роль, став источником болезни растений.
Ученые подсчитали, что в «экологически сбалансирован-
ном» городе площадь зеленых насаждений должна зани-
мать не менее 7з территории города. Биолог из Тарту
В. Мазинг утверждает: для выращивания растений в горо-
де надо использовать все свободные пространства — не
только бросовые земли и неудобья, но и стены, крыши до-
мов. При этом более, чем площадь, важна биологическая
продуктивность и продолжительность вегетационного пе-
риода растений. Вот почему так желанны на наших улицах
хвойные породы, а также деревья и кустарники с рано рас-
пускающимися почками и поздним осенним листопадом.
Нужны растения пыле- и газоустойчивые, быстрорастущие,
способные легко размножаться и стойкие к болезням и вре-
дителям.
Вообще же селекция «городских» деревьев и кустарни-
ков только начинается.
Немало сторонников находит теория «мозаичности» го-
родского ландшафта. Ее приверженцы склонны полагать,
что следует стремиться не столько к созданию некой аб-
страктной «оптимальной» среды, сколько к разнообразию
городских ландшафтов. Иными словами: если в городе про-
текает река, имеются холмистые участки и озерцо, терри-
тория естественной растительности, окруженная новострой-
ками, — надо их все сохранить, добиться, чтобы «жизнен-
ный тонус» был достаточно высок. Чем разнообразнее жи-
вая^ систем а, тем она устойчивее.
Сады и парки должны создаваться и с учетом фитонцид-
ной активности деревьев и кустарников. Более полувека
назад ботаники Г. Молиш и Н. Г. Холодный открыли, что
все растения выделяют летучие вещества — фитонциды.
Оказывается, эти газы-«незидимки» уничтожают микроорга-
низмы и очищают воздух. v Влияют они и на самочувствие
и настроение человека. Увы, вопрос этот изучен еще так
слабо, что проектировать, скажем, сквер с определенными
фитонцидными свойствами озеленитель не может.
Неверно утверждать, что экология — безродное детище
наших дней. Слов нет, именно в последние годы остро вста-
ла перед нами проблема охраны природы и выживания че-
ловечества в среде, которую оно изрядно подпортило. Как
грибы после дождя, появляются экологические комитеты,
союзы, неформальные объединения. А в ряде стран партии
«зеленых» надеются завоевать парламентское большинство,
обещая оздоровить планету. И забывается, что в любую
«темную и мрачную» эпоху всегда можно было найти при-
меры рачительного и вдумчивого отношения к природе.
Очередная «новинка» вдруг оказывается полузабытой идеей.
Еще в XIX веке была разработана концепция лесопар-
кового пояса вокруг крупных городов. И именно тогда
Вену и Будапешт окружили рукотворные леса. Эта свое-
образная «ограда» должна была оздоровить атмосферу
самих городов и защитить прилегающую растительность от
промышленных выбросов. Рост населения привел, однако,
к тому, что застройки стали появляться.^ по обе стороны
зеленого пояса, который, оказавшись внутри города/ или
погибал постепенно, или «съедался» новостройками. Так,
с легкостью, походя, одни безжалостно уничтожали то, что
выстрадали в научных спорах другие. А терпеливые озе-
ленители начинали все заново в надежде на мудрость бу-
дущих ноколешш_
И вот мир дожил сегодня до гамлетовской дилеммы:
быть или не быть? Оправдает ла гомо сапиенс свое назва-
ние — человек разумный? Сотворит ли царство социальной
и природной гармонии — ноосферу, как мечтал об этом ве-
ликий В. И. Вернадский? Или сбудутся мрачные прогнозы
Б. М. Козо-Полянского, утверждавшего, что человек унич-
тожит живую природу и станет ликвидатором собственной
эволюции? Эти вопросы остаются открытыми...
Вот так, дорогой читатель, начав разговор на «баналь-
ную» тему, мы вдруг пришли к выводу о большой значи-
мости ее для выживания человечества. Не так уж неожи-
данно, как можно было бы представить, основываясь на
бодрых реляциях иных «героев» зеленого строительства..
Для них собственное дело — маленькое и скромное — ко-
нечно, не связано с глобальными проблемами.
Наш город — наш дом. И все мы должны принимать
участие в его создании в меру своих возможностей. В меру
собственной компетенции. И в союзе с людьми знающими.
Для них это дело — призвание, ему они отдают свои силы
и душу.
Профессиональные экологи и ботаники, цветоводы и
ландшафтные архитекторы должны иметь возможность пол-
ностью посвятить себя делу, которому служат. Предоставит
ли наше время им такую возможность?..
Рис, Михаила Менщикова
И
НЕЩЕЧКО
Повесть
Леонид НЕЧАЕВ
Рис. Николая Мооса
Часть вторая
Волк
зимовку в глубокие места. В зимовальные ямы стала
прятаться плотва; туда же скатывался ерш.
Рыбы у Ивана все же было навялено немала
Он хранил ее частью в избе, частью в амбаре. При-
пасы, присланные Петром Филиппинам, он расходо-
вал очень экономно. Однако нужно было либо как
можно скорее выбираться из суземка, либо осно-
вательно готовиться к зиме: промшить срубец, печь
поправить — вся потрескалась, сходить в Алексеев-
ское за новыми припасами и, если уж зимовать в
лесу, выправить документ на охоту.
В любом случае надо было сходить в Алексеев-
ское, поспрашивать, не продается ли в самом Алек-
сеевском или где-нибудь в округе по сходной цене
изба. Разузнать насчет работы. Может, его в самом
деле возьмут в объездчики. Хорошо бы...
Что бы ни делал Иван — ловил ли рыбу, брал
ли клюкву на кочкарнике, обдумывал ли будущее
свое устройство — он часто с испугом спохваты-
вался: а где же мишка? — и, вспомнив, что отвел его
в лес, загрустит. Не раз ему казалось, будто медве-
жонок глядит на него из темного угла избы; не раз
в лесу чудился он то в кустах, то на дереве; а уж
снился чуть ли не каждую ночь: то маленький и
почему-то рыжий, сидит он одинешенек на прога-
линке и жалобно ревет, то ползет к Ивану и все
никак но доползет... Проснется Иван — сердце от
жалости разрывается. Лежит, вспоминает, как спал
с приемышем и как тот угревал ему бок; как, бывало,
в бескормицу, не получив угощения, мишка ворчал
и ходил взад-вперед, сокрушенно хватаясь лапами
за голову; как медвежонок хорошо разбирал, когда
лучше было не подходить к Ивану, а когда можно
было гладцой-лаской одолеть сердитость Ивана и
склонить его к забаве...
Без медвежонка пусто стало в избе. Иван теперь
даже заводил ходики. «Для цивилизации,— говорил
он.— А то живу по-звериному, в безвремянье». Но от
громкого тиканья ходиков в избе становилось еще
тоскливее.
«Чего жду? — подавленно думал Иван.— Нужно
немедля идти в Алексеевское». И не хотел при-
знаться, что все еще боится за медвежонка, которого
доверил лесу; что хочет быть рядом со своим не-
щечком; что безрассудно надеется встретиться с
ним...
1
Привяли травы, посветлел от золотой листвы лес.
Хлопотали, наедались к отлету зяблики, овсянки,
зарянки... Птицы шли в отлет дружно, а это по при-
мете — к строгой зиме. Торопились в • путь скворцы
и грачи. Недалек день, когда потянут над лесом
последние перелетные птицы — журавли, утки...
Все готовились к зиме — каждое творение со-
гласно со своей мудростью. Кроты, мыши усердно
запасались кормом. Трава и та на зиму отклады-
вала в корни запас.
Иван ловил на озере в водорослях леща, который
еще клевал на червя, короеда и кузнечика. Еще
брала на живца щука, но, хоронясь от надвигаю-
щихся холодов, она, долго не раздумывая, зарыва-
лась в илистые ямы. Рыбалка становилась нику-
дышной. Язь перестал клевать, начал уходить на
Окончание. Начало в № 2.
В канун того дня, в который Иван по своему
твердому решению должен был отправиться в Алек-
сеевское, на Мокрой Поляне появились двое незна-
комых в егерской форме. Иван поднялся из избы
на крышу встречать их.
Оба при ружьях, с рюкзаками. Одни высокий,
с Ивана, но очень уж худ и сух такому только
за зайцами бегать; другой пониже ростом, молодой;
лет двадцати пяти, тоже хвощ хвощем. У высокого
водянисто-серые, холодные глаза, нос с хищной гор-
бинкой. Он здоровается не подавая руки; а молодой
даже не сказал «здравствуйте» — кивнул головой.
— Ну, как поживаем? — сдержанно поинтересо-
вался высокий.
•— А ничего,— ответил Иван.— Кормлюсь пока
на болоте... Да егерь Петр Филиппыч не забывает,
кой-чем поддерживает. ?4не много не надо — одной
головой живу...
Еще не зная толком, кто перед ним и по какому
12
делу, но видя людей в форме, Иван уже признавал
их за начальство и, хотя не чувствовал за собой
вины, отвечал, как бы оправдываясь.
— Петр Филиппыч уже не егерь,— строго сказал
молодой.— Вместо него теперь Ястребов,— предста-
вил он высокого.— Просим, как говорится, любить и
жаловать.
— А это Полазнов,— в свою очередь отрекомен-
довал Ястребов молодого.— Тоже, как видишь, егерь.
— Мы в целях безопасности вдвоем,— зачем-то
объяснился молодой.
Ястребов огляделся, посмотрел испытующе на
Ивана:
— Значит, живешь ничего?
— Одна голова и бедна — да одна...
— Одна говоришь? — вскинул белесые бровки
Ястребов.— А медвежонок?
Ивана бросило в краску. Вот оно что! Вот как
ужалил Артюхин!..
— Только не надо отпираться. На тебя доказали.
Есть два свидетеля,— говорил Ястребов, похлопы-
вая ладонью по висевшему на боку планшету.— Вы-
дай медвежонка, и оформим соответствующие бу-
маги.
Иван опустил голову, вздохнул:
— Это верно, держал я медвежонка...— Помолчав,
поднял на Ястребова беззащитный взгляд: — А потом
отвел его в лес...
Ястребов по-птичьи, боком взглянул на Полаз-
иова:
— Осмотри избу.
Тот ткнулся к избе и остановился, не зная, как
в нее войти.
— Я через дыру лазаю,— подсказал Иван и до-
бавил, как бы извиняясь: — В лесу человек лесеет...
— Кто лесеет, а кто и звереет,— произнес Ястре-
бов, многозначительно глядя Ивану в глаза.
— Это верно,— согласился Иван.— Человек зве-
реет, если он с корня срезан.
•— С какого такого корня?
— Ас правды человеческой...
— С человеческой? — переспросил Ястребов, уже
с любопытством глядя на Ивана.— А какая же еще
есть правда?
— Волчья.
Ястребов хотел было продолжить интересный раз-
говор, но в этот момент Полазнов высунулся из
дыры и объявил, что медвежонка в избе нет.
— Обыщи баню и амбар,— скомандовал Ястре-
бов и снова обратился к Ивану:
— Для подсадки держишь? i
— Кого? — спросил Иван.
— Или на шубу?
— А!..— осклабился Иван и щипком оттянул на
груди рубаху: — Видал, в каких я шубах хожу? До
сквознины проносилась. А о порточины хоть спички
присекай.
— Не прибедняйся. Ты, говорят, избу покупать
собираешься...
— Верно, хочу купить избушку... Ну, и с работой
решить. Там Петр Филиппыч хлопотал насчет меня...
Чтобы, значит, в объездчики меня взяли...
— Теперь никаких объездчиков,— сказал Ястре-
бов, высматривая Полазнова.— Теперь об этом и ду-
мать забудь...
— Почему такое? — спросил Иван.
Ястребов молчал.
— Разве из-за медвежонка? Так ведь я его в лес
отвел...
— И тут нету! — крикнул Полазнов.
Ястребов и а х м у р ил с я:
— Обойдем деревню и прилегающую территорию.
Иван пожал плечами:
— Конечно, это ваше дело, но только зря вы
ищете.
Обойдя деревню и опушку, они вернулись и, оста-
новившись поодаль, стали совещаться. Наконец
Ястребов подозвал Ивана.
— Веди нас на то место, где оставил медвежон-
ка,— упрямо потребовал Ястребов.— Мы должны
увидеть его самого или его следы.
— Или продукты его жизнедеятельности,— вто-
рил Полазнов.
— Нет, не пойду я,— вздохнул Иван.— Нельзя
мне с ним встречаться...
— Тогда накажем за нарушение! — раздраженно
сказал Ястребов.
— Что же я нарушил?
— Вот что,— Ястребов достал из планшета то-
ненькую книжицу, полистал ее, ища нужное место.—
Запрещается... Так... Запрещается добыча медведей
текущего года, отлов медвежат для содержания их
в неволе. За нарушения по указанным пунктам
штраф до пятидесяти рублей... Понятно? Это тебе
не я говорю и не он,— указал Ястребов на Полаз-
нова,— это закон гласит.
— Так ведь медвежонок был присталой. Я его
не добывал и в неволе не содержал.
Лицо Ястребова покрылось красными пятнами.
Ему нечего было сказать.
— Теперь вот что,— помолчав, продолжал Иван.—
Поскольку избу в Алексеевском я не купил и не
знаю, когда куплю, мне, может, еще придется пожить
здесь некоторое время. Стало быть, мне нужно раз-
решение на охоту. За чем я и собирался назавтра
идти к вам. А вы сами пожаловали.
Полазнов, видя Ястребова в затруднительном по-
ложении, в замешательстве, бросился на выручку:
— Вам — разрешение?.. Вы меня извините, но это
уже наглость. А кабан тоже сам себя убил и сам
из себя жаркое сделал?
— Кабан — моя вина,— признался Иван.— Что
было, то было.
— Так вот,— мерял Ивана негодующим взглядом
Полазнов,— никакого разрешения вам не будет.
Мало того, вы еще понесете наказание за незакон-
ный отстрел кабана.
Говоря, Полазнов взглядывал на Ястребова, как,
бывало, Дуксан облаивал человека или зверя, взгля-
дывая на Ивана, сверяя с ним свои действия и ожи-
дая похвалы за рвение.
— Как так? — помрачнел Иван.— За кабана я
уплатил... через Петра Филиппыча.
К Ястребову вернулось самообладание.
— Сто пятьдесят рублей ты уплатил в возмеще-
ние ущерба, причиненного государственному охот-
ничьему фонду. То есть, действительно, за кабана.
Но кроме того, ты должен еще уплатить и штраф —
за нарушение. Понятно?
— Что ж непонятного? Штраф так штраф...—
бормотал Иван в растерянности.— Скажите, сколько
там. Уплачу до копейки...
— Разумеется,— отчеканил Ястребов.— Далее. .За
приобретение, хранение и использование гладко-
13
ствольного оружия без разрешения милиции и без
охотничьего билета, за уклонение от регистрации и
перерегистрации налагается штраф до двадцати руб-
лей с конфискацией оружия. Понятно?
Не доверяя себе в том, что он правильно понял
ястребовскую речь, Иван посмотрел на Полазнова,
как будто попросил его перевести книжную тара-
барщину на простой язык.
— Ружье заберем,— перевел Полазнов.
— Ружье?..— изумленно переспросил Иван.
— Да, ружье,— безжалостно смотрел на Ивана
Ястребов.
— Оно у него в избе висит, я видел,— сказал
Полазнов.— Пойти забрать?
— Чего-о?..— выдохнул Иван. У него сжались
кулаки и свирепо выпятилась нижняя губа.
Полазнов невольно отступил на шаг, а Ястребов
для устрашения поправил на плече ружье.
— Ружье отцовское, довоенное,— тяжело дышал
Иван.— Не дам.
— Наши действия правомерны,'— стоял на своем
Ястребов.
— Мы все правильно делаем,— «перевел» Полаз-
нов.
Ивана душила ярость.
— Да я вас, правильных...— прорычал он.
Услышав угрозу, Полазнов снова испуганно по-
пятился, а Ястребов снял с плеча ружье и наставил
его на Ивана. Иван двинулся на ружье. Лицо у Яст-
ребова от напряжения сделалось еще острее. Отведя
рукой ствол, Иван взял одного и другого за ши-
ворот. Ястребов оказался в правой руке, а Полазнов
в левой. Приподняв обоих, так что они едва каса-
лись земли носками сапог, Иван сказал:
— Экие вехи! Хлопнуть бы вас лбом об лоб — и
тоже ведь было бы правильно...
Разжав пальцы, он повернулся и, ссутулясь, по-
шел в избу.
— Рукам волю даешь?.. Ну-ну! — грозился ему
в спину Ястребов.— Мы с тебя глаз не спустим! По-
смотрим, по какой правде ты тут живешь!..
— Мы с участковым придем! — кричал уже из-
дали Полазнов.
2
Смертельно обиделся Иван.
Теперь в объездчики точно не возьмут. Он, ко-
нечно, пастух грамотный, может и в пастухи пойти;
да только теперь людям хоть на глаза не показы-
вайся. Опозорен, браконьер...
И лесовать нельзя. Нет разрешения на охоту, ни
даже на ружье. Пороху и то в магазине не про-
дадут.
Что называется, проштрафился.
Теперь за ним следить будут. Вот до чего дожил.
«Ну, ну...— гневно думал Иван.— Следи. Много
уследишь...» Лицо его приобретало свирепый вид,
серые глаза грозно сверкали из-под белесых бро-
вей..
Посыпались осенние деньки, словно листья с де-
рева. Не успел глазом мигнуть, а уже летят по
пустынному поднебесью журавли.
Деньки красные, погожие, а у Ивана на душе
ненастье. Выйдет он на крышу, послушает, как жу-
равли разговаривают, и еще пуще закручинится.
Заберется назад в избу, «в логово» свое, задумается,
14
сидя бесприютно у окна. «Не в пору егерь сменился.
Вон как круто все замешалось!.. Ну да что поде-
лаешь, надо обмотаться. Ногифуки свои, голова
смышленая, глаз верен. Пока собою добр, пока года
не поджимают, прокормлюсь в лесу, на болоте. Вес-
ной огород вскопаю — вон сколько земли гуляет!
Полоску ржи посею, картошку посажу, грядку луку,
кончик гороху... Все необходимое в хозяйстве есть:
топор, пила, заступ, коса... Все отцовское-дедовское
в сохранности: берестяная севалка, серп, цеп, ночвы,
деревянные жернова, корчаги... Все старинное, сруч-
ное, крепкое... Небось, и тесто смекну затворить —
напеку ржаных пирогов с горохом, как мать пекла».
Так на малое время заглаживал Иван свою
тоску.
Нагуливая запасы жира, рыскали по лесу^ по
Мокрой Поляне кабаны; забегали снова и на забро-
шенные огороды. Всяк по-своему готовился к зиме.
Подновляли, высветляли шубки лисы, белки, зайцы.
Волк покинул логово, стал бродить. По привычке
жались к дворам сороки — да что проку в пустых
дворах? Позарывались в ил лягушки, попрятались
в корье насекомые. Солнце все реже выглядывало
из серого одеяла.
У всех все шло своим чередом, все заботы были
во благо; у одного Ивана как стало неладно с зимы,
так до сих пор все наперекосяк. Вроде ничего худого
не делал, а увяз, как в болоте.
Не веселили его сердце ни гроздья калины и
рябины на задах усадеб, ни преобильные моховики,
козляки, черноголовики, ни северные гости, гонцы
зимы — клесты, чечетки, хохлатые свиристели — ни-
что, прежде радовавшее, всегда казавшееся новым,
будто увиденным впервые в жизни. Колол ли он
впрок дрова, собирал ли грибы, клюкву и бруснику
по кочкарнику, резал ли и катал дробь, чинил ли
зимнюю одежду — овчинную куртку, обшитую черной
материей, суконную солдатскую шапку, рукавицы;
он думал неотрывно об одном. Дело, действительно,
крепко замешалось, запуталось. Что его в объезд-
чики не возьмут, это еще полбеды. Что с новыми
егерями вышло недоразумение, это похуже, это оби-
да и бесчестие перед людьми. Но другое мучило
Ивана. Не забыл он слов Артюхина о пределе чело-
веческой доброты. О том, что человек добр до
случая.
Неудобная эта мысль, точно коряга в ручье, за-
трудняла течение Ивановой жизни. Его прямая душа
не могла обойти опасную мысль. Ее нужно было
одолеть, потому что недодуманная она подстерегала,
как подраненный хищный зверь.
...Вздев на плечо ружье, Иван выбрался из избы.
Огляделся; пошел поляной, затем лесом-болотняком.
Шел к густым ельникам, где прятались слишком
рано перелинявшие- зайцы. Впрочем, беляки забе-
гали и в болотняк: зеленоватая кора на осинах —
горькое заячье лакомство — то тут то там подгло-
дана по голени. Не останавливаясь, Иван снял ружье
с плеча, зажал его под мышкой, надеясь выстрелить
по косому, если тот вдруг выскочит из кустов.
«Уязвил ты меня, Артюхин,— тоскливо думал
Иван, обшаривая взглядом кусты.— Ну и ладно.
Никто не хорош — ни волк, ни человек. У всех при-
рода на худое повернута... Если человек чем и от-
личается от волка или от собаки, то тем лишь, что
дальше всех вперед смотрит. Собака тоже вперед
кости прячет — да на сколько там ее умишка -хва-
тит: на день, на два, на неделю! А то зароет и за-
будет. И медведь-скотинник тушу впрок зарывает.
И белка — на целую зиму запасает. Но все же с
человеком никто не сравнится».
Хотел Иван знать последнюю правду о человеке
и думал об этом неотступно.
«Страшная она, волчья правда,— хмурился он,
вышагивая широко и твердо и без нужды крепко
сжимая в ладони гладкое ружейное ложе.— да не
страшнее человеческой. Волк режет овцу не жале-
ючи — и оттого он у нас плохой. Мы же порешаем
ее с жалостью — и потому считаем себя хорошими».
Он еще больше выпячивал свирепую губу и зыр-
кал исподлобья по кустам, желая немедленно выпа-
лить в зайца и как бы доказать тем самым, что он,
Иван, в самом деле таков же, как волк, и даже хуже
того.
«Хорош человек! Одомашнил животных, вошел
к ним в доверие, попросту сказать — обезоружил! —
и теперь со спокойной совестью режет их... Хуже
волка такой человек, потому что волк не ищет себе
друзей для пропитания впрок. Хуже волка, потому
что волк не может обходиться без мяса, а человек
может — а мясоедствует. Хуже, потому что волк
достает зверя бегом и клыками, а человек огне-
стрельным оружием...»
Не гладил Иван человека, нет! Круто наводил
справедливость: каков есть, таков есть.
Тяжелые, невподым мысли отнимали не меньше
сил, чем долгая ходьба по болотному кустовью да
по чащобе с ветробоем. Если бы Иван еще больше
вник в себя, то должен был бы признаться, что ду-
мание для него нынче едва ли не важнее добывания
пищи.
Так и вышло: отвлекшись мыслями, проглядел
зайца. Вскинул ружье, бабахнул — беляк, в зимнем
светлом жилете, цел и невредим; припрыснул между
кустами, только его и видели.
— Экая я ворона! — сердито тряхнул ружьем
Иван.
Ссутулясь, нырнул в ельник, куда ускакал беляк.
Ступал бесшумно по мху, сожалея, что нет Дукса-
на — тот живо затравил бы лопоухого. Бегать за
зайцем без собаки — все равно что ветер ловить.
Еще несколько раз выпрыгивал из-под елок стро-
нутый Иваном беляк, гремел выстрел за выстре-
лом — но безрезультатно. То ли ружье не пристреля-
но, то ли Иван худой стрелок стал...
«Л может, я дурака валяю, жалость разыгры-
ваю? — все больше обозлился Иван.— Неужто зай-
ца дробиной не достану?..»
В который раз вспомнились ему клыки — кабаний
и волчий — и он привычно провел кончиками паль-
цев по рубцу на бедре и на шее. «Тут выбирай,—
думал он, перезаряжая ружье.— Либо превосходи
могуществом волка, либо превращайся в зайца, гры-
зи кору и бегай от волчьего зареза».
Через некоторое время, поднятый страхом, вы-
скочил на прогалину и замер на задних лапах круп-
ный беляк. И тут Иван увидел, что это было то
самое место, где он оставил своего нещечка, довер-
чиво евшего обманный хлеб...
Глупый беляк торчал на прогалинке, как пенек.
Иван только что не застонал от душившей его тоски;
разрядил ружье в небо и быстро зашагал прочь,
не разбирая дороги.
16
Выйдя на Мокрую Поляну, он остолбенел: над
остатками его избы нехотя поднимался пресыщен-
ный пиршеством черный дым.
«Припасы! Порох!» — бросился Иван к избе.
Огонь сожрал верх избы. Крыша сгорела дотла;
потолок рухнул; верхние венцы выгорели до самых
окон. Пожар начался наверху, в дымоходе. Давно
пора было очистить дымоход от сажи...
Порох сгорел. Консервы на поставце были целы.
— Беды по бедам! — бормотал Иван, осматривая
пожарище.— Безчастный я человек...
Они уже притерпелись друг к другу — Иван и
волк. Упорно, неуступчиво брели по глубокому сне-
гу, не сближаясь и не теряя друг друга из виду.
Оба преследовали лосиху, уходившую в сторону
Красной рели. Иван шел по ее следу, а волк пере-
двигался поодаль справа, маяча в голых кустах.
Лес, казалось, звенел от мороза. После сухого,
жаркого лета зима выдалась крепкая. Как схватило
с самого начала, так не отпускало ни на день. Не-
движно, покорно стоял лес, пережидая небывалую
люты Вее живое попряталось, и только трое — ло-
сиха, Иван и волк — брели сумеречным долгим
утром к Красной рели...
После пожара Иван перебрался в соседнюю избу,
где прожила свои сто лет старуха, которую до са-
мой смерти все, даже дети, запросто звали Катей.
Катина изба еще при жизни хозяйки от ветра жи-
халась, а теперь так обветшала, что, кажется, от
дыхания качается. Ткни — махоркой рассыпется.
Иван перенес туда съестные припасы и кое-какие
уцелевшие пожитки. Зачем-то повесил на стену хо-
дики, которые, впрочем, с посещения егерей не за-
водил. Выискал среди обугленных бревен и бритвен-
ный прибор с продавленным зеркальцем, но с по-
жара не брился. «Вот,— сказал, переселившись,—
буду доживать, как жук подпенный».
Легко сказать «буду доживать»; а консервы, вя-
леная рыба, сушеные грибы, ягоды — на исходе.
А пороху нет. А душа от неустройства ноет, вся
истомилась, извелась...
Сядет Иван на железную кровать с веретьем, на-
бросанным поверх панциря, уставится на неподвиж-
ные ходики и сидит так невесть сколько. Потом
махнет рукой п скажет горестно: «Живу — ни волк,
ни пес!»
Одолевала его безнадежность. Но, хотя Иван и
повторял, что зря он, безчастный, на свет народился,
что теперь у него два друга — метель да вьюга, что
рад бы он встретить случайную смерть, в глубине
души таилось желание перешагнуть через обиду и
отчаяние и сейчас, немедленно уйти к людям. Од-
нако непросто было сделать этот шаг. Непросто и —
возможно ли? Обида его была подобна помрачению.
Иван словно ждал какой-то крайности, которая
решила бы все.
Поэтому, когда припасы кончились, он как будто
даже с облегчением сказал: «Ну вот, есть нечего —
на что надеяться?»
Сидел, голодный, в избе, вспоминал свою жизнь
и, словно просыпаясь, вскидывался: «Надо силки
разбрасывать, капканы ставить, луки настораживать!
Пора, давно пора. А ты, Ястреб, поймай меня в та-
кую лють! Да куда тебе. Небось, и нос на улицу не
высунешь...» Иван торжествовал от чувства превос-
ходства над Ястребовым.
Но тотчас вспоминался другой обидчик, Артю-
хин, и Иван тяжело дышал в бессильном гневе. Ар-
тюхин захлестнул на Иване такую петлю, из кото-
рой, кажется, ни в жизнь не выбраться... «Вот худо-
то, вот худо,— бормотал Иван, беспокойно расха-
живая по избе.— Как подумаешь, что ты человек —
до крайности, а в крайности — волк, так жизнь и
становится постылой, а смерть желанной».
...Нынче он вышел в горячке из избы — снегу к
лицу приложить — ив сумерках углядел в огороде
след. Подошел, наклонился.
Прошел лось. С кровью.
Иван огляделся: кто-то должен тропить зверя.
Не увидев никого, сбегал в избу, оделся.
Пошел по следу, замечая, с какой стороны капала
кровь. Черные дырочки в снегу виднелись то справа,
то слева. Значит, лось ранен в голову или в шею.
Оглядывается, роняя капли крови то справа, то
слева.
Вскоре он настиг раненое животное. Им оказа-
лась стельная лосиха. Она шла медленно, с оста-
новками.
Озираясь, Иван нащупал под курткой на брюч-
ном ремне охотничий нож. С сожалением подумал
о том, что не прихватил топор. В последнее время
совсем растерянный стал.
Взявшись за рукоятку ножа, еще раз оглянул-
ся — и тут увидел позади себя в брединнике волка.
Тот недвижно стоял в кустах, следя за Иваном.
— Ну, чего? — хрипло сказал Иван, доставая
нож.— Никак в третий раз встретились...
Волк метнулся в лес.
Иван перевел взгляд на корову. «Так вот кто
тебя ранил!.. Бросился, стало быть, на шею, а ты
стряхнула его. Нуту, поглядим, что дальше будет...»
Время от времени Иван резко оглядывался и
замечал волка, серой тенью мелькавшего среди
кустов.
— Злой год, злой...— борхмотал Иван, закрывая
рукавицей заросшее бородой и усами лицо. Мороз
жег легкие, и Иван кашлял. Корова, останавливаясь,
тоже кашляла. Она отдыхала все чаще, и теперь
Иван шел почти вплотную за' ней. У нее был глад-
кий круп, провисшее брюхо, ноги в белых чулках.
— Жалко тебя, большоухая.— шевелил Иван оне-
мелыми губами.— Ну да что поделаешь... Крепись,
хоть разопнись. Надо нутробу набивать.
Бесконечно тянулись сумерки. Казалось, что не-
заметно они из утренних перешли в вечерние, так
и не ставши днем. Корова едва передвигалась, судо-
рожно выдергивая из глубокого снега ноги. У нее
часто вздымались бока, из ноздрей с шумом выры-
вался пар; она фыркала, прочищая ноздри. Иван
тоже быстро слабел и. отдыхая, прислонялся к де-
ревьям.
Волк все чуял, видел и слышал и неотступно сле-
довал за лосихой и за человеком, за жертвой и за
охотником, который тоже мог превратиться в жертву...
Волк, должно быть, чувствовал себя обиженным:
у него из пасти вырывают зараненного им зверя,
которым по праву собирался попировать... Но на-
стырность его, конечно же, была не от обиды, а из
расчета: авось что-нибудь перепадет. Хоть кости,
хоть снег с кровью.
Иван стискивал в руке нож, боясь уронить его
в снег. Вот еще у него друг — нож. Только в лесу
сполна поймешь, что значит для человека острая,
холодно сверкающая полоска стали!
Он вынул нож на корову, а теперь держал его
против волка. Корова, она и сама свалится. Иван,
можно сказать, и не охотился, а только ждал, когда
корова сама рухнет. Если же понадобится, он добьет
ее. Она все равно не выживет — истечет кровью. Или
достанется волку.
Иван отрежет всего два оковалка. Или чуть
больше.
Вытирая рукавицей слезившиеся от мороза глаза,
бормотал:
— Брюхо погубит род человеческий. Ей-ей, по-
губит...
Остановившись, лосиха оглянулась на Ивана, как
будто спрашивала печальными глазами, идти ли
дальше, или же все должно произойти здесь. Иван
тоже остановился. Корова вздохнула и покорно по-
шла дальше.
Волк перебегал от куста к кусту сзади и чуть
сбоку. Приглядевшись и принюхавшись, он почти
перестал прятаться. Человек без ружья. Значит,
можно приблизиться. Волк люто морщил нос и на-
седал, подгоняя охотника. Ему не терпелось бро-
ситься на жертву, но он не мог оставить у себя за
спиной человека.
Иван косился на волка: тот был лобаст, с креп-
кой шеей и грудью; по покатой спине шла темно-
рыжеватая полоска остевых волос — возможно, это
был волкопес, чем и объяснялась его необыкновен-
ная дерзость. Иван уважал волчью силу и выносли-
вость. Уважал он и волчий ум, особенно проявляв-
шийся, когда волки охотились стаей. И сейчас он
видел этот ум. Волк предлагал охоту вдвоем. Он
оттирал Ивана вперед и влево, а сам забегал спра-
ва, чтобы кинуться растерявшемуся животному на
шею.
— Хлопочешь? •— бормотал Иван, тяжело дыша.—
Дружка нашел?.. Ну, что ж... Ты ни волк, ни пес —
и я ни зверь, ни человек. Ты одинок — и я одинок.
Ты стар — и я стар. Ты голоден — и я голоден...
Кроме силы, выносливости и ума было в волке
что-то такое, что не нравилось Ивану." Даже в фигуре
его было что-то двойственное, подлее: грозный перед
с хищной пастью, с настороженными ушами, с муску-
листой шеей и могучей грудью — и трусливо подо-
бранный зад с постоянно опущенным хвостом.
Волк, конечно, нападал и па сильных зверей и
существ — и на лося, который ударом копыта может
проломить ему грудь, и даже на человека, который
может ранить или убить его ножом; но нельзя ска-
зать, что волк предпочитает бой на равных; волку
все равно, кого зарезать: Ивана, корову, овцу или
совсем беспомощного утенка в гнезде;' волку лучше,
когда жертва безоружна и беззащитна; волки любят
охотиться стаей, они преследуют лося по глубокому
снегу, по насту, который выдерживает тяжесть вол-
чьего тела и позволяет быстро настигнуть вязнущего
в снегу лося, волки любят загонять лося на наледь,
в полыньи, в бурелом; а для одиночек легкой по-
живой становятся подранки и стельные самки. У вол-
ка, кроме правды хищной силы, другой правды нет.
Теперь, когда Иван волей или неволей подчи-
нился волку, отвращение к волчьей подлости стало
и отвращением к себе.
Живя среди людей, порой трудно узнать, добр
человек на самом деле, или он только лишь хочет
17
выглядеть таким перед другими. Про иного дума-
лось: оградись он с полным ручательством от чело-
веческого осуждения, каким бы он себя выказал?..
И вот теперь, оставшись один в сонжинском суземке,
в пропащем месте, где нет ни тору, ни езды, Иван
с удивлением обнаружил, что ему не безразлично,
каким быть. Живешь один, как черт в болоте — будь
какихи хочешь, каким придется быть! Лучше волка,
хуже волка — не все ли равно? Никто тебя не видит,
сам только видишь себя. Да видит корова. Да волк.
А все оправданий ищешь. Перед кем? Зачем?
Дивно...
Иван шумно вздохнул. И жалость душит, и от-
вращение гложет — а голод велит. Все мучение —
и совесть, и голод. Выбирай!
«Ага? — обрадовался Иван и повернулся к вол-
ку.— Вот наша с тобой разница. Я могу выбирать,
а ты нет... У меня жалость к корове — а у тебя нет.
У меня отвращение к себе—а у тебя нет. Я пред-
почитаю схватываться на равных — а ты...» Иван
осекся; поворотился к лосихе — та легла, но тут же
взметнулась, пошла.
4
Солнце поднялось над деревьями и остановилось.
Лес, смотревший утром хмуро, настороженно,
теперь доверился солнцу, просветлел, повеселел.
В глухом ельнике Иван услыхал клестов. Вертятся
они, красноватые и желто-зеленые, на елке-корми-
лице, из шишек жирные смолистые семечки выкле-
вывают, перекликаются, довольные всем на свете.
Вот уж кто не боится стужи! Даже птенцов зимой
выводят.
Ожил лес. Там заячий следочек, там лисий. А таж
снег взорвался — рябчик выпорхнул. Из лунки тя-
жело и стремительно вылетел глухарь, потянул на-
искосок к вершинам голенастых сосен. У него полет
сильный и ровный — поневоле залюбуешься...
Иван насупился. Тут подошла бы его тулка —
ружье кучного и резкого боя. Ударил ,бы по петуху
в лет крупной дробью — только перья полетели бы...
Доверился лес солнцу, а солнце обманчивое, сту-
деное. Не успело взойти — уже садится. Зимний день
короток и лют; а ночь еще лютее. Небо ясное, мороз
безжалостен.
Несмотря на ходьбу, колени у Ивана станови-
лись бесчувственными, пальцы на ногах тоже не-
мели. «Кабы мне унты, как у тех, что на верто-
летах прилетали,— подумал Иван,— да полушубки
ихние...»
Волк наседал, и Иван, избегая волчьего прыжка,
шел быстрее, обходя лосиху слева. Ему не хотелось
схватываться с волком. Ему нужна была пища.
Кусок мяса — чтобы, наконец, утолить голод.
Выбиваясь из сил, корова поднималась на Крас-
ную рель. Прижатая сзади волком, а слева Иваном,
она вынуждена была карабкаться по самой крутой
и ползкой части склона. Справа от нее гряда обры-
валась отвесным высоким берегом. Корова взбира-
лась по кромке. Один неверный шаг — и она со-
рвется и разобьется насмерть.
Волк вел себя напористо и в то же время осто-
рожно. Бывалые всегда осторожны.
Он подгонял человека, управлял им, потому что
человек не преследовал корову, а просто следовал
за ней. Иван лез в гору, уже подчиняясь не столько
18
своей воле, сколько волчьей. Так идти было легче.
Волк это чувствовал и продолжал нажимать.
Он ненавидел человека и при малейшей возмож-
ности прыгнул бы ему на плечи и рванул бы клы-
ками шею. Но он улавливал в Иване что-то такое,
что внушало ему страх... А главное — есть более
верная добыча: корова. Потому что она более сла-
бая. Самая слабая из, троих. И потому что против
нее большинство.
Старики много рассказывали про волчий ум.
Свои волки никогда в Быползихе не разбойни-
чали — и тем самым уберегали логова от беспотцад-
ного разорения, а себя от истребления. По разуме-
нию Ивана весь волчий ум сводился к самосохра-
нению любой ценой, чем и объяснялось то, что
«свои» не разбойничали в Выползихе даже в голод-
ные времена. Голодали — зато жили. Тем более, что
голод они переносят лучше всех: могут не жрать и
по две недели кряду, оставаясь при этом сильными
и неутомимыми. Да они и не голодали — бегали в
Алексеевское. На махах за час-полтора туда до-
бегут...
Нет, все же не нравился Ивану волчий ум. Дру-
гое дело медведь. После человека — первый ум в
лесу. Матуха за медвежат себя не пожалеет. А вол-
чица— был случай в суземке—на малых ребят не
напала, когда они волчат из логова таскали, хотя
волчицы и волки любят-таки своих детенышей и
по-родительски очень заботливы.
Тут подлость себялюбия. Злые шутки играет с
себялюбцами их природа, бросая то в крайность
страха, то в крайность безрассудства. То ребят по-
боялись, а то за почтальоншей, в розвальнях сидев-
шей, в самое Алексеевское примчались, и двое из
стаи получили по горсти дроби в брюхо.
...У Ивана темнело в глазах; он с силой зажму-
ривался и резко открывал глаза, прогоняя морок.
В глазах плавали огненные брызги; лицо горело.
«Худо. Горячка...» Он зачерпнул снегу, приложил к
лицу. Постоял, прислонившись спиной к толстой
сосне. Оглянувшись, увидел совсем близко от себя
неподвижно стоявшего волка. Долго смотрел на
него, как будто вспоминал что-то и никак не мог
вспомнить. Наконец произнес равнодушно, безжиз-
ненно:
— Никакой ты не Дуксан. Ты даже не похож на
Дуксана.
Помолчав, сказал с обидой:
— Это ты сожрал моего Дуксана! А теперь хо-
чешь сожрать меня.
Волк выжидал. Иван отвернулся от него и ступил
к корове, застрявшей в снегу по самое брюхо. Шел,
браня наглый волчий род:
— Не зря вас ампулами перетравили. Чести не
знаете... Гляди — меня в стаю вбилГ Думаешь, ночь-
матка — все гладко?..
У Ивана закружилась голова, и он опустился
в снег на колени.
— Коровы захотел? Ишь, прыткий... Толсто бу-
дет...
Поднялся, побрел, проваливаясь по пояс.
— Не на Дуксана ты похож, а на этого... кото-
рый избу поджег...
У коровы часто вздымались бока, отчаянно раз-
дувались ноздри. Иван подступил к ней на расстоя-
ние вытянутой руки. Снимая рукавицы, переложил
нож в левую руку.
Здесь легче всего расправиться с ней. Правым
боком она уперлась в сосну, отделявшую ее от об-
рыва. Иван зашел к ней почти спереди, к большой
горбоносой морде. Хотя преследование подходило
к успешному концу, он не испытывал никакой ра-
дости.
Корова покорно смотрела на Ивана. В глазах
у нее стояли слезы.
Иван пошатнулся и привалился спиной к сосне.
Съезжая в снег, заметил, как трусливо и злорадно
следит за ним волк. «Вот и моя смертушка»,— по-
думал Иван... И почудилось ему, будто сидит он
летом на горячей земле под избой, прислонясь спи-
ной к венцам сруба и вытянув ноги, а нещечко, до-
верчиво примостившись у него между ног, лако-
мится сахаром.
Иван хочет улыбнуться, но онемелые губы не
растягиваются. Он открывает глаза.
Корова изводила волка своей близостью, запа-
хом. Она смертельно устала; человек тоже. Доступ-
ность искушала волка, притупляя осторожность и
страх. И он, метнувшись мимо неподвижного чело-
века, прыгнул на лосиху и повис у нее на шее. Она
взметнулась, и волк скатился в снег. Иван выбро-
сил руку и со всей своей чудовищной силой схватил
волка за шею. Волк судорожно задергался, скребя
когтями задних лап по куртке и норовя извернуться
и ухватить пастью руку. Иван поднялся, ступил шаг,
другой; отвел руку с намертво зажатым в ней зве-
рем, как будто намеревался бросить его с берега
вниз; но вместо этого с внезапной яростью широко
размахнулся и страшным ударом преломил зверя
о ствол сосны...
Ночью, пересекая суземок, он несколько раз падал
лицом в снег, и теперь ему казалось, будто он не
прошел, а прополз весь свой путь. Падать в снег
было опасно: можно обморозить лицо и хуже того —
уснуть и не проснуться,— и он в минуты слабости
торопился обнять дерево. Так он шел, обнимая бе-
резы и осины, которые по-сестрински поддерживали
его.
В глубоком месте Иван упал в снег, и в тот миг
ему показалось, будто он повалился в яму к медве-
жонку. Осклабившись, Иван прижался всем телом
к своему дорогому, и сразу стало тепло.
— Дай-ка я о тебе еще поревную,— пытался ше-
велить губами Иван.
Все это время, с самой разлуки, он только и
думал о том, как бы еще поревновать о своем слад-
ком, вопреки рассудку мечтал снова встретиться
с ним, готов был разыскать его берложку и залечь
с ним...
А корова, думал Иван, лежа в снегу, она отды-
шится. Подкрепится корой сосны, а потом спустится
в чернолесье — на брединник, осину, рябину. В ап-
реле отелится; тотчас оближет и накормит своего
горбоносого длинноногого теленочка, и тот, под ее
сильным и ласковым языком, а потом с соском в
губах, дающим густое теплое молоко, подумает, что
весь мир вокруг похож на мать: нежно дышит на
него ветер, сладко пахнет трава, и солнце трогает
его горячим и ласковым языком...
— Добро, добро...— бормотал Иван, и лес, каза-
лось, еще более замирал, вслушиваясь в его долго-
жданную радость.
J9
Георгий . «октава©
ЗАЙЦЕВ
КЛАД ПУГАЧЕВА:
легенды и факты
12 сентября 1987 года в «Строительной газете» появи-
лась статья «Знаю, где клад!». Ее автор — бывший инже-
нер-геолог, а ныне пенсионер В. Бондарев утверждал, что
готов показать место, где захоронены несметные богатства,
спрятанные Емельяном Пугачевым. Основанием для за-
явления послужила расшифровка рисунков на малахитовой
плитке, принадлежавшей уральскому профессору А. Ма-
лахову.
Газета организовала экспедицию из энтузиастов города
Ташкента. Уральскому производственному геологическому
объединению было поручено оказать экспедиции всемерную
помощь. Объединение направило квалифицированных гео-
логов, обеспечило участников автомашинами, снаряжением
и оборудованием на несколько тысяч рублей. С 26 июня
по 22 июля 1988 года экспедиция искала клад, объявлен-
ный В. Бондаревым. Кстати сказать, она была уже один-
надцатая по счету.
ГОВОРЯЩАЯ ПЛИТКА
Профессор Анатолий Алексеевич Малахов был на Ура-
ле личностью известной. В разное время он работал в
Свердловском горном институте им. В. Вахрушева, в
Уральском филиале АН СССР, в Свердловском институте
народного хозяйства, проводил исследования для Ураль-
ского геологического управления. Перу А. Малахова-писа-
теля и публициста принадлежит около полусотни книг и
множество статей, популяризирующих геологические зна-
ния.
Начиная с 1970 года, разные периодические издания
напечатали статью А. Малахова о тайне малахитовой плит-
ки — феноменальном, с его точки зрения, открытии.
Суть его состояла в следующем. Старый горщик пода-
рил ученому малахитовую плитку. Профессор обнаружил
на ней бессчетное количество рисунков, исполненных в
специфической «малахитовой живописи», названной им
«уральским литостилем». Техника его сводилась к нане-
сению на малахитовую поверхность малахитовой же кра-
ской сверхминиатюрных изображений, которые можно раз-
глядеть лишь при увеличении в несколько десятков тысяч
раз. С плитки сделали несколько сот снимков, по которым
и стали «расшифровывать» якобы нарисованное.
Из всех рисунков нас будут интересовать только те,
что связаны с восстанием Пугачева. В частности, А. Мала-
хов увидел рисунок Уткинского завода — место сражения
восставших с правительственными войсками (ныне г. Старо-
уткинск). В одной из статей фигурирует такой абзац:
«У противоположного края плитки размещены пейзажи
реки Чусовой, то есть все то, что расположено на западе
Среднего Урала. В середине плитки — озеро Таватуй, Невь-
янск и Семь Братьев, а с юга в эту зону двигались «гон-
цы» с караваном наиболее секретных документов и цен-
нейшей части казны Пугачева».
С него все и началось. Толпы кладоискателей ринулись
в долину реки Чусовой. Но попытаемся хладнокровно рас-
судить, мог ли быть здесь клад Пугачева, где возможное
его захоронение и какова вероятная ценность.
20
ВЕРСИЯ «ПУГАЧЕВ»
Поскольку сторонники «клада Пугачева» указывают
конкретную географическую привязку — реку Чусовую, то
давайте проследим, пересекался ли путь Пугачева с бас-
сейном этой реки.
Пребывание Е. И. Пугачева на Урале расписано бук-
вально по дням. 22 ноября 1772 года он приехал в Яицкий
городок и в доме Дениса Пьянкова впервые заявил, что
он Петр III. В конце ноября — начале декабря этого же
года новоявленный царь посещает Мечетную и Малькову,
где 19 ноября его арестовывают и препровождают в ка-
занскую тюрьму. 29 мая 1773 года он бежит на Южный
Урал. Четыре недели сколачивает повстанческое ядро в
Таловом Умете, в доме казака Оболяева. 15 сентября
вблизи Толмачева Хутора он составляет свой первый ма-
нифест и, спустя два дня, оглашает его.
18 сентября Пугачев начинает движение вдоль границы
с Малой казахской ордой, захватывая один форпост за
другим. 5 октября он подступает к Оренбургу. В этом
районе Пугачев находился безвыездно до 22 марта 1774 го-
да, т. е. вынужден был снять осаду с Оренбурга и дви-
нуться на северо-восток. С этого момента он уже нигде
долго не задерживается. Терпит поражение под Троицкой
крепостью и поворачивает на северо-запад. 11 июня про-
ходит Красноуфимскую крепость, а затем движется на
Осинский завод, вступая в район Нижней Волги. 24 авгу-
ста 1774 года Пугачев проиграл свое последнее сражение —
код Смоленской Ватагой. Брошенный всеми, с кучкой, ка-
залось бы, преданных казаков он бежит на реку Малый
Узень, где 8 сентября «единомышленники» связывают сво-
его царя и 15 сентября сдают правительственным войскам.
Итак, ближе линии Каслинский завод — Красноуфим-
ская крепость Пугачев к бассейну реки Чусовой не при-
ближался, а это не менее чем в 120 км от самой ближней
точки бассейна.
Следовательно, версия, что Пугачев с отрядом лично
захоронил клад на Чусовой, отпадает. Посмотрим другие
варианты.
ВЕРСИЯ «БЕЛОБОРОДОВ»
Иван Белобородов — виднейший сподвижник Пугаче-
ва — гораздо более перспективен как «хозяин клада».
Его путь на Среднем Урале известен еще более под-
робно.
В своих показаниях следственной комиссии Белобородов
сообщил, что узнал о восстании Пугачева 1 января 1774 го-
да. 4 января он вместе с Канзафаром Усаевым вступил в
Нижне-Иргинский завод, а 6-го, уже самостоятельно, за-
хватывает Ачицкую крепость. Далее он движется на во-
сток вверх по течению реки Бисерти. К ногам восставших
падает Бисертская крепость (ныне с. Афанасьевское),
Кленовская крепость, Бисертский завод Демидова, Кирги-
шанская крепость, а в середине января — Гробовская
(ныне с. Первомайское). Эта крепость уже находилась в
бассейне реки Чусовой, и перед восставшими открывалось
нанизанное на реку ожерелье казенных и частных заводов,
деревень и пристаней.
Войска Белобородова перешли Чусовую по льду, 18 ян-
варя ворвались в Билимбаевский завод, а 20-го без особых
трудностей захватили группу Васильевско-Шайтанских за-
водов (ныне г. Первоуральск). Более чем на месяц заво-
ды становятся местопребыванием ставки Белобородова.
Отсюда восставшие распространили свою власть от Рев-
динского завода в верхней части бассейна Чусовой до
Илимской пристани в нижней ее части.
Однако во второй половине февраля 1774 года нача-
лось общее контрнаступление правительственных войск.
19 февраля майор Гагрин разбил восставших под Крас-
ноуфимском, а затем, форсированным маршем подошел к
Уткинскому заводу и 26 февраля ворвался в него. Лишь
небольшая кучка людей во главе с сотниками Перхачевым
и Журбинским ушла на север.
29 февраля к заводу подошел сам Белобородов с глав-
ными силами. Он попытался захватить завод, но был на-
голову разбит и рассеян. Броешз припасы и артиллерию,
Белобородов с тремястами человек бежал на юг и более
здесь не появлялся.
Значит, можно предположить, что владельцем ценностей
был Белобородов, а географически местонахождение клада
привязать к Уткинскому заводу. До этого момента Бело-
бородову не было смысла что-то прятать.
Иных вариантов не существует. Такне крупные воена-
чальники пугачевского войска, как Канзафар Усаев и Са-
лават Юлаев, никогда в долину Чусовой не спускались.
Что касается более мелких руководителей восстания, то
лишь сотники Перхачев и Журбинский могли что-то
спрятать на отрезке от Уткинского завода до Илимской
пристани.
ГДЕ ИСКАТЬ КЛАД?
Еще одна цитата пз А. Малахова: «Другой рисунок
удалось отождествить с одной из скал реки Чусовой. Я не
буду рассказывать, как сложно было провести это отож-
дествление. Потребовались многие годы для этого. Совпа-
ли такие детали, как элементы залегания слоистости и
трещиноватости, отдельные глыбки горных пород на за-
росшей части склона. Эта скала оказалась Камйем Боярин
по реке Чусовой. Скала расположена недалеко от Старо-
уткинского завода, где проходили баталии в пугачевские
времена».
Казалось бы. все укладывается в последовательный ряд
рассуждения: караван с казной и документами — долина
реки Чусовой —- Уткинский завод — скала Боярин. Но кто
же мог захоронить клад? Разгромленные под Уткинским
заводом войска восставших панически бежали вниз по
реке и в тот же день сдались в плен. Когда к заводу по-
дошли основные силы Белобородова, то их также разбили.
Вряд ли они шли на этот тяжелый бой с караваном цен-
ностей и документов. Ни времени, ни смысла в этом не
было. Захоронить клад в этом районе могли только сот-
Ники Перхачев и Журбинский после первого разгрома
26 февраля. Они двигались вниз по льду реки и за каких-
то 10-12 часов прошли около 40 км. Им-то был смысл
увезти с собой ценности и архив, если таковые существо-
вали.
Именно на их пути, примерно в 10 км от Староут-
кинска, на левом берегу Чусовой встретился Камень Боя-
рин с пещерой, где они могли спрятать ценности и, зава-
лив вход, двинуться дальше. Им предстояло пройти до
конца дня еще 30 км до Илимской пристани, где они были
задержаны кордоном капитана Дурново.
Но бытует и другое мнение. Отталкиваясь от той же
цитаты А. Малахова, но расцвеченной последующими тол-
кованиями, которых в опубликованных работах профессора
нет, некоторые пришли к выводу, что клад в пещере Камня
Кликунчик, ниже по течению на правом берегу Чусовой,
примерно в 240 км от Староуткинска.
ЧЕМ БОГАТ КЛАД?
Последователи А. Малахова указывают точно: золотой
короной, в которую вмонтирован бриллиант в 90 карат,
ценными предметами, деньгами в бочонках и секретными
документами. В. Бондарев утверждал, что на Чусовой
спрятана «Казна Российской империи», даже подсчитал
стоимость клада:. ни много, ни мало — два миллиарда
рублей!
Под термином «Казна Российской империи» в XVIII веке
подразумевалось собрание ценностей, принадлежавших
императорскому дому, а также актив государственных
банков. Это не только денежные запасы, но и драгоцен-
ные металлы, золотые и серебряные монеты в бочонках,
ювелирные изделия, коронационные уборы, платья, усеян-
ные самоцветами и жемчугом, исторические драгоценные
камни, штучное оружие и доспехи.
Со времен Ивана Грозного и вплоть до 1917 года казна
лишь дважды покидала свое место: в 1812 и 1915 годах.
Путь ее перемещения точно известен. В период восстания
Пугачева «Казна Российской империи» обреталась в хра-
нилищах и на Урал не выезжала. Впервые она попадает на
Урал в Гражданскую войну.
Что касается пугачевской короны, то это утверждение
и вовсе фантастично. Ни в одном документе нет упомина-
ния о том, что Пугачев появлялся в короне.
Про захват Пугачевым огромных ценностей ходят ле-
генды. Однако все случаи точно учтены в архивных доку-
ментах. Общая сумма денежных реквизиций составляет
около 200 тыс. рублей. Заметим, что самые крупные сум-
мы быЛи изъяты в последние недели восстания в низовьях
Волги и на Чусовую никак попасть не могли. Ценных же
вещей было захвачено сравнительно немного и главным
образом на Южном Урале. Они уместились в семи сунду-
ках, что хранились у Пугачева в Бердской слободе. Их
содержание описывает В. Шишков в своем романе: «В пер-
вом сундуке были материи кусками и 25 серебряных ча-
рок; во втором — мужские бешметы и казачьи уборы с
позументом; в третьем — восемь шуб мужских и женских,
в четвертом — меха лисьи и беличьи, в остальных трех
сундуках — серебряные стаканы, чарки, подносы, подсвеч-
ники, кумачи, китайки, белье, домашняя рухлядь».
Все это было разграблено или захвачено царскими вой-
сками после бегства Пугачева из-под Оренбурга.
Можно также сосчитать, какую денежную казну взял
Белобородов в бассейне реки Чусовой: Ревдинский и Би-
сертский заводы — 44 рубля; Верхне- и Ннжне-Шайтан-
скпй— 172, Билимбаевский завод — 518, Нижне-Иргин-
ский— 1249, Уткинский—1500. Всего 3474 рубля. Осталь-
ные 27101 рубль, что числятся в реквизициях Белоборо-
дова, изъяты им на заводах Южного Урала.
Известно и другое: когда Белобородов был в Илимской
пристани, майор Фишер из Екатеринбурга сделал налет
на ставку повстанцев в Шайтанском заводе, пожег ее и
захватил 20000 рублей деньгами, ценную икону богоматери
и породистых лошадей.
Так что Белобородову практически прятать было нечего.
В лучшем случае это могли быть медные деньги, которые
представляют лишь нумизматический интерес.
Остались нетронутыми сокровища Екатеринбурга, Ниж-
него Тагила, Невьянска, Сысерти, ПолевСкого, а именно
в этих городах находились резиденции первостатейных бо-
гатеев Урала — династий Демидовых, Турчаниновых, Ряза-
новых, Яковлевых и других.
ЕЩЕ СОМНЕНИЯ
С Камнем Кликунчик, на котором так настаивают
В. Бондарев и его товарищи, возникает целый ворох новых
сомнений.
Сомнение первое. А. Малахов писал: «Казаки постепен-
но разгружали, караван и погрузили сокровища на под-
жидавшие лодки и плоты».
По сведениям метеослужбы, ледоход на реке Чусовой,
21
на основании полуторавековых наблюдений в этом районе,
колеблется между 20 и 25 апреля. Самый ранний зафикси-
рован 30 марта 1961 года. Даже если мы возьмем в рас-
чет его, то в это время армия Белобородова была уже в
степях Южного Урала, а Пугачев готовился к битве под
Сакмарским Городком в Оренбуржье. По времени карава-
ну, если он разгружался на Чусовой, надо было переносить
свои ценности не в лодки и плоты, а в сани и кошевы.
Сомнение второе. Известно, что самая нижняя точка
по реке Чусовой, где появлялись повстанцы — это Илим-
ская пристань. Сюда разбитые на Уткинском заводе от-
ряды пришли поздно ночью 26 февраля. Ниже по течению,
мимо отряда капитана Дурново, могли проскочить едини-
цы, может, маленькие группки, нс уж никак не караван
с большим грузом, который прошел незамеченным по реке
не менее 170 км до Камня Кликупчик! Это абсолютно
исключено в районе, буквально запруженном правительст-
венными войсками.
Сомнение третье. Наличие злополучной короны было
установлено по фотоснимкам, сделанным с большим уве-
личением, все с той же малахитовой плитки. Фотоснимки
столь смутны и неясны, что зритель волен сам фантази-
ровать, что там изображено. А плитка бесследно исчезла.
Да и откуда взяться в 1774 году золотой короне с круп-
ным бриллиантом? Золотых дел мастеров на территории
восстания не было. Из царского собрания корон в XVIII ве-
ке ничего не пропадало. Будь корона в частном владе-
нии, о ней было бы известно.
Сомнение четвертое. Сторонники клада пишут: «там
спрятана «Казна Российской империи». В бумагах Я. Гро-
та, на которые В. Бондарев так любит ссылаться, действи-
тельно- упоминается о реквизиции Пугачевым государст-
венной казны в ряде городов нижнего течения Волги. Но
нет и слова о «Казне Российской империи». А «государ-
ственная казна города» и «Казна Российской империи» —
это два понятия, разнящихся и качественно, и количест-
венно.
БАИКАЛЬЦЫ
КАМЕННОГО
ВЕКА
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
А. Малахов «увидел» на малахитовой плитке караван
и решил, что он должен содержать ценности и архивы.
Затем, также произвольно, он пришел к выводу, что это
должен быть клад Пугачева. В причудливом узоре мала-
хита ему погрезились чусовские скалы. Совсем не понятно,
почему он решил, что клад должен быть спрятан в пещере
Камня Кликунчик, а не в сотне других, более подходящих?
Произошло аналогичное соединение случайных ложных
посылок. Итог мы знаем: за два неполных десятилетия,
что ищут клад, не было найдено и ломаного гроша тех
времен. И это закономерно, ибо документы истории убеди-
тельно доказывают, что пугачевского клада, каким его
описывают сторонники А. Малахова, по реке Чусовой быть
не можех.
Владимир ЖЕМЧУЖНИКОВ
Рис. Дмитрия Лебедихина
За пятнадцать дачных сезонов на байкальской усадьбе
немало всякого насобиралось: старинная серебряная серьга
в виде полумесяца, медный пятак с вензелем императрицы
Екатерины II, староверский тоже медный крестик с мо-
литвой на латыни, моряцкая кокарда с якорем, крестом
и короной, позеленевшие гильзы времен Гражданской вой-
ны и глиняный петушок-игрушка — свистулька времен мо-
его детства...
Но больше всего дорожу древними кремневыми отще-
пами и пластинами, на которых видны явные следы обра-
ботки. Они служили байкальцам каменного века в каче-
стве скребков, резцов, наконечников стрел. Есть в коллек-
ции и так называемый нуклеус — будто обструганное со
всех сторон кремневое ядрище, служившее для изготовле-
ния простейших орудий труда. Отпечатком самой древ-
ности выглядела и коричневая корочка на грубых скреб-
лах, именуемая археологами пустынным загаром.
Все это я нашел, перекапывая весной и осенью огород.
Почему же археологические трофеи оказались так легко-
доступны? А потому, что культурный слой на нашем гори-
стом берегу толщиной всего-то в один штык — копни ло-
патой поглубже и упрешься в скалу, в коренную породу.
В том, что гора наша была с древности облюбована
человеком, у меня не возникало ни малейших сомнений.
Мудрую догадку высказал однажды художник и ученый
Н. К. Рерих: если хотите увидеть место самое древнее,
ищите самое красивое...
Еще недавно считалось, что самым ранним следам че-
ловеческой деятельности в Северной Азии не более 25 тысяч
лет. В первом томе академической «Истории Сибири», из-
данном в 1968 году, сказано: «Древнейшие предки чело-
века не могли жить в странах, где росли леса с опадаю-
щей нц зиму листвой». Значит первообитателями Сибири
22
могли стать только подготовленные люди, умеющие
строить жилища, добывать и шить одежду. Но едва эта
книга вышла в свет, как были найдены сибирские палео-
литические стоянки, насчитывающие более 100 тысяч лет.
Позднее иркутский археолог Г. И. Медведев выявил в
Верхнем Приангарье поселения, где люди жили более
700 тысяч лет назад. И наконец, в Якутии обнаружены
примитивные каменные первоорудия, которым, по мнению
их открывателя IO. М. Мочансва, около миллиона лет!
Выходит, что прасибиряк был современником питекантропа
и синантропа, древнейших ископаемых людей. В те неза-
памятные времена значительная часть Европы, Азии и
Америки была покрыта ледниковыми толщами, а по сво-
бодной от льда тундре стадами бродили мамонты, носо-
роги, северные олени, дикие лошади и быки. Стало быть,
вот так давно — в эпоху палеолита, в древнекаменный
век — появились те, кого мы по праву можем называть
пионерами Сибири, подлинными первопроходцами.
Свои очередные находки я показал археологу с боль-
шим полевым опытом, кандидату исторических наук, до-
центу университета В. В. Свинину. Он обнаружил в них
все признаки искусственного расщепления, совершенного
первобытным человеком, и датировал 5—7-м тысячелетием
до новой эры.
Владимир Вячеславович — коренной сибиряк со старин-
ной землепроходческой фамилией, родом из Усть-Ордын-
ского бурятского округа. В пятнадцать лет познакомился
он с археологами, которые вели раскопки стоянок в его
родных местах, заинтересовался, увлекся. В 1953 году уже
был в составе археологической экспедиции, работающей
под руководством известного ученого А. П. Окладникова
в зоне затопления Иркутской ГЭС.
Двадцать пять сезонов на Байкале... Сказать без пре-
увеличения, Свинин буквально исползал на коленях все
его берега. Исходил всю водосборную площадь озера: ко-
пал в Монголии, Бурятии, Читинской области. Заглядывал
туда, куда ни разу не проникала лопата археолога. На
южном Байкале до Свинина было известно только три
поселения — он открыл еще пятнадцать. К числу его на-
ходок относится и первый курыканский могильник на Оль-
хоне — с погребениями в бересте.
Итак, когда же пришел человек к священному морю,
как он тут приспосабливался, боролся за существование?
Байкал можно назвать колыбелью многих племен и
народов древности. Тысячелетиями с разных сторон, будто
к центру притяжения, стекались к нему люди, принося
свои традиции. С этого оживленного перекрестка начина-
лось освоение севера Сибири, Дальнего Востока, Аляски.
Археологи даже сделали вывод, что при расселении в
эпоху мезолита отдельные группы прибайкальцев достига-
ли Америки.
Сотни разнообразных памятников археологии известны
сейчас на Байкале: крупные поселения и временные сто-
янки, гроты и пещеры, укрепленные городища с земляными
и каменными стенами, древние грядки и пашни, ороситель-
ные системы, наскальные изображения-писаницы, много-
численные могильники. Представлены каменный, бронзовый
и железный век. Многие стоянки на береговых террасах
многослойны, то есть хранят разновременные следы пре-
бывания человека.
Особенно густые скопления поселений — в районе Ма-
лого Моря, в дельте Селенги, у Баргузинского и Чивы-
ркуйского заливов, на северной и южной оконечности озе-
ра. По всей вероятности, именно там были когда-то наи-
более богатые рыбой места (иные из них, к счастью, и по
сей день не обезрыбели).
Самые ранние из открытых стоянок относятся к мезо-
литу — среднему каменному веку. После того, как вымер-
ли мамонты, носороги, бизоны и ушли на север олени, кон-
чилась на земле благодать изобилия. Первобытные охот-
ники вынуждены были искать новые жизненные ресурсы.
И открыли рыбную ловлю, доселе почти не известную,
изобрели хитроумные снасти.
Это случилось в конце оледенения, когда прибайкаль-
ская тундра стала остепняться, а потом и зарастать тай-
гой. Приспосабливаясь к новым условиям, человек научил-
ся применять лук и стрелы для охоты на мелких живот-
ных, приручил с той же целью собаку, которая стала его
спутником и помощником. Позднее, уже в неолите, смекали-
стый сибиряк внес существенное изменение в устройство
лука — делал его составным, обкладывая деревянную основу
длинными костяными пластинами, намного увеличив даль-
нобойность и убойную силу.
Но когда же все-таки заявили о себе первожители-бай
кальцы? Оказывается, вопрос до сих пор остается откры-
тым: древнекаменных, палеолитических памятников пока
еще нс обнаружено здесь, хотя они найдены как в Прибай-
калье, так и в Забайкалье. Но не могло же быть, чтобы люди
многие тысячелетия жили по обе стороны озера и не по-
являлись на его берегах. Как полагает Свинин, поиски их
наиболее перспективны на южных площадках — в окрест-
ностях Култука, на побережье Малого Моря, в районе
Нижнеангарска, где имеются древние террасы и встреча-
ется ископаемая фауна.
В позднем неолите, как свидетельствуют раскопки, в
Прибайкалье жили тюркоязычные племена курыкан — пред-
ки народов, населяющих ныне Якутию, Алтай, Памир. Они
вели кочевой образ жизни, занимались охотой и рыболов-
ством. Возможно, именно курыкане первыми дали назва-
ние озеру Байкал — производное от тюркского слова Бай-
Куль, что значит — богатое озеро (подобно тому, как
Иссык-Куль — теплое, Кара-Куль — черное озеро). Правда,
существуют и другие гипотезы, ибо каждый народ, когда-
либо обитавший в этих краях, на свой лад именовал ве-
ликое озеро. Эвенки, например, почтительно величали его
Ламу, что означает — море.
На всем протяжении каменного и бронзового веков
поселения на побережье не были долговременными, а но-
сили сезонный характер. В байкальские бухты и заливы
люди приходили на промысел только в определенное вре-
мя года. В те отдаленные времена студеный Байкал, как
и сейчас, представлял из себя громадный природный хо-
лодильник. Большую часть года температура на берегах
примерно на десять градусов ниже, чем на соседней близ-
лежащей территории, а такая разница была весьма ощу-
тимой для первобытных поселыциков, пленников погоды
Вот почему древние .люди выбирали площадки для стоянок
в некотором отдалении от кромки озера и на некотором
возвышении. Чтобы поменьше ощущалось его ледяное
дыхание.
Опыт далеких предков учтен при проектировании сана-
тория «Байкал» в поселке Листвянка: корпуса построены
нс у самой воды, а чуть в стороне, на лесистом косогоре.
Когда обсуждались первые наметки Прибайкальского
национального природного парка, тоже не обошлось без
рекомендаций археологов. Возник вопрос: надо ли высе-
лять людей, живущих на побережье, устанавливать запо-
ведный режим, запрещающий всякую хозяйственную
деятельность? Археологи отвечали: десять тысяч лет здесь
обитали люди без ущерба для природы, могут и дальше
жить, если будут в разумных пределах вести рыбную лов-
лю, нерповку, таежные промыслы или, скажем, овцеводство
на острове Ольхон.
Наиболее устойчивым источником пропитания на Бай-
кале стала добыча омуля. Промысел нерпы был второ-
степенным, поскольку и запасы ее не так велики, и сама
охота на морского зверя связана с немалыми трудностями.
Первым специальным орудием лова стали гарпуны —
усовершенствованные копья, позднее появились крючки и
остроги. Гарпунами с костяными наконечниками пользова-
лись, когда «лучили», то бишь кололи рыбу ночью с лодки.
Применялись они и при подледном лове. Для зимней ры-
балки изготавливались из камня или кости рыбки-приман-
ки (предшественницы современных блесен). Приманку
опускали на шнурке в воду, подергивали, чтобы она «игра-
ла». а когда на нее бросалась рыбина, -добытчик пускал
в ход гарпун.
Первые рыболовные крючки вырезывались из оленьей
или сохатиной трубчатой кости. По форме они напоминали
наши стальные, только без бородки на острие. Однако
23
цельнокостяные крючки были хрупкими, часто ломались
при вываживании крупной рыбы, и на смену им явилось
орудие принципиально иной конструкции — составной
крючок байкальского типа: к каменному стерженьку-тулову
привязывалось сбоку костяное острие-жальце. Иногда для
этой цели использовались когти хищных птиц, которые не
требовали дополнительной заточки.
Острогу археологи обычно считают очень поздним из-
обретением, а появление ее в среднекаменном веке у си-
биряков — еще одно доказательство их незаурядной из-
обретательности. Это добычливое орудие излаживали из
двух-трех длинных и острых костяных зубьев, прочно
укрепленных в древке. Байкальцы били рыбу острогами
на мелких речных шиверах в пору нерестового хода, вес-
ной — хариуса, осенью — омуля.
Уже водились у пещерных рыбаков и сети, что под-
тверждают находки каменных грузил — плоских галек с
двумя выбоинами по бокам. Из чего вязались сети? Воз-
можно, из крапивы или какой-то другой травы с прочными
волокнами. А скорее всего — из звериных жил.
Если ко всему прочему присовокупить добычу рыбы
ловушками типа верш и заездков, то рыболовный инвен-
тарь каменного века и вовсе не покажется бедным.
Никакой уважающий себя рыболов не отправится на
рыбалку без ножа. Как же выглядел сей необходимейший
предмет в каменном веке? Тогда, естественно, и ножи были
каменные — цельнокаменпые и комбинированные вклады-
шевые, которые мастерились так: в подобранной под руку
трубчатой кости выпиливалась продольная прорезь, а в ‘
ней заклинивались впритык острые кремневые резцы. Такое
орудие, пожалуй, более годилось на то, чтобы перепили-
вать, а не резать...
Рыболовство и охота оставались основными занятиями
лесных народов Прибайкалья вплоть до прихода русских
в XVII веке. Землепроходцы, открыв для себя Святое море, .
так описывали аборигенов-эвенков, по-старому тунгусов:
«А бой у них лучной. У стрел рогатины и копейца все
костяные, а железных мало. И лес, и дрова секут и юрты
рубят каменными и костяными топорки». Вот ведь как
затянулся в этих краях каменный век!
Да что вспоминать свидетельства казаков-землепроход-
цев, если приметы старины глубокой сохранялись еще до
недавнего времени. К примеру, мой дед-курильщик, игно-
рируя казенные спички, по своей рыбацкой привычке до-
бывал огонь, высекая искру из кремня стальной пластиной-
кресалом. Да и многие другие деды имели такую при-
вычку.
Надо сказать, что в отношении к природе человека
мезолита есть кое-что для нас поучительное. Подумать
только, еще в том первобытном состоянии он имел обык-
новение в стороне от своего поселения рыть «хозяйствен-
ные ямы» для свалки мусора. При раскопках стоянок на
Байкале и Ангаре не раз археологи находили ямы, запол-
ненные битыми костями и прочими бытовыми отходами.
И никто ведь в те поры не призывал бороться за чистоту
окружающей среды...
...В июле 1975 года был совершен совместный экспери-
ментальный полет космических кораблей «Аполлон» и
«Союз»: на орбите общались два советских и три амери-
канских космонавта. А в это же самое время на берегу
байкальском происходила другая стыковка: на острове
Ольхон вела раскопки совместная советско-американская
археологическая экспедиция! Как сообщали по завершении
работ газеты, профессор из университета в Нью-Мексико
Джон Кэмпбелл (антрополог и натуралист) пришел к вы-
воду, что за последние 6-9 тысяч лет рельеф, климат, ра-
стительный и животный мир острова не претерпели сколь-
ко-нибудь существенных изменений, и следовательно, мы
можем сегодня ощущать себя в той же среде, в которой
жил человек каменного века.
Представляете, какую редчайшую в эпоху НТР возмож-
ность имеют байкальцы — жить среди первобытной при-
родам! Но как же велика ответственность за то, чтобы не
• испоганить, не изуродовать эти прекрасные и хрупкие древ-
ние декорации! &
Там, где витает сам дух первородства,—надо бы лю-
дям и дышать осторожней...
«Главное достоинство этой местности заключается в
том, что бог пока что для нее сделал больше, чем чело-
век»,— так отозвался однажды великий американский писа-
тель Уильям Фолкнер о своем родном штате Миссисипи.
Те же слова и, конечно, с еще большим основанием можно
сказать и об Ольхоне, и о многих других местах Байкала,
лучшее в нем — его девственность, его первозданность.
Кстати, из моих личных находок новейшего времени
самой интересной я считаю боевую винтовочную пулю.
Пулю, которая никого не убила. Более шестидесяти
лет пролежала она в земле целехонькой, только со сле-
дами зубов на свинцовом боку. А получилось, я думаю,
так: когда окончились сражения Гражданской войны, кто-
то из мужиков обнаружил завалявшийся в кармане неис-
пользованный патрон. Хотел было выбросить, да побоялся,
что опасную штуковину могут случайно найти ребятишки.
Не долго думая, он выкрутил пулю зубами из гильзы,
высыпал порох и только тогда отшвырнул подальше уже
не страшный для потомства кусок свинца. И облегченно
потер рукой об руку, стряхивая пороховую пыль,—
разоружился. Одной бедой на земле будет меньше.
24
В Омской гимназии ставили бла-
готворительный спектакль, и Софинь-
ке Березовской (Бадовой) доверили
играть ведущую роль — Любы в пьесе
«Сорванец». Героиня имела такой ус-
пех, что спектакль по просьбе горо-
жан повторялся много раз. Так на-
чалась артистическая карьера Софьи
Петровны Бадовой.
Омский антрепренер Долин, едва
дождавшись выхода девушки из гим-
назии, пригласил ее в профессиональ-
ную труппу.
Началась кочевая жизнь. Из Ом-
ска переехала в Нижний Новгород.
Здесь к окончанию спектакля поклон-
ники ее таланта подавали актрисе
карету, украшенную цветами. Рабо-
тала в Вильнюсе и два сезона
в /Лесковском драматическом, где
встретилась с К. С. Станиславским.
«Я сомневалась в своем дарова-
нии,— вспоминает актриса,— и ре-
шила пойти к Константину Сергее-
вичу, спросить его мнения о себе.
Я знала о его величайшей простоте
и внимании к молодым начинающим
актерам. К. С. принял меня очень
тепло и просил прочитать несколько
отрывков из сыгранных мною пьес.
После похвалил я сказал: «Будем с
вами заниматься».
Уроки, репетиции, спектакли, при-
глашение в кино, попытки сольного
пения... Она не рассчитала силы, и
однажды на спектакле горлом пошла
кровь. Ее в тяжелом состоянии увез-
ли на Кавказ...
После революции Софья Петров-
на вернулась в Нижний Новгород, в
клуб моряков, где работала два се-
зона, была участницей плавучей агит-
бригады на пароходе «Красная Звез-
да», ^обслуживая десятки тысяч зри-
телей Поволжья. Сохранилось письмо
к С. П. Бадовой народного артиста
<нл чшиинсш!
Владимир БОРИСОВ, инженер ^скдя
СССР М. М. Москвина: «Весной я
послал Вам телеграмму, чтобы узнать
Ваш репертуар, который Вы могли
бы предложить для плавучего теат-
ра».
Потом были Саратов, Казань,
Краснодар и другие города. Сезон
1929-30 года Софья Петровна про-
водит в труппе известного театраль-
ного деятеля Урала Евгения Ивано-
вича Буренева в Перми И Челябин-
ске. А в 1934 году Бадова зачисля-
ется в постоянную труппу Челябин-
ского театра. Всю оставшуюся жизнь
она посвятила этой сиене.
То была годы полного расцвета
ее творческого дарования. Челябин-
цы, прежде чем купить билет, спра-
шивали: «А Вадова играет сегодня?»
На ее счету несколько сот ролей
и таких разных: трагическая Кате-
рина, хищница Глафира, простоватая
Королева Анна, коварная леди Миль-
форд, сложный образ Любови Яро-
вой... Вадова по праву стала веду-
щей актрисой Челябинского драмати-
ческого театра. Но жизнь ее на те-
атре не замыкается. Ее избирают на
областные съезды Советов, в жюри
смотров художественной самодеятель-
ности. Она обучает молодежь теат-
ральному искусству и передает сту-
дийцам свой сценический опыт.
16 февраля 1937 года обществен-
ность Челябинска отметила 25-летие
сценической деятельности С. П. Бадо-
вой. Ей прислали поздравительные
телеграммы заслуженные артисты
республики: Качалов, Москвин, Яб-
лочкина, Блюменталь-Тамарина,
Книппер-Чехова и др. В этот ве-
чер она с большим успехом сыгра-
ла свою любимую роль — Любови
Яровой. Горисполком премировал Ба-
дову квартирой. За долгие годы
странствий появился у актрисы соб-
ственный угол.
А вскоре газета «Правда» сооб-
щила, что президиум ВЦИК присво-
ил С. П. Валовой звание заслужен-
ной артистки республики.
Сезон 1941-42 года Малый театр
провел в Челябинске. Свою квартиру
Софья Петровна предоставила народ-
ной артистке СССР Александре Алек-
сандровне Яблочкиной. Прощаясь, ак-
триса оставила ей фотографию с дар-
ственной надписью: «На долгую па-
мять от благодарной за гостеприим-
ство в Челябинске с пожеланием здо-
ровья, счастья, успеха».
В годы Великой Отечественной
войны сценой для актрисы был не
только театр, заводской и сельский
клуб, но и сами цеха и поля, школь-
ные классы, палаты раненых.
В жизни она была добрым и от-
зывчивым человеком. И, видимо, по-
платилась за это. В 1947 году Софья
Петровна умерла. Смерть ее была
неожиданной, быстрой и таинствен-
ной. Хоронил актрису весь город.
До 60-х годов в квартире С. П. Ба-
довой жил заслуженный артист
РСФСР Е. И. Прейс, актер челябин-
ского драмтеатра. В квартире сохра-
нилась мебель, почти то же внутрен-
нее убранство. А. И. Шатилова, сего-
дняшняя хозяйка квартиры, полно-
стью сберегла дары и письма выдаю-
щихся театральных деятелей, адре-
сованные Валовой. Говорят, до сих
пор хранятся ее театральные наряды.
Общественности Челябинска стои-
ло бы взягь квартиру под охрану.
Может быть, со временем здесь раз-
местится квартира-музей.
В 1990 году исполняется 100 лет
со дня рождения Софьи Петровны
Бадовой. Число и месяц ее рождения
неизвестны. Во хочется верить, что
однажды на доме № 110 по улице
Кирова появится мемориальная дос-
ка, посвященная первой заслуженной
артистке РСФСР города Челябинска.
Челябинск
3
«Уральский следопыт» № 3
25
ЙМЯ
Александр ГОРШМАН,
консультант государственного
музея А. С. Пушкина по военной истории
Эта небольшая овальная миниа-
тюра в деревянной позолоченной
рамке хранится в собрании Государ-
ственного музея А. С. Пушкина.
Пластинка из слоновой кости тресну-
ла, половинки миниатюры сместились,
и это мешает рассматривать изобра-
жение. Генерал написан в повседнев-
ном вицмундире без шитья на ворот-
нике, а на золотых эполетах с тол-
стой крученой бахромой видны три
серебристые звездочки, что полага-
лись генерал-лейтенантам. Под во-
ротником видны орденские кресты:
св. Владимира 2-й степени, звезда
к которому написана ниже золотой
звезды ордена Белого Орла, прус-
ского ордена Красного Орла 2-й сте-
пени, ниже которого находится голу-
бой крест тоже прусского ордена —
«Пур ле Мерит» («За заслуги»). На
нагрудной колодке у генерала —-
орден св. Георгия 4-го класса, бое-
вая серебряная медаль 1812 года,
серебряная же — за взятие Парижа
и шведский военный орден Меча
3-й степени. Ниже колодки с креста-
ми и медалями виден знак беспороч-
ной службы в офицерских чинах. За
сколько лет службы он был дан,
разобрать не удалось — римские циф-
ры написаны крайне неразборчиво.
Создана миниатюра скорее всего в
30-х годах XIX столетия, поскольку
орден Белого Орла, высшая награда
Польши, бытовал в России с 17 но-
ября 1831 года; им стали награж-
дать военных в чине не ниже гене-
рал-лейтенанта, а гражданских са-
новников — начиная с тайного совет-
ника.
Только увеличительное стекло по-
зволило разглядеть так называемый
«4-й витой жгут» на эполете левого
плеча генерала. А «Историческое опи-
сание одежды и вооружения россий-
ских войск» А. В. Висковатова ут-
верждает, что эти жгуты на круглых
полях эполет были введены с 17 де-
кабря 1837 года. Значит миниатюра
не могла быть написана раньше это-
го времени.
Кто же этот генерал? Пришлось
тщательно исследовать списки гене-
ралитета русской армии. В Истори-
ческой библиотеке таковые отыска-
лись на 1838-й и 1840-й года. Ока-
залось, что набор орденов и меда-
лей, подобный изображенному на
миниатюре, был в то время у двух
генерал-лейтенантов: начальника Ду-
найского инженерного округа Андрея
Андреевича Лехнера и ярославского
военного губернатора Константина
Марковича Полторацкого.
Портрет Лехнера отыскать не уда-
лось, а вот изображение К. М. Пол-
торацкого, принадлежащее кисти
английского живописца Доу, хорошо
известно. Оно хранится в Эрмитаже.
Сравнение миниатюры с репродук-
цией портрета позволило сделать
вывод, что на миниатюре написан
именно К- М. Полторацкий.* Не на-
шлось расхождений при сопоставле-
нии с другим портретом генерала.
Эта репродукция помешена в ката-
логе портретов участников Отечест-
венной войны 1812 года, опублико-
ванном в альманахе «Музей».
Любопытно, что генерал, чей
портрет из музея А. С. Пушкина мы
атрибутировали, оказался человеком,
близким к поэту. Он приходился дя-
дей Анне Петровне Керн, кишинев-
ским знакомым поэта — офицерам
Генерального штаба Алексею Павло-
вичу и Михаилу Александровичу
Полторацким и близкому знакомому
А. С. Пушкина — известному библио-
филу и библиографу Сергею Дмит-
риевичу Полторацкому. Генерал и^сам
был знаком с поэтом, который бы-
вал у него в именцн Грузине Ново-
торжского уезда Тверской губернии.
Но более всего К- М. Полторацкий
известен как прославленный участ-
ник Отечественной войны 1812-го и
заграничного похода 1813—1814 годов.
Родился он 21 мая 1782 года в
семье директора придворной певче-
ской капеллы Марко Федоровича
Полторацкого. По обычаю того вре-
мени двухлетним ребенком его запи-
сали в лейб-гвардии Семеновский
полк каптенармусом, а в 15-летнем
возрасте он уже вступил в полк юн-
кером и вскоре получил первый офи-
церский чин прапорщика. В должно-
сти полкового адъютанта Полторац-
кий участвовал в австрийском похо-
де и отличился при Аустерлице, за
что и был отмечен орденом св. Анны
3-го класса на шпагу и чином штабс-
капитана.
В начале 1812 года его назнача-
ют командиром Нашебургского пехот-
ного полка 3-й Обсервационной ар-
мии генерала А. П. Тормасова.
С этим полком Полторацкий участ-
вовал в боях на Березине и в пре-
следовании отступавших французов
до Пруссии.
Затем уже бригадным команди-
ром Нашебургского и Апшеронского
пехотных полков он участвует в оса-
де сильной крепости Торн, занятой
крупным польско французским гарни-
зоном. Взятие этой крепости сильно
облегчило положение русской армии
и освободило большие силы для
сражения с французами под городом
Бауценом, за отличие в котором
Полторацкий был произведен в ге-
нерал-майоры.
Под Шампобером корпус 3. Д. Ол-
суфьева, в который входила и брига-
да Полторацкого, был окружен пре-
восходящими силами французов. При
попытке пробиться генерал поручил
ранение штыком в руку и был взят
в плен вместе с Олсуфьевым. Полто-
рацкого представили Наполеону, ко-
торому он отвечал смело и незави-
симо, за что французский император
велел иметь за ним усиленный над-
зор. Из плена его освободили союз-
ные войска.
Уволившись в 1830 году с воен-
ной службы и став тайным советни-
ком, он получает назначение в Яро-
славль — гражданским губернатором.
И здесь наш герой обнаружил спо-
собности гуманного и разумного
администратора. Содействовал благо-
устройству города, развитию просве-
щения и промышленности.
Женат он был на дочери генера-
ла Б. В. Голицына, тяжело ранен-
ного в Бородинском сражении и
умершего от ран. Сам Константин
Маркович Полторацкий скончался
15 марта 1858 года.
Евгения
КУЗЕВАНОВА
* * *
И пусть мой дом открыт
шальным ветрам —
Еще вторых в дому
не ставлю рам:
Боюсь поверить
в зимний холод скорый,
Боюсь лишиться
света и простора...
А там, за окнами,—
веселье и галдеж:
Свой «ток» облюбовала
молодежь!
Вечернюю взрывают тишину
Гремучие, как вызов, мотоциклы
И «маги»...
Ко всему уж мы привыкли.
Но в будущее робко загляну...
И пусть душа
отчаянно продрогла,
Все верится в тепло
сквозь холода.
А к молодым,
возможно, слишком строго,
Прислушиваюсь
сквозь свои года...
ПО СЛЕДАМ
КАТАСТРОФЫ
„ВАЙГАЧА”
Александр САВЧЕНКО,
действительный член
Географического общества СССР ым-Р*
У соседки, у Марины,
В палисаднике рябина —
Словно алая заряЬ.
Пусть в народе говорят:
«Это злой зимы приметки!..»
Я завидую соседке:
За моим окошком — нет,
Не пылает жаркий цвет —
От черемухи темно,
Черных ягодок полно...
— Что ж черемуху садила?
— За весенний цвет любила...
ХОЧУ понять
Молчу...
Как будто нечего сказать?
Наоборот —
слова на волю рвутся;
Решительные! —
в духе революций...
И хочется воскликнуть мне:
я — «за»!
За новое, за светлое...
Но вот
Стою, окаменев, на полдороге,
Смотрю назад:
на многих, многих, многих».
И горестно сжимается мой рот.
Как верили,
что всё им по плечу!
За светлое и жизней не жалели.
Так что же
темноту не одолели?!
Хочу понять...
И потому — молчу.
Карта Ледовитого океана. Год издания 1912-й. К северу от мыса Челюс-
кина вплоть до верхней рамки — чистая бумага, открытый океан. Идет уже
второе десятилетие XX века. Пар уступил место бензину и электричеству;
физики работают над расщеплением атомного ядра; в эфире^тесш> от радио-
волн. А скалистый архипелаг Северная Земля, удаленный от азиатского
материка к северу всего на 50 километров, все еще лежит в полной без-
вестности. ।
Именно такие карты лежали на штурманских столах ледокольных паро-
ходов «Таймыр» и «Вайгач», когда 2 сентября 1913 года они приближались
с востока к мысу Челюскина. Оба судна входили в состав Гидрографиче-
ской экспедиции Северного Ледовитого океана и уже четвертый год про-
двигались от Берингова пролива на запад. Из-за болезни начальника экспе-
диции на эту должность был назначен 28-летний капитан' второго ранга,
выпускник Морской академии Борис Андреевич Вилькицкий. Никаких сен-
сационных целей экспедиция не преследовала, ее задачи были чисто дело-
вые, заранее спланированные и оцененные в рублях. Сквозное плавание
вдоль арктического побережья России не входило в ее планы, но было весь-
ма желательным, поскольку явилось бы первым в истории.
Итак, вечером 2 сентября на горизонте появился лед, и когда оба судна
ткнулись в него своими форштевнями, он оказался сплошным. «Но,— пишет
в своем отчете Вилькицкий,— непреодолимое желание состава экспедиции
пройти в Европу побудило, по крайней мере, убедиться в полной невозмож-
ности этого прохода, и транспорты утром 3 сентября пошли на север вдоль
самой кромки ледяного поля». И обнаружили... Северную Землю.
Вот как описывает величайшее географическое открытие доктор экспе-
диции Л. М. Старокадомский, первым увидевший берег: «Я отчетливо видел
землю — очертания крутых возвышенностей не менялись, были очень харак-
терны; на горах виднелись снежные пятна... Сдерживая волнение, я шагнул
в штурманскую рубку и разбудил Вилькицкого:
»— Борис Андреевич, впереди открылся берег!»
Названия арктического полуострова Таймыр и острова Вайгач впервые
появились на бортах ледокольных пароходов восемьдесят лет назад в городе
на Неве. Новорожденные суда направились южным путем во Владивосток.
Этот 8-месячный переход стал дополнительным испытанием' для кораблей.
Зато во время пяти плаваний из Владивостока в Северный Ледовитый
океан в 1910—1915 годах на ледокольных пароходах не было ни одной
серьезной поломки. Они впервые обошли с севера остров Врангеля и Ново-
сибирские острова. И тоже впервые прошли весь Севморпуть с востока на
запад. «В мирное время эта экспедиция возбудила бы весь цивилизованный
мир»,— писал полярный исследователь Руал Амундсен.
Скорее всего, именно «Таймыру» «Вайгачу», как первопроходцам, при-
шлось бы вскоре возглавить транспортное освоение Северного морского
пути. Но шла первая мировая война. Цивилизованное человечество с энер-
гией, достойной лучшего применения, было занято самоистреблением. Личный
состав гидрографического флота разъехался по военным театрам, а ледо-
кольные пароходы несли дозорную службу в горловине Белого моря.
Не раз смертельная опасность подстерегала их. В 1916 году, когда «Вай-
гач» встретился с германскими подлодками у берегов Мурмана, и на сле-
дующий год, когда «Таймыр» выскочил на камни на траверзе Маточкина
Шара... Гибель же подстерегала «Вайгач» летом 1918 года
во время гидрографической экспедиции в Енисейском зали-
ве: от удара о подводную скалу он полуади» цробсшжу
и затонул.
...Прошло несколько лет. И вот литературный персо-
наж романа Каверина «Два капитана» прочитал в письме
арктического мореплавателя Ивана Татаринова: «Между
тем, находясь на широте 79 градусов 35 минут между
меридианами 86 и 87 к востоку от Гринвича, мы заме-
тили резкую серебристую полоску, немного выпуклую,
идущую от самого горизонта. Третьего апреля полоска
превратилась в матовый щит лунного цвета, а на следую-
щий день мы увидели очень странные по форме облака,
похожие на туман, окутавшие далекие горы. Я убежден,
что это земля!»
«3 апреля!—почти кричит Саня Григорьев, будущий
полярный летчик.— А Вилькицкий открыл Северную Землю
осенью... Когда она была открыта!»
Каверинский капитан Татаринов — вымышленный лите-
ратурный герой, но многие эпизоды в романе живо напо-
минают реальные события из полярных экспедиций
Г. Я. Седова и Г. Л. Брусилова. Ивана Татаринова также
подло обманули при поставке снаряжения и продуктов,
как и Георгия Седова. «Св. Мария» была затерта льдами,
и то же самое случилось со «Св. Анной» Брусилова.
Каверинский штурман Климов в романе вернулся на Боль-
шую землю, доставив судовой журнал «Св. Марии»,
так же, как и знаменитый Валериан Альбанов. И благо-
даря магии романа, появились гипотезы, что географиче-
ское открытие Северной Земли принадлежит другому
замечательному исследователю полярных широт — В. А. Ру-
санову.
«Страстный путешественник, любознательный географ
не мог пройти мимо неведомой земли, не обследовать
ее»,— писал гидрограф А. И. Косой в сборнике «Летопись
Севера» в 1949 году. И это несмотря на очевидный факт,
что экспедиция на «Геркулесе» пропала без вести в
1912 году, последняя стоянка В. А. Русанова обнаруже-
на на западном побережье Таймыра, а Северная Земля
открыта год спустя.
Есть, на мой взгляд, одна скрытая причина, почему
славу первооткрывателя так хотелось отдать любому дру-
гому исследователю Арктики. В скромной по объему гео-
графической литературе о деятельности экспедиции Бори-
са Вилькицкого подчас проглядывает желание приписать
его успехи' слепой фортуне. Даже само назначение Бори-
са Вилькицкого руководителем экспедиции связывают с
высоким положением его отца — начальника Главного
гидрографического управления. Но ведь хорошо известно,
что отец заявил во всеуслышание: «Пока я жив, мой сын
не будет начальником экспедиции!» Так оно и случилось:
назначение последовало лишь после смерти отца, но про-
был на этой должности Борис Андреевич вплоть до рас-
формирования экспедиции в 1915 году.
Любопытная деталь: получив за свои труды придвор-
ное звание флигель-адъютанта, Борис Вилькицкий не стал
царедворцем. Даже вновь открытую землю он предлагал
назвать Тайвай в честь судов экспедиции «Таймыр» и
«Вайгач», но ее назвали Землей Николая II. И тем досад-
нее, что в годы, когда ломалась старая жизнь, опытней-
ший судоводитель ошибся в выборе курса. Нет, он не
стал врагом новой России. Он стал ее добровольным из-
гнанником и испил эту горькую чашу до дна. Быть в
расцвете сил известным полярным исследователем и окон-
чить дни свои в глубокой старости в католической бога-
дельне чужой страны — это ли не человеческая трагедия?!
Редко увидишь портрет Б. А. Вилькицкого в одном
ряду с портретами других известных полярников. Зато
на географических картах побережья Северного Ледови-
того океана его имя стоит рядом с самыми звучными
именами. А для первооткрывателя нет чести выше этой!..
Возникла идея побывать на месте гибели «Вайгача»,
провести пробные’ кинофотосъемки под водой и, конечно
же,— а вдруг повезет — найти и само затонувшее судно.
У руководителя нашей общественной экспедиции ст. инже-
28
нера отдела подводных исследований института Ленмор-
НЙИприекта Сергея Игнатьева был ©пыт подобной рабо-
ты нж Чершш мцн Ож розыск стоянки древ-
них кораблей Боспорсжоге царства. На этот раз при
содействии Географического общества СССР была орга-
низована поездка на дальний Север к месту гибели ледо-
кольного парохода «Вайгач».
В экспедицию вошли ленинградцы — научный сотрудник
ЛенморНИИпроекта профессиональный водолаз Юрий
Шишов, имевший, как и Сергей Игнатьев, права на глу-
бинные погружения, а также группа аквалангистов-люби-
телей из производственного объединения «Красный Ок-
тябрь»: Мария Дидепкова, Владимир Лапин, Николай
Сигаев, Остап Петраков, преподаватель Марина Михай-
лова и Марина Руно, в прошлом чемпионка страны по
гимнастике. Трое прибыли из столицы — это кинооператор
Валерий Шайтанов, Дмитрий Кравченко и фотограф Ири-
на Михайлова. Я должен был вести дневник экспедиции.
Приведены в порядок гидрокостюмы, компрессорное
оборудование. В Архангельск приехали в самый разгар
белых ночей и на гидрографическом судне «Валериан
Альбанов» направились к острову Диксон. Переход до
Диксона длился суток десять. Неважнецкая погода и
скверная ледовая обстановка задерживали наше продви-
жение вперед, а каждый день отпуска в летнее время
был нам дорог. Экипаж судна приглядывался к нам с
любопытством: не верилось, что в отпуск можно поехать
не на юг, а на север — и не отдыхать, а работать. И что
все расходы по экспедиции — за свой счет...
Наконец мы на Диксоне. Проблемами жилищного
строительства в Заполярье занимаются специалисты Ленин-
градского отделения института СоюзморНИИпроект: стоят
удобные дома из алюминия, сконструированные ленинград-
цами. Вот почему нашей экспедиции без промедления вы-
делили плавсредства — лодки типа «дора» и «казанка»,
и на промерном катере «Галс» гидрографической базы
поселка Диксон группу нашу доставили к мысу Ефремов
камень, где и разбили мы свой палаточный лагерь.
Район гибели судна начали обследовать тралением.
Искали подводную скалу Вайгач — название ей дали после
катастрофы судна, которое ударилось днищем о ее вер-
шину, скрытую водой. Раньше скалу даже не наносили
на морские лоции. Но карта картой, а на поиски у нас
ушло целых четыре световых дня.
С 40-метровой глубины мрачной громадой возвышается
незримая смерть для плавсредств — скала Вайгач. Не толь-
ко легендарный пароход потерпел здесь крушение. В сорок
четвертом, в непогоду, на скалу напоролось крупнотон-
нажное судно типа «либерти»... Но удариться о скалу —
вовсе не значит камнем опуститься к ее подножью. Навер-
ное, шла борьба за живучесть судна, пока трюмы не
заполнила вода и оно не потеряло способность держаться
на плаву. За это время судно вполне могло отнести вет-
ром или течением в сторону. Нужен поиск и поиск!
Вот под воду ушел Сергей Владимирович Игнатьев,
включив в кромешной тьме фонарь. На предельную для
аквалангиста глубину в 40 метров погружаться опасно.
Воздуха хватит всего лишь на десять минут. А вдруг при
подъеме встретятся препятствия?
Поэтому сначала обследовали выступы скалы на глу-
бине всего лишь до десяти метров. И уже здесь нас ждала
удача. Во время одного из погружений руки Игнатьева
натолкнулись на груду металла: кусок судовой обшивки,
шестерни, болты, стержни... Возможно, это все, что оста-
лось от разбитого судового двигателя парохода? А потом
и другие аквалангисты стали находить металлические дета-
ли, поднимать на поверхность то, что было по силам.
Среди находок оказались и детали телефонного аппарата...
Несомненно, что это «Вайгач»!
Перед отъездом домой на маленьком безымянном
островке, расположенном меж скалой Вайгач и мысом
Ефремов камень, мы сложили постамент и установили
временную мемориальную доску с надписью: «ВБЛИЗИ
ЭТОГО МЕСТА ПОГИБ ЛЕДОКОЛЬНЫЙ П/Х «ВАИ-
ГАЧ». Потомки помнят».
ВПОЛНЕ
ПОВЕСТЬ
©
©
Рисунки
Дмитрия
Литвинова
Александр
СТОЯНОВ
л
, ПОРЯДОЧНЫЙ
МИР
29
Знание не проходило. Он помотал головой, ста-*
раясь избавиться от непрошенной ясности в мыслях,
но безрезультатно. Он чувствовал и знал, что с ним
произошло, и это совсем не радовало его.
Пос/лотрел на часы. Стрелки показывали половину
седьмого. «Основную массу я все-таки опередил»,—
подумал он, пытаясь отвлечься. Зевнул, зябко поежил-
ся, оглядываясь вокруг. Народу на остановке не было.
Немного порадовался своему одиночеству, но тут
опять пришло Знание, и лицо его скривилось.
— Нужно думать о другом,— сказал вслух и задрал
подбородок вверх.
Небо было глубокое и синее, деревья насквозь про-
низывались иглами солнечных лучей. Поблескивали
чистые лужи, и пахло ушедшим дождем. «Вымокну
мгновенно, и потом будет не до грибов. На Лысых
Буграх травы немного, но до них еще надо добраться.
Зря не обул сапоги... И автобуса не видно, запропа-
стился куда-то...» Полез в карман за сигаретами, за-
курил. Где-то внизу послышался шум мотора.
— Наверняка мой,— пробормотал он и не ошибся.
Подкатил пригородный, битком набитый грибниками.
Отбросил сигарету, втиснулся в душное брюхо ав-
тобуса и долго устраивался поудобнее, пока не за-
хлопнулись двери. Только после этого он смог обло-
котиться и немного успокоиться. «До следующей оста-
новки продержусь,— подумал тоскливо.— И откуда
столько народу спозаранку?»
— Денис, здравствуй! — услыхал он знакомый голос.
Кивнул, выдавил из себя ответное приветствие.
— Ты один? А где жена?
Уехала с сыном к матери.
— Холостяком живешь?
«Свалился как снег на голову. Если еще навяжется
в попутчики — можно сходить на следующей оста-
новке».
— Тоже за грибами?
— Увы! У меня ведь сад.
— Ах, да,— спохватился Денис. Присмотревшись
внимательнее, он понял, что большинство сойдет у са-
дов. Конкурентов у него не будет. Великая вещь —
собственность! Даже если это и скромный садик.
— Ты чего развеселился?
— Да так... Польза-то от сада есть?
Хоть себя оправдал, и теперь Денису оставалось
делать вид, что внимательно слушает, да изредка
вставлять незначащие фразы. Самому же можно было
глядеть за спину говорившего, в кусочек заднего окна,
думать о своем. «Откуда оно? И что с ним делать?»
Он безуспешно пытался представить себе, что изме-
нится в его жизни, где до сих пор все было ясно и
просто: жена, сынишка Кирюша, врагов ярых нет, со
всеми приветлив, иногда излишне молчалив. Диссер-
тации нет, но со временем будет, глупым не считают,
и сам себя к ним не относит. «Собственно говоря, с
чего я взял, что у меня появилось это? Знаю — и все!
Хорош довод. Сказать — засмеют. Проверить-то нет ни-
какой возможности. Ну и ситуация! Жди несколько
десятков лет, и неизвестно, что получится... А может, я
свихнулся? Опять же — самому не проверить. К психи-
атру, что ли, обратиться?..»
— Ну будь здоров! Мне пора. Удачи тебе и кор-
зину грибов.
«Много грибов и есть удача»,— подумал Денис,
качнувшись от резкой остановки автобуса. Противно
заскрипели тормоза. «Не дрова везешь,— завопил кто-
то впереди,— людей!»
Надо выпустить, понял Денис, а потом спокойно вой-с>
ти, иначе сомнут. На траве сверкали капли, под нога-Я4
ми расползалась серая мокрая земля. Звякали огород- g
ные и садовые инструменты, ведра с провизией.
— Счастливой работы! — он торопливо сунул руку<гров, утыканные могучим сосняком. Денис облегченно
знакомому.
— Отправляемся,— кондуктор высунула голову в
открытое окно,— Поживее!
, Дальше автобус шел полупустым. Денис пристро-
ился у окна, корзину поставил на сидение рядом.
— ...В прошлую субботу десять белых взяла. Один
к одному.
— На Лысых, небось?
— На них. Туда и пойдем.
«Не повезло... A-а, все равно. Всегда начинал с
Бугров — и удачно.— Дорога пошла ухабами. Дениса
то и дело встряхивало, заваливало к стеклу или от
него, корзина ударяла в бок.— Глупости, не должно
здесь быть ухабов, я точно помню.»
Он приподнялся и взглянул в ветровое окно. На-
сколько было видно, тянулся вздыбленный асфальт.
Денис перехватил недоумевающий взгляд кондуктора:
— Давно здесь так?
— Мы первый раз на этом маршруте. Но неделю
назад был порядок, сменщики не жаловались.
— Не хотели говорить,— донеслось от задней двери.
— С дорогами у нас всегда плохо. Уже и не за-
мечаем.
— От этого не легче,— Денис судорожно схватился
за спинку переднего сидения.— Добраться бы целым.
Трястись пришлось еще минут семь, и к концу пути
он готов был разорвать всякого, имевшего отношение
к злополучной дороге.
— Пижоны,— шипел он, вылезая на горбатый ас-
фальт.— Вытащить бы их из кабинетов да прокатить
по этой стиральной доске!
Наметанным глазом грибника заметил зеленые по-
беги в разломе асфальтовой кочки, и это еще больше
разозлило его.
— Трава успела прорасти. Подумать только! —
всплеснула руками дородная женщина, говорившая о
белых грибах.
Денис хотел добавить несколько горячих слов, но
тут опять всплыло Знание, и ему расхотелось вме-
шиваться. Лучше опередить этих болтливых тетушек...
Он быстро зашагал в сторону леса.
С деревьев капало. «И с какой стати оно появится?
Ишь, выискался небожитель, отмеченный перстом.
Утром проснулся, а оно на блюдечке. Каждому такое
приятно! — наклонился к моховичку, бросил его в кор-
зину.— Дальше должно быть лучше... А вдруг это
правда? — Денис остановился в замешательстве.—
С ума сойти можно... Что же делать-то? — он с силой
пнул подвернувшийся мухомор. Гриб был на редкость
высоким и вызывающе красным.— Придется в психди-
спансер наведаться...»
Жужжали мухи, то наседая, то отлетая прочь. «Хо-
рошо, хоть комаров нет. А странно, должны бы быть:
середина лета все-таки. Вот только мухи. Черт побери,
а ведь они красного цвета!» Впереди в воздухе висела
красная жужжащая полоса: из нее то и дело выпле-
скивались узкие ленточки, быстро распадавшиеся на
отдельные точки. «Первый раз вижу таких. А может,
это не мухи? — Он хлопнул себя по руке и принялся
рассматривать добычу.— Ничего особенного. Крылья с
прожилками, лапки. Только все ярко-красного цвета.
Никогда не замечал, чтобы здесь водились такие.
А вдруг они ядовитые?»
Он обогнул переливающуюся всеми оттенками крас-
полосу. Отсюда к Буграм он еще ни разу не под-
ходил, но из этого не следует, что красных мух нель-
зя было заметить. До Бугров метров сто, для них
запросто туда долететь. ।
Денис постарался загнать вглубь все опасения, на-
чал высматривать грибы, из-за которых
оказался в лесу. Кроме сыроежек на
не попадалось. Пошла густая трава, за ноги цеплялись
липкие стебли какого-то неизвестного растения. Когда
В он окончательно промок, забелели пески Лысых Бу-
в такую рань
глаза ничего
* вздохнул, внимательно осмотрелся. «Хорошо бы на-
30
брать полную корзину, утереть нос тем тетушкам?
Все-таки всю ночь дождь шел. А до этого дожди чере--
девались с солнцем».
Тут он вспомнил пожелание знакомого. Мысли пе-
реключились на его сад, подумал о садике для себя.
Все кружилось, как по отлаженной программе: мысль
ассоциировала другую, сама исчезала, затем вновь
появлялась, вызванная иными, пришедшими из круга
воспоминаний. И вдруг он поймал себя на том, что
давно не видел ни одного гриба, а сам думает — что
же будет, если Знание не лжет ему?
Он присел у основания сосны, полез в карман за
сигаретами. Взгляд упал на громадного муравья, де-
ловито тащившего ссохшуюся шишку. Та была не-
больших размеров, но Денис никогда в жизни не видел
муравьев, промышлявших шишками. Он нервно чирк-
нул спичкой, прикурил. На спичечной этикетке весьма
кстати чернел симпатичный муравьишка, под которым
бежала надпись об охране природы... Еще толком не
разглядев гиганта, Денис знал, что тот красного цвета.
Он подобрал обломок ветки, осторожно отодвинул
шишку — на песке алела капля. Несколько мгновений
она пребывала в неподвижности, затем стремительно
кинулась к Денису. От неожиданности он заорал и с
остервенением начал топтать мерзкое насекомое, ос-
мелившееся напасть на человека. «Мразь,— вопил он,—
куда прешь, жить надоело!?» Отскочил, тупо уставил-
ся на песок. Там ничего не было. Ему стало стыдно за
вспышку ярости.
— Точно, спятил,— сказал он, вновь Чиркая спич-
кой,— Это же обычный рыжий муравей! Ну, чуть круп-
нее обычного...
Докурив сигарету, решил походить еще полчаса, а
затем, независимо от исхода, убираться прочь с этих
чертовых Бугров. Домой! Завалиться на диван — и
спать до завтрашнего утра, пока все Знание, все му-
равьи и вообще все-все не исчезнет из памяти. Так бу-
дет разумнее. А над приобретением подумает, когда
вылечат. Пофантазировать никогда не поздно.
Денис привычно двинулся к северному из Бугров,
склонами убегавшему в заросшую березняком и оси-
нами низину. Шел медленно, тщательно просматривая
каждый клочок земли, и чем дальше, тем прочнее
становились сомнения в успехе. Ни малейшего намека
на грибы. Исчезли даже сыроежки и поганки. Словно
кто-то прошелся с метлой. Взгляд шарил по земле,
натыкался на траву, сухие ветки, голубой мох. Было
все, не было только грибов.
Денис задумчиво почесал в затылке. Он был совер-
шенно спокоен. Жаль, что вернется без добычи. Явст-
венно ощутил запах грибной жаренки, проглотил на-
бежавшую слюну.
Когда поднимался вверх по склону, появились по-
ганки. Денис почувствовал облегчение: хоть что-то рас-
тет. Он наскоро прошел складку и вышел к тому
месту на вершине, где рассчитывал напасть на гриб-
ницу.
Земля перед ним шевелилась. Сначала она взду-
валась, медленно сползали листья, хвоя, а затем в
разломе земляной кочки показывалась коричневая
шляпка гриба. Денис стоял неподвижно, машинально
считая скорость появления грибов. Получалось что-то
вроде четырех штук в минуту. Он хрипло рассмеялся,
прислонился к ближайшему дереву. Грибы росли на
глазах, достигали примерно тридцати сантиметров, на
этом рост прекращался. Но попадались среди них и
экземпляры до полуметра высотой. А над всем этим
великолепием висела пелена ярко-красных мух. «Жаль,
камеры нет»,— подосадовал Денис. Он аккуратно сре-
зал два гриба. Надрезы были мягкими, сочными, отда-
вали чудесным духом. Кроме размеров и красного цве-
та, ничто не отличало эти грибы от обычных. Один из
них Денис нарезал на части и сложил в корзину. У дру-
гого отломил ножку, а его гигантской шляпкой накрыл
всю душистую горку.
* Все время над ним кружили мухи. Он небрежно от-
махивался от них. Закончив приготовления, опять за-
курил и с любопытством посмотрел на вершину Бугра.
Земля больше не шевелилась, спокойно стояли ис-
полины-боровики.
— С этим сами разбирайтесь,— сказал Денис
вслух.-— С меня хватит моего бессмертия.
II
Он оставил корзину на кухне, не раздеваясь, про-
шел в комнату, плюхнулся в кресло. «Забыл спросить
у таксиста, не заметил ли он чего необычного,— поду-
мал запоздало, покосившись в сторону кухни.— А впро-
чем, что спрашивать...» Устало прикрыл веки. Сразу же
возник муравей с шишкой. Денис поспешно открыл
глаза. «Теперь от этого избавиться. Позвоню-ка Тол-
пину».
Он порылся в карманах, отыскал двухкопеечную мо-
нету. Мимоходом глянул на грибы, втайне ожидая от
них сюрприза. От корзины пахло лесом, землей. Ника-
ких неожиданностей. Вышел из подъезда, остановился,
соображая, где ближайший автомат. Телефоном поль-
зовался редко, в, глубине души побаивался его. Плохо
разговаривать, не видя собеседника. Теряешься, при-
ходит косноязычие.
«Андрей? Это Денис. Ты уж извини, что я так рано.—
Денис чувствовал, как намокла и прилипла к спине
майка, а по лбу потекли капли пота. Продолжая гово-
рить, нащупал носовой платок, с облегчением вытер
лоб.— Я вот и думаю, позвоню тебе, узнаю, как дела...
Конечно, догадался. Один — полностью. Шляпка — на
голову можно надеть... А вдруг мне все кажется?..
Они ведь сегодня не работают?.. Правда? Ты кого-
нибудь там знаешь? Постой, запишу...» — Денис поискал
авторучку и клочок бумаги и вдруг понял, что это лиш-
нее: запомнил все сказанное. Слово в слово, вплоть
до интонации» «Чего голос меняешь? — спросил Тол-
пин,— дразнишься?» — «Не до этого».— «Будь здоров.
Позвонишь?» — «Обязательно».
Денис осторожно повесил трубку. «Кретин,— ругнул
он себя,— даже не спросил, не случилось ли с ним
чего-либо. Все о себе да о себе».
Стараясь не- глядеть по сторонам, заспешил до-
мой. Тротуар был очень неровным, Денис все время
спотыкался. Присмотревшись, понял, что это здорово
походит на вздыбленную дорогу, по которой он ехал
два часа тому назад. Казалось, что-то рвется из-под
брони асфальта. Стало не по себе. Денис невольно
ускорил шаги. Лишь оказавшись в прихожей, успоко-
ился. Опять прошел к креслу, безвольно опустился в
него.
«Как это меня угораздило?, С утра—знание о бес-
смертии, потом грибы, сейчас — память. Я ведь помню
разговор не только с Толпиным, но и с таксистом.
Болтали о пустяках, а вот запомнил. Что же будет
дальше?»
Закрыл глаза. Опять перед мысленным взором
всплыли великаны-боровики, нос защекотал их запах.
«Это от тех, что на кухне»,— сообразил Денис.
Со вздохом поднялся из уютного кресла, разделся.
Оказавшись в одних плавках, подошел к окну, внима-
тельно посмотрел вниз. Тротуар горбился, по нему бе-
жали многочисленные трещины, в разломах зеленели
побеги. «Или я спятил, или.., Нужно быстрее мотать к
врачу»,— встревоженно подумал он.
Постоял под холодным душем, прогоняя от себя
страх. Растерся полотенцем, начал одеваться. «День
I будет жарким, обойдусь без галстука. Не на званый
£ ужин, в конце концов... Всю субботу испортил!» — взо-
рвался внезапно.
: Побушевав некоторое время, он успокоился и со-
J средоточился, стал упаковывать грибы в портфель,
! Огромную шляпу боровика заложил в полиэтиленовый
31
32
пакет, полюбовался внушительным тючком. «Ну, с бо-сГнатыкаясь на препятствия и падая вниз. На коньке со-
том»,— сказал себе и вышел. ^седнего дома, нахохлившись, сидели голуби.
— Простите, у вас спичек не найдется?
Встречный похлопал себя по карманам, извлек за-
жигалку.
— Пожалуйста.
— Весь тротуар испоганили,— проговорил Денис,
мотнув головой в сторону.— Не в курсе, что проис-
ходит?
— Нет. Может, под землей что-то прорвало?
— Узнаем, когда поплывем. Спасибо за огонек.
«Кое-что проясняется. Есть даже рабочая гипоте-
за — под землей трубы прорвало. Жаль, что она не
объясняет скороспелых грибов и моего бессмертия».
Остановился возле телефона-автомата.
— Андрей, это я. Слушай, у вас тротуар в порядке?
— На глазах рвет в клочья.
— Ав трещинах — трава?
- Да.
— Мыслей о бессмертии нет?
— Пока нет,— засмеялся Толпин,— Ты сразу все
хочешь!
Перекинулись еще несколькими фразами, и Де-
нис вышел из будки. «Вот и будем пробавляться слу-
хами. Услышим сами, передадим друзьям — и пошло,
поехало. Истина же скользнула мимо. Может, и в са-
мом деле причиной всему — лопнувший водопровод?
Но почему — не нашествие пришельцев? А ведь это
идея! — он присвистнул от неожиданности.— И многое
объясняется. В том числе и свалившееся на мою голову
бессмертие!»
Город зарастал на глазах. Когда-то срубленные
деревья, затоптанная трава ожили и пустились в рост.
Росло не так быстро, как в лесу, но так же неудер-
жимо. «К вечеру вымахают. Дай бог, чтоб не выше
натуральных размеров...» Денис обогнул пень, взло-
мавший серую корку асфальта молодыми побегами.
— Тьфу, наваждение бесовское,— невнятно прошам-
кала встречная старушка.— Господь за грехи карает.
«Бабуся, а вдруг он тут ни при чем? Слишком уж
он важная персона, чтобы наделять бессмертием вся-
кую мелочь, вроде меня... Опять я об этом! А что де-
лать? Не каждый же день просыпаешься со знанием,
что бессмертен. Привыкну — не буду и вспоминать о
нем, займусь более интересными делами. Вот еще го-
ловоломка! Что может предпринять человек, когда над
ним не висит время? Перебирать в памяти, что про-
исходило с ним лет этак пятьсот назад? А если без
шуточек?! Впервые в жизни нет программы на буду-
щее. До сих пор все 6s?ino расписано, как по инст-
рукции: кончить школу, потом институт, жениться, ро-
дить и воспитывать детей, сделать карьеру. А потом
тихая пенсия, гроб — и конец всему. Скучная, конечно,
картина... А ведь я боюсь этой неожиданной беско-
нечной жизни!» — вдруг отчетливо понял он.
В лоб врезался теплый мягкий комок. Денис огля-
нулся в поисках метателя — никого не было. На про-
езжей части, похожей на золеное кочковатое болото,
беспомощно раскачивался полупустой автобус. Денис
посмотрел под ноги: широко разбросав крылья, на
асфальте лежал воробей. Птенец? Денис наклонился
к птице. Воробей был взрослым. Он судорожно от-
крывал и закрывал клюв. Денис невольно вздохнул
воздух улицы, но ничего особенного не ощутил. Взял
птичку в руки. Как его угораздило? Заболел?... Над
ухом что-то прошелестело. Мгновенно обернувшись, он
увидел другого воробья, распластавшегося у пня. Он
также часто открывал клюв. Эпидемия? Денис шагнул
в сторону пня. Воробей рванулся и взлетел. Полет был
неуверенным, и спустя несколько секунд птица упала
на крышу автобуса. Денис проследил за полетом, по-
том покосился на дрожащий комок в руке. Осто-
рожно положил его на землю, вслушался в говор
улицы — и не услышал обычного птичьего пощелки-
вания. Бесшумно метались мелкие птахи, беспомощно
«Что же такое? — растерянно подумал Денис.— Ведь
это ни на что не похоже. Не война, не стихийное бед-
ствие. Единственно разумное объяснение — пришель-
цы. Попахивает бредовой фантастикой, но попробуйте
возразить... Непонятно только, зачем им оделять меня
бессмертием. Впрочем, откуда знать, что другие не
обладают им? Все слишком неправдоподобно, чтобы с
утра кричать — я бессмертен! С шатким обосновани-
ем — знаю, что это так. Никому не хочется слыть
сумасшедшим... А оживление деревьев и травы — на-
лицо. Это не бестелесные мысли о бессмертии. Это
то, что видно, осязаемо. Можно объяснить прорывом
труб, появлением глубинных вод и еще много чем.
Для этого достаточно начитанности либо недовольства
домоуправлением. О бессмертии же все будут мол-
чать, сомнения нет... Главное — узнать, отчего деревья
вновь растут из пней, закатанных под асфальт десят-
ки лет назад. И какой дьявол сделал беспомощными
воробьев? А может, не только их? Народу-то на улицах
совсем немного. Правда, всего десять часов — и суб-
бота. Могут спать. Ну, конечно же, они еще спят! —
Денис с трудом подавил возникшее желание вбежать
в подъезд и позвонить в первую попавшуюся дверь.—
Не паниковать! В институт, там все прояснится».
Он запоздало сообразил, что нужно было послу-
шать радио. Но поразмыслив, понял, что ничего не
изменилось бы. Местное радио еще не успело, а с
Москвой как-никак четыре часа разницы. В семь часов
утра в городе все было в порядке. А кто будет при-
стально всматриваться в окружающее субботним ут-
ром? Слушать можно, но когда он придет в инсти-
тут. Попозже, к полудню, если будет о чем говорить.
Где-то в вышине застрекотали сороки. «Все нор-
мально,— с облегчением подумал Денис,— ишь, как
разорались», Сороки трещали, кружились на одном
месте, а потом дружно отлетели к другому двору.
Над крышей, где они только что галдели, показались
человеческие плечи и голова. «Здоровый мужик»,—
машинально отметил Денис, и вдруг до него дошло,
что не может быть такого: ведь дом — пятиэтажный!
Он кинулся за угол, в нос ударил густой запах горя-
чего тела. Посреди переулка, окруженный безмолвной
толпой, высился гигантского роста мужчина. Он был
совершенно голым, если не считать смутного подобия
надбедренной повязки, в которой ошеломленный Де-
нис не без труда узнал разодранную палатку и не-
сколько ковровых дорожек.
Запах шел от мужчины. Обычный запах здорового
тела, только концентрированный и оттого чуть ли не
физически осязаемый. Женщины в толпе закрывали
носы платочками, мужчины усиленно дымили. Великан
растерянно озирался, осторожно переминаясь с ноги
на ногу. От его движений мостовая гудела и дрожала.
Он высился над домами, и это смотрелось так ес-
тественно, словно они существовали все время — обна-
женный гигант и стандартные пятиэтажки. «Пришелец!
Но в таком виде?!»—Он стал пробираться сквозь
толпу ближе к гиганту и нечаянно задел детскую ко-
ляску. В ней завопил младенец. Мать судорожно встре-
пенулась и толкнула коляску прочь от новоявленного
Гулливера. Как по сигналу, толпа колыхнулась. Денис
попятился, намечая на всякий случай дорогу к бегству.
— Товарищи,— заговорил мужчина,— я...— Из окон
посыпались стекла.
Денис опомнился, когда из-за домов ничего не было
видно. «Чего я испугался? — он дрожащими руками
поискал в карманах сигареты.— Человеческого голоса?
• Ведь это все равно, что уличный громкоговоритель. Ну,
j может, чуть громче. И совсем не страшно. И вид у
: него вполне приличный. Лучше, чем у многих стоявших
: там. Такой случай упустить! Нужно не паниковать, а идти
; туда. Иначе ничего не узнаешь...» Он представил себе
! фигуру гиганта и на миг заколебался. Бессмертие еще
33
требовало доказательства, а великан уже стоял пОсре ;
дине мостовой. Его видели десятки людей, от его го-
лоса брызнули осколки стекол. Это уже не предполо-
жение, а явь. И Денис наконец поверил: что-то про-
изошло. До сих пор все воспринималось с известной
долей легкомыслия. Оно таилось где-то в глубине со-
знания, и, может, потому так просто думалось и о
пришельцах, и о неисправной канализации, и еще бог
Знает о чем, упрятанном в каменное нутро города.
В конце концов, вырубят всю непокорную зелень, как
делали с незапамятных времен, и все станет на свое
место. Зальют асфальт новый, утрамбуют катками...
А бессмертие его никому глаз не колет. Промолчит —
никто не узнает, скажет — назовут фантазером. На
худой конец, проверят в психиатричке, в случае нужды
подлечат.
Он вбежал в переулок и остановился — гигант
исчез.
— ...Проснулась я с трудом, смотрю — в окне тень,
выглянула, а это он...
— Стекла вдребезги...
— Метров двадцать, не меньше. И глазами мор-
гает...
— Заговорил я чуть не оглох!
— Холодно, он коврами и обернулся...
— Осторожно шел, провалиться боялся.
— А чего бояться? Мне бы его рост,..
— И откуда такие берутся?
— Говорят, теперь всем специальные уколы будут
ставить, чтобы не росли.
— А жить ему где? В дом-то не влезешь...
Говор толпы был почему-то далеким, хотя гово-
рившие стояли рядом. «Проворонил! Сначала струсил,
а теперь—опоздал!»
Перед входом в институт сидел Толпин.
— А я ждал тебя,— кивнул он Денису.— К Рыжову
попал?
— Не дошел. Сам видишь, что творится.
— А что творится? Деревья, травка на каждом
шагу. Автобусы не ходят — и чудесно. Бегом от ин-
фаркта! Нам крупно повезло,— развеселился Толпин.—,
А воздух! Как на взморье!
Денис вздохнул полной грудью. Чистый воздух
был насыщен запахом цветов, хвои.
— Утром в городе все было нормально,— сказал
Денис.— Расти начало, когда я попал в лес. Я грибы
оттуда прихватил.
- Дай -ка посмотрю.— Толпин развернул пакет, от-
ломил кусочек шляпки, осторожно понюхал.— Слушай,
а вдруг это эпидемия роста?
— Вряд ли. У меня еще и память изменилась.
С лету все запоминаю.
— Эпидемии бывают разными. Хорошо, что от этой
никто не умирает.
— Андрей, попроси Мишу съездить к Лысым Бу-
грам,— сказал тихо Денис.— Ты с ним в хороших отно-
шениях.
— Не согласится... И потом — там можно зара-
. зиться.
— Я один пойду. Только подвезите.
Толпин задумался.
— Хорошо, попробую. Поедем вместе. В конце
концов, заболеть памятью или бессмертием не так уж
плохо.
Он пошел к институтским гаражам.
Ш
Дорога и впрямь была отвратительной. Трясло, как
на вибростенде, и Денис уже пожалел, что связался с
с машиной. «Пешком быстрее бы дошел,— думал он,®
морщась при каждом толчке.— Спидометр показывает *
двадцать. Смех, а не езда». е
— Миша, включи, пожалуйста, радио. Вдруг что уз-<1
наем. ' s
34
— Дай, я поищу,— Толпин крутанул ручку настрой-
ки. В кабину ворвались какие-то помехи, обрывки пе-
сен, фраз.
— Попробуй отыскать местную радиостанцию,—
предложил Денис.
— Лучше Москву: нужны последние известия.
— Рано. Они в двенадцать.
— А сейчас сколько?
— Без двадцати,— не оборачиваясь, ответил шо-
фер.— А теперь куда?
— Налево,— Денис перегнулся через сидение и
махнул в сторону грунтовой дороги.— Там просека,
на ней поставим машину и дальше пешком.
Миша вдруг ойкнул и резко затормозил.
— Елки-палки,— прошептал он, глядя куда-то вбок,
на обочину. Его круглое лицо медленно краснело.
Денис и Толпин повернулись в ту сторону, куда
смотрел шофер. На песчаном взгорке среди редкого
молодого сосняка сидел гигант. Тот самый, которого
Денис видел в городе.
— Пришелец,— оторопело пробормотал Толпин.
Шофер ошалело моргал глазами. Неожиданно он
включил задний ход, газик начал медленно отъезжать.
Толпин рывком нажал тормоза, и Денис — в который
раз за ту поездку — сильно ударился плечом о желез-
ный борт машины.
— Сдурел, что ли,— прошипел Толпин,— ты же при-
влекаешь его внимание!
— Он и так нас заметил,— сказал Денис.
Гигант медленно повернул голову в их сторону:
— Боитесь?
Голос его был гораздо тише, чем в городе.
— Не съем я вас,— с досадой продолжал великан.—
Не трусьте.
— Он знает наш язык! — поразился Толпин.— Теле-
патия?
—’ Да не пришелец он: я встречал его в городе.
— Когда ты успел?
— По дороге в институт.
Толпин вылез из газика, Денис откинул сидение и
выбрался вслед за ним.
— Пойдем ближе, познакомимся.
«Вот-мы с ним и столкнулись. Никакой не прише-
лец он, а простой парень, который неизвестно почему
вымахал ввысь. И нужно понять, отчего все случилось —
с ним, со мной, со всем, что так рьяно пустилось в
рост. Чтобы знать, не последует ли за этим иное,
более страшное...»
— Зовут-тО как?
Они стояли метрах в сорока от гиганта, над кото-
рым встревоженно трещали сороки. От него, как и
тогда в городе, шел запах человеческого тела. Но
сейчас он был разбавлен ароматом нагретого леса.
— Смелые. Знакомиться пришли? Что ж, пожалуй-
ста. Когда-то звали Давыдом, работал инженером на
приборном. Сейчас кандидат в цирковое чудо. Воз-
раст — двадцать четыре года. Рост неизвестен. Раньше
занимался гимнастикой, сейчас впору подъемным кра-
ном.
— Ты как здесь оказался?
— Ушел, чтобы людей не пугать. А вы за* мной?
— И без тебя чудес хватает.
Миша что-то пробормотал и убежал к машине.
— Ты что? — Толпин кинулся за ним, вернулся со
сконфуженным видом.— Повышенное давление, гово-
рит. Не может его запаха переносить... Давыд, а когда
ты таким стал?
— Начал расти утром. Хорошо, догадался выскочить
на улицу.
— Быстро рос?
— Часа два.
— Больно?
— Жутко.
— Еще бы... Как жить теперь? Одной еды вагоны
понадобятся.
— Я есть не хочу,— сказал Давыд, услышав слова
Толпина.— Мерзну здорово.
— Жара ведь!
— Теплоотдача большая,—сказал Денис.
«Значит, и у него началось утром,— подумал он, раз-
глядывая Давыда.— Если таких в городе наберется че-
ловек десять... Люди как боги! По крайней мере, внеш-
не... И еще бессмертные. Но эти не бросаются в глаза,
как Давыд. А сколько еще таких, в которых тоже что-то
изменилось? К лучшему? К худшему? Никто не знает.
Может, Толпин прав: нам повезло? Но за какие заслуги?
За то, что Давыд настраивает приборы, а я пишу инте-
гралы? А Мише и Андрею ничего не перепало? Чушь
какая-то. Должно же существовать разумное объясне-
ние! Может, над нами проводят эксперимент? Но кому
это нужно?»
— Давыд, пойдем с нами,— решительно сказал
он.— Здесь есть одно подозрительное место.
— Я лес поломаю.
— Новый вырастет. Теперь это не проблема.
Давыд медленно встал. Запах колыхнулся, сороки
испуганно отлетели.
— Размеры! — почтительно произнес Толпин, задрав
голову.
Послышалось урчание мотора.
— Миша удирает! — Денис рванулся к газику.— Да
постой же ты!—успел вскочить на подножку.— Не
бойся, он обычный человек. То есть не обычный,
но это неважно. Поедем к Буграм.
— Боюсь,— сознался шофер.
Денис махнул Толпину и крикнул Давыду:
— Мы поедем вперед. Шагай за нами.
— Симпатичный малый,— сказал Толпин, когда газик
тронулся с места.— Даже жалко, что не пришелец.
— А пришельцы такие? — поинтересовался Миша.
— Миш, а ты пугливый!
— Машина за мной числится,— огрызнулся шофер.—
В такой поездке ее угробить — раз плюнуть. Сначала
кочки, теперь песок. Того гляди — засядем.
— Давыд вытащит!
— Мужик он здоровый,— уважительно согласился
Миша.
«И все так,— думал Денис.— Здоровый, огромный.
Словно речь идет о башне. Понятно теперь, почему
он сбежал из города. В лесу никто не докучает, мож-
но собраться с мыслями. Мне здесь тоже лучше. Но
обо мне, кроме Андрея, никто не знает... Наверное,
нужно собрать всех, кто обнаружил в себе изменения.
Объявить по радио, объяснить,.. А что, собственно,
объяснять?»
— На такой дороге я точно машину разобью,—
ворчал Миша.
— Еще немного,— пообещал Денис, включая при-
емник.
«...Жителей столицы встретило необычное зрели-
ще: на улицах, площадях начался буйный рост де-
ревьев и травы, уничтоженных при прокладке магистра-
лей. Особенно интенсивный рост наблюдался в новых
районах Москвы. Ожившая растительность совершенно
преобразила облик города, сделав его обширной лес-
ной зоной...»
— Велика радость,— буркнул Миша.— Теперь зап-
частей не напасешься.
«...Это явление затруднило работу наземного транс-
порта, на выручку пришли метро и вертолеты. По со-
общениям корреспондентов, такое явление наблюда-
лось в ряде городов нашей страны и за рубежом.
Сейчас выясняются причины внезапного оживления,
растительности. А теперь послушайте прогноз по-^
годы...»
— Как-нибудь потом,— сказал Толпин.
«У них ночью началось,— Денис выключил е прием-
ник,— Пожалуй, одновременно с нами».
* — Стоп! Миша, загоняй в просеку. Дальше пойдем
'пешком.
— Я лучше побуду возле машины,— сказал шофер.
— Как хочешь. Где Давыд?
— Вон он. Такой не потеряется.
Давыд стоял в лесу, как в кустарнике, отбрасывая
гигантскую тень. «О чем он думает? О своем росте?
Что мы отыщем тех, кто преподнес ему этот сюрприз?
Или о том, как все сложится в будущем? Не хотел
бы я оказаться в его шкуре.— За спиной трещали
деревья, перепуганно кричали птицы: это шел Да-
выд.— Шуму много. Впрочем, лес шумом не возьмешь.
Людей можно напугать. Люди многого боятся, даже
orpoMfHoro роста, Пока перемены тебя не затрагивают,
легко философствовать на тему — приход неожидан-
ного. Совсем иное, когда с ним сталкиваешься один
на один. Тут же выясняется, что к встрече не готов...
Ишь, как запел! — оборвал насмешливо мысленный мо-
нолог.— Скромно, непринужденно зачислил себя в
первопроходцы...— Он прислушался к тяжелой посту-
пи Давыда, частому дыханию Толпина.— Ну, придем.
Полюбуемся грибами, муравьями. Может, еще какая
нечисть появится. Но отгадки не будет. Она в чем-то
другом...»
Грибов не было. Растерянный Денис обежал все
окрестности, проверяя, туда ли вышел.
— Ты не ошибся?— спросил устало Толпин.
— Они росли здесь.
— Тогда вот твои грибы,— Толпин небрежно пнул
рыхлый холмик.— Рассыпались за это время.
IV
Давыд с трудом сдерживал дрожь от озноба и с
тоской думал, что теперь неясно, когда он сможет
лечь в теплую постель, Ему казалось, что произошед-
шее с ним — бред, что затянувшееся утро перечерк-
нется нормальным днем, где он будет как все люди.
Иные ниже, другие выше. И самое главное, исчезнет
болезненное состояние, когда нельзя находиться сре-
ди людей, когда сотни чужих настроений одновремен-
но раздирают тебя. А в лесу хорошо. Здесь только
свое настроение, свои ощущения. Правда, Денис чем-
то обеспокоен, но тревогу одного человека легко пе-
реносить. «Он тоже ничего не знает, замкнут, молчит
и думает о своих грибах. Жаль, что мы их не нашли.
Может, все кроется в них? Выпьешь грибной настой —
и порядок: нормальный человек, а не чудо-юдо».
— Денис, почему ты не уехал с ребятами?
— Не хотелось.
«Толпин, тот энергичный мужик. Видит — ничего нет,
сразу с места трогает. А Денис тянет. Возможно, зна-
ет что-то. Хотя — нет. Кроме тревоги, я ничего не чув-
ствую».
— Скажи время.
— Без пяти час.
— Так рано?
— Хорошая рань,— съязвил Денис.— Полдня отбу-
хало, а мы ни черта не знаем.
— Мы же ничего не делаем, чтобы узнать. Ты на
своих грибах застрял, а я боюсь к людям подходить.
Сидим тут буки буками.
— Как ты думаешь, со многим произошли изме-
нения?
— Таких, как я, не видал.
— Давыд, что бы ты делал с бессмертием?
— Жил бы,— улыбнулся Давыд.— А ты бессмерт-
ный, что ли?
— Сам не пойму.
С высоты Давыду хорошо была видна дорога, за-
росшая молодой зеленью. По дороге медленно про-
бирался велосипедист. Над городом кружились верто-
леты. Хотя они были далеко, Давыд слышал их низ-
кий гул. Его зрение, слух необычайно обострились. Он
заметил это утром, когда внезапно начал расти. В го-
35
36
роде такая восприимчивость причиняла Давыду невы»:
носимую муку. Как будто тебя раздирают на части/
Звуки тонкие, колющие, пронизывают насквозь. А вни-
зу люди. От них исходят тревога, страх. И хочется
бежать прочь.
— Давыд, идем в город,— нарушил молчание Де-
нис,— там мы нужнее.
Давыд наклонился к Денису, тот испуганно шарах-
нулся в сторону:
— Раздавишь!
Давыд мысленно чертыхнулся.
— Влезай сам,— голос его прозвучал хрипло. Он
положил ладонь на землю. Денис осторожно вска-
рабкался по пальцам.
"— Ох, и здоровый же ты, дружище!
Давыд чувствовал волны острой тревоги, исходив-
шие от маленького человека.
— Я не стану торопиться,— сказал он успокои-
тельно.
Идти было нелегко. Деревья ломались, обломки
впивались в голые подошвы. И еще нужно было сле-
дить за тем, чтобы не выпал Денис.
«Носильщиком людей быть не так-то легко. Даже
при огромном росте. А что для меня теперь будет
легко?» Давыд видел зеленую щетину леса, а вдали
город, совсем не похожий на прежний. «Все растет,—
думал он,— наверное, и люди. Просто одни быстрее,
а другие медленнее. Так всегда бывает».
— Денис, ты не растешь? — спросил он с тайной
надеждой.
— С чего бы?
— Деревья растут, я вырос. По логике и все ос-
тальные должны вырасти. Представляешь — земля ве-
ликанов!
— Представляю, какой хаос наступил бы.
Давыд ускорил шаг. Внизу, на тесно прижатой к
бедру ладони, что-то кричал Денис. «Каким я был ду-
раком, что струсил и сбежал из города. Подумаешь —
рой настроений. Все равно от него не избавишься.
Значит, нужно привыкать». Остановился возле понтон-
ного моста. На противоположном берегу зеленым за-
бором стоял лес, за ним должен был начинаться го-
род. Но его не было видно из-за деревьев, поднимав-
шихся по обрывистому склону от городского пляжа.
Безлюдный пляж отливал сине-зеленым цветом. «Во-
доросли»,— понял Давыд.
Водоросли закрывали почти всю поверхность реки.
Из редких, блестящих на солнце окон чистой воды, то
и дело шумно выскакивали рыбы, тяжело шлепались
на гибкую пленку. По обе стороны от моста берег был
устлан серебрящимся слоем рыбы. Слой шевелился,
вздрагивал в предсмертном удушье. Давыд почувство-
вал, что ему страшно лезть в воду. «Что это со мной?»
Он с опаской вступил в реку. Шел медленно, скользя
по донной гальке, водоросли обволакивали ноги, за-
трудняя движение. Вдруг что-то сильно толкнуло его в
бедро. От неожиданности Давыд качнулся и вскрикнул.
Восстановив равновесие, он взглянул на ладонь и об-
мер. Денис лежал неподвижно на самом краю. Давыд
рванулся к берегу, держа руку перед собой. Выбрав-
шись на сушу, поднес ладонь к глазам. Грудь Дениса
то поднималась, то опускалась. «Нужно срочно искать
врача. Сам я ничего не сделаю. Могу разве что на-
вредить».
Город напоминал лесные заросли. Деревья, кусты
росли всюду: на тротуарах, мостовых, крышах домов.
Улицы словно вымерли. Сколько Давыд ни всматри-
вался, пытаясь обнаружить людей, все старания были
тщетны. Он нес обмякшего Дениса и думал, что бли-<
же всего — клиники мединститута, но там, скорее все-
го, никого нет. Или наоборот—все переполнено. ►
Город был залит тревогой, и Давыд понял, что не с
видит людей из-за своего роста. Кому охота в такой <
сумасшедший день связываться с невесть откуда взяв- 8
;шимся великаном, который несет на ладони рас про-
истерто го человека?
Кое-где тревога была сильнее, иногда почти не
ощущалась. Пройдя одно из тревожных мест, Давыд
остановился и оглянулся. На проломленную им среди
растительности тропу осторожно вышли двое. Они
взялись за обломки дерева и потащили на обочину.
В глубоких зарослях, сквозь которые с трудом про-
сматривались белые здания, затарахтел мотоцикл. Ког-
да-то здесь была улица. А сейчас в этой чащобе и
клинику не сразу отыщешь... Один из появившихся
случайно взглянул в сторону Давыда и застыл в полу-
согнутом состоянии. Вероятно, он что-то шепнул сво-
ему спутнику, потому что тот поднял голову и тоже
замер. Давыд вздрогнул от толчка тревоги. Ему захо-
телось кинуться прочь. «Стоп! Этого делать нельзя.
Я ведь не в лесу. И не зверь. Почему же бегу, как за-
травленный...» Он медленно повернулся и спокойно
зашагал дальше. «Сколько времени упущено,—ругал
он себя.— Не удивительно, что от меня сейчас пря-
чутся. Помогать людям нужно, а нс пугать их своим
видом». От этих мыслей пришло облегчение.
Ближе к клиникам усилился непонятный шум. Вслу-
шавшись, Давыд понял, что в центре города началась
вырубка лишних деревьев. Он шел медленно, избегая
улиц с троллейбусными и трамвайными линиями. Тихие,
пригодные для него улицы были застроены в основ-
ном одноэтажными и двухэтажными деревянными до-
мами, в их окружении Давыд острее почувствовал всю
несуразность своего роста. В домиках ютилась тревога.
Давыду ежеминутно приходилось подавлять в себе по-
рывы паники, от постоянного напряжения у него за-
ныли виски. «Мне не выдержать большого скопления
людей. А Дениса нужно показать врачам. Я даже не
успею толком объяснить им, в чем дело. Впрочем,
сами сообразят...»
Вдоль центральных улиц лежали груды поваленных
деревьев. Асфальт походил на лесную делянку. Везде
торчали свежие пни, обрамленные венчиками зеленых
побегов. «Бесполезная работа. Через три-четыре часа
здесь опять будут джунгли».
Денис по-прежнему не приходил в себя, и Давыд
обрадовался, выйдя на улицу, где стояли клиники.
В конце просеки, у самого входа в ближнее здание,
вытянулась вереница машин «скорой помощи», окру-
женных множеством людей в белых халатах.
V
— Кто ты? — спросил врач.
Давыд растерялся от такого вопроса.
— Человек,— помня силу своего голоса, как мож-
но тише сказал он.— Обычный человек. Сегодня утром
вырос... Я друга принес.
— Что с ним?
— Обморочное состояние,— склонившаяся над Дени-
сом женщина выпрямилась, откинула со лба прядь во-
лос.
— Положите во дворе на раскладушку,— врач энер-
гично взмахнул тростью.
Давыд огорчился из-за расставания с Денисом: что
ни говори, самые трудные первые часы провели вме-
сте. Он переступил с ноги на ногу, намереваясь уйти.
— Ты куда? — остановил врач.
— Домой пойду,— машинально ответил он и тут же
сообразил, насколько смешно это звучит.
Врач мягко улыбнулся:
— Оставайся с нами.
— А что у вас делать? Так бы я хоть деревья вы-
дергивал.
— Как зовут? — Узнав имя, врач быстро загово-
рил: — Слушай, Давыд, людей носить будешь. Мы не
везде можем проехать. Проклятые деревья все до-
37
роги взломали. А для тебя они не препятствие. Прой-J
дешь?
— Должен,— проговорил Давыд, рассматривая па-
нораму города. Мало еще вырубили. Только в центре,
окраины почти не тронуты.
— Что же происходит?—спросил он, переводя
взгляд вниз.
— Никто не знает.
— Ас людьми что? Зачем их носить?
— У многих с сердцем плохо. Ну, хватит разго-
варивать. Пора выезжать. А куда — сейчас узнаем.
Врач захромал в сторону здания. Давыд посмотрел
ему вслед и понял, что тот опирается при ходьбе не
тростью, а впопыхах обломанной палкой. «Ногу отда-
вило. Тяжело им сейчас приходится». Энергичный док-
тор скоро вернулся.
— Это близко: возле пристани. Впрочем, раньше
было близко, а сейчас...— Он махнул рукой и полез в
машину.— Другим больше повезло, они на вертолетах.
Ну, а у нас ты. Выдержишь?
Автомобиль то срывался с места, то, проехав де-
сяток метров* останавливался у трещины или ствола.
«Это же пытка. Так мы будем добираться трое суток».
Давыд нагнулся и, схватив машину, поднял ее в воз-
дух.
— Ребята, так лучше, быстрее,— сказал он, ста-
раясь заглянуть внутрь.— А то ползете, как черепаха.
Машина оказалась легкой. Труднее было следить
за дорогой: Давыд боялся раздавить кого-нибудь или
что-нибудь среди пней и деревьев, В воздухе висел
синеватый угарный дым, в чаще трещали и взвизги-
вали бензопилы. Пахло свежей смолой.
— Где ты собираешься нас приземлить?
Он поставил машину на свободный пятачок ас-
фальта:
— Пришли.
Врач с трудом вылез, припадая на больную ногу.
— Сейчас и не отыщешь нужный дом. Давыд, где
кинотеатр?
— Мы рядом с ним.
Врач тихо выругался:
— В трех соснах плутаю. Было же объявлено по
радио: очистить подъезды к жилью. Так нет — чешутся...
Подожди нас здесь.
Давыд осмотрелся: вокруг стояли белые осины, вы-
сились ярко-зеленые ели. «Пока они вернутся, сколько
времени пройдет. Займусь корчевкой». Отошел от ма-
шины, пнул пяткой осину. Раздался треск, дерево на-
кренилось. Сломав таким образом несколько штук, он
сообразил, что обломки-то останутся торчать, и начал
выдергивать деревья, расчищая то, что когда-то было
мостовой. Дергал с азартом, забыв об окружающем
его мире: о враче, исчезнувшем в дебрях в поисках
больного, о Денисе, о суматошном утре, когда все
внезапно начало уменьшаться в размерах. Была только
работа, нужная людям. По расчищенной им дороге
пойдут санитарные машину, спасая пострадавших от
зеленого безумия.
Вдруг он почувствовал острый укол тревоги и боли.
Боль была не его, она шла откуда-то из нетронутой
чащи. Он покачнулся и, сжав виски, медленно опустил-
ся на землю. 8 колени врезались куски взломанного
асфальта, плескалась вода, просочившаяся из повреж-
денных труб. Из-за деревьев выскочил человек, за-
метался по изувеченной улице.
— Телефон, где здесь телефон?
Не давая себе отчета в том, что делает, Давыд ос-
торожно подхватил его двумя пальцами и перенес к
ближайшему автомату. Человек ошалело мотнул голо-^
вой и бросился в будку. И пока он бубнил что-то в Я
трубку, приступ исчез. Пошатываясь, Давыд встал и, 2
осмотревшись, обнаружил у подножия деревьев среди с
густых кустов покосившийся домик. Там что-то про-^
изошло, понял он. Звонивший выскочил из кабины, й
38
*прижимая руку к боку, и остолбенел, глядя на Да-
*выда.
— Етишкин кот! — проговорил он сдавленно.— Это
ты меня перенес? Чуть ребра не поломал... Ну и де-
нек!
— Давыд,— голос врача был злым, раздраженным,—
пойдем отсюда.
Поворачиваясь, Давыд успел заметить, как мужчина
побежал к домику.
— Туда нужно зайти,— вырвалось у него.— Там
больной.
— С чего ты взял?
— Оттуда выбегали звонить. Из того дома в зарос-
лях, через дорогу.
— Это ты называешь дорогой? A-а, ладно,— врач
кивнул санитару, и они нырнули в чащу.
Прошла вечность, прежде чем они снова показа-
лись на противоположной стороне. Врач хромал ря-
дом с носилками, которые несли санитар и уже зна-
комый Давыду мужчина.
— Скорее в клинику.
— Сердце?
— Что-то другое. Еще не знаю.
Носилки загрузили, и Давыд поднял машину в воз-
дух. Мелькнуло испуганное лицо сопровождающего.
«Врач здорово встревожен,— осторожно вышагивал
гигант по проложенной тропе.— Не хватало, чтобы бо-
лезнь оказалась заразной. Тогда всем крышка. Город
практически не существует. Центр еще борется: там
больше камня. Здесь же все заросло, и как ни вы-
рубай, зарастет снова...»
— Хорошо, что ты догадался,— врач открыл двер-
цу.— На вызов приехали бы поздно вечером, если не
завтра утром.
Носилки выгрузили и поспешно понесли в здание.
Врач заковылял рядом, успев крикнуть Давыду, чтобы
подождал его.
Среди деревьев Давыд видел множество раскладу-
шек и просто постелей, наспех брошенных охапок
ветвей. «Где-то здесь лежит Денис,— скользнул он
взглядом по импровизированному госпиталю.— Я так
и не узнал, что с ним. А сейчас это безнадежная за-
тея». Он стоял поодаль, расставив ноги, чтобы не
мешать подъезжающим. Все было, как раньше, и в
то же время иначе. Лишь немного погодя, Давыд со-
образил, что исчезла тревога. Никто испуганно не смот-
рит на него, не шарахается в сторону. Дело поглотило
всех полностью, не оставляя места лишним эмоциям.
«Так и должно быть. Главное — сдержать первый удар,
не запаниковать». Впервые за сегодняшний день он
ощутил силу, пришедшую с гигантским ростом, и чувст-
во это заставило его выпрямиться, не стыдиться своих
размеров. В конце концов, не виноват же он, что так
получилось...
Давыд ждал врача и вспоминал, что в детстве ме-
чтал стать великаном. Но как его превращение не-
похоже на детские представления! «Громадный оду-
шевленный локатор. Ловлю настроение окружающих
и тут же ему отдаюсь...» Ведь и острая боль, свалив-
шая его возле пристани, связана с этой же способ-
ностью воспринимать чужое настроение...
— Ты не ушел? — хромой врач тяжело дышал.—
А друг твой исчез.
— Я так хотел с ним повидаться,— огорчился ве-
ликан.
— Давыд, нас должны изолировать. Из-за твоего
больного.
— Что с ним?
— Непонятно. Потому и изолируют. Только как
быть с тобой?
— Понимаю,— с горечью произнес Давыд.— Я уйду
из города.
— Это ненадолго,— поспешил утешить врач.— Все
необходимое тебе доставят вертолетом.
— Что ж, спасибо... Я буду в лесу за Дачным гоЛ
редком.
— Не обижайся.
Давыд молча повернулся и зашагал к понтонному
мосту.
VI
Ноги его были исцарапаны обломками деревьев, но
он не замечал этого. Сознание вновь заполнила трево-
га, и Давыд понял, что она пришла из разноцветных да-
чек, спрятавшихся среди деревьев, доходивших ему до
пояса. Внизу, наверное, сыро и темно, как в любой
чаще. Вверху ослепительно сияет солнце, но здесь он
совершенно один. А дачки объединены боязнью быть
раздавленными мимоходом гигантской стопой, страхом
перед яростным напором растительности. Эта непо-
корность казалась сверхъестественной и увязывалась с
появлением исполина...
Давыд не сразу понял, что прозвучал выстрел. Точ-
но так же трещали деревья на его пути. Только мгно-
венный укол, напомнивший укус комара, заставил со-
образить, в чем дело. Он с недоумением осмотрел
заросли: захотелось обязательно найти стрелка. Но
после второго выстрела это желание исчезло. Ощу-
щать себя дичью было неприятно даже при его те-
перешнем росте.
Он ускорил шаг и вышел к берегу, откуда совсем
недавно торопился с Денисом в город. Пленка на воде
пожелтела, рыбы больше не выпрыгивали, лишь из-
редка колыхались водоросли. В тот аромат свежевы-
ловленной рыбы, что стоял в воздухе от серебрящихся
груд на обоих берегах, вплелась струя гнилостного
запаха. Давыд подумал, что река совсем запаршивела,
и неохотно ступил в воду. Однако переход обошелся
без осложнений.
Где лежала дорога, Давыд догадался смутно. «Не-
ужели теперь навсегда так: деревья, деревья—и ни-
чего больше? Мы со многим справились, боялись
лишь атомной войны. И вдруг привычные деревья, вы-
росшие в неположенных местах, грозят развалить
цивилизацию». Он вспоминал город, затянутый дымкой
бензопил и автомобилей, буксующих на пнистых доро-
гах. В ушах стояли лязгание тракторов, гул вертоле-
тов. «Решалось бы с болезнью быстрее. В такое время
прозябать в лесу... Куда это я разогнался? Могут и
не найти...»
Расположился на песчаном берегу озера. Вода
была чистой, и Давыд почувствовал жажду. Опустился
на колени, напился. Жажда исчезла, но ее сменил го-
лод. Впервые за все время захотелось есть. «Без вер-
толета мне долго не продержаться.— Он прилег на
теплый берег, закрыл глаза.— Я же человек, хотя ка-
кой-то дурак не поверил в это... Теперь набраться тер-
пения и ждать. Надеюсь, за неделю вся петрушка
кончится».
В глубине души он верил, что к вечеру ’ за ним
прилетят и можно будет вернуться в город.
VII (
Денис в последний раз оглянулся на растревожен-
ные клиники и поспешил скрыться за громадным то-
полем, выросшим еще в стародавние времена. Сквозь
заросли с трудом пробивалось солнце. Оставались
лишь редкие островки, не занятые деревьями. В таких
местах росла особо густая трава, оживленно стреко-
тали сороки.
Он пробирался к институту. Там должен быть Тол-с
пин, который мог знать о Давыде. В клинике Денис®
не решился уточнить, куда делся великан. Говорили j
о какой-то болезни, карантине, но он не поверил в это. е
Попробуй посадить Давыда в изолятор!
Ориентироваться приходилось по зданиям, пере- *
Гставшим походить на себя. Под ногами мягко стла-
лась трава. Свежий воздух и быстрая ходьба приобо-
дрили Дениса, исчез гул в голове. Повсюду виднелись
следы человеческого сопротивления: торчали пни, кое-
где дымился свежезалитый асфальт. Между деревьями
мелькали озабоченные велосипедисты, а возле одного
из домов Денис обрадованно заметил девчонок, иг-
рающих в классы.
«Ничего, постепенно все вырубим. И потечет преж-
няя жизнь: асфальт, пыль, загазованный воздух/ транс-
порт...— Он с невольным умилением вспоминал о
транспортной толчее.— Толпин прав, нам повезло. Мы
ведь никогда не принимали всерьез деревья, траву.
Сначала вытаптывали, вырубали, а потом поспешно
возобновляли хилые насаждения в городских скверах.
От сегодняшнего сумасшествия в наследство оста-
нутся роскошные парки... И великан Давыд, и мое бес-
смертие, и переполненные клиники? — подумалось
вдруг.— Нет, утверждать, что здорово повезло, нель-
зя... И еще рыба на берегу, водоросли,— вспоминал
он.— А чего я еще не знаю?..»
На церковь Денис наткнулся неожиданно. Она на-
ходилась в стороне, прямо противоположной институ-
ту. «Что за дьявольщина,—* озадаченно остановился
он,— надо же так промахнуться!» Прикинул, как воз-
вращаться. Даже в прежних условиях дорога заняла
бы не меньше часа... Застонал от досады.
Эту церковь он помнил еще с тех пор, когда при-
ходил к своей будущей жене в общежитие, стоявшее
поблизости. Вверху тихо позвякивал колокол, по за-
темненному двору скользили невыразительные фигуры
людей, затянутых в черное. «Суетятся божьи люди.
Экое счастье привалило: чудеса средь бела дня. Ни-
какая наука не объяснит. А гипотеза бога работает
безотказно. И пришельцев. Что бог, что пришелец...
А если ненароком еще на Давыда напорешься...»
Он вошел в церковную ограду. У самого входа на
кривом шесте была приколочена табличка: «Во дворе
храма не курить». У Дениса засосало под ложечкой,
и он, отгоняя навязчивое желание, быстро направился
к церкви. На крыльце, полуразваленном проросшим
кустарником, стоял лысый старик с огромной белой
бородой. «Неужели столько народу?» — он заглянул
внутрь. Места вполне хватало. Недоуменно пожав пле-
чами, обогнул старика.
— Еще господу Богу помолимся,— монотонно буб-
нил с возвышения священник.
— Аллилуйя,— вступил хилый хор из двух старушек,
благообразного мужчины в полосатом пиджаке и вы-
соченного молодого парня с непрерывно подмигиваю-
щим глазом.
«Техника давно налажена, больше тысячи лет...» —
он обежал взглядом толпу. В основном молились ста-
рушки в черных платках, надвинутых на самые брови.
Растерянно переминались старики. Кое-где неподвижно
стояли среднего возраста мужчины и женщины... На-
верное, он улыбнулся, потому что услышал шипение:
—- В храме божием нельзя насмехаться!
Денис оглянулся. За спиной стояла тощая, как
жердь, монашка. Кривой нос, казалось, клевал собст-
венные губы. Он поспешно кивнул и, заложив руки за
спину, повернулся к священнику.
— Руки! — услышал он.— Нельзя за спиной дер-
жать, только спереди, либо поклоны.
— Да-да,— прошептал он и стал пробираться к
выходу.
«Будут тут учить, что и как делать, а время идет.
Хотя меня-то это не касается, но для других — ухо-
дит...» С облегчением выбрался на крыльцо, вдохнул
свежий воздух. Возле шеста с табличкой достал си-
гареты, но закурил все-таки за оградой.
— Грехи наши тяжкие...— Лицо почти шарообраз-
ной толстухи было напряжено, губы скорбно поджа-
ты.— Несть числа им, и за то господь карает... уАоле-
39
бен кончился? — спросила она неожиданно звонким!
голосом.— Нет? Слава богу! '
«Да, богу сегодня раздолье,— он сделал глубокую
затяжку, соображая, в какую сторону идти. Определив,
зашагал вдоль витой железной ограды, отделявшей
церковь от улицы.— Пришельцев я не нашел. Но я
мог предположить их существование. А что делать
этой толстухе? Кроме как богом, или чертом происхо-
дящее не объяснить». Он немного позавидовал тем,
кто бездумно кинулся в этот субботний день под ку-
пол церкви. По крайней мере, у них появилась точка
опоры. Он же узнал и увидел за сегодняшний день
больше, чем любой из молившихся, но его знание не
дало опоры, К тому же собственное бессмертие или
вера в него выпадали из происходящего, Все, что он
видел, объединялось одним понятием — рост. Быстрый,
неудержимый роста И задача, в общем, »сиа= Рубить,
пилить, травить! Чтобы не угасла цивилизация в тени
слишком многочисленных и оттого опасных деревьев
и трав. Все это хорошо, пока загнано в резервации
скверов и парков. Тогда природой можно любоваться,
впадать в лирическое настроение при шуршании осен-
него листа.
Хуже всего было думать о собственном будущем.
До сих пор он знал, что смерть неминуема. И нужно
торопиться сделать все, что в его силах. Как все
смертные, он был скован временем. И вдруг скован-
ность исчезла. Это никак необъяснимо и оттого тре-
вожно. Так бывает во сне, когда летаешь, а подсо-
знание тревожится — ведь не умею я летать!.. Все люди
умирают, бессмертия нет, а я им обладаю. Этого быть
не может, значит, что-то неладно. Он ошалело крутил
головой. Мысли толклись на одном месте, ничего не
проясняя.
Он сделал шаг и свалился с обрыва. Далеко ука-
титься не пришлось: задержало дерево. Денис осто-
рожно сел, непонимающе посмотрел перед собой.
Внизу, в зеленом ущелье, виднелась река. Оттуда до-
носился гнилостный запах, Денис невольно задержал
дыхание.
Долго соображал, куда же попал. Если внизу река,
значит, он на окраине города. Если это окраина —
должен быть мост. Еще раз посмотрел на реку и по-
средине ее обнаружил остров. Шел он около часа, за
это время не мог далеко уйти. Обрыв и остров воз-
можны только в одном месте — на Фомкиных лужках.
Отсюда до института берегом реки полчаса.
Лесной шум убаюкивал, и незаметно Денис начал
представлять, как выглядел бы город, если оставить
все выросшее. Или тронуть совсем немного, чтобы
свободно можно было передвигаться. Потом мысли
его вернулись к событиям сегодняшнего дня. Безус-
пешно попытался угадать, какие неожиданности он
еще принесет. Вспомнил о Давыде и пожалел, что тот
исчез: с ним давно был бы в институте... Вдруг пока-
залось, что пошли совершенно дикие места. Отчетли-
во донесся звон пил. Он пошел на звуки. Показались
люди. В песке на детской площадке возились малы-
ши. Одни, без озабоченных мамаш. А Денис почувст-
вовал себя как на необитаемом острове. Он оперся
на первый попавшийся ствол и закрыл глаза. «Бес-
смертным, наверное, не заказано болеть...» За брю-
ки настойчиво подергали: у ног стоял мальчуган с ло-
паткой.
— Пойдем, поможешь копать,— серьезно предло-
жил он.
От этого незатейливого приглашения все стало на
свои места.
— Некогда, малыш, я на работу спешу.
— А папа деревья рубит, а там в земле что-то
твердое.
«Корни, наверное»,— подумал Денис и посоветовал:
— Ты в другом месте копай.
Малыш деловито зашагал прочь. Денис посмотрел
ему вслед и направился к ближайшему дому выяснить,
40
‘где оказался. На стене висел большой жестяной но-
►мер без названия улицы. Пришлось выходить на пере-
кресток.
Угловой дом был упрятан за покосившийся забор.
Денис дошел до калитки — номера не оказалось. На
расшатанной дверце сквозь буро-зеленый мох едва
просматривался ржавый квадрат с полустертой
Йадписью: «Злая собака». Перейдя через бывшую про-
езжую часть, он натолкнулся, наконец, на долгождан-
ную табличку, ошеломленно прочел: «Переулок про-
фессора Русских»...
До института полтора часа ходьбы. Заблудился.
В городе, среди бела дня.
vm
Мужчина емдея на подоконнике и из бумаж-
ного пакета кефир, Денис невольно сглотнул слюну.
—• Вчерашний,— сказал мужчина, уловив его
взгляд,— сегодня в магазины ничего не завозили.
Жрать хочется — сил нету. Обычно, веоишь, молочное
в рот не беру. Сегодня приперло.— Он смял пустой
пакет, небрежно швырнул в кусты.— Раньше не бросил
бы, а сейчас...— Он махнул рукой.— Все равно за-
растет.
— Откуда это взялось? — спросил Денис.— Я радио
давно не слышал.
— A-а, никто не знает,— мужчина спрыгнул в гу-
стую траву, подхватил топор. Лезвие ярко блеснуло.—
Хочешь, послушай. Только хрипит здорово. Веришь,
недавно купили. Сегодня двадцать четвертое? Восем-
надцатого купили. А я пойду, подступы надо расчи-
щать. Послушаешь — приходи, топор дадим.
На смуглом лице мужчины мелькнула улыбка. Де-
нис посмотрел на его руки, замотанные грязной тряп-
кой, и тоже улыбнулся:
— Волдыри?
— Сам понимаешь, с непривычки. Так приходи, если
дела нет.
— Ав дом — в окно, что ли, влезать?
— А как же иначе? Самый удобный путь.
Денис с трудом вскарабкался на подоконник.
— Захочешь кефиру — полезай в холодильник,—
напутствовал его новый знакомый, закинул топор за
плечо и скрылся за домом. Оттуда доносился привыч-
ный уже для сегодняшнего дня визг пил и стук то-
поров.
Денис оказался в стандартной двухкомнатной квар-
тире, похожей на его собственную и на множество
других. На столе стоял транзистор. Денис нажал кла-
вишу. Помех действительно было много. Потоптав-
шись возле свистящего приемника, он решил восполь-
зоваться приглашением и подкрепиться. Холодильник
не работал. На его полках было пусто, и только в
углу стоял отсыревший пакет кефира. Надорвав край
бумажной пирамидки, Денис сделал несколько глотков
и бездумно уставился в окно. Положение было сквер-
нейшим: он совершенно не мог ориентироваться в
пространстве. После злополучного переулка Денис
сделал еще несколько попыток выйти в нужный район,
но столь же безуспешно. В конце концов он присел
на скамейку возле этого дома, решив просить помо-
щи у людей.
Больше с ним ничего не случилось. Он сразу про-
верил — не потерял ли память, способность работать?
Все было в норме. «Расплата за бессмертие — жизнь с
провожатым! Чудесная перспектива...— Допивая кефир,
через распахнутую дверь увидел телефон.— Позвоню-
эка Толпину. Пускай забирает меня к себе, или увозит
* в больницу». Вспомнил переполненные клиники мед-
- института. С его заболеванием у врачей делать нече-
= го: сердце работает, внутренности в исправности, ко-
st нечности целы. Единственно, кто может заинтересо-
s ваться им, психиатр^
Телефонные гудки показались чудом. ?
— Андрей, выручай! Заблудился, не могу попасть *
ни домой, ни в институт! Плутаю уже часа три.
— Где ты сейчас?
— Подожди, взгляну на название улицы.— Денис
выбрался из квартиры и у первого встречного узнал
адрес.— Пушкина,— сообщил он,— сорок восемь.
— Минуту, узнаю насчет велосипеда.— Толпина
долго не было слышно, затем в трубке задребезжал
задыхающийся голос.— Выезжаю.
— Андрей, что это такое? — не удержался Денис.
—- Говорят,— солнечная активность. По всей Земле
растет. Даже в Сахаре... Давыд с тобой?
— Потерял я его. Долго рассказывать.^ Я тебя не
отвлек? — спохватился Денис.
' — Да нет,— немного помедлив, ответил Толпин.
Денис вернулся к радиоприемнику. «Солнечная ак-
тивность,— крутил он ручки настройки,— Ну и что?
И раньше ее было сколько угодно. С какой стати она
взбеленилась сейчас?»
«...Особые опасения внушает состояние Лувра,— про-
рвалось сквозь вой помех.— Ведется борьба...» Жен-
ский голос утонул в хрипах. Денис начал искать стан-
цию на близких волнах. «...Город парализован. Мэр
заявил о волне паники, сопровождающейся разгулом
гангстерских группировок. Власти принимают срочные
меры. Стянуты войска...» Снова хрипы. «Передаем
сводку солнечной активности. Число пятен увеличилось
до...» — помехи опять заглушили передачу.
Он походил по квартире, постоял у книжного шка-
фа, полистал старые номера «Вокруг света». Вернулся
к окну и сел на подоконник, болтая ногами, как это
делал хозяин квартиры. Он думал о том, что беско-
нечная жизнь — это бесконечная возможность узнавать.
Это возможность попробовать недоступное сейчас
из-за нехватки времени. И тогда исчезнет тягостное
чувство старения, сознание того, что катастрофически
не успеваешь осуществить задуманное. Появится вре-
мя! И появится груз вековых привычек, предрассудков.
И исчезнут старые друзья, все близкие, родные. И что
же тогда останется?..
Держась за плечо, из-за угла появился его новый
знакомый.
— Зашибло,— пожаловался он,— нужно немного от-
лежаться.— Его майка потемнела от пота, черные во-
лосы на груди лоснились.— Поел?
— Да, спасибо. Кефир очень вкусный.
— Вот-вот,— непонятно почему обрадовался муж-
чина,— И мне понравился. А топор я за домом оста-
вил.
Денис грузно спрыгнул на землю:
— Так за домом?
— Там. Я немного оклемаюсь, тоже подойду.
— Не торопись. Останется и тебе.
За домом он едва успел отскочить от падающего
дерева.
— Чего глазеешь? — крикнула худенькая женщина.
— Я тут...
— Вместо Кеши? — догадалась женщина.— Бери
топор.
Денис с остервенением рубил лежащую сосну, вы-
брав самую толстую ветвь. «Быстрее бы приезжал
Андрей...— Он ждал друга с таким нетерпением, будто
тот мог избавить его от всех вопросов. Топор то и
дело отскакивал от сырых упругих ветвей,— Это тебе
не интегралы брать,— издевался над собой Денис.—
Нужно драться с лесом, так-то, дружище!»
Из-за деревьев на грохочущем несмазанном вело-
сипеде появился Толпин. Остановился перед домом,
задрал голову в поисках номера.
— Еле доехал,— сказал он, /когда обрадованный
Денис схватил его за руку.— Дорога — мечта идиота.
Останавливался каждые два метра. А ты ничего,— он
внимательно осмотрел Дениса.— Выглядишь нормально
и вроде бы цел. Что стряслось? Где ты заблудился?
4 «Уральский следопыт» Ks 3
Г — Здесь,— Денис обвел широким жестом окру-
- жавший их лес.— Везде...
— В этом зеленом бедламе все возможно,— ска-
зал Толпин, выслушав его рассказ.
— А теперь говори ты. Все, что знаешь.
— Ничего не знаю,— Толпин уселся на ближайший
пень.— Солнечная активность — все мои сведения. Вез-
•де растет. Что, зачем — никто не знает. Радио слушать
невозможно — помехи, телевизор не работает.
— А про активность что говорят? — допытывался
Денис.
— Считают пятна, интенсивность излучения.^ Слу-
шай, чего ты ко мне привязался! — взорвался вдруг
Толпин.—Никто ни черта не знает, рубят деревья-—
и только! Электричества нет, телефон почти не ра-
ботает. Тебе еще повезло, дозвонился.
— Не сердись,— опешил Денис.— Поехали домой«.
— И впрямь — поехали, хватит время терять,—Тол-
пин начал остывать,— Отоспишься, голову в порядок
приведешь.
— Постой,— спохватился Денис,— с одним
не попрощался.
Кеша сидел на подоконнике в прежней позе, мрач-
но крутил ручки транзистора.
— Молчит,— поднял он голову на звук шагов.—
А ведь купили совсем недавно, восемнадцатого.
— Попрощаться пришел, друг за мной приехал.
— Уезжаешь, значит? Пойду к ребятам. Хоть ветки
оттаскивать. Слушай, а твой друг не знает, откуда этот
бардак?
— Не знает,— печально ответил Денис. Ему было
не по себе: все заняты делом, один он неприкаянно
блуждает по городу.— Я уж дома поработаю топором.
— Работы теперь надолго. Ну, будь здоров.
Денис протянул руку. От Кеши пахло смолой, све-
жей щепой и потом.
— Приходи, когда все уладится,— сказал Кеша.
Ты парень, видно, ничего.
IX
Давыд проснулся от того, что солнце светило в гла-
за. «Надо поджарить яичницу»,— подумал спросонок,
чувствуя, как голод сводит желудок. Небо было ярко-
синим, с легкими мазками облаков, и, взглянув на
него, он вспомнил о своем росте и неудобствах, свя-
занных с ним.
— Проще дотянуться до облаков, чем приготовить
обыкновенную яичницу,— пробормотал тоскливо, под-
тягивая ноги и усаживаясь поудобнее.— А есть-то хо-
чется....
Человек прятался на противоположном берегу, в
густых кустах. Испуганно смотрел на Давыда. За спи-
ной висел рюкзак, руки сжимали ружье. Уловив дви-
жение великана, он заорал и кинулся в чащу. «Из тай-
ги. Наверное, ничего не знает. Все разразилось так
моментально».
Опять один! Давыд растянулся на песке, ста-
раясь его теплом прогнать ощущение голода. Начал
перебирать события сегодняшнего дня, отыскивая за-
цепку, которая привела бы к отгадке. * Первое— это
рост. Росли деревья, кусты, трава. Вырастали там, где
их не было уже десятки лет. «Последовательность при-
мерно такая. Все заметно вытянулось, когда мы были
в лесу, искали грибы. По рассказу Дениса получается,
что грибы росли одновременно со мной. Мржет, чуть-
чуть раньше... Денис говорил о каком-то бессмертии,
а я воспринимаю чувства окружающих. Это второе,
> что можно выделить. Связано ли оно хоть как-нибудь с
* ростом?»
: Перебрав все «за» и «против», Давыд зашел в ту-
: пик. Простым перечислением фактов, их логической
j увязкой ничего не добьешься. Нужно озарение, кото-
’ рое все поставит на свои места. Но оно не наступало.
41
И не проходил голод. Давыд ворочался на песке, пы-
тался не вспоминать о еде. Это приводило к обратно-
му. «Они же обещали прислать вертолет,— раздражен-
но думал он.— Может, никакой болезни нет. Обычная
паника. А я сижу в глухомани и дожидаюсь неиз-
вестно чего. А под лежачий камень... Если дело серь-
езное, меня просто не пустят в город. Если тревога
ложная, в городе от меня больше пользы».
Он решительно встал. С высоты его роста были
видны только деревья и ничего другого. Лес тянулся
к горизонту, Давыд знал, что он уходит дальше, что
сейчас вся планета покрыта этим мгновенно вырос-
шим лесом. «Каша заварена крутая, долго придется
расхлебывать...»
И опять под ногами трещала растительность. Треск
сырой, неохотный. Нечаянно оглянувшись, Давыд за-
метил, как выпрямляется часть деревьев, попавших Под
его стопу. Зрелище это поразило Давыда, он долго
стоял и смотрел на удивительные деревья. Они сна-
чала застывали в положении, которое придавала им
его нога, словно оценивали обстановку: что будет
дальше? И, поняв, что гигант уходит, медленно и не-
возмутимо принимали прежние позы. «Можно поду-
мать, что это разумные существа. И они взбунтовались,
чтобы не быть загнанными в резервации парков и
садов...— Нелепая, сумасшедшая мысль! Он постарался
прогнать ее, но безуспешно. Достаточно было огля-
нуться, чтобы она возникала вновь.— Разумные расте-
ния. А почему бы и нет? Что мы знаем об окружаю-
щем нас мире? Что из деревьев получают бумагу и
картон? Что растения бывают полезными и вредными?
Для нас... А мы для них какие? Может, с нами сейчас
борются, как с сорняками природы? Кто ответит на
эти вопросы?» Лес, даже разумный, безмолвствовал.
Он старался идти осторожнее, чтобы оставлять на
своем пути меньше повреждений. Вдруг догадка ока-
жется правильной? Тогда будет трудно отделаться от
сознания, что загублены разумные существа. Незаметно
мысли вернулись к Денису. «Он говорил о бессмер-
тии. Если это правда, ему здорово повезло. С моим
ростом и чуткостью к настроениям только неприятно-
сти. А бессмертие—стоящая вещь!»
Впереди показался берег. Где-то должен быть
мост. Впрочем, что ему переправа через реку? Немно-
го поразмыслив, он решил все же пройти к мосту,
показаться людям: нужно будет — в город не пустят.
X
— Приехали,— Толпин спрыгнул с велосипеда.— Тя-
желый ты, еще вчера ни за какие коврижки не по-
вез бы.
— Какой уродился. Ты уверен, что мы там, где
нужно?
— У меня фирма со стопроцентной гарантией!
Дойдешь один?
— Не маленький,— ответил Денис, озираясь вокруг.
— Что с тобой?
— Все кажется, что заблудился.
— Э-э, милый, тебе нужно выспаться. Пойдем, про-
вожу.
Денис покорно кивнул. «Хорош бессмертный с по-
водырями!— грустно думал он, поднимаясь по лест-
нице вслед за Толпиным,—- Сколько же их будет? Всех,
кто живет сейчас — не станет. Один я буду коптить с
какой-нибудь электронной псиной».
— Давай ключ.— Толпин протянул руку. Денис по-
шарил по карманам, подал связку.
— Самый затертый,— сказал безучастно. с
— Поспать тебе нужно,— в который раз повторил®
Толпин.
Денис прошел в квартиру, вытащил на середину j
комнаты кресло, расслабленно шлепнулся в него.
— Потерпи минуточку, сейчас соображу кофе. 8
* — Нет-нет, ждать некогда. Да и отключено все.
• — Досадно, я весь день не ел. Куда торопишься?
— В штаб. Я ведь отпросился ненадолго.
— Штаб? Борьбы с этим?
— Ис этим, и с грабителями. Моментально появи-
лись.
— И я с тобой,— засобирался Денис.
— В таком состоянии лучше оставаться дома. От-
дохнешь — приходи. Адрес оставлю.
— Нельзя, значит, сейчас? Могу подождать. Со
временем я теперь большой приятель.
— Придешь, разберемся и с твоим бессмертием.
«А Нади с Кирюшей нет! Как они там без меня в
этой свистопляске? Кирюша, наверное, безумно рад.
Надя, как и все, ничего не понимает, рвется домой...
Господи, когда же придет определенность?»
— Знаешь, не буду я спать. Не могу,— выпалил, не
глядя на Толпина.— Слышишь, что творится за окном?
Чего же я, здоровый мужик, буду отлеживаться?
— Не кипятись,— миролюбиво сказал Толпин.— Мо-
жешь спуститься вниз. Только не отходи от дома.
Они расстались, и Денис остался в одиночестве. Он
думал о том, что хорошо бы выпить кофе, а потом
разыскать топор и присоединиться к тем, кто рубит
лес, надеясь победить его. В конце концой, это так
привычно — бороться с природой. Вся цивилизация
выросла на этом, с молоком матери всосала уверен-
ность в своей правоте... Нашел холодный утренний
кофе, допил. После длительных поисков обнаружил
под ванной старый и совершенно ржавый топор.
«Ничего, добрые люди наточат...»
Он захлопнул дверь и начал спускаться вниз. Лест-
ничные площадки казались необычно гулкими и сыры-
ми, наверное, из-за деревьев, окружавших дом плот-
ным кольцом. За одной из дверей надрывались ком-
натные собачки. Денис знал их хозяйку, высокую сухо-
парую старуху. Он всегда церемонно раскланивался
с ней, когда та с выводком многочисленных пекинес
и шицу выходила на прогулку. «Хотел бы знать, где
она. Собирает ветки, или нашлось ей другое дело? Сей-
час это просто — найти занятие для человека, страдаю-
щего от безделья... А потом придет день, когда мы
убедимся, что деревья и травы стали прежними — по-
корными и немногочисленными. И построим теории,
объясняющие капризы природы. А с лесом — что?
Чепуха! Всегда можно насадить сады, парки, лесопо-
лосы... Стоп! Чего собственно, я разошелся? Еще не-
известно, чем кончится вся заваруха, а я уже страдаю
по будущим недостаткам! Проклятое бессмертие лезет
из всех щелей. Подумаешь — праведник! Сейчас рублю
деревья, а в будущем мыслю себя чуть ли не судьей».
Во все стороны летели щепки. И был ритм бездум-
ной работы, когда микроцель — дорубить до той изви-
лины на коре — заполняет собою весь мир. А пока ле-
тело время, измеряемое метрами оголенной земли, во-
круг что-то изменилось.
На голову Дениса упал желтый лист. Широкий и
плотный, он показался невероятно тяжелым. Листьев
было много. Они медленно падали, плавно кружились
в лучах красного солнца. «Завтра будет ветер,— маши-
нально подумал Денис, поднимая один из? листьев.—
Как осенью».
— Как осенью,— тихо произнесла стоящая рядом
женщина.
— Начинается что-то новое,— раздалось за спиной
Дениса.
Люди сгрудились в тесную молчаливую кучку и с
тревогой наблюдали за листопадом. Листья желтели
внезапно и, изменив цвет полностью, летели на зем-
лю. Взгляды людей скользили по грудам срублен-
ных деревьев, по срезам свежих пней, и Денис видел,
как грустнеют лица. Он наклонился за топором и,
едва передвигая ноги по шуршащему желтому покрову,
направился домой, «Все напрасно,— думал он, подни-
маясь по лестнице.— Кинулись на деревья, думали —<
42
достаточно расчистить от них улицы. А оно повер-;
нулось иначе...»
Он открыл дверь, аккуратно положил топор на
прежнее место. Тело ныло, гудела голова. Немного
посидел, усталость отступила. «Помыться бы,..» — про-
шел в ванную, открыл кран и долго вслушивался, на-
деясь на чудо. Со вздохом закрутил ручки, взглянув
в узкое зеркальце над раковиной, безразлично поду-
мал, откуда взялось незнакомое лицо. Спустя какое-тЪ
время понял, что лицо должно быть его собственным.
Из памяти напрочь вылетели всякие представления о
собственном облике. «Чушь,— встревоженно подумал
он,— такого быть не может!» Кинулся к шифоньеру,
чтобы полностью рассмотреть себя в большом зерка-
ле, узнал одежду, руки, ноги... Незнакомым было единст-
венное — собственное лицо. Он ошарашенно отошел в
сторону. «Одно к одному, одно к одному... Растут гри-
бы — становлюсь бессмертным, растут деревья — пе-
рестаю ориентироваться, падают листья — забываю
лицо. Неужели паршивые пятна могут принести столько
пакости? — заметался по комнате, потом, распахнув
окно, долго, до боли в глазах, всматривался в багро-
вый краешек заходящего солнца.— Сумасшедший мир,
где утром просыпаешься бессмертным, а к вечеру об-
наруживаешь, что потерял больше, чем' приобрел...»
Роняя стулья, Денис бросился к выходу, скатился
по лестнице, у подъезда споткнулся о пень, поднялся
и побежал по обезображенной улице.
XI
Город впустил его. Не было ни пикетов, ни заграж-
дений.
«Не эпидемия,— с облегчением думал Давыд, вы-
бираясь на скользкий пласт гниющей рыбы.— Куда же
теперь? При нормальном роете пошел бы домой и поел.
А сейчас... Самое естественное — идти к клиникам,
Там хромой доктор. Можно опять поработать. Сани-
тар-вездеход! Профессия, родившаяся сегодня...»
Идти по улицам-просекам было не легче, чем по
нетронутому лесу. Торчащие пни кололи подошвы ног,
и Давыд невольно вспоминал, как в детстве бегал по
стерне. «Интересно, как проверить их разумность? —
думал он о деревьях, внимательно глядя под ноги.—
Ничего общего между нами, кроме места обитания —
Земли. Так что надежды на контакт мизерны. И они
еще уменьшаются, если станем усердствовать.— Улицы
напоминали просеки, на крышах многих домов появи-
лись маленькие деревца, ,Они вздрагивали от малейше-
го порыва ветра.— Совсем плохо, если они будут ра-
сти дальше. Дома на это не рассчитаны. Многое не
рассчитано на сегодняшний день. Но он пришел, и не
время рассуждать о просчетах».
— Слушай, ты, дядя Степа! Слышишь меня, а? —
Человечек еле держался на ногах.— Выпить хочешь? —
В его руках блеснуло заленоватое стекло.— Чего мол-
чишь? Думаешь, я тебя испугался? Дудки! — Он кач-
нулся и, зацепившись за разлом асфальта, грохнулся
на землю.
«Хорошо набрался! Что ж, это тоже выход,— Давыд
перешагнул через пьяного.— Жизнь входит в свою ко-
лею...»
Желтизну Давыд увидал издали, Она двигалась от
горизонта, и было видно, что зеленое сменяется жел-
тым, потом даль становится серой. Когда деревья у
самых его ног начали менять окраску листьев и ронять
их на землю, Давыд понял, что означала серость го-
ризонта. «Доигрались! Не успели привыкнуть к лесу,
вырезать его до конца, как новый сюрприз!» Он смот-
рел на оголяющиеся деревья, на город, все увереннее*?
вырисовывавшийся в обнаженном лесу. На душе ста- |
новилось мрачнее и мрачнее. Как будто исчезнувшая в
зелень' унесла с собой все живое и светлое. Сквозь <
голые ветви стали заметны люди, прятавшиеся от него, а
*и как раньше, Давыд почувствовал нарастание тревоги
»и страха. Но не перед ним, человеком-гигантрм, а пе-
ред безмолвным внезапным листопадом. Тревога шла
могучей плотной волной, и под ее тяжестью Давыд
начал медленно опускаться на землю...
Денис смутно представлял направление, в котором
бежал. Нужно было скрыться от ужаса, забыть о том,
что он не узнает своего облика. «Разве память о внеш-
ности так уж важна? Главное осознавать себя, а это не
потеряно. Я жив, и впереди бесконечная жизнь, луч-
шего не придумаешь..,» Под ногами шуршали опав-
шие листья. Они закрывали трещины в асфальте, пни.
Денис спотыкался, падал лицом в пахнущую осеннюю
листву и вновь поднимался. Силы его истощились, он
чувствовал это, но продолжал бежать. Потом обнару-
жил, что люди куда-то исчезли, а в конце улицы на
коленях стоит Давыд.
«Нельзя поддаваться,— думал Давыд, сжимая го-
лову руками.— Я должен бороться, а не страдать.
В мире, породившем меня и пока еще чуждом людям,
нужна моя помощь, а не страдания. Их и без того
достаточно...»
— Давыд! — Денис тяжело дышал.— Как хорошо,
что мы с тобой опять встретились, как я рад! — Он
говорил сбивчиво, глотая, путая слова, и порой великан
не понимал, о чем идеть речь. Тревога давила по-
прежнему, но в душе рождалось и крепло внутреннее
сопротивление этому давлению.
— Давыд, нужно идти в штаб. Нам с тобой больше
всех досталось. Мы обязаны знать, что происходит.
«Как все просто,— думал Давыд, глядя на Дениса.—
Мы ничего не предпринимали, чтобы вызвать к жизни
этот мир растущих и умирающих деревьев, бессмерт-
ных людей и великанов. Мы только копили изменения.
Упорно, хотя и бессознательно. Рвали бомбы, травили
химикатами, насыщали атмосферу различными физи-
ческими полями и дошли до предела, когда простое
повышение солнечной активности оказалось искрой,
взорвавшей прежнюю пассивность природы».
Денис смотрел на громадную ладонь, покрытую ви-
димыми порами, на пальцы толщиной с бревно, на
блестящие поверхности ногтей, и ему казалось, что он
видел это всю жизнь. Пальцы качались перед глаза-
ми, отбрасывая косую далекую тень. «Как все про-
сто,— думал он, завороженно следя за их колебания-
ми.— Ты просыпаешься утром и обнаруживаешь, что
бессмертен. Другой становится гигантом, вокруг вы-
растают деревья. Их много. Так много, что становится
страшно. А виноватых нет. Нельзя взять кого-нибудь
одного за шиворот, встряхнуть и заорать; «Гад, все
из-за тебя, получай!» Усталость пропитала мускулы,
мысли. Денис с трудом сел на подвернувшийся пень,
потом понял, что лучше лечь. Сполз на землю, рас-
слабленно вздохнул.
— Совсем умотался,— сказал Давыду,— Немного
отдохну и пойдем. Ты меня понесешь? Только не кри-
чи, как тогда при переходе реки.
Давыд склонился к Денису, который что-то шептал,
то и дело вздрагивая всем телом. «Тут нужен врач.
И чем быстрее, тем лучше». Он сделал ' шаг к де-
ревьям.
— Ему нужна помощь,— негромко сказал прячу-
щимся.— Помощь, поймите это. Вы же люди! Хватит
прятаться по кустам!
Лес, молчал. Долго, тягостно. Потом послышалось
шуршание, и из-за стволов показалась молодая жен-
щина. Приближалась она настороженно, готовая при
первом признаке угрозы кинуться в лес. За ней вышло
еще несколько человек. Денис бормотал что-то, вздра-
гивал, и Давыд вдруг понял, что все напрасно. «А как
• же бессмертие? — растерянно подумал он.— Бессмерт-
ные ведь не умирают! Выходит, он обманул меня?»
— ...Не нужно оно мне,— всхлипывал Денис.—
; Я хочу быть простым смертным. Забывать кое-что, но
помнить лицо, дорогу к дому, быть собой...
4!
43
«Он не лгал, он верил в свое бессмертие и верит;
до сих пор. Но он умирает». '
— Бесполезно,— сказала женщина,— мы ничем не
можем помочь. Это ваш друг?
— Давыд, скорее! Мы должны разобраться до кон-
ца,— прорвалась отчетливая фраза.— Скорее!
— Это ваш друг? — повторила женщина.
— Да. Самый близкий.
— Нужно сообщить его родным.
— Мы знакомы с ним всего один день.
— О каком бессмертии он говорил?
— О своем.
«Денис был бессмертным целый день. Он один?
Наверное, миллионы людей сегодня утром проснулись
с бессмертием. Но оно оказалось ложью... Правда в
другом, не в отсутствии смерти. Правда в том, что мы
первые приняли на себя удар взбунтовавшейся приро-
ды. В нем, во мне, во многих других дремало что-то
незаметное и безобидное в ушедшем мире. А сегод-
ня оно пробудилось. Я вырос, Денис узнал о своем
бессмертии. А у других? Что у других? Нам еще пред-
стоит узнать это... Слишком уж мы были уверены в
собственной неизменности, в неизменности окружаю-
щей природы. Гадили старательно, со всей изобрета-
тельностью человеческого ума. Потом жалели ее, ох-
раняли. Но в любом случае считали, что сначала мы —
потом она. Она же рассудила по-своему... Если Mbs
не желаем меняться, то она изменит нас! И сколько
людей носит сейчас в себе зерна изменений, а когда
они прорастут — что, наконец, мы получим? — Он по-
смотрел на серый оголенный лес, тянувшийся до са-
мого горизонта.— Одно ясно — мир изменился, и жить
в нем нужно по-другому. Пока мы не стали в нем
лишними...»
Николай и Сергей ОРЕХОВЫ
Солнце давно перевалило через полудень, а Филь-
ка все еще шатался по лесу в поисках коровы. В ко-
торый уже раз посмотрев на небо, понял, что скоро
начнет смеркаться, что искать, как видно, бестолку,
а потому — пора возращаться.
— Треклятая корова! И где ее черти носят?— По-
мянув нечистую силу, Филька трижды сплюнул, пере-
крестился и повернул назад, в село.
Уже три дня минуло, как корова не вернулась со
стадом. По первости ждали, что сама придет, а ныне
с утра староста приказал Фильке идти искать и без
скотины не возращаться.
Да как же не возвращаться-то, коли нет коровы?
Может она в болоте сгинула, может волки задрали, а
то и лихой человек угнал... Филька живо представил
себе, с каким лицом его встретит староста. Дело яс-
ное — высекут, не до смерти, конечно, но высекут.
Бабы сказывали, мол, в соседнем селе староста запорол
пастуха за то, что не уследил, медведица телка уволок-
ла, так тамошние мужики старосту того за ноги к
двум верхушкам берез согнутых привязали, да и от-
пустили березы-то... Мужиков тех не нашли, а вот наш-
то с тех пор в строгости поубавил.. Побаивается, верно,
как бы с ним подобное не случилось. Но за корову
из боярского стада не пожалеет, точно. Хотя, если
подумать: что боярину одна корова, когда у него их
двадцать две? У Прасковьи — Филькиной жены — ру-
ки волдырями пошли, попробуй-ка, подои их. А дру-
гим бабам коров доить сам боярин запретил: у Пра-
сковьи, мол, рука легкая, молоко долго не скисает.
Филька печально вздохнул и прикинул, что дойдет
вон до той березы, согнутой временем до самой зем-
ли, и передохнет... Прошел заросшую папоротником
поляну, присел на иссыхающий березовый ствол, до-
стал из-за пазухи огурец, краюху хлеба и, не торопясь,
начал подкрепляться. Он много раз бывал на этом
месте, еще с дедом ходил сюда по грибы, и переку-
сывали они всегда у этой березы. Однако сегодня
здесь было что-то не так — что именно, Филька пока
не знал, но чувствовал.
Он внимательно оглядел знакомые с детства сосны,
осины, березы — они стояли там, где стояли всегда.
Легкий ветерок шевельнул заросли папоротника.
Ага! Вот оно что! Филька даже выплюнул недоже-
ванный огурец. Там, среди плавно изогнутых листьев,
он заметил красный цветок. «Надо пойти посмотреть,—
подумал он.— Отродясь на этом месте никаких цветов
не водилось...»
Папоротник стелился плотным ковром, полностью
скрывая землю, и Филька осторожно раздвинул его
перед собой, чтобы нечаянно не наступить на цветок.
Пройдя до середины поляны, понял, что нужное ме-
сто прошел, хотя в направлении был уверен. При-
шлось повернуть назад. Теперь он шел еще осторож-
на нее, согнувшись, заглядывая под каждый лист. Шагов
ЯГ через двадцать Филька его увидел.
£ Цветок рос не из земли, а на обратной стороне па-
е: поротникового листа. Он был величиной с детский
< кулачок, темно-розового цвета, с шестью блестящими
® лепестками — в каждом из них Филька видел свое
44
уменьшенное отражение. Из середины цветка торчалоJ
много жестких волосков. Филька протянул к ним па-*
лец и тотчас отдернул — они больно кололись.
На цветок Фильке было наплевать. Что он, цветов
не видел, пусть и не таких чудных, как этот? Но вот
чтобы так, из папоротника — никогда ни о чем подоб-
ном не слышал!
Еще немного поглазев на цветок, Филька вдруг
вспомнил о корове. «Дай-то бог, чтоб у нее своего
ума хватило вернуться...»— подумал он, поднялся и
побрел домой.
Подходя к селу, Филька встретил мальца из холоп-
ских. Тот, в одной рубашонке, босиком, скакал на
хворостине по пылящей дороге, высоко подпрыгивая
и вопя для собственного удовольствия во всю мочь.
Филька поймал его за плечо.
— Ну, чего там?
— Где?—не понял малец.
— Староста как там? Не гневается?
— А чему ему гневаться-то?—удивился мальчиш-
ка.—Они с подьячим со вчерашнего дня медовуху
пьют. Наклюкались до беспамятства.
— А не слыхал, староста ничем мне не грозился?
На Прасковью из-за меня не орал?
— Не грозился он,— ответил малец и попытался
продолжить скачку.
Но Филька вернул его за подол рубахи,
— Так говоришь, Прасковье моей ничем не грозил?
Мальчишка сказал «Тпру-ру» и посмотрел ясными
голубыми глазами на Фильку:
— Я же сказал уже, что наклюкался он, в беспа-
мятстве лежит. А Парасковья твоя корову доит. Ту,
что потерялась намедни, из лесу она вернулась, И как
ее никто не задрал?
Филька отпустил мальца, поддав ему легонько но-
гой напоследок, посмотрел на пылающие не ко време-
ни зарницы в небе.
«Слава тебе, господи,—подумал он.— Воистину сла-
ва! Спас холопа от порки неминуемой».
Дня через три пошел Филька в лес высмотреть но-
вую оглоблю для телеги — взамен треснувшей.
Миновав редколесье, не найдя ничего подходяще-
го, Филька вышел на большую, затопленную солнцем
поляну. Где-то за поляной, в глубине леса, перекли-
кались собиравшие ягоды девки. Прасковья тоже бы-
ла там, с ними. По приближающимся голосам Филька
понял, что они возвращаются, и решил их здесь дож-
даться.
Почти в центре поляны торчал из травы старый
трухлявый пень. Филька присел на него, отмахиваясь
от назойливой мошкары. Невысокая трава колыхалась
под ветерком, навевая дремоту, и Филька забылся,
наблюдая, как мураши снуют по его лаптям, безуспеш-
но впиваясь крепкими челюстями в задубелое лыко.
Но вот среди деревьев замелькали сарафаны, на
краю поляны показались девки, среди них и Праско-
вья. Она окликнула Фильку.
Он встал, махнул им рукой. Но девки как-то стран-
но замерли вдруг на месте, оторопело глядя мимо
кого. Прасковья, смертельно побледнев, выпустила из
рук полные ягод туески, глаза ее расширились.
— Филя!-— выкрикнула истошно.
Ничего не понимая, он оглянулся, и в этот миг, ко-
ротко свистнув и больно резанув по щеке, мимо про-
летела стрела. Филька шарахнулся в сторону, и еще
одна стрела впилась в пень, на котором он только что
сидел. На поляну из кустов вылетел на рыжей лошади
татарин и понесся к нему, размахивая кривой саблей.
Филька в растерянности заметался, не зная, что де-
лать. Бежать? Да ведь девок с Прасковьей бросить
нельзя — лучше им зверю лютому на зубы попасться,
чем татарам в руки. А одному без оружия против
-конного не очень-то сподручно. И дубья никакого на
глаза не попадается, а татарин уже близко...
Когда из тех же кустов появился второй всадник,
с коротким копьем за спиной, Филька бросился к мо-
лодому ельнику. Увести татар за собой, подальше от
девок... Да разве от' конного убежишь? Лошадь уже
храпела в спину. Филька, замедляя бег, оглянулся.
Татарин пугающе взвизгнул, привставая в стременах,
сабля кривой молнией блеснула над его головой.
В последний миг Филька, резко повернувшись, под-
прыгнул, одной рукой ударил татарина по запястью,
отводя клинок в сторону, и, вцепившись в его локоть
второй рукой, рванул что есть силы к земле. Дико
закричав, всадник на полном скаку вылетел из седла;
одна нога его запуталась в стремени, и лошадь про-
тащила их с Филькой еще с десяток шагов, пока не
встала.
Оглушенный падением, Филька поднялся на под-
гибающихся ногах. Перед глазами плясали круги.
Татарин, с неестественно вывернутой рукой, под-
вывая от боли, пытался высвободить ногу из стремени.
Лошадь храпела, прядала ушами и беспокойно шараха-
лась.
Филька, улучив момент, прыгнул противнику на
спину.
Под ногой хрустнуло. Татарин обмяк.
Филька сорвал с него лук, приладил к тетиве стре-
лу и стремительно повернулся, готовый встречать
второго.
А тот был уже недалеко и уже взмахнул копьем...
Но, увидев в руках Фильки нацеленный лук, поднял
коня на дыбы, прячась за его шею, как-то неловко
метнул копье, развернулся и поскакал назад, громко
крича.
Филька легко увернулся от копья, хорошо прицелил-
ся и спустил тетиву. Стрела вонзилась татарину в
спину. Он, дернувшись, упал на холку лошади, и та,
продолжая нестись галопом, скрылась в зарослях на
краю поляны.
Филька постоял, осмысливая происшедшее, и толь-
ко тут услышал крики и плач, долетавшие со стороны
села. Увидел поднимающийся над лесом дым и по-
нял— татары село режут. Поискал глазами девок —
их не было.
— Прасковья!— крикнул он срывающимся от не-
доброго предчувствия голосом.— Прасковья! Ты где?!
— Здесь мы, Филь,— ее голова показалась над ку-
стами.-— Мы здесь схоронились.
У Фильки отлегло от сердца.
— Схоронились,— передразнил он.-— Вас и кутснок
найдет! Быстро уходите в лес, да подальше.
—- А ты, Филь? А ты куда?
Филька посмотрел на Прасковью, на перепуганных
насмерть девок и отвел глаза в сторону.
— А я... А я к селу схожу... Надо посмотреть, что
да как... Может, смогу своим помочь...
Филька понимал, что несет ересь. Кому сейчас
поможешь? Да к тому же в одиночку. Татар наверня-
ка не меньше полусотни.
— Яс тобой, Филь,— робко сказала. Прасковья.—
Мне без тебя страшно.
Филька сплюнул.
— Страшно тебе? Дуй в лес, кому говорю! Сейчас
как татары нагрянут, испугаться не успеешь. Не ви-
дишь, село горит? Забирай девок и быстро в лес.
К дальнему зимовью идите. А я посмотрю, что в се-
ле, и вас догоню. Давай поторапливайся, говорю!
Прасковья нехотя пошла к лесу. Оглянулась.
-~ Н-нуП—рявкнул Филька, выходя из себя, топая
ногой.— Кому сказано? Быстро!!
Прасковья вздохнула, подхватила подол и побе-
жала, девки вслед за ней. Вскоре они скрылись за
деревьями.
— Ну и дура баба!—Филька опять сплюнул, вы-
45
тер внезапно вспотевший лоб рукавом,—- Та-ак, тата-Я* — И что ж ты такой колючий? Уж не колдовской
ры в селе... А хватятся этих двоих — сунутся сюда.^ли?
Придется мне их на себя брать, со следа сбивать, в
другую сторону уводить... Так что, жена моя, не сер-
чай на меня, если был не прав.
Филька подошел к мертвому, выдернул из-за по-
яса нож, подобрал саблю, надел на себя еще полный
стрел колчан и, крадучись, прячась за кустами, пошел
краем поляны к селу. Оглянулся еще раз.
Лошадь мирно щипала траву и, переходя с места
на место, волочила мертвеца за собой за запутавшую-
ся в стремени ногу.
«Получил свое?—подумал Филька.— Так незачем
к нам было соваться незваному...»
Силы Фильки были на исходе. Он с неимоверным
напряжением продирался через бурелом, уходя от
преследующих его волков. Когда там, на болоте, куда
он завел гнавшихся за ним татар, хоронясь в ольхов-
нике и с надеждой поглядывая на загустевающие в
частоколах молодняка, сумерки, услышал близкие, хо-
лодящие душу завывания, он рванулся с испуга в са-
мую чащобу, забыв про лук и про саблю, вовсе не
думая о том, что от волков в лес не бегают.
С татарами-то все ловко получилось, как Филька и
хотел. В конце-то концов, кто здесь живет — он или
они? И вот теперь волки. Сами они еще близко не
подходили, выжидали, когда добыча обессилеет, и
ждать им осталось недолго.
Окончательно потеряв веру в спасение, Филька ки-
нулся в самую середину темневшего впереди орешни-
ка. По раненой щеке больно хлестнула ветка. Неожи-
данно земля ушла из-под ног, раздался истошный визг,
и в чащу метнулся кабан, на которого он наткнулся.
Филька залез в глубь кустарника и, подминая под се-
бя ветки, опустился на землю.
Затихший было визг кабана послышался снова. Ка-
бан пронесся мимо кустарника, и через некоторое
время за ним, в трех шагах от Фильки, пробежали
четверо волков. Немного выждав, Филька выбрался из
своего укрытия и заторопился в противоположную
сторону.
Он вышел на знакомую папоротниковую поляну,
увидел согнутую березу и упал ничком в траву. Сил
идти дальше не было. Ныла и кровоточила разорван-
ная щека, что-то больно давило в ребро, но Фильке
было не до своих болячек, мысли его крутились во-
круг одного: что там сейчас в селе? Живые ли отец,
мать, сестренка? Добежали ли до зимовья Прасковья
и девки?
Филька перевернулся на спину. В затянутом туча-
ми вечернем небе полыхали зарницы. Веки сами со-
бой начали смыкаться. Филька еще заметил сбоку от
себя на ребристом листе папоротника расплывающе-
еся красное пятно.
— Ты смотри! Цветок! Не завял?!—удивился он и
провалился в забытье.
Филька открыл глаза, ошалело посмотрел на сине-
ющее полуденное небо.
— Мать честная!—Он резко встал.— Я тут валяюсь,
а татары!.. И Прасковья с девками где-то в лесу.
А если заплутали? А если их нагонят?— От этой мыс-
ли у неге все похолодело внутри.— Господи! Хоть бы
все уцелели!
Филька вскочил на ноги, но что-то острое впилось
сквозь холстину штанов в ногу.
•— A-а, ты, ядрена... Что за репей такой?
Он отдернул папоротниковую ветку и увидел крас-с
ный, цветок. Это его острые, негнущиеся тычинки вон-^
зились в кожу. Филька осторожно, двумя пальцами ►
взялся за ветку и, отведя ее в сторону, вытащил ты- =
чинки из ноги. Снова присел на корточки, разглядывая
странное растение. 8
Филька заглянул внутрь лепестковой чашечки. Му-
рашки побежали по спине. Дна внутри чашечки не
было. Лепестки уходили куда-то в темную мерцаю-
щую пропасть, тычинки-волоски просто висели в се-
редине цветка, ни к чему не прикреплялись.
Снаружи — цветок как цветок,— подумал Филька.—
Только вот внутри у него...
— А, ядрена, чего ж я тут с цветочками цацкаюсь!—
вскакивая, воскликнул он, вновь вспомнив про татар,
про Прасковью.— Надо же туда, к своим... Хоть бы
все целы были!
Филька перебежал поляну и у согнувшейся бере-
зы остановился.
А куда бежать?— подумал он. В село? В зимовье?
Прасковья-то с девками в зимовье, как-нибудь схо-
ронятся, значит, сначала в село. Однако ж через лес,
напрямик, опасно. Вдруг татарва по лесу шарит? На-
рваться — запросто... Нет, сперва надо на проселок
выйти. Если там в порядке и никого, тогда можно и
в село идти.
Филька пошел назад. Пересекая поляну, отыскал
глазами то место, где среди примятого папоротника
виднелся чудной цветок, сплюнул, перекрестился и
зашагал в сторону поселка.
Выйдя к проселку, Филька потоптался в приобоч-
ном молодняке. Ничего подозрительного не заметив,
все же решил идти краем дороги. Шагов через три-
дцать увидел в кустах обглоданные кости и клочья
шкуры.
Ого, прдумал он, а тут волки чью-то корову задра-
ли, совсем недавно, с неделю назад, не позже...
Филька двинулся было дальше, как вдруг на гла-
за ему попалась веревка с вплетенной красной
лентой.
— Сто-ой!—сказал он себе.— Веревка-то моя! Это
ж я ее той блудливой корове повешал на шею, чтоб
с другими не путать. Как она здесь очутилась? Наша-
то гулена вернулась же!.
Филька .присел, рассматривая клочья шкуры.
— Ты глянь-ка, и масть точь-в-точь, как у нашей,
и вон рог один неправильно загнут... Колдовство какое-
то, да и только!— поскреб он в затылке.
Из глубины леса донеслось конское ржание. Филь-
ка осмотрелся и хотел скрыться в буреломе, но, по-
размыслив, раздумал убегать, рассудив, что если это
татары пленных ведут, то хоть в последний раз своих
увидеть. Если одиночный разъезд — не страшно, не
заметят, а если боевой отряд — пересчитать и напря-
мик через лес в город, князя предупредить, Филька
вжался в ложбинку среди кустов, затаился.
Вскоре показались всадники. Сердце Фильки ра-
достно бухнуло — это были свои, княжеские дружин-
ники. Следом за всадниками на дороге появился боль-
шой пеший отряд, впереди которого ехали подьячий
с перевязанной головой и княжеский сотский. Дру-
жинники шли не таясь, о чем-то балагуря, за ними
катили груженые ранеными и разным скарбом под-
воды. А потом Филька увидел своих односельчан, уви-
дел Прасковью.
С радостным возгласом он рванулся из кустов на
дорогу.
— Прасковья!..
Дружинники выхватили мечи. Прасковья, охнув,
схватилась за сердце:
— Филя!.. Живой!..
— А-а,— сказал, успокаиваясь, один из дружин-
ников.
Они опустили мечи и зашагали дальше, обсуждая
что-то между собой.
Филька проскочил мимо них и, бросившись к Пра-
сковье, обнял ее, крепко прижал к себе.
— Жива,— шептал он ей,— слава богу, жива...
— Жив,— залепетала она,— жив,— и разрыдалась.
46
— Мамка, Филька жив!— раздался рядом радост-j
иый крик сестренки. '
Филька отпустил Прасковью, оглянулся. И тут на
него навалилась вся его семья. Все были живы и здо-
ровы. Филька не верил своим глазам, в мыслях дав-
но со всеми простился.
— Ну что ж ты, сынок,— говорила мать, утирая
слезы,— я тебя уж не чаяла живым на этом свете
увидеть, мы уж с отцом тебя похоронили.
— Филь, Филь,— дергала его сестренка за штани-
ну,— а правда, что ты двух татар завалил? Правда,
Филь?
— Да ладно вам,— говорил сдержанно отец.— От-
дайте его Параске, она вон, бедная, вся поизреве-
лась.
— А я ль не изревелась,— всхлипнула мать.
Тут подскакал сотский и, хмуря брови, спросил:
— Кто такой? Чей холоп?
— Да наш он, чей же еще,— ответил отец.
Крестьяне, обступившие их, начали объяснять, что
это свой, из их села, Филькой зовут.
— Наш это, наш,— подтвердил, похлопывая Филь-
ку по плечу, староста.
— А оружие откуда?— строго спросил сотский.
— Сам добыл,— ответил Филька, радостно улыба-
ясь.— Кто из татар мне его по доброй воле-то отдаст!
— Ну тады ладно,— сказал сотский и, громко при-
крикнув на беженцев,— Не отставай! Поспешай! — уска-
кал в голову отряда.
Немного погодя, когда все успокоились, Прасковья
рассказала, что отряд они встретили в лесу и привели
дружинников в село. Татар порубили всех, ни один не
ушел, а главный их, которого сперва взяли в плен,
начал угрожать, что на подходе большое войско и
что хан за своих батыров отомстит нещадно, но сотский
не стал его долго слушать, а, сказав в ответ, мол, не
лыком шита Русь, разрубил мечом пополам. А вот
теперь все уходят к князю в город, князь войско со-
бирает.
— Войско — это хорошо,— сказал Филька.— Я тоже
в войско пойду.— Он похлопал по татарскому колчану.
Прасковья заглянула Фильке в глаза, но ничего не
сказала, а только, продолжая идти рядом, прижалась
сильнее к его плечу.
А Филька уже забыл про войско. Наши все целы,
и это хорошо,— думал он. Но вот незадача: веревка!
Как она в лесу оказалась? Корова-то ведь вернулась...
С веревкой...
— Слышь, Прасковья, ты не помнишь, та корова,
заблудившаяся, с веревкой вернулась, или без?
— Какая веревка, Филь?— Прасковья недоуменно
взметнула брови.
<— Да наша, с красной лентой. Помнишь? С нею
корова пришла из леса, когда плутала,, или без нее?
— Так, Филь, неужто я помню?—Прасковья вино-
вато улыбнулась, прижалась к Филькиному плечу.—
Филь, ты не серчай. До веревки ли мне сейчас. Тут от
татар чудом спаслась...
— А где эта корова?— спросил Филька, оглядывая
колонну.— Чего-то я ее не вижу.
Прасковья вздохнула:
— Все, нету больше ее. Стрела в нее угодила...
Староста добил, чтоб не мучилась. Боярин ругаться,
наверное, нещадно будет... А, я вспомнила! На ней
была веревка-то. Корову же к жердине привязывали...
Филька остановился:
— Была, говоришь?
Сзади на них налетели, толкнули, они стали мешать.
— Ну, чего встали-то?
— Татар дожидаться решили?
— Фильке, видно, мало двух-то, решил еще сотню
положить!
Вокруг дружно захохотали. Филька спохватился,
зашагал снова.
— Значит, Прасковья, слушай мужнин наказ,—
‘эаявил он неожиданно после недолгого раздумья,—
►Сейчас ты иди со всеми в город, а я сбегаю назад,
в село. Надо кое-что посмотреть. Сдается мне, нечи-
сто тут дело... Потом нагоню... или в город приду...
— Филь, ты что?— Прасковья вцепилась ему в ру-
ку.—Ты что удумал? Не пущу!
— Да мигом обернусь, вот увидишь. Не боись за
меня, я шустрый!—Филька щелкнул тетивой лука и,
отцепив-таки пальцы Прасковьи, выскочил из колонны.
Оглянувшись, крикнул растерявшимся своим:— Идите
со всеми в город! Я мигом,— и стремглав побежал
через лес в обратном направлении.
Если напрямую, то до села не так уж далеко, к
ночи Филька рассчитывал быть со своими в городе.
Он сам до конца не понимал, что его заставляет вер-
нуться в село. Какое-то странное чувство не то тре-
воги, не то смутного неверия в случившееся бродило
в душе. Что-то не то было во всем происходящем:
корова вроде как вернулась, но точь-в-точь такая же
задрана в лесу; и веревка... Две стало веревки, а бы-
ла одна!
Приближаясь к селу, Филька принял все меры пре-
досторожности, но ничего подозрительного не было —
в лесу тихо, татары, видно, ушли. На окраине леса
Филька остановился.
Села не было. На его месте чернели и кое-где еще
дымились остовы изб. Стая воронья кружила над пе-
пелищем, и больше никого, ни одной живой души.
Ни татар, ни своих.
Филька перекрестился и, спотыкаясь, с трудом пере-
ставляя подгибающиеся ноги, заковылял через луг,
через вытоптанные лошадьми огороды к ближайшей
разрушенной до основания избе.
Кислый запах гари ударил в нос. В груди у Филь-
ки похолодело. Вороны при его приближении подня-
лись с зловещим карканьем, закружились над го-
ловой; где-то завыла собака, тоскливо завыла, по покой-
нику.
Будто что подстегнуло Фильку, он через проулок
выбежал на дорогу, разделяющую село на две поло-
вины, и замер, не веря глазам.
Возле опрокинутой подводы в дорожной пыли си-
дел староста. Он словно присел отдохнуть, прислонив-
шись к ней боком, да и задремал на солнцепеке.
Филька ничего не понимал. Он же только что ви-
дел его на проселке, уходящим со всеми в город!..
Подбежал к нему, взял за плечо и отпрянул, увидев
две стрелы, торчащие из спины. Потревоженное тело
от прикосновения повалилось на спину, выгнулось из-
за стрел, не дающих распрямиться, голова откину-
лась, подставляя обезображенное вороньем лицо солн-
цу.
Филька оторопело уставился в это лицо, попятился...
и тут увидел еще одного убитого. Кто-то обезглавлен-
ный, раскинув руки, лежал на поваленном, забрызган-
ном кровью плетне. И рядом, в высокой траве, бе-
лело чье-то тело, а там, дальше,— еще, и еще, и еще...
Филька, потрясенный, попятился, споткнулся о что-
то бесформенное и кровавое, чуть не .упав, испуган-
но шарахнулся в сторону, и завывая сквозь зубы, за-
кружился на одном месте.
Мать святая богородица! Да что же это такое!..
Да как же так?!...
Рванулся к своему дому, не желая верить в уви-
денное, совершенно ничего не понимая.
От родной избы остались лишь два изъеденных
огнем столба да груда обгоравших поленьев. Филька
• замер возле разбитой калитки. Во дворе лежал отец,
। его родной отец... Там, на проселочной дороге тоже
: был его отец...
« Голова наполнялась гулкой пустотой, в которой,
[как колокол, ухало сердце. Фипька подошел, склонил-
1 ся над отцом. Страшная, почерневшая от крови сабель-
47
ная рана шла наискосок от ключицы — через грудь, до-
пояса. У Фильки задрожали руки, он опустился рядом*
на колени и, раскачиваясь, едва слышно затянул что-
то протяжное от безысходной тоски. В голове все
громче гудела пустота, и рассудок, иссякнув, опустил-
ся на невидимое дно этой пустоты...
Что-то заставило Фильку подняться. Он бесцельно
бродил по двору, поднимая с земли какие-то вещи
и тут же их отбрасывая. На глаза попалась тряпичная
кукла. Он долго смотрел на нее, потом кинулся к пе-
пелищу и начал разбирать его, растаскивая не успев-
шие остыть горелые балки. Вскоре он нашел тела ма-
тери и сестренки, вынес их и положил рядом с отцом,
присел около, затем, отыскав заступ, здесь же, во
дворе, вырыл могилу. Похоронил родных, закрепил
наскоро сколоченный из жерди крест и побрел, не
разбирая дороги, в сторону леса.
Большая безмолвная туча, появившаяся откуда-то,
скрыла солнце. Тяжелый багровый свет повис над
селом. Туча клубилась в полном безветрии, в ее се-
рой ворочающейся глубине полыхали зарницы.
И тут пустота внутри Фильки лопнула, сломалось
что-то с протяжным звоном под напором неимовер-
ного нервного напряжения, и какая-то новая дикая
сила ворвалась в его душу.
Филька запрокинул голову и, грозя побелевшими
кулаками пылающему зарницам, небу, закричал:
— Господи! Боже всемогущий! Все в твоих силах,
но объясни мне, за что?.. За что ты мне выбрал такую
страшную кару?!.
Небо безмолвствовало, лишь гортанный крик во-
ронья да далекий собачий лай на краю села ответили
ему.
— Бог! Где ты?! Где твоя справедливость? Где твое
милосердие? — опять крикнул Филька недосягаемым
огненным зарницам, равнодушно вспыхивающим и гас-
нующим в глубоком чреве бескрайней тучи.
Постоял, опустив безвольно руки, повернулся к
селу лицом, трижды поклонился.
— Прощай, отец, прощай, мать, прощай, сестренка...
Прощайте все,— сказал он уже не своим, чужим, сев-
шим голосом, еще раз поклонился низко, до земли, и
вошел в лес.
«Что это? — думал он.— Бывает ли такое? Я же
все село видел на проселке... Все были живы... были
живы... все... А почему — были? Они же в город ухо-
дили? Живые люди уходили в город... А здесь они
же... и все мертвые... все, до одного... И отец, и мать,
и...— Филька что было силы ударил кулаком в дерево,
заскрежетал зубами.— Басурманская погань! Уй, вол-
ки!.. А по проселку живые уходили.» И отец, и мать,
и... Прасковья!..»
Филька вздрогнул, огляделся, соображая, где на-
ходится, и бросился к зимовью. <
Он быстро определил тропу, по которой убегали
девки—то там, то здесь валялись брошенные туески,
ленточка зацепилась за куст... но так же быстро Филь-
ка определил и другое — за ними шли татары. Разде-
лились, видимо, на два отряда: первый погнался за
ним и увяз в болоте, а второй пошел вот по этим
следам... И Филька уже знал, что ему предстоит
найти.
Свою Прасковью он похоронил отдельно, под мо-
лодой стройной березкой. Поставил крест на невысо-
ком холмике свежей земли, отошел на несколько ша-
гов, перекрестился и, закинув лук за спину, пошел
куда глаза глядят. Горькое одиночество, чувство без-
возвратной утраты сдавило сердце. Отойдя шагов на
сто, он обернулся, посмотрел в последний раз на зи-”
мовье.
— Прощай, жена,— сказал хрипло.— Я за тебя и за
всех возмездие вершить буду.
Филька опять перекрестился, взглянул на небо. За-
ходило солнце, чернотой налилась туча, подсвечивае-
мая изнутри редкими зарницами.
Господи, что же ты делаешь?!
Бредя по лесу, Филька мысленно перебирал собы-
тия дня. Понимал, что если не найдет разумного объ-
яснения случившемуся, то просто-напросто сойдет с
ума. Или сам себе жилы вскроет, потому что душа
перестала быть душою, превратившись в одну огром-
ную незатягивающуюся рану, растерзана была душа,
растерзана, разорвана, изувечена...
Филька вытащил из-за пояса татарский нож, взве-
сил его на ладони. Остро отточенная сталь багрово
отливала в закатном свете. Неожиданная мысль мол-
нией сверкнула в голове.
Цветок! Цветок папоротника!
Филька отыскал поляну, на которой дважды встре-
чал цветущий папоротник. Холодный диск луны сыпал
в разрывы тучи серебристые потоки света, от выпав-
шей росы волнистая поверхность поляны казалась
ярко-белой, листья колыхались под ветром, завора-
живали... Филька даже струхнул немного.
«Колдовское место,— подумал он.— Как пить дать,
колдовское! Вон и примятой травы не видать, где я
спал, за день поднялась. Может, если по-доброму-то,
уйти бы 'мне и не связываться, нутром же чую — не-
простая эта поляна, ой, непростая...»
Слабость охватила ватными путами ноги, и Филька
чуть было не повернул назад. Но воспоминания опять
заставили сжаться сердце, развернули и словно толк-
нули туда, в папоротники. Через несколько шагов хо-
лодная роса вымочила его до пояса, но Филька не за-
мечал этого, как не замечал и внезапного озноба,
продолжая идти и глядеть неотрывно туда, где в не-
скольких шагах от согнувшейся березы разгорался
пурпурный огонек. Фильку трясло, он стучал зубами,
он истекал противным потом и, как завороженный,
двигался на этот странный свет.
И вдруг что-то произошло. Что именно, Филька не
успел понять — выхватил саблю и закрутился волчком:
почудилось, будто есть сзади кто-то. Подкошенные па-
поротники осели, обдав фонтанами брызг, и никого,
лишь огонек разгорелся до рубинового накала.
— Кто тут есть? Выходи! — заорал Филька, затрав-
ленно озираясь.
Какой-то звук прокатился по лесу. Горло сдавило
от страха, мерзко засосало под ложечкой.
— Эй, покажись! — глухо просипел Филька.
Неожиданно сильный, разных оттенков красного,
свет затопил все вокруг. Исчезла поляна с белыми
папоротниками, непроглядный ночной лес, согнутая
береза, луна — все исчезло в этом свете, словно рас-
таяло. И почему-то сразу спокойно и тепло стало от
этого света, и тихий, ровный и в то же время неправ-
доподобно чистый голос произнес неторопливо:
— Будь здрав, человече.
Филька не испугался, он забыл об этом чувстве,
будто никогда и не знал, что такое страх: появилось
лишь легкое недоумение, что — как же так? — столько
доброжелательства в этом чудном свете, и.почему же
никогда раньше не приходилось встречать так много
доброты сразу?
— Будь здрав, неведомый,— ответил Филька.— По-
кажись мне. Покажись, кто ты есть, мил человек. Него-
же разговаривать, не видя и не зная с кем.
— Я не человек,— прозвучал голос.— Я не див лес-
ной и не чудище морское, я не бог, хотя умею многое
из того, что умеют в твоем понимании боги, я не кол-
дун-чародей, так как то, что я умею делать, через
много лет научитесь делать и вы — люди. Я изучаю
мир, в котором ты живешь, и изменяю свой облик
в зависимости от обстоятельств. Сейчас ты видишь
меня как свет, а раньше видел — как цветок.
Филька с интересом огляделся вокруг и ничего не •
48
увидел кроме света, играющего оттенками от розового
до пурпурного, исходящего непонятно откуда и как.
— Тебя сейчас нет на поляне,— продолжал голос.—
Я опасался, что еще одно нервное потрясение ты не
выдержишь. Можешь представить, что находишься в
сферах небесных, по-другому тебе трудно объяснить,
можешь считать также, что я сейчас занимаюсь вра-
чеванием твоей души. А ведь ничего плохого с тобой
бы не случилось, если бы ты не вернулся в село.
Зачем ты вернулся? Объясни мне, я не могу понять
твоего поступка.
— Так ведь веревка от коровы... Как же?..— про-
говорил Филька, окончательно освоившись в новой
обстановке.
— Насколько я понял, ты сам хотел, чтобы корова
вернулась? Что тебя не устраивало в вернувшейся
корове?
Филька вдруг вспомнил, что цветок этот он увидел
первый раз именно перед возвращением коровы, а
второй раз он увидел его...
— Да-да, правильно, так все и было. Я решил вы-
полнить твои пожелания, поскольку они никому не
приносили вреда, и я совсем не ожидал таких... таких
последствий я совсем не ожидал.
— Это получается...— забормотал Филька.— Что за-
гадаешь, то и сбудется?..— Если бы не успокаивающее
воздействия света, неизвестно, как бы он отреагировал
на услышанное, а сейчас... Сейчас он довольно про-
хладно отнесся к поразительному открытию.
— Не загадаешь, а захочешь,— поправил его го-
лос.— И вообще, загадывать на будущее — явление,
свойственное только вашему типу разума, остальные
миры давно научились управлять будущим.-
Голос помолчал немного, Филька же из всего ска-
занного понял лишь одно: цветок исполняет желания.
— Я не хотел бы тебя обидеть,— вновь зазвучал
голос,— но не могу понять, почему ты не пошел со
своими в город?
У Фильки что-то шевельнулось внутри и тут же про-
пало, взамен появилась странная холодная рассуди-
тельность, из-за которой он сам себе, несмотря на
сильное успокаивающее воздействие, все больше и
больше не нравился.
— Я не пошел из-за веревки... Сначала подумал,
что колдовство все это, а потом, когда пришел в
село, я... я решил, что это бог покарал меня за грехи
мои, а потом... оказывается, это ты...
— Ты же сам, сам хотел, чтобы корова вернулась,
чтобы твои родные остались целыми и невредимыми...
— Да ведь их татары порубили! Нет их никого!
А те, что шли по проселку — это твое...
— Ну и что же это? Мое колдовство?
— Я не знаю...
— Зачем тебе мертвые? — Фильке показалось, что
в голосе, до того звучавшем ровно,— проскользнули лег-
кие нотки досады.— Я немного повлиял на причинно-
следственные связи... Впрочем, ты этого не поймешь.
Если говорить проще, в первом случае остались мерт-
вые, а во втором живые, и ты мог спокойно продол-
жать жить.
— Как же я мог спокойно жить с ними, если они
не те?
— Между ними нет никакой, абсолютно никакой
разницы, просто они — реализация разных возможно-
стей. Те — мервые, а эти — живые.
— Да как же можно так жить, когда то, что есть,
не то, что есть? Не смогу я так, да и кто сможет?
— Мне непонятно, зачем ты усложняешь. Я тебе
даю живых, а ты отказываешься...
— Ну и пусть эти — живые. Тех-то, настоящих, уби-4
ли... Они для меня были и останутся настоящими. *
— Эти тоже настоящие! Я не понимаю тебя.
— Да что же я — корова безмозглая, которой что
клевер, что полынь — все едино?!. Не смогу я с этими <
жить, когда настоящие убиты. Не смогу, не заставляй
Гменя... Они остались там, я должен отомстить за них.
13а мать, за сестренку, за батю, за Прасковью...
— Я дал тебе то, что ты хотел. У тебя есть выбор.
Зачем ты выбираешь проигрышный для себя вариант?
Иди к ним!
— Я выбрал, когда похоронил всех, когда кресты
на их могилы ставил. Отпусти меня и прости мою
душу грешную, не могу я по-другому!
Голос неожиданно спросил:
— А как же тогда поступить с людьми из второго
варианта? Там ведь целое село в живых осталось.
Всех вернуть в первый?
Филька растерялся. Об этом он не подумал. Нако-
нец сказал:
— Оставь их, раз уж так получилось, оставь. Может,
когда-нибудь я и вернусь к ним, но сначала с тата-
рами посчитаюсь...
Он не успел договорить: свет внезапно померк, и
вновь вокруг белели папоротники, вздымалась черная
стена леса. В нескольких шагах от согнувшейся березы
угасал пурпурный огонек. Волной нахлынули привычные
человеческие ощущения, принесли с собой холодную
сырость росы и закипающую в груди ярость.
Сабля была по-прежнему в руке. Филька зло ру-
банул ею по папоротникам и зашагал прочь с поля-
ны. Куда идти — ему стало все равно, зачем — тоже
все равно, он просто шел, ломился через кусты, через
лес, спотыкаясь, падая, поднимаясь, цепляясь луком за
невидимые в темноте ветки, стряхивая на себя холод-
ную ночную росу. Мысли в голове перемешались.
Фильке казалось вдг уг, что он сделал промашку, что
надо было выбирать второй вариант, а тех, порублен-
ных, уже не вернуть, и тут же он гнал прочь эти пре-
дательские мысли, обзывал себя мразью безмозглой и
яростно рубил попадавшиеся на пути кусты; но опять
всплывали загнанные, казалось, на самое дно мысли о
том, что второй-то вариант лучше, что вернуться надо
бы к цветку, пасть на колени, покаяться в недомыслии,
сказать, что передумал, что гнев разум затмил, и про-
сить это всемогущего не то бога, не то колдуна,
дабы... Но вставал в глазах зарубленный отец, мерещи-
лось в темноте изувеченное тело Прасковьи, и снова
в душе закипала ярость и гнала его через чащу впе-
ред и вперед. И не было силы, которая смогла бы ос-
тановить его сейчас. Волки? Хоть стая. Татары? Хоть
сотня, хоть две сотни! Смерть не была страшна, но
перед гем, как умереть, он бы до последнего вздоха
рвал их на куски голыми руками, зубами рвал бы.„
И тут Филька услышал плач. Встал, как вкопанный,
затаил дыхание, напряженно вслушиваясь.
Плач повторился. Не почудилось...
Он засек направление и пошел крадучись, стара-
ясь ни скрипом, ни шорохом не выдать себя.
Всхлипывания повторялись то громко, то тихо,
Филька присел, вглядываясь в непроглядную темень
подлеска. Это было где-то здесь, совсем рядом. И он
увидел: под низкими ветвями разлапистой ели что-то
белело...
Это был мальчик, тот самый, из холопских, которого
Филька встречал вечно скачущим на хворостине. Свер-
нувшись калачиком, он спал и во сне плакал.
Из первых или из вторых? — пронеслась нечаянная
мысль, но Филька прогнал ее, протянул руку и, по-
медлив, погладил мальчика по головке.
Мальчик вздрогнул, проснувшись, и полными ужаса
глазами уставился на Фильку.
Филька опустился на траву и, стараясь придать го-
лосу бодрый оттенок, заговорил:
— Отчего так испугался? Или не узнал меня? Я же
Филимон. Коров пас боярских. Моя Прасковья завсег-
да твоей мамке парного молока давала после дойки.
Не вспомнил?
Мальчик молчал. Страх его не прошел, глаза бле-
стели в темноте настороженно, как у волчонка.
49
Филька заставил себя улыбнуться, заговорил еще»
мягче:
— И что ты, витязь, убиваешься? Или ты не витязь?
— Это ты, дядька Филимон? — спросил малец недо-
верчиво.— Не леший? Не татарин?
— Какой я тебе леший?! — засмеялся Филька.—
А того боле — татарин?!
— Дядька Филимон!—закричал мальчик, бросился
к Фильке, крепко обхватил его за шею и громко, на-
взрыд, заплакал.
— Ну хорош реветь-то, хорош, говорю...— Филька
прижал мальца к себе, гладил по взъерошенным, с
хвоинками в них, волосам.
— Да-а, дядька Филимон, они и мамку саблями, и
тятьку, и бабку Анисью, а я еле утек, они и за мной
гнались, да-а...
Какое-то тепло затопило сердце, чувство родства с
этим мальцом, который, кроме самого Фильки, единст-
венный уцелел от всего села — того, настоящего...
Филька взял его за плечи, поставил перед собой,
— Ну-ка, витязь, вытри сопли, а то развел под но-
сом хляби небесные... Ответь-ка мне, витязь, как тебя
зовут?
— Васятка^— назвался малец, швыркая носом и ути-
раясь.
— Значит — Василий.— Филька ободряюще подмиг-
нул.— Что же ты, витязь Василий, себе позволяешь?
Негоже это. Вот, думаешь, зачем я по лесу шастал?
Это я уцелевших искал. Тебя искал.
— Правда? — не поверил Васятка.
— А то как же, чистая правда! Я тебя искал, чтобы
к князю в дружину отвесть, чтобы собрать всех
витязей в одно большое войско и отомстить та-
тарам и за мамку твою, и за всех наших. Как только
соберемся все, так и пойдем головы им рубить, что
кочаны капустные...
— И я?.. И я тоже пойду? И мне пику дадут?..
— И ты пойдешь. А пику я тебе выберу самую
длинную и самую острую!
— Ну так пойдем, дядь Филь? — встрепенулся Ва-
сятка.— Чего ж мы ждем? Татары ускачут — ищи их
потом!
Филька взял его ручонку, накрыл сверху своей
ладонью.
— Э-э, нет, витязь Василий! Сначала мы с тобой
шалаш сделаем, выспимся, а уж на заре и пойдем.
А татары... Они теперь от нас никуда не уйдут, я тебе
на это слово свое даю.
Они остановились на окраине леса. Впереди рас-
стилался солнечный луг, зеленел высокой травой, над
ним гудели пчелы и стоял пряный запах разнотравья.
За лугом темнел бор.
Филька долго всматривался в этот луг, в далекий
бор. Как он не хотел сейчас идти через него, ой как
не хотел! Но обходить если — очень дальняя дорога
получается... Он поправил лук, колчан, саблю, прове-
рил нож с поясом.
— Ну что, Васятка, с богом! — И они вышли из
леса.
Они прошли уже половину пути, когда Филька
увидел татар, Пятеро всадников мчались к ним во
весь опор. «Не успеем!—мелькнула отчаянная мысль.—
Эх, не успеем, ядрена!..»
В нем проснулась злая решимость, появился рас-
четливый азарт бойца, понявшего, что никуда теперь
не уйти от смерти, но наломать ей бока еще есть
возможность...
Он пригнул Васятку к земле, и они отползли в вы-
сокой траве саженей за тридцать в сторону.
— Слушай меня, Васятка, и, главное, не боись их,
гадов... Сделаем так: доползешь до бора — и прями-
ком через него по солнцу беги до города. Предупре-
дишь князя о татарах. Понял?
50
‘ — Понял, дядя Филь. Я с тобой останусь, дай мне
►саблю.— Васятка не хотел уходить.
— Я тебе счас дам саблю! — зашипел Филька.—
Я тебе счас и наподдам еще, не посмотрю на татар...
Кому сказано: доберешься до города и князю про все
расскажешь! А я их здесь задержу. Если ты не убе-
жишь в город — кто тогда наших позовет? Понял?
— Понял,— сказал Васятка.
— А коли понял,— давай,— заторопил его Филька,
соображая между тем, что еще что-то надо бы ска-
зать, очень важное...
Васятка нехотя развернулся и пополз, и тут Филь-
ка вспомнил.
— Васятка, слышь, Васятка! — громким шепотом за-
говорил он ему вдогонку.— Вот еще что...
Васятка оглянулся. Филька сглотнул застрявший
в горле ком.
:— Если со мной что случится... если случится...
только ты никому не говори... это... когда вернетесь и
татар порубите... за нашим селом, если от зимовья
идти на закат к проселку, найдешь в лесу небольшую
папоротниковую поляну с согнувшейся березой, на ней
папоротник с красным цветком... Это колдовской цве-
ток, он желания исполняет... Так вот, загадаешь жела-
ние— и оно исполнится. Понял?
— Понял,— ответил Васятка.
— Запомнил — где?
— Запомнил.
— Ну, а теперь давай, чтоб я тебя больше не ви-
дел здесь.
Васятка уполз. Филька некоторое время выждал,
глядя ему вслед. «Эх,— подумал он,— трава ходуном
ходит, заметят...» И пополз в противоположную сто-
рону. Затем осторожно приподнялся, сквозь метелки
травостоя осмотрел луг.
Всадники были от него в двух полетах стрелы. Они
кружили на месте, потеряв добычу из вида.
— Хотя бы пронесло,— подумал Филька.
Вдруг один из татар, радостно гикнув, поскакал в
ту сторону, куда уполз Васятка.
Заметили... Филька скрипнул зубами, снял лук, на-
ложил стрелу и, выждав, когда тот подскачет на при-
цельное расстояние, отпустил тетиву.,
Лошадь встала на дыбы. Татарин откинулся на
круп и, как куль, свалился в траву. Остальные четве-
ро что-то закричали по-своему, ловыхватывал* сабли
и помчались к Фильке.
— Правильно. Давай все ко мне,— сказал злорадно
Филька.— Я вас, гады, счас усугублю.— Он встал во
весь рост, воткнул перед собой в землю саблю, попра-
вил еще раз, чтоб сподручно было выхватывать, нож,
достал из колчана новую стрелу и, натянув тетиву,
поднял лук.— Уж я теперь посчитаюсь с вами...
Он прицелился и выстрелил. Стрела угодила в
грудь лошади одного из всадников, и та, громко за-
ржав, завалилась на бок. Татарин успел соскочить, по-
тянул из-за спины лук. Остальные трое рассыпались по
лугу, обходя Фильку.
— Ага, почуяли,, почем нынче фунт лиха! — Филька
достал новую стрелу.— Я вам и за Васятку, и за все
село наше...— Он повернулся, целя в обходящего сле-
ва, натягивая лук до отказа.
Тетива лопнула. Филька зло сплюнул, зашвырнул
бесполезный лук в траву, снял и отбросил колчан,
утерся рукавом, огляделся. Увидев, что противник ос-
тался без лука, татары устремились к нему.
Филька взял в левую руку нож, в правую саблю и
криво усмехнулся:
— Что, телки комолые, обрадовались никак? Ну
давай, бери меня, вот он я, расчет с вас брать буду,
ну давай, поспешай, вот он я, здесь я...
Сергей МИХАЛЁВ
«Я никогда раньше не падал во сне...» i
Диспетчер открыл ' глаза. Яркие зеленые цифры j
«05.21» высвечивали уголок телефонного аппарата, i
Привычно выбросив перед собой руку и привычно за-
стонав от дикой боли в мускулах, он схватил трубку, i
Нет гудка. Он не побежал колющими прыжками к со- J
седям, разбуженным ошибочным междугородним звон- |
ком,— знал, что лишь потеряет на этом несколько дра- <
гоценных мгновений. Его телефону молчать ровно че-
тырнадцать секунд. Запивая таблетку кислой вчераш- i
ней (вчерашней?) минералкой, диспетчер успел позво- 1
лить себе возмутиться. «Блокиратор! При моей-то про-
фессии! Без спроса! Хамство со стороны телефонной ,
станции! Впрочем, при чем тут станция... Нищета наша... i
Нищета...» Гудок. Аккуратней и жестче. Чтоб не со- i
рвался палец, как вчера (вчера?). Два, три, четыре j
длинных, восемь... Проснулся. i
— Михалыч! Сизов. У меня — десять секунд. Не- i
медленно передавай на борт семьсот дробь сорок i
третьего: «Штурвал на себя! Резкий набор высоты!» ।
В уме! Объясню! Отвечу! Передавай же, гад!.. Не от- i
вечает?.. Потом... i
«06.22» — вздрогнули цифры. Не получилось... Седь- i
мого марта в шесть часов двадцать две минуты аэро- i
бус, выполнявший рейс 700/43, при заходе на посадку ।
в условиях низкой облачности врезался в скалу. Все ।
триста два пассажира и экипаж погибли... ।
Теперь можно не спешить. Медленно одеваться. ।
Долго плескать в лицо холодной водой. Только через
тридцать семь минут позвонит Алексей Михайлович,
старший диспетчер. А он вновь не подойдет к телефо-
ну. Тогда еще через сорок одну минуту за ним при- <
мчится белая «Волга» начальника аэропорта с обозлен- I
ным, поминутно зевающим водителем. Можно разо-
злить его еще больше, долго не открывая дверь, изо-
бразив едва проснувшегося, но тогда опять придется
выслушивать длинный злобный монолог, растянутый до
стеклянных дверей аэровокзала. Нет, и в этот раз он
встретит водителя на лестничной площадке, скажет
пару сочувственных слов и получит в награду девят-
надцать минут павианьих воплей какого-то рок-ансамб- <
ля, под которые легко ни о чем не думать перед тя-
желым разговором с начальством, где каждое слово
он помнит наизусть.
Он будет всё объяснять дурным сном, совпадением,
может быть, и телепатией, только бы отвязались нако-
нец, отпустили, пообещав вернуться к этому идиотско-
му разговору уже после праздника, хотя какой теперь £
’^человека в штатском, который не представится, не под-
—снимется с кожаного дивана у зашторенного окна, а
начальник сразу, не прочитав, передаст ему исписанный
листок и кивком головы отпустит диспетчера, и они
вновь встретятся лишь в очередное утро. И можно
опять нацарапать на белом листе свою любимую пес-
ню Владимира Высоцкого «Порвали парус» и ожидать
резкого оклика от молодого человека, требующего
объяснений, и отмолчаться, и быть увезенным на пси-
хиатрическую экспертизу, и провалиться в ненормаль-
ный черный сон на казенной койке, чтобы очнуться в
шесть часов двадцать одну минуту на коврике у своего
дивана...
Но это будет потом, так или иначе — как он сам
захочет, а пока можно пойти в диспетчерскую и долго-
долго молчать, глядя на суетящегося Михалыча и зная,
что бесполезно сейчас с жаром уговаривать его, рас-
толковывать, как он должен действовать, когда завтра
заступит на смену. Завтра не будет. Для Михалыча бу-
; дет сегодня, а для него — вчера. Лучше всего вернуть-
ся в город на рейсовом автобусе (такси он так и не
сможет дождаться), закрыться наглухо в пустой квар-
тире, зажав уши руками, отключив телефон, и думать,
। думать, перебирать в уме новые, новые варианты, пока
, вечером не придет машина.
Сколько он их использовал, вариантов... Когда пер-
вый раз повторилось злосчастное утро, когда ему око-
ло девяти часов позвонил Алексей Михайлович и пе-
. редал приказ начальника вылететь в составе комиссии,
он решил, что это повторная катастрофа, и подумал в
ярости: «Как же Так. Ведь даже слепая молния дважды
- не ударяет в одно и то же место. До чего же мы до-
катились, до чего довели Аэрофлот!» Он был так рас-
строен, что не обратил внимание на повторяемость
। действий членов комиссии (а потом подстерег, успел
поддержать медика-старичка, не дал ему поскольз-
нуться на трапе и больно ушибить коленку. Он потом
j многое предотвратил, и комиссия, вылетев на час рань-
ше, чем прежде, работала необычайно быстро и чет-
• ко — все он предусмотрел, подавил в зародыше все
: накладки. Кроме самой катастрофы...). Но это опять же
* потом, а в первый раз до него начал доходить смысл
происходящего с ним, когда он наткнулся на врезав-
шуюся в память со вчерашнего дня картину: обгорев-
шие останки ребенка, прижавшего к себе совершенно
целого вельветового медведя... Тогда он понял, что со-
шел с ума, и рухнул наземь, вжимаясь в снег лицом, и
> никто не удивился, не встревожился, все держались на
последнем нерве, не в силах терпеть этот ужас... И он,
. через минуту встал, с захолодевшим сердцем продол-
жал работу, вздрагивая перед каждой предугаданной
деталью.
На следующее утро он не мог отказаться от уча-
стия в работе комиссии. Все повторилось. Он молился
Богу, предположив, что незаметно умер предыдущей
ночью и находится на том свете, и этот кошмар дан
ему навечно в наказание за все его грехи, может быть,
в первую очередь, за поспешный развод с женой,
хотя причиной была ее откровенная измена. Он не
просил у Бога прощения, лишь предлагал заменить на-
казание, ведь не выдержит долго ни одна человече-
ская душа айда этого кровавого месива, разорвется
скоро, и придется придумывать новый способ адских
мучений, а много ли их в запасе, хватит ли на всех нас,
бесчисленных грешников... Так было несколько дней
подряд, и он уже молил о смерти, но никак не сгорали
его мозг, его сердце, и он даже,
кать к своему аду, механически
шуюся до мелочей работу...
, ,______» Потом он опомнился. Старый осёл! Как ты мог не
праздник — нужно срочно собирать комиссию, вылетать догадаться сразу! Не в наказание тебе Бог послал эту
на место катастрофы... Обещание свое начальник не g катастрофу. Знание о ней он вложил в твою дурную
выполнит, под вечер снова пришлет машину, и при-е голову, чтобы ты сумел ее предотвратить! А что, если
дется в его кабинете писать бессмысленную объясни-<иссякло терпение Его, и не вернет Он тебя опять к
тельную записку под изучающим взглядом молодого 8 истоку кошмарного утра? Да нет же, не может быть!
51
кажется, стал привы-
выполняя запомнив-
1ерпелив Он и даст недостойному, на коего случайно«Гво вчерашний день, не свеженьким, ничего не помня-
пал указующий перст Его, еще одну попытку. 2£щим, как Михалыч, а постаревшим за эти два месяца,
В эту ночь он впервые осмысленно решил не
спать, как-то забыв, что и прежние ночи несли ему,
пережившему столько, бессонницу, однако в какой-то
миг он выключался будто, просыпаясь затем на полу
с одной и той же мыслью.
«Я никогда раньше не падал во сне...»
Тогда он догадался, наконец, заметить время сво->
его пробуждения. 06.22. И точно зная, что именно эту
минуту страшного взрыва зафиксировал «черный ящик»
разбившегося самолета, он проклял Бога за его иезуит-
скую выдумку и поклялся матерью своей, что вырвет
у провидения необходимые секунды, чтоб успеть пре-
дупредить о столкновении, чтобы остался жив и цел,
как его вельветовый медведь, неопознанный ребенок.
Он начал борьбу. Сторожил миг своего выключе-
ния и миг возвращения во вчерашний (для него одного
вчерашний) день. Он уже убедился, что никто — ни
Михалыч, ни другие диспетчеры, ни начальник аэропор-
та, ни дежурный Министерства гражданской авиации,
ни молодой капитан госбезопасности — никто не сохра-
няет за ночь память о предстоящем несчастье. И он
уже побывал и в психиатрической лечебнице, и в изо-
ляторе городского управления внутренних дел, неиз-
бежно возвращаясь на свой диван к роковому сроку —
в 06.22. Он научился уже саботировать свое участие в
комиссии, не отвечая на телефонные звонки и не от-
крывая дверь, затаившись, пряча голову под подушку.
Это принесло ему некоторое облегчение, но все равно
с первых же мгновений дня труп ребенка вставал перед
глазами и не отпускал, терзая изболевшуюся совесть.
И все-таки это была хоть какая-то передышка. А когда
он ловил себя на желании не открывать больше дверь,
ничего не слышать о катастрофе, провести остаток
жизни под подушкой,— он заставлял себя подняться,
самому приехать в аэропорт, самому добиться включе-
ния в состав комиссии и оберегать ее от всех мелких
№ крупных накладок, чтобы работала она быстро и чет-
чтобы вновь он своими руками бережно отнял у
того, что было ребенком, совершенно целого вельве-
тового медведя. И он работал по ночам, концентрируя
всю свою волю, до хруста в мозгу, до остановки
сердца...
И однажды он уловил, как моргнула последняя
цифра на электронных часах, превращаясь в двойку из
единицы. Он бешено усилил свои мучения. И пришел
тот день, пришло то утро, когда, очнувшись, он раз-
личил в темноте яркое зеленое счастье: «06.21»!
Еще несколько дней ушло на отработку движений.
И он едва не сошел с ума, когда впервые обнаружил,
что телефон молчит. Распроклятый блокиратор! Он
дважды бегал к соседям, убеждаясь, что те кладут
свою трубку еще до его истерических звонков в дверь.
Он караулил телефон, как вспышку контрольной лам-
почки на приборе для проверки быстроты реакций.
Только теперь от его реакции зависел не зачет на
тренажере, а реальная жизнь трех сотен людей, жизнь
хозяина (или хозяйки) вельветового медведя.
Когда он впервые дозвонился до Михалыча, он
опять чуть не сошел с ума — от счастья. Но и на сле-
дующий, и на третий день не мог поверить, не укла-
дывалось в измученном сознании, что Михалыч убьет
драгоценные, сединой завоеванные секунды на выясне-
ние, в своем ли он уме! Не мог сразу понять Михалыч,
что не секунды он убивал, а триста восемь человек...
Потом понимал, убивался, во всем обвинял то его, то
себя, готов был сердце вырвать из груди, и с сердеч-
ным приступом увозила его «скорая», да поздно,
поздно... ;
И настал день, настало утро, когда он решил по-*
кончить с собой. Ничего у него не получалось, не мог
он ничего предотвратить. Форс-мажор — непреодоли-
мое стечение обстоятельств. И терпеть эту муку он
больше не мог. Ведь не вчерашним он возвращался
52
поседевшим, истерзанным до предела. Да, всё, пре-
дел. И он убил себя — мучительно и трудно. И очнув-
шись, как всегда, на коврике у дивана, мгновенно
вспомнив, как долго он вчера умирал, автоматически
выхватил взглядом в темноте ярко-зеленое, невероят-
ное: «06.20».
В конце концов он научился убивать себя почти
безболезненно и быстро. Когда он счел, что набра-
лось достаточное количество запасных минут, он по-
тратил их на уговоры, чтобы Михалыч передал приказ
пилоту аэробуса изменить курс для захода на посад-
ку. Не этот ли странный приказ отвлек внимание пило-
та — и самолет врезался в скалу!
Он решил больше не рисковать. Умерев бессчет-
ное количество раз, он немного за полночь поймал
такси, приехал в аэропорт, поболтал, пошутил, дро-
жа внутри, с Михалычем, предложил ему передохнуть,
а он подменит, все равно не спится ему, свежеразве-
денному, и загодя, спокойным тоном переговорил с
пилотом 700/43-го, посоветовал ему быть повниматель-
нее в условиях низкой облачности, а лучше вообще
изменить курс, на что он, диспетчер, дает «добро» и
ожидает его с другой стороны посадочной полосы.
И в изнеможении откинулся на спинку кресла, бес-
сильно наблюдая, как выскакивают в окошечке конт-
рольных часов черные цифры: 06.19, 06.20, 06.21, 06.22,
06.23... до той минуты, пока не прошелестел за окном
благополучно приземлившийся аэробус.
Счастья он не ощутил. Давила мысль: не повто-
рится ли следующим утром все с начала? ...Что ж,
теперь он знает, что он должен делать, чтобы каждый
день могла, бережно баюкая, пронести над аэродром-
ными плитами девочка в красном платьице своего
вельветового медвежонка.
® ___—- — •—...-——.. —
или
БОРИСОВ
НОВОЕ
СТАРОЕ?
Нет необходимости доказывать
что в основу любого НФ произ-
ведения должна быть положена
новая фантастическая идея.
.«Хорошие фантастические
идеи под ногами не валяются.
В. Фирсов
Один из показателей шкалы «Фан-
тазия-2»— новизна. Этот показатель
сравнительно легко определить, если
вы хорошо знаете фантастику.
Для того, чтобы разобраться с
новизной идеи, попытайтесь найти
ее прототип в других фантастических
произведениях.
1 балл — идея использована по-
вторно «одно к одному» или пере-
крывается более ранней и более* пол-
ной идеей. Например, в рассказе
Кира Булычева «Выбор» сюжет та-
ков. На Земле инопланетянами остав-
лен ребенок. Растет, ничего не зная
о своем происхождении. Потом по-
являются инопланетяне и предлагают
вернуться на родную планету.
Вам это ничего не напоминает?
Точно такая же Ситуация описана в
рассказе Криса Невила «Бетти-Энн».
Оговорюсь сразу: речь здесь идет
не о плагиате. К. Булычев мог и не
знать о рассказе К. Невила. Тем бо-
лее, что здесь мы оцениваем лишь
один параметр, вполне возможно,
что по другим показателям нашей
шкалы оценки идеи будут другими...
2 балла — прототип изменен, но
нет качественно новой идеи (ситуа-
ции).
Французские писатели Жорж Ле
Фор и Анри Графиньи в романе
«Вокруг Солнца» предложили исполь-
зовать давление светового луча для
космических путешествий. Позднее
Владимир Шитик в «Последней ор-
бите» заменил «световой» луч на
«лазерный». Принципиальных изме-
нений идея не претерпела.
3 балла — прототип изменен так,
что появилась качественно новая
идея (ситуация).
Генрих Альтов в рассказе «Икар
и Дедал» использовал древний миф
об Икаре. Но к идее полета с при-
ближением к Солнцу применен при-
ем инверсии: пролететь сквозь Солн-
це можно и нужно! Согласитесь, не-
смотря явное ywewtrn протетя-
4 Важш — гжжея «es имево-
щая близких прототипов в фолькло-
ре, литературе и НФ» Такая идея
может служить прототипом для идей
(ситуаций) 2-го и 3-го уровней.
Классический пример — машина
времени Герберта Уэллса: хотя и
прежде встречались в фантастике
перемещения во времени, однако
никто не додумался изобрести спе-
циальное устройство, которое обес-
печивало бы подобное перемещение.
Идея машины времени оказалась
необычайно плодотворной: до сих
пор появляются произведения, раз-
рабатывающие эту идею.
Для того, чтобы оценить новиз-
ну идеи, полезно ответить на кон-
трольные (наводящие) вопросы:
— Нова ли эта идея (ситуация,
сюжет, произведение в целом)? Если
не нова — указать совпадение с про-
тотипом. Если нова — отметить от-
личие от прототипа. Можно ли счи-
тать отличие качественным, принци-
пиальным? Не завышена ли оценка,
ведь 4 балла — это уровень «Маши-
ны времени» Уэллса?..
Задание третье: Оцените новизну
идеи в последнем прочитанном вами
фантастическом произведении. Обо-
снуйте свою оценку, укажите идею-
прототип, опишите отличия и сход-
ства.
Попробуйте улучшить оценку но-
визны этой идеи. Предложите идею,
которая, по-вашему, заслуживает бо-
лее высокой оценки.
ФАНТАСТИКА
И ФАНТАСТЫ
В ПЕРЕСТРОЙКЕ
Заставило меня писать выступле-
ние в № 1 «Уральского следопыта»
за 1989 год писателя А. Стругацкого.
Не думаю, что выскажу нечто ори-
гинальное. Почему же тогда пишу?
Да потому, что трудно молчать. Да
и не жалобу я пишу. Просто считаю,
что простой человек, отважившись
высказать свое мнение в письме в
редакцию, уже потенциальный со-
юзник перестройки. Он начинает
мыслить, оценивать что-то. А значит
от массы пассивных созерцателей от-
калывается еще один бывший «вин-
тик», начавший себя осознавать чело-
веком, членом общества, ответст-
венным за судьбу страны.
Ну, а теперь о фантастах. Я не
понимаю, почему Аркадий Натано-
вич скромничает. Именно он и Бо-
рис Натанович со своей социальной
фантастикой были лучшими публи-
цистами в застойные годы, они рас-
шатывали саму административно-
командную систему, заставляли нас
активно мыслить. Пришлось мне не-
которое время обучаться на фило-
53
софском факультете Киевского уни-
верситета. Так вот, за чтение «Сказ-
ки о Тройке», «За миллиард лет до
конца света», «Улитки на склоне»
запросто в конце 70-х можно было
схлопотать выговор, а то и быть от-
численным из вуза. Но мы читали,
переписывали от руки. У меня
«Сказка о Тройке» и сейчас хранит-
ся переписанная мной на первслл
курсе за три недели. Писал ночью,
забившись в дальний угол подвала,
при свете керосиновой лампы. Была
у нас такая знаменитая лампа, «лам-
па доверия». При ней спорили до
хрипоты, читали вслух «Час Быка»
И. Ефремова, произведения Роя Мед-
ведева и другие, тогда запрещенные.
И самой популярной была фан-
тастика. Она заставляла нас крити-
чески мыслить, оценивать положение
в обществе. Скажу о троих писате-
лях, которые занимали наши умы.
Вернее, четыре их, просто братья
Стругацкие для нас были одним це-
лым, неразделимым. Их сочинения
для нас были открытиями. За них ни-
чего не жалко было отдать. Знаю по
себе, за тоненькую книжицу отдал
стипендию. Ну и сидел, как говорит-
ся, на воде и хлебе, хорошо, что
была у нас выручка, подкармливали
друг друга. Зато «Понедельник начи-
нается в субботу» зачитали до дыр.
И на семинарах по философии всег-
да использовали в споре аргументы,
почерпнутые из этих книг. Хотя не-
которые платили за это довольно
большую цену. Насколько я знаю,
ходили эти. книги и среди рабочих.
wrwmwMHm .
Рисунок С. Кудрявцева
Не это ли лучшая публицистика!
О «Часе Быка» старались молчать.
У меня была эта книга, и ее «за-
читали». Да нё в этом ведь главное.
Мы в планете Торманс увидели нашу
систему. Но не это даже сделано
книгу страшной для Брежнева и его
«команды». Ведь там был прямой
призыв к борьбе. И «серые ан-
гелы» вели ее. Нельзя было про-
честь такую книгу и остаться безраз-
личным. Пришел я в республикан-
скую библиотеку им. КПСС, нашел
книгу, заказал. А мне в ответ отказ.
«На руках». Второй раз, и снова от-
каз. Теперь уже «утеряна». Спросил
у знакомой сотрудницы, что же с
книгой случилось! Посмотрела она
на меня, вижу, колеблется. Потом
предупредила, чтобы никому не го-
ворил, а то она работу потеряет.
Выдают эту книгу только по спецдо-
пуску...
А об Олесе Берднике, наверно,
любители фантастики и не слышали.
Я имею в виду не жителей Украины,
Потому что его книги не переводи-
лись на русский язык, насколько мне
известно. Так вот, его «Звездный
корсар» еще похлеще «Часа Быка»
будет. Там философски показано пе-
рерождение общества, оплетенного
административно-командной системой,
его логический тупик, и наконец ин-
теллектуальное возрождение и как
результат — паразитизм, который гра-
ничит с инквизицией. Вышла кни-
га в 1970 году. А в 1977-м писатель
был арестован, приговорен к 10-ти
годам заключения «за антисоветскую
пропаганду и агитацию». До сих пор
не могу понять, что этому послужи-
ло. Процесс прошел закрыто, из биб-
лиотек начали изымать книги писа-
теля, уничтожать их. Вырывали стра-
ницы со сведениями о Берднике из
справочников «Писатели Советской
Украины». В 1984 году он был до-
срочно освобожден, выступил в га-
зете «Литературная Украина»}. Из его
выступления я понял — он остался
самим собой, человеком чести и со-
вести. Сквозь фразы звучала мысль:
«Время идет' новое. Оно уже не за
горами. Кто хочет понять, тот пой-
мет». И мы поняли. Сейчас многие
книги О. Бердника переизданы. «По-
крывало Изиды», «Кто ты?», «Звезд-
ный корсар», «Огненный всадник».
И книги его не залеживаются на при-
лавках.
А главный подвиг О. Бердника —
что и в заключении он остался писа-
телем. За годы заключения он на-
писал прекрасную книгу «Огненный
смех», в которой развил основные
идеи «Звездного корсара», и главное,
вывел образ нового человека, чело-
века нашего времени, человека пере-
стройки.
Кстати, одна девушка с нашего
курса за письмо О. Берднику в ме-
сто его заключения чуть не была ис-
ключена из университета. Ее тогда
удалось отстоять с большим трудом.
Правда, позже ей это припомнили.^
А на Украине книг Стругацких не
издают. Не знаю, в чем здесь дело.
Но факт остается фактом.
Вот так. Хотел просто сказать,
что фантастика в годы застоя была
авангардом перестройки, которая
зрела в глубинах общества. Колупаев,
Савченко, Бердник, Стругацкие, Еф-
ремов, Варшавский... Они определя-
ли лицо нашей фантастики.
А вот Кир Булычев. Наверно,
поздно понял я его фантастику. «Де-
вочка с Земли» закрыла его «Посе-
лок», да и другие произведения.
А ведь там в экстремальных услови-
ях показан Человек с большой буквы.
И сейчас подымается В. Головачев,
на мой взгляд, новое поколение но-
вой советской фантастики. У него
глобальные проблемы. Как у С. Лема.
Проблемы неизвестного, а еще проб-
лема человека. Только нельзя за
приключенческим сюжетом не ви-
деть философии писателя.
Фантасты-публицисты. А почему
бы не ввести такую рубрику в жур-
нале? Начало ведь сделано.
54
кккикккипкпгкккккккпкипккпгпкпкккпкк
ПАСЫНОК
Татьяна
ТАЙГАНОВА
В остановку влился мужчина с придуманными
плечами и гибкой спиной. Он пошевелил мышцами
брачного возраста и оказался впереди многих.
«В партию приняли,— подумал он, контролируя
спиной постороннее ожидание толпы.— Вчера при-
няли, а сегодня опаздываю».
Он проследил взглядом дорогу. Впереди замер-
зали очень стройные ножки в аккуратной обуви для
ненашей жизни.
Приняли, да. Пожалуй, теперь бы и женился.
Над ножками скорбно чихнуло и вжалось от не-
погоды и транспортных предчувствий. Время непо-
правимо ускорялось в рабочий день. Транспорта
для желающих работать не хватало. В предыду-
щую дверь брачный человек опоздал. Он размыш-
лял так, чтобы было слышно хотя бы самому себе.
Стоят тут... Зачем столько? Проверить бы, кто
тут куда на самом деле. Ему казалось, что он опаз-
дывает значительно больше остальных.
Для женитьбы нужна невеста. Но без боксер-
ских плеч на вате. Такие — кариатиды. Раздвигая
толпу стальными ресницами, как колючей прово-
локой под током, кариатиды шагают только вперед.
Вперед мне не нужно. Впереди и так есть. Я,
конечно, разрядник, но куда — против матриархата.
Я и не пру, потому что не каменотес. Всесильная
гражданка, а мужчина — сбоку, карманный вари-
ант.
Ножки жалобно выругались по-нашему. Человек
отвернулся в собственные ботинки.
Нет, убедился он, ни гражданки, ни товарищи,
ни авангард с дикого Запада мне не подойдут. Меня
приняли, и я теперь сам авангард. Хочу традиций.
Пусть в валенках, но на полшага сзади. А при-
стально смотрйт мне только в желудок.
Его личный промерзший ботинок вдруг вдавила
в асфальт внезапная грузная баба, уставшая, про-
мозглая и сырая под носом, сдвинула ботинок и про-
чее в сторону и установилась на передовой, громко
заявив права:
— С ночи я!
Человек рассмотрел ее лодыжки — бутылками, но
трезвые и морозоупорные. Рядом расслабилась сум-
ка, набитая выстраданным азу из заводского стола
заказов.
А может, и не заказов? Вынесла? Уворовала.
И станет кого-то кормить. Бесконтрольно. И никогда
не попадется. А матушка полжизни извела на пиро-
ги ни с чем. Литературу читала— кулинарную, за-
поем. Был мальчишкой •— учила по ней читать и
меня. Книжица девятьсот третьего года издания.
Рецепт: «суп экономический». Возьмите вчерашний
бульон из-под телятины, добавьте фунт свежей го- 1
вядины, вырезки. В рабочих районах и ма'газинах
мясо хорошей хозяйке брать не рекомендуется...
Промчался, не тормозя, переполненный транс-
порт. Взвизгнул за остановкой неутешными тормо-
зами, вслед заспешила толпа наивных. Но внутри
укомплектовано. Там все давно первые.
...И рыдает над супом экономическим вегетари-
анскими слезами. Сынок, уж ты-то — как-нибудь
по-людски... пристройся! Разодрал к чертям кни-
жицу. Жаль. Сегодня была .бы антиквариатом
вдвойне. По ней в суд подать на общепит — вы-
играешь.
Общепит я успешно. выдержал, и меня приняли
в ряды. Когда-нибудь станет и по-людски. В пла-
не — идеологический рост, для роста — анкета без
нонсенсов. Для анкеты нужна семья.
Я готов для анкеты. . * • .
Он покосился — ножки не выдержали марафона.
Их место переполнила еще сумка, тоже с азу, и
тоже с увесистой теткой.
И пусть соблюдает меру. Чтоб без зноя на лице
и архитектуры в ушах. Попроще. Помолчаливей. Я
ж не что-нибудь, а по закону. Поэтому мне — без
претензий: заработок грядет рядовой, а цены ра-
стут.
Мужчина связал продрогшую ( душу случайного
цвета шарфом, выкроенным матерью из скудных за-
начек.
Подфартило хоть с видимостью. Спасибо матуш-
ке— сообразила меж пирогами. Вздыхает: какой
вышел — в отца. Отец контролером был, говорит.
Не говорит — шепчет, как заговор: лицо у тебя, сы-
нок, представительное... Сам вижу — похож. На ли-
дера. На передовика, как с плаката, где все всё
свершают и вовремя.
Лидер. Правда, скромный и несвободный. Не-
освобожденный. Пока. Лекции, сессии, но преподы
свою выгоду понимают — щадят институтское до-
стояние: в партийных рядах дефицит, и инфляция.
Я себя точно ценю — из ниоткуда, где нет влия-
тельных дядек, вполне законно, по конкурсу. Ма-
тушка зарыдала: сыночек, красиво-то, в черном ко-
стюмчике, у доски, с указкой! Уважения сколько!
Пусть уважает, какой смысл убеждать, что ни учи-
телей, ни школьников, ни истории— лишь програм-
ма и общественный надзор.
Ее-то никто не уважал, гегемон — одно название.
Сумерки прокололись четырьмя огнями квадра-
том, родился автобус, взорвав в толпе паническую
надежду. Подхватив сумки, воротники и карманы,
человечество образовало группы захвата в точках
возможных дверей. Мужчина вспомнил на себе
55
лидерский лик и точно рассчитал старт, опередил и
остался доволен.
Кретин. Четырежды рвался в медицинский, ду-
мал — окончу, пойду в СЭС. Не должность, а
сплошной экономический суп. И подальше от свое-
го поселка городского типа с миллионным гегемо-
ном и без единой урны. Пока один из вступающих
не взбодрил, мудро похлопав по плечу: «Ты что,
парень, обиделся, списки ж в мае составляют! Ме-
дицина — не твое призвание, там иногда работать
надо, а у. тебя рожа рифа, пиджак носишь, ну и дуй
в пед, там тебе без проблем». А, простите, риф — это
по-каковски? В ответ усмехается: работник идеоло-
гического фронта. То ли пиджак помог, то ли лик
лидерский — зачислили...
Человек сместил силой сумки и теток, отвоевав
личный дециметр поручня.
Понять оказалось нетрудно. Матриархат. Пре-
подам от сплошных баб тоже тошно. Бабы зубрят
про то, как мужчины историю делают.
Когда при мне принялись ажурные колготки
всей группой мерять, понял — и меня за свою при-
нимают. Затошнило от одиночества, к порядку при-
звал, а они дальше чирикают, будто вместо меня
плакат со стены им что-то изрек. А когда вдруг хлы-
нула практика, и пришлось малолеток запирать в
классах, чтобы их подростки не истребили, понял:
спасаться, но с умом. Так, чтобы ситуацию контро-
лировать. Дядек нет, и институт этот для меня един-
ственный, как метрика.
Осенило ночью — по комсомольской линии. Мат-
риархату с плечами втайне тоскливо. Выборы-пере-
выборы, конференции, политинформации, политуче-
ба, ФОПы, за отчетный период сделано, в прошлый
семестр выполнено, бумажки, взносы — коммунизм
обязан строиться полным ходом. А строить — не зу-
брить. И диплом дадут, и со службы не сквозь
проходную. Видал общественных боссов по телеви-
зору— отполированы думой о массах, выражение
заботы хроническое, как болезнь, и все нормально-
го, между прочим, пола. И путевочки, как выясни-
лось,— тем, естественно, кто не только на стипендию
прозябает — по «Спутнику», и льготы, удобства, и
продвижение. Им деканат — гостиная, а ректор —
крестный отец.
Мой же дом — шкаф с окном, однокомнатная
хрущевка, раскладушка — единственная собствен-
ность, интим привести — куда? Не к матери же в
постель. Половики на рыжем полу, полосатые, на
телевизоре вязаная челка, и запах, неистребимый,
черт знает чего и везде — в диване, в подушках, под
ванной: то ли дешевых витаминов, то ли тараканов;
и эта ублюдочная чистота, когда сразу весь жиз-
ненный минимум кожей чувствуешь: сюда из про-
ходной выносят свои кровные в безтоварном коли-
честве. Матушка отбатрачила на намотке — транс-
форматорные сердечники, полторы смены — одна
норма, да еще благодарит, когда работу домой
дают, рублем, кстати, благодарит, и мастера, и бри-
гадира; я этими сердечниками все младенчество иг-
рал, все субботы и воскресенья, выходные на всю
жизнь пропахли изолентой. Посреди хрущевки —
моя пожизненная матушка, выковыривает копейки:
тысяча сердечников — шесть рублей. А если сердеч-
56
ник не крутит — носом шмыгает, это у нее вместо
слов. Носовых платков, помнк^ подарил вместо на-
мека— умилилась: «Чистенькое!» Приутюжила на
память и авансы меж ними таит, а пользует один,
до дыр просквоженный на телесериалах, а дома в
унитаз сморкается.
Сбоку кто-то слишком близкий утробно всхрап-
нул. Человек, отстраняясь гневом, вскинулся: точно,
прежняя сумочная коротышка опять рядом, сморка-
ется чудовищно. Он вдруг услышал, как все тран-
спортные единоутробные граждане шоркают носами
о платки, рукава, о голые и одетые перчатками
пальцы, все хлюпают носами, трудно дышат общей
теснотой и взлаивают разнообразным кашлем. Кто-
то невидимый периодично и настойчиво чихал.
Он, надев на лицо выражение противостояния,
нащупал свой девственный отутюженный платок и
вновь увлекся внутрь себя.
...В чай вонзается, как тонет,— взахлеб, и с блю-
дечка. И мужики! Приведет и скажет — твой папа,
дядь Саш, дядь Петь, дядь Коль; дядь Коль с ме-
сяц пирогами от личной семьи полечится, телевизор
освоит и — домой, пироги-то ни с чем. А матушка —
в кино, про любовь и импортное. Опять потом от-
кармливать с новыми силами, от души — так, чтоб
замуж.
И нашла-таки отчима, — мне давно двадцать
пять,— и снова: твой папа. Я устал,— говорю.—
дядь Саш, дядь Петь, дядь Коль, кончай переби-
рать! Вижу — новый дядь как не слышит ничего,
улыбчивый. Обозлился и добавил вдогонку— а про
совокупный продукт в политэкономии почитай! А эти,
оказывается, зарегистрировались! Понял: теперь
вдвоем на сериалы зачастят, пора, пока не поздно,
отрываться — обрыдло пролетарское происхождение.
И двинул молодоженам предложение — выписывай-
те, ухожу в общагу. Новый дядь, улыбчивый, аж
прослезился — видать, мой поступок вполне в сери-
але. Ты, говорит, парень, если что — на меня рас-
считывай! Да что на таком' рассчитывать можно!
Мне б от полосатых половиков куда подальше, от
генного притяжения, от честности этой ничтожной с
трансформаторами по воскресеньям. Кто здесь ро-
дился и сдуру остался — ничего и никогда не ‘зна-
чит; как прозвучало над пеленками «портфель», так
портфелем и помрешь — в лучшем случае передо-
виком производства.
Стоп-сигналом полыхнула вдруг красная обивка
сиденья. Мужчина заметил первым и успел раньше,
чем тетки ухватились за сумки. Он расслабился в
притворный сон, чтоб было ясно без объяснений —
его усталость значительнее, чем у прочих. Возмож-
но, он тоже с ночи и, между прочим, без подозри-
тельного азу в собственнических недрах.
Сокурсницы не зря зароились, да только от них
воротит — он заочно знает, какое на какой белье —
при нем примеряли и торговались. Все равно вла-
сти над собой жаждут.
Власть — штука без инфляции. Капитал. У нас
давно коммунизм. Валюта семьдесят лет назад сме-
нилась, и деньги отменены.
Он учел и понял. Общественные обязанности
рано или поздно сплетутся в права. Дилетанты; одн-
ночки, пикетчики — больше по телевизору, а здесь
миллионный гегемон, который жрать хочет, а если не
гегемон, то бабье царство. Да посмотрите в час
пик — где мужчины? Из проходной — бабы, в про-
ходную — все те же; магазины, мероприятия, суб-
ботники, общественные дружины... Куда мужиков
подевали?! Они теперь — неформальное явление.
А кто из пикетчиков прорвется — пусть, энтузи-
азм использовать, и па передовую их, на прорыв,
для поднятия духа. У добросовестных дыхание не
спортивное, они ж иссякнут, а ты сохранишься ли-
дером, пусть и формальным. В общаге — отдельный
аппартамент, деканат нагрузку понимает —я на
курсе один. Присмотрелся на присутственных соб-
раниях — элита вся, похоже, из таких же нувори-
шей. Цепкие, без сантиментов — партийные пасын-
ки. Есть, конечно, и потомственные. В медицинском,
как правило, жизни обучаются. Девочки, пьянки,
таблетки, и тут же молчаливый аборт, свои же и
помогут. Тылы у таких тренированные, эти — не па-
сынки, сыновья.
Но я свое место вовремя понял. Не мед, а пед.
Тихо, без запоев, всегда при пиджаке и галстуке,
девочек в аппартамент — дудки, в комнату только
тома истмата, побольше, разных лет изданий. Ко-
мендантша скребется истовой мышью, вползает на
цыпочках...
Пересижу. Высижу. Выживу.
Над плечом мученически вздохнули.’
...Расчет, трезвая голова и чувство меры... На
чувстве меры он внезапно встал, вслух уступив жиз-
ненное пространство отшумевшему вздоху. Ближ-
ние обернулись посмотреть на настоящего мужчи-
ну. Он обрел свежий лик права и правды.
Жениться бы, вспомнил он, и опять отвлекся от
содержания собственного лица и окружающего впе-
чатленного человечества.
«А этим чего? — удивился стоящий.— Тут же не
развернуться!»
— Граждане, приготовьте документы! — преду-
предил из троих общий голос.
Прекратились насморк и чих, потеснились бабы
и сумки, проснулись спящие, потеснили себя в над-
лежащие стороны. И для проверяющих оказался уз-
кий коридор, вдоль которого выворачивались в не-
прекословной панике карманы.
«А у меня проездной»,— обрадовался лидер и,
приготовив его, как удостоверение личности, радо-
стно ждал, когда от него потребуют отчета.
Но трое громоздких и молодых прошли мимо об-
щим плечом вперед, даже не увидев его лица наиз-
готовку.
— У меня же есть?..— пробормотал он в их спи-
ны, но спины продвигались проверять остальных,
тех, у кого могло и не оказаться, и перед ними суе-
тились и рылись в одежде, а человек, оставшийся
незасвидетельствованным, стал азартно всматри-
ваться в прочих: не может быть, чтоб было у всех,
зайцы обязаны быть, иначе зачем обществу контро-
леры!
— Я здесь! — выкрикнул он спинам, но спины
уже выходили в переднюю дверь.
Он вырвался из проверенной массы следом, и
догнал, и вышел, встроив себя в их единый шагаю-
щий ряд, и они, разомкнувшись, приняли его, как
равного.
Транспорт скрылся из-под контроля в дальней-
ший рабочий день, оставив на остановке троих в
повязках и одного, и еще громоздкое здание, стену
которого обозначал непререкаемый черный плакат
с уверенным лицом посередине, лицо доходчиво
объясняло гражданам про все необходимое для
жизни в социалистическом обществе. Четвертый
чуть отстал, бросив на лицо узнающий взгляд, по-
правил фуражкой челку и ушел в число спин и по-
вязок.
Плакат торопился на практику по истории.
Чтоб много во мне не искала, а что есть — при-
няла на веру. Я их колготки видал — чего мудрить.
Мужчине женщина для веры в себя. И женятся —
на верующих. Зачем мне игры, когда нужно навер-
няка и в законе, я б и тянуть не стал, с первой
встречи б — и предложение. Если б должность свою
понимала.
Какую-нибудь с профилирующим папой — им-
портный для меня вариант. Мама б прослезилась, а
мне такое — как долг взять, влип и обязан, крутись
по чужим условиям. Жена с готовыми родителями —
для морального инвалида, я здоров и готов с нуля.
Хочу то, что могу оплатить.
За моей спиной нет поколений. В .матушкиных
бумажках видел желтый обрывок глянца с лицом
староверки: черная, сухая, скупые скулы, не знав-
шие многословия, глухое платье под челюсть, жева-
ла, наверное, скрежеща от ворота до подола. Не
спросил, кем такая приходится. На всю жизнь уз-
нал бы.
Теперь я не связан. Не осталось имен. Не приж-
мет прошлое. Чтоб и жена собственной бабки не
помнила. Одно поколение проще контролировать.
В транспорт, уплотнив присутствующих, втисну-
лись трое в повязках.
iiiiiliiuuuuiiuiiiiuuuuuu
5 «Уральский следопыт» № 3
57
•Люооо ” ш
Поплтников
Ему не повезло еще до рождения. Фамилия у
папы и мамы была Поклончиковы. Куда бы пи
шло — Поклоновы. Тоже не бог весть как. Но все-
таки увесистее, солиднее и даже как-то уважитель-
нее. Во всяком случае, определеннее. А то ни то, ни
се — Поклонников.
И когда родился — тоже не повезло. С полом не
повезло. Мальчиком родился. А родись-ка на свет
девочкой... У-ух, и фамилию бы он себе выбрал! И
был бы он... То есть, была бы он Любовь, к приме-
ру, Властьева. А?! Звучит-то как — Любовь Вла-
стьева!.. Нет же, весь век свой мирись теперь с
Поклончиковым. И сын Поклонников. И внук будет
Поклонников. И правнук, и праправнук...
С именем тоже у него из-за этой самой невезухи
ерунда получилась. Претенциозная мамочка для
своего чада хотела хоть за счет имени отвоевать чу-
ток жизненной территории. Перебрав все и не най-
дя ничего подобающего, она изобрела свое — Лю-
босвет. И на этом имени мамочку заклинило. Мо-
жет, потому, что в те годы модно было все сокра-
щенно называть. А скорее всего потому, что она
сама работала в Культпросвете и самозабвенно его
любила.
В общем, с этим предложением она вышла на
папу. Папу звали просто Вася. Он в уме прикинул,
что Любосвет Васильевич Поклонников звучит не
так уж плохо, и дал согласие.
Запеленав свое чадо, они направились в ЗАГС.
Дите несли на руках, потому что колясок тогда еще
не было. И это тоже сыграло свою роковую роль.
Так бы, глядишь, родители оставили младенца у
подъезда. А тут пришлось идти в Бюро записей ак-
тов гражданского состояния со свертком на руках.
Руководство регистрацией гражданского состо-
яния своего сына мамочка, разумеется, взяла на
себя. Она четко и внятно произнесла:
— Любосвет Васильевич Поклончиков.
Но тут сверток зашевелился, чихнул и возвестил
о себе голосом, который обещал, что если его обла-
датель и не будет любимым светом, то он во всяком
случае приложит все силы для этого. Мама кину-
лась по вызову. Но на всякий случай выкрикнула:
— Любосвет! — И уже папе: — Проследи там!
— Любосвет,— равнодушно повторила завбюро и
склонилась над фирменным бланком свидетельства
о рождении, которое в народе известно больше как
метрика.
Папа тоже склонился над плечом официального
лица, которое сейчас узаконит существование его
сына. Он с удовольствием наблюдал, как по точкам
графы «Гр» ровно, аккуратно и красиво плывет
перо. «По-клон-чи-ков Лю-бо...» — шевелил губами
папа. И вдруг в ужасе замер. Замерло и официаль-
ное лицо.
— Что вы делаете! — прошептал папа.— Любов...
Любосвет надо! Свет! А вы?!
Завбюро поняла, что дала маху. Поняла и по
какой причине. Это все из-за него, из-за Андрея.
Ничего про свадьбу не говорит, а уже скоро... Де-
вочку она ждет. Любовью назовет.
— Напридумываете тут имен всяких! — нашлась
она наконец. И так зло вскинула голову, что еще
чуток и папа получил бы нокаут.
— Вы, вы себе позволяете!..— задохнулся папа.
Но слов подходящих не нашел и решительно доба-
вил: — Я требую переоформить документ!
К требованию присоединилась и мама Поклон-
чикова. Громогласно требовал переоформления до-
кумента и новорожденный Поклончиков. Однако офи-
циальное лицо ничего не могло сделать. Потому что
ниже названия документа «Свидетельство о рожде-
нии» стоял порядковый номер РП № 587272.
— Ну, тогда исправьте «в» на «с» и продолжай-
те,— пошла на компромисс мама.
— Исправлять нельзя. Вдруг, если что, могут
квалифицировать как подделку документа. А вы же
знаете, какое сейчас время? — подняла вопроситель-
ные глаза на маму завбюро.
Мама знала. И папа знал. Был конец 30-х.
Вот так малец и стал называться Любовом По-
клончиковым. И чего он только из-за имени и фа-
милии не натерпелся. В школе ровесники иначе и
не называли, как «Люба» да «Люба Поклонись».
И в институте с прозвищами не отстали. Но здесь
в них было больше лиризма. Стоило только ему
где-либо появиться, как кто-нибудь обязательно про-
поет: «Любов нечаянно нагрянет» или вздохнет
томно: «Любов — не вздохи на скамейке».
Мирился. И только когда пришел на производ-
ство да стал продвигаться по-служебной лестнице,
голос Поклончикова все больше и больше начинал
оправдывать свое обещание. Данное еще там, в бюро
ЗАГСа. Так он добился того, что его имя и фами-
лию произносили с ударением на первом слоге —
Любов Поклонников. Тогда имя становилось близ-
ким к украинскому красивому слову «любый». А в
фамилии растушевывалось унизительное словечко
«поклон». Многие сослуживцы и большинство под-
чиненных надлежащим образом восприняли эту ма-
ленькую реформу русского языка. А потом стали
привыкать и вышестоящие руководители. Да и чего
не порадеть хорошему человеку!
Человек же он — Любов Васильевич Поклончи-
ков — действительно был хороший. Все знал. Свое
место, свою должность, свое предназначение. И свои
способности, и свои возможности знал. Знал, что
могут и не могут подчиненные. Знал, что они делать
обязаны, а что нет... Все знал. И не рыпался. И си-
дел на месте. На своем месте. Вот уже десяток лет.
58
Худо ли, бедно, а под ним — коллектив. Разномаст-
ный, правда, разношерстный. Но люди меняются.
Хорошо, положительно меняются!..
Иные не понимали его указаний. Даже такой
пустяк, как ударение переставить. Правда, офици-
ально он не указывал, но ты же должен понимать.
А если не понимаешь, то и нечего сидеть в этом
учреждении... Так и намекал. И тогда понимали.
— Люба! Ты не опоздаешь?'—из-под двери до-
несся голос жены.
— Сейчас, сейчас! — отозвался нервно.
И еще раз повторил разминку, мысленно приго-
варивая: «Так, это и это — в самом начале. В этом
месте лысый обязательно подбросит какую-нибудь
шуточку. Значит, надо так... А здесь сухарь со своей
рацухой встрянет. Значит, надо... надо... Во!.. Впро-
чем, нет. Надо разговор повести так, чтобы сначала
эта мымра встряла. Она же обязательно встрянет!
И все настроение испортит... Лучше шуточку напо-
следок. Все-таки, какой-никакой, а эмоциональный
заряд. Идти ведь не куда-нибудь, а к Иван Иваны-
чу... Зачем приглашают? Хотя, кто сказал, что при-
глашает?! Может быть, вызывает?! Да, настали вре-
мена. К начальству идешь и не знаешь, как себя
вести и что будет завтра. Всякие перестроения, уско-
рения, сокращения, увольнения... Странно, везде
одно и то же окончание — «ния»... Или нет, «н», по-
жалуй, к суффиксу относится. Значит, просто «ия».
Сокращения, увольнения... И я!.. А может, все-таки
«ния»? Ни я!»
— Вот чертовщина! — ругнулся тихонько Любов
Васильевич. Вышел из ванной комнаты и на уровне
своего подбородка увидел розоватые пятки жены.
— Ласточка! — присел ближе к лицу жены Лю-
бов Васильевич. Он ни разу за всю их совместную
жизнь не назвал ее по имени. Потому что жену
звали Любой.— Ласточка! Как будет правильно
окончание... ну, в этих, модных теперь словах? Пере-
строения, ускорения и прочее?
Невыгодно отличаясь фигурой от участниц «Рит-
мической гимнастики», «ласточка» плюнула на нее
и вернулась к системе йогов. Сейчас она стояла на
голове, и ей полагалось некоторое время молчать.
Любов Васильевич на корточках терпеливо ждал.
— «Ия»,— сказала «ласточка», приняв обратное
вертикальное положение.
— Значит, все-таки и я,— не смог подняться По-
клонников.— Сокращения, увольнения. Всюду — и я,
и я.
— О чем ты, не пойму? — правым углом рта
спросила «ласточка». В левом были шпильки.— Не
нравится окончание? Возьми в единственном числе.
Будет «ие».
«Верно, «ие»!»—, удивился простоте решения воп-
роса Люб» Ва сильевич. И дышать стало как-то
легче.
На планерке он сделал строгое лицо мымре, де-
ловое — сухарю, рубаха-парневское — лысому. Отпу-
стил сотрудников. Вспомнил очередность движения
бровями, губами, руками, ногами и прочим, что в
нем двигалось. И все-таки к Иван Иванычу пошел
с тяжелой душой.
— Товарищ Поклонников! — сказал Иван Ива-
ныч. И Любов Васильевич сразу понял: «И я!»
В его фамилии начальство ударение поставило на
последний слот.
Е^гетай
ВАСИМОВ
И ночь, и головокруженье,
и смятый ливнем летний сад,
срывает ветер отраженья
дерев с поверхности пруда.
Как будто день последний прожит —
так тяжело и сладко мне.
И холод стягивает кожу.
От света звезд — еще темней.
Над отражением непрочным
деревья черные стоят
и в глубине воды полночной
ветвями смутно шезелят.
О тайном скрипели перила,
и корчились двери подъезда,
и вьюга над домом парила,
всю ночь громыхая железом,
всю ночь говоря о прошедшей
декабрьской солнечной стуже,
в колючее небо прожектор
смотрел — тридцать лет как не нужный...
По городу вьюга металась,
и луч вертикально струился,
и слышен был голос металла,
дома превращавший в руины,
и слышен был звон колокольный,
и в желтой картонной короне
горел мой светильник настольный,
и в зыбке качался ребенок.
ДАЛЬНИЙ ПОИСК
Полынный запах поутру сильнее.
Над голубым от света космодромом
невидимое дерево Вселенной
шумит своей серебряною кроной.
Уже не слышно музыки парадной —
и только плачет девочка тихонько.
«Поехали!» — и медленный корабль,
сжигая дождь, стремительно уходит.
Газетные лохмотья закружились
от ветра, пробегающего нервно.
И мы цветы живые положили
тому, кто первым был, тому, кто первым..,
В темном омуте окна
тает зимняя звезда.
Сяду к печке, у огня
вдруг почувствую — устал
от забот и от зимы,
от бессонницы, от сна,
от полуночной звезды
в темном омуте окна.
Скину с форточки крючок,
гляну ближе на звезду.
Не случится ничего —
только выстужу избу,
Утром снова натоплю.
Звонкий чайник засвистит,
Белый пепел на полу
под метлой зашелестит.
59
ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА
ДЕРЕВО
русскс
Лев БЕНЬКОВСКИЯ
Ни к одному дереву так не тянет-
ся россиянин с чувством душевной
теплоты, как к березе. Сколько дум
и жизненных коллизий связано на-
крепко с ней. Она олицетворяет кра-
соту наших полей и лесов. О ней
поют, слагают стихи, ее славят на
полотнах великие мастера.
Береза, пожалуй, и самое распро-
страненное дерево на территории на-
шей страны. Березовые рощи, полные
игры света, иногда доходят до Край-
него Севера. Где только ни встре-
тишь! В Средней Азии и Саянах, на
Сахалине и Курилах. Мне приходи-
лось бывать в глубинках этих райо-
нов. С волнением вспоминаю Саяны,
когда на маршруте, перевалив оче-
редной хребет и сделав десятки бро-
дов через порожистые речки, выхо-
дишь из темной тайги, а перед
тобой — березовая роща. И так по-
веет родным! В этот белоствольный
оазис стремятся уставшие под вьюка-
ми лошади, ибо там хороший траво-
стой и меньше гнуса.
Произрастает она и на юге.
В Краснодарском крае береза зани-
мает преимущественно высокогорные
участки и особенно — на территории
Апшеронского и Гузерипикского лес-
промхозов. Есть она и в декоратив-
ных посадках. В Краснодарском крае
это дерево включено в список охра-
няемых пород.
А возьмите Сахалин или Кунашир,
Шикотан или Итуруп, где растет
каменная береза. Мощная, с огром-
ной кроной, стоит она среди боль-
ших полян на склоне сопок, выдер-
живая силу циклонов, штормов и
массы «мокрого» снега. Все в ней
приятно. Эти трепещущие, с острень-
кими, зубчатыми краями листочки,-
приятная нежность молодой коры,
отдающая белую пыльцу тому, кто
ее погладит. Береза будто пригова-
ривает: «Будь ласков, дай мне лю-
бовь, и я сделаю тебя счастливым.
Вот пыльца, бери и потри лицо себе,
и оно станет таким же чистым и
нежным, приятным и белым, как я».
Или — карельская береза. Только
недавно узнали о ее своеобразии, а
обнаружена она в 1766 году. И хотя
ее можно встретить, кроме Карелии,
в Ленинградской, Архангельской, Во-
логодской, Смоленской, Калужской
и Костромской областях, да еще в
Прибалтике, но ее мало. И если
сравнить с морем березы белостволь-
ной, да и каменной, то этой насчи-
тывают где-то 15 тысяч деревьев.
Неказистая п невысокая, карель-
ская береза бывает разной формы.
То шаровидная, то крупнобугорча-
тая, то мелкобугорчатая. Перла-
мутр или мрамор напоминает факту-
ра ее древесины. Естественная изящ-
ность!
И кто мог знать, что это дерево —
капризное. До 150 лет доживает, вы-
бирает места лучшие: солнечные, от-
крытые. Саженец до десятилетнего
возраста ничем примечательным не
выделяется. Но затем вдруг и предъ-
являет претензии ко всему и ко всем:
никаких затенений, простор и оби-
лие солнца! А не создадите усло-
вий — не будет карельской березы.
Она будет расти до толщины каран-
даша 100 лет или «превратится» в...
обыкновенную. Потому она обжила
районы только в углу Северо-Запад-
ной платформы. Так или иначе, но
то, что карельская береза с «жен-
ским» характером,— пожалуй, так...
Березу любят птицы. Она хранит
корм для пернатых друзей: в раст-
рескавшейся коре обязательно «хо-
ронятся» насекомые и их личинки;
а можно полакомиться и почками, и
семенами. Часто в дуплах селятся
синицы.
Береза — ценное дерево. В березо-
вых почках содержится до шести про-
центов эфирных масел. Береза чиста,
нежна и пахуча. Летом, как только
взойдет солнце, на листьях ее об-
разуются малюсенькие ароматные
смолистые «слезы», обладающие мощ-
ным противомикробным действием.
Может, оттого и любят пчелы соби-
рать эти «капельки». Они входят в
пчелиный прополис.
А видели дерево в хрустальных
подвесках? Редко это бывает и не
везде. Я наблюдал это на Сахалине.
Береза становится нарядной в счи-
танные часы, когда, казалось бы, и
красоте взяться неоткуда. Бывает
это ранней весной, когда сережки
еще не набухли и почки не тронул
весенний сок; она «умоется» первым
дождем, тогда и «надевает» такие
подвески. Мокрый ствол отливает
нежным глянцем, а темные ветки
зовут бархатистой приветливостью,
унизанные увеличенными каплями
дождя, как хрусталиками. Они рас-
средоточены равномерно, и когда ве-
тер раскачивает березу, капли нс
срываются, словно приросли. Кажет-
ся, что солнце только с ней играет,
такая она чувствительная!
Когда едешь по Западной Сибири,
то видишь хороводы красавиц берез,
слышишь их мягкие, белые звоны, а
вокруг тугими волнами играют зре-
ющие нивы под лазурным небом,
в маревых дымках. А в селах — бе-
резки да черемуха, или рябина под
окнами. И бегут к ним ребятишки —
дождик ли брызнет, солнышко ли
припечет — под узорчатую нежную
прохладу. Да и взрослые здесь не раз
накрывали столы, встречая дорогих
гостей, или праздник семьи, или
Родины.
В свое время мне часто прихо-
дилось ездить по железной дороге
почти через всю страну. И однажды,
возвращаясь из Белоруссии, я обра-
тил внимание, что один мужчина с
каким-то упоением смотрел на мель-
кавшие за окном вагона березовые
колки. Я заметил:
— И правда, хороши эти бере-
зовые колки, будто лен или рожь
идут убирать красавицы...
Оказалось, что он с семьей долго
жил за границей и сейчас возвраща-
ется в родные края. И он рассказал,
что в первые месяцы за рубежом
дети восхищались экзотикой, а потом
заскучали. Им стали сниться именно
березы.
Береза и за пределами стргпы
славит историю русской земли. В Япо-
нии существует хор «Сириката»
(«Березка»), пропагандирующий рус-
ские песни и танцы. Хор в одном из
залов Токио исполнил однажды цикл
вокальных произведений русского
композитора XVIII века Дмитрия
Бортнянского,
Как-то японские торговые пред-
ставители выбирали ученические сто-
лы для своих школ в Москве в ме-
бельном объединении «Прогресс».
И каково было удивление наших ра-
ботников, когда японцы, осмотрев
продукцию челябинских, новосибир-
ских, кировских, свердловских и во-
логодских мебельщиков, вдруг стали
на столах отплясывать чечетку и ра-
скачивать их во все стороны... Hv,
как не в меру расшалившиеся школь-
60
ники. Оказывается, ученические сто-
лы были прочны — из березы. И япон-
цы закупили именно эти столы.
Береза играет заметную роль в
медицине, культуре, искусстве и в
промышленности. Приведем одну
старинную загадку. «С одного дере-
ва да четыре угодия: первое — от
темной ночи свет, второе — некопаный
колодезь, третье — старому здоровье,
четвертое — разбитому связь». Это —
про березу.
Возьмем первую загадку. Это —
сухая лучина. Почему ей отдавали
предпочтение? Да потому, что растет
везде, не коптит, не трещит и горит
долго. Историки полагают, что бе-
резовая лучина дала народным
умельцам мысль делать разного вида
подставки, зажимы или стойки, куда
втыкать лучины. Так появились позд-
нее настольные лампы и торшеры.
Вторая загадка. Действительно, и
колодца копать не надо, а напиться
можно. Активное сокоотделение у
березы начинается в апреле. Одна
береза за сезон, то есть до конца
мая, может дать до 60 литров сока.
А некоторые — до ведра в сутки.
Обилие оздоровительной влаги!
Старое название березового сока —
пасока. И чего в нем нет! Дубиль-
ные вещества, калий, кальций, желе-
зо, окись магния, сахар, яблочная
кислота. Кстати, из сока делали и
березовый напиток, перегоняя его
через нераспустившиеся почки.
Как-то в одной газете были опуб-
ликованы воспоминания участника
войны, который рассказывал, как
большая группа раненых бойцов под
Ленинградом выжила исключительно
за счет березового сока. Ученые нашли
возможность брать от одной березы
до 425 литров сока. И кто бы мог
подумать, что при биогеохимических
поисках золота, серебра, да и других
ценных металлов, ориентиром явля-
ется березовый сок?! Он может «под-
сказывать», где спрятались в земной
коре благородные металлы. Он мо-
жет быть использован для получе-
ния ксилита, заменителя глюкозы.
Береза — единственная из древесных
пород, из которой можно получить
этот препарат.
Третья загадка. И верно, хороша
ли баня без березового веника, за-
готовленного в июле. Веник этот
более необходим тем, кто страдает
ломотами в суставах. Веник очищает
кожный покров, улучшает заживле-
ние ран и ушибов.
А сколько они спасли скота в
зимний период... Березовые веники
использовали металлурги. Для уда-
ления окалины со слитков.
А скипидар, уксус, древесный
спирт — их дает также береза.
Четвертая загадка. Береста в ста-
рину заменяла бумагу. До сих пор
археологи и историки находят в раз-
ных раскопках и других местах бе-
рестяные свитки — письма древней-
ших времен, и по ним судят- о куль-
туре тех эпох.
А деготь? Это панацея от всех
болезней. Извлекают его из бересты
и пня. Раньше это был истинно рус-
ский промысел. В ямах, выложенных
кирпичом, без доступа воздуха «томи-
ли» сырье и собирали деготь. Сейчас
найти чистый деготь такой выработ-
ки — проблема. Более того, ямный де-
готь имеет качественное преимущест-
во. И, к слову сказать, имейся он
в продаже — не было бы у домашних
хозяек повода бояться моли. Да что
моль!.. Порезанное место заклейте
берестой, и за йесколько часов оно
затянется. А вспомните о березовой
«чаге», которую в аптеках и на кол-
хозных рынках берут нарасхват.
А какой чай, настой или квас гото-
вят из нее! Это жаропонижающий
и для поднятия аппетита напиток.
Но кто не видел из бересты лу-
кошки, туески, корзинки под грибы
и ягоды! Как чудесно хранятся в
них быстропортящиеся продукты!
Лукошко с плотной крышкой — тури-
стская хлебница. Она изящна, легка
и удобна, а хлеб в ней пролежит
10 дней и более — и не теряет сво-
его качества, не плесневеет.
Доброта березы поразительна. Бе-
реза служит человеку от листика до
корня. Словом, она — свет наших
очей, дерево-радость!
МИР
НА ЛАДОНИ
Вот это богатырь!
Муравей, весящий всего
0,0086 грамма, может нести гу-
сеницу в пять раз больше себя
по весу и в пятнадцать раз по
длине. Если бы такой же сравни-
тельной силой обладал человек,
то в среднем он мог бы нести
предмет весом около 370 кило-
граммов и длиной примерно
27 метров!
Е. ИВАНОВ
Бумеранг
Нет, речь идет не об извест-
ном метательном снаряде австра-
лийских аборигенов, но все-таки
о бумеранге.
Химические концерны США в
больших количествах производят
различные пестициды, в том чис-
ле и такие, употребление кото-
рых в самих США запрещено.
Однако они могут продаваться за
границу. И вот сообщение аме-
риканского журнала «Интернэшнл
уайлдлайф»: исследования, про-
веденные Советом охраны при-
родных ресурсов, показали, что
многие из импортных продуктов,
которыми ежедневно питаются
американцы, содержат... остатки
пестицидов. «Любое кофейное
зерно, ввезенное из Бразилии, со-
держит легко обнаруживаемое
определенное количество таких
пестицидов, как ДДТ, ВНС, лин-
дан, альдрин, хлордан»,— сообщил
представитель Совета Шелли
А. Хирн.
Двадцать пять процентов всех
фруктов, употребляемых жителя-
ми США, выращивается в других
странах. Но лишь очень незначи-
тельная часть их подвергается
проверке на содержание пести-
цидов. Управление пищевыми про-
дуктами и медикаментами США
может выявить лишь менее по-
ловины (по наименованию) из чис-
ла выпускаемых химическими кон-
цернами пестицидов. Например,
оно совсем не проверяет наличие
на продуктах такого далеко не
безопасного для человека пести-
цида, как ДВСР (в США на его
употребление наложен запрет).
Итак, пестициды, выпускаемые
в США на продажу в другие
страны, возвращаются обратно, но
уже на продуктах питания.
Е. СОЛДАТКИН
61
ТРАВЫ нд БУГРЕ
Иван БЕЛЯЕВ
Рис. Сергея Малышева
Жан Анри Фабр, знаменитый
французский энтомолог, за жизнь
свою написал сто тридцать четыре
книги, да таких, что их с неослабе-
вающим интересом и ныне читают
взрослые и дети. Материал для книг
этих он собрал, в основном, вблизи
дома на заросшей сорными травами
поляне, которую торжественно име-
новал Пустырем — всегда с пропис-
ной буквы.
А у меня есть Бугор. Избавлен-
ный старостью и болезнями от про-
должительных путешествий и даже
длительных прогулок, провожу боль-
шую часть своего времени на нем:
пологом склоне, верхняя кромка ко-
торого тянется вдоль края хлебного
поля, а подошва примыкает к залив-
ным лугам русла реки Сылвы.
Красив Бугор в любое время
года, но, конечно, всего прекраснее
он весной и летом: все переливисто,
все изменчиво с каждой минутой, с
каждым шагом.
Даже осенью, когда красота Буг-
ра спадает, а цветочные узоры сме-
няются травяными, на нем видишь
новые оттенки, новые, порой неожи-
данные сочетания цветов. Природа
может многократно повторять себя в
деревьях, травах, их сочетаниях и
всегда оставаться интересной и же-
ланной для взора. Неповторим рус-
ский пейзаж, и счастливыми слезами
умывается душа при виде его вели-
колепия и величия.
Приходит старость, с каждым
днем уходят силы, все длиннее ка-
жется путь до Бугра, все выше и
круче его склоны. Все чаще повто-
ряю перефразированную мной рус-
скую пословицу: «Жизнь прожить —
не Бугор перейти!»
И все же каждый день хожу я
на любимое место. Побудешь там
раз, другой, третий, приглядишься
повнимательней к травам, казалось
бы, уже знакомым-перезнакомым, и
обязательно найдешь среди них но-
вую, пусть неброской красоты, но по-
своему дополняющую прелесть тра-
вяного покрова милого сердцу Буг-
ра. И захочется узнать о ней по-
больше. Начнешь искать ее описание
в книгах-травниках, расспрашивать
стариков, и столько откроется ново-
62
го, что только ахнешь. И непремен-
но обо всем виденном, продуманном,
выношенном захочется рассказать
другим.
Сколько еще непознанного на све-
те: так интересно жить, искать и
находить! Ведь и ученые в один го-
лос утверждают, что никогда не бу-
дет сказано последнее слово об ис-
пользовании растений в лекарствен-
ных целях.
В старинной песне висимских зо-
лотоискателей есть жалоба старого
старателя на то, что растерял он
свою жизнь между деревьев. А я вот
растерял свою между трав, но жа-
ловаться на судьбу что-то нет боль-
шой охоты.
ТРАВНИКИ ПРИШЛИ
Чаще всего травники ходят на
Бугор- за зверобоем. Для всех он
угодник, все пьют его отвары, порой
сами не ведая от чего. У базарных
бабок это товар, пользующийся наи-
большим спросом. И даже в детских
садах и лечебных учреждениях пьют
чай со зверобоем. А ведь зверобой,
хотя и считается лекарством от де-
вяноста девяти болезней, не пана-
цея — он имеет и побочные действия.
Так и хочется воскликнуть тут: «Ох,
не занимайтесь, люди, самолечени-
ем — как бы вместо ожидаемой поль-
зы не причинить вред своему здо-
ровью!»
И достается же зарослям зверо-
боя в июльскую пору! Дерут с кор-
нями, топчут безжалостно... Браконь-
еры готовы процедить любой водоем
и выбрать в нем рыбу до последнего
малька, а так называемые травники
готовы собрать все до единого расте-
ния, включая даже самые редкие,
растущие порой в единичных экзем-
плярах. Вести себя достойно и в об-
ществе, и в лесу школа и институт,
к сожалению, не учат...
Плачет Бугор от этих варварских
набегов. Росло на нем несколько ку-
стиков кровохлебки — выкопали, ког-
да-то снова восстановится. На север-
ном краю Бугра у опушки леса
росло несколько экземпляров ятрыш-
ника пятипальчатого, выкопали-вы-
драли — уже, наверное, никогда не
восстановится, по крайней мере, при
нашей жизни. Хулиган в музее стре-
мится во что бы то ни стало при-
коснуться руками к самому редкому
экспонату, а на лугу и в лесу — со-
рвать редкий цветок, на создание и
совершенствование которого мать-
природа тратит тысячелетия.
Криком кричат травы, просят за-
щиты, милосердия, но кто услышит
их безмолвный плач, кто увидит эти
невидимые миру слезы?
ПОЛЫНЬ
Как порой волнуют сердце запа-
хи! С детства помню дразнящий за-
пах свежеиспеченного ржаного кара-
вая, только что вынутого бабушкой
из русской печи. Что такое аромат
всех гастрономических приправ по
сравнению с запахом родной аржа-
нинки!
И еще — запах горькой полыни.
Широкая, неоглядная полынная степь.
Растет полынь горькая не как, ска-
жем, пшеница, не сплошняком, а
куртинками, которые заполняют от
края до края все видимое простран-
ство. Хорошо в молодости скакать
по такому пространству на резвом
коне, хорошо в старости идти не спе-
ша по такой равнине даже с костыль-
ком — ничто не мешает глубокому
раздумью...
Есть южнее Челябинска одна та-
кая степочка, дорогое мне место —
там спят вечным чсном мои родители,
мои бабушки. И из года в год про-
носят над ними легкие ветерки гу-
стой аромат горькой полыни, а в
зимние метели под порывами буйного
ветра вздрагивают'и клонятся долу
ее будылья, увешанные бубенцами
опустевших семенных коробочек.
И если судьба подарила человеку
счастье родиться и жить в полынной
степи, ни на что он это счастье не
променяет. Помните, у Майкова: мо-
лодого хана Отрока соблазняют вер-
нуться домой в половецкие степи и
властью, и золотом, и женщинами.
И как последнее средство дает вла-
ститель Сырган послу пучок степной
полыни-ешмана и говорит в полной
уверенности: «Отдай ему пучок тра-
вы — и он вернется!»
Нет на Бугре полыни горькой, не
растет она в этих местах. Казалось
бы, надоедливый сорняк, живучий,
приспособленный ко всяческим усло-
виям — а не растет. Лишь изредка
встречается на участках с более плот-
ными почвами полынь обыкновен-
ная — чернобыл, но нет в ней буй-
ства степной полыни, хотя в меди-
цинском отношении она далеко пре-
восходит свою родственницу: корни
чернобыла применяются при разладе
нервной системы, туберкулезе легких
и ряде других болезней. У авторов,
заслуживающих глубокого уважения
и доверия (например, у В. В. Карху-
та), есть рецепты лечения алкоголиз-
ма смесью полыни и чабреца, но мои
попытки вылечить некоторых своих
родственников не дали положитель-
ных результатов. Вероятно, алкого-
лизм надежнее лечить все-таки не
только травками...
А .всего полыней около четырех-
сот видов, и почти половина из них
встречается в СССР.
СЕМЕНЯТСЯ ТРАВЫ-
В конце апреля шел с пруда, с
последнего подледного лова, напря-
мую через луг на Бугре. И среди
прошлогодней невзрачной травы
вдруг увидал два кустика очень ред-
кой в этих местах горечавки кресто-
цветковой. Сорвал перелинявшие, ис-
хлестанные прошлогодними осенними
дождями, пролежавшие зиму под
снегом, уже потерявшие свой цвет
стебли с остатками листьев и семен-
ными коробочками и высушил на
печке. Потом оборвал коробочки и
измельчил их. Посыпались крошеч-
ные чечевицеобразные семена, по цве-
ту очень напоминающие зерна свет-
ло-желтых сортов проса.
Рассыпал их на тряпку для про-
растания. Через несколько дней се-
мена взошли кучкой. Представил, что
упала такая коробочка, растреска-
лась, высыпалась кучка семян, чис-
лом до полусотни, и все они враз
взошли. А места-то всего лишь для
одного растения! Из полусотни сорок
девять должны погибнуть. Да и по-
бедившему в этой жестокой конку-
рентной борьбе еще предстоит по-
бороться за свою жизнь. Вот потому-
то и встретил я на Бугре за все годы
лишь единственное растение горечав-
ки крестоцветковой.
Иногда думаешь: ну чего бы не
жить на Бугре и другим растениям?
Сеял я на нем семена самых раз-
личных трав, но даже через годы ни
одну из них не находил. Чернокорень,
неприхотливый сорняк, не прижился:
трехлитровую стеклянную банку его
семян-лепухи разбросал, наприкапы-
вал, посеял под зиму, чтобы страти-
фицировать по-природному, а так и
не увидел ни одного всхода, не то
что растения. Та же история про-
изошла с маральим корнем. И даже
лопух растет только в самой нижней
части Бугра, на стыке с речной пой-
мой, а выше его нет, хотя семян
зверушки натаскивают на верхнюю
часть его, наверное, предостаточно.
Как трудно размножаются травы,
и как легко, порой совершенно без-
думно, мы их уничтожаем!
МЕЛИССА
Второй инфаркт настиг меня два-
дцать второго сентября на даче, в
глухой деревне, в пятидесяти кило-
метрах от районного центра. Была
глубокая ночь, а за медицинской по-
мощью и днем-то обращаться не к
кому, так как в деревне не было
даже фельдшера. Обильный холод-
ный пот так окропил тело, что оно
казалось облитым студеным вязким
глицерином. Тошнило. Сердце отчаян-
но частило. Я задыхался, так как не
мог вдохнуть глубоко, всей грудью.
Перепуганная жена не знала, что
делать.
По обычаю травников, у нас в
доме не было совершенно никаких
порошков и таблеток. Мозг лихора-
дочно искал травку — такую, чтобы
была успокаивающей, уменьшала
тошноту, была бы слегка снотворной
и благотворно влияла на сердце. И я
вспомнил мелиссу. Только она об-
ладала всеми этими свойствами.
Пока жена в темноте ходила за
мелиссой в палисадник, я мысленно
беседовал со своим сердцем, успокаи-
вая его. Все вроде бы делаем пра-
вильно. Лежу на правом боку, даже
рукой не двигаю. (При инфаркте под-
нятие руки — чрезвычайная нагрузка
на сердце. Руку больному перекла-
дывать должен кто-то другой, а пере-
ворачивать его с боку на бок дол-
жны даже двое). И дыхание стара-
юсь уреживать, дышать как можно
ровнее. Самое главное при инфаркте
миокарда — не поддаться чувству
страха и обреченности, хотя это и
нелегко сделать.
Жена принесла листиков мелис-
сы, заварила их, слегка остудила —
и я выпил полный стакан отвара.
«А теперь — спать!» — дал я себе
команду. И заснул!
Проснулся часа через три: серд-
це уже не частило, тошнота почти
прошла, а главное — прошел испуг.
Так и не уснувшая ни на минуту
жена дала мне еще стакан отвара
мелиссы, и я снова заснул. Потом
был кардиологический центр, где я
пролежал долго-долго, и много ме-
сяцев не видел Бугра. Но это уже
другая песня...
Рассказал же я эту историю к
тому, чтобы воздать хвалу малень-
кой травке мелиссе, растущей у нас
в палисаднике. Места мы ей много
не давали, так как не находили в
ней ничего особенного в лекарствен-
ном отношении. И лишь в беде вспом-
нили обо всех ее достоинствах. По-
путно припомнили, что мелисса ле-
карственная, как именуют ее бота-
ники, действует еще и противоспаз-
матично, ветрогонно, мочегонно, ус-
покаивает нервы, регулирует полорую
деятельность, снижает кровяное дав-
ление и обладает еще многими дру-
гими полезными свойствами. Вот тебе
и маленькая травка!
ГОРЕЦ АЛЬПИЙСКИЙ
К верхнему краю Бугра примы-
кает хлебное поле: если пересечь его
в северном направлении, то можно
выйти к небольшой горной речке,
притоку Сылвы, именуемой Первым
Ключом, а если двигаться еще даль-
ше в том же направлении, то при-
63
дешь к чуть большей речке, носящей
громкое название Большого Ключа.
Хаживал я сюда на рыбалку за
хариусом и плотвой, ходили с женой
в примыкающие к ним елово-пихто-
вые леса за грибами и ягодамй, не
раз и не два пивали их студеную,
чистую до синевы, непередаваемо
вкусную воду.
Однажды июньским утром отпра-
вились мы за грибами. Хлеба в тот
год стояли невысокими, редкими.
Был конец июня, а они едва-едва
начинали колоситься. Сев весной был
произведен как попало, пьяными се-
вачами, поэтому среди поля тут и
там видны были большие пропле-
шины.
На одной еще издали мы заме-
тили белое^ кипенное облако. Это ока-
зались доселе не виданные нами ра-
стения почти метровой высоты, стоя-
щие тесной кучкой. Кипа пышных
цветов, похожая на огромную белую
шапку туркмена, вблизи приобрела
розоватый оттенок, а при подробном
рассмотрении на каждом цветке на-
шли коричневое окаймление. Цветы
пахли гречишным медом — ох, как
давно мы его не пробовали, а запах
все равно помнится! Прямые голые
коротковетвистые стебли были уса-
жены очередными, ланцетными, на
концах острыми листьями с бурова-
тыми расплывчато-неясными пятнами.
«Какие чудные цветы! Не пере-
нести ли их в палисадник?»
И на жаре, среди открытого поля,
перочинным ножом стали выкапывать
куртинку растений, стараясь офор-
мить ком земли как можно большего
размера. И кряхтел я под тяжестью
этого кома почти два километра.
Высаженный в тень, обильно по-
литый, чудесный цветок к вечеру
чуть приувял, но за ночь отдохнул
и рассвет встретил с бодро поднятой
головой. Цвел он, радуя нас, доволь-
но долго, но надо же было узнать,
что это за растение.
Ответ нашли в книге «Сорные
растения — враги урожая» (Сверд-
ловск, 1937). Это оказался горец
альпийский из семейства гречишных.
Злостный сорняк, размножающийся,
семенами, такими же трехгранными
орешками, как и зерна гречихи, а в
северных районах из-за большой
влажности и низких температур —
вегетативно. Прочитал и горько ус-
мехнулся: господи, кого пригрел, кому
обрадовался — злостному сорняку!
И о лекарственных свойствах этого
горца в определителе ничего не ска-
зано.
И все же, несмотря на то, что
растение оказалось сорняком, рас-
каянья в своем поступке я как-то
особо не ощущал: видно, красота
покоряет человеческое сердце в лю-
бом ее виде. Любуется же мир и дру-
гими сорняками: вьюнком полевым
(березкой), синими звездочками цве-
тов цикория (петровыми батогами),
дремой белой...
64
княжик СИБИРСКИЙ
В уральских лесах мало лиано-
подобных растений — я знаю, пожа-
луй, один хмель, да еще вьюнок
(березку) и повилику. И вот однаж-
ды летом в кустарнике на южном
краю Бугра встретилось мне чудное
растение: между двух высоких трух-
лявых березовых пней поднялась мо-
лодая березка, а на ней на высоте
моего роста ожерельем висела тон-
кая лиана с красивейшими белыми
цветами.
Придя домой, стал листать опре-
делители. Ага, вот он — княжик си-
бирский! Наверное, всем травам
князь. Ведь слово-то зря не молвится.
Потом я еще несколько раз встре-
чал это растение в кустарниках, ело-
во-пихтовых лесах Шалинского райо-
на Свердловской области, в малин-
никах. Встречал в июньскую пору,
когда его красивые одиночные па-
зушные цветы гроздьями свисали на
длинных тонких цветоножках и в
густой тени кустарников казались
особенно ярко-белыми. Встречал и
ранней осенью, когда его плодиками
с длинными перисто-волосистыми
столбиками, похожими на зорьки
белых птичьих перьев с коротко ост-
риженными опахалами, были изредка
увешаны кусты дикой жимолости и
куртинки отплодоносившсй малины.
Попытался узнать о лекарствен-
ном значении княжика сибирского,
но из всех прочитанных книг лишь
в одной, определителе Б. А. Вакара,
говорилось, что при испытании пре-
паратов из цветущих частей расте-
ния было отмечено возбуждение сер-
дечной деятельности, как в резуль-
тате действия кофеина. Хотел испы-
тать, как обычно, на себе, но, чест-
ное слово, рука не поднялась сорвать
ни одну лиану. Долгий опыт научил,
что отдельное растение, отдельная
трава почти никогда не бывает ле-
карством. Любую болезнь и траво-
знаи, и научная медицина лечат комп-
лексом трав, именуемым сбором.
Травы сильны именно действием в
комплексе, а в какие сборы входит
княжик сибирский — пока никому не-
известно. А пока — берегите и охра-
няйте милое растение от жадных не-
вежественных рук, попытайтесь дать
ему место в укромном тенистом угол-
ке вашего сада — семян княжик си-
бирский дает достаточно, найти их
легко.
донкихоты
Еще от бабушек знаю — не вы-
лечить человека, если к сбору целеб-
ных трав не добавить частичку души
и море доброты. А бабушки мои,—
и Татьяна Михайловна, и Крестина
Егоровна,— обе владели искусством
заговора, вылечивали такие болезни,
какие вылечить было не под силу
врачам, и обе были наидобрейшими
людьми из всех, кого я знал. И, как
мне теперь кажется, лучше всех
умели рассказывать сказки и петь
колыбельные песни: ведь это — свое-
образный, безотказно действующий,
веками отшлифованный и выверенный
заговор от бессонницы, особенно дет-
ской.
Я — примитивный материалист, ни
в бога, ни в черта, ни в экстрасенсов
не верю. Несколько лет изучал фило-
софию, люблю физику, окончил тех-
нический вуз, знаю, что нельзя сде-
лать доброту материальной силой,
лечащей недуги. Знаю, но...
Великий физик Альберт Эйнштейн
верил, что за вещами должно быть
еще что-то глубоко скрытое, а писа-
тель Л. М. Леонов говорил, что мы
до сих пор открываем в человеческом
теле желёзки, о значении которых
не ведаем. Да и химический состав
растений еще до сих пор недоста-
точно изучен. Не найдено, например,
то химическое соединение, которое
содержится лишь в володушке золо-
тистой: от приема настоя этой травы,
а это доказано тысячелетним народ-
ным опытом, уменьшается боль утра-
ты, тоска по умершим близким и
родным. Психотропное лекарство из
растительного мира, как сказали бы
ныне врачи на своем профессиональ-
ном языке. Подобным же свойством
обладает и змееголовник тимьяно-
цветковый.
Знаменитый доктор Норман Ка-
зинс говорит, что нет реальной гра-
ницы между физическим и психиче-
ским состоянием. Болезнь — это
всегда взаимодействие, взаимопро-
никновение телесного и психического.
Не зря же в наше время врачи, на-
пример, диатез у ребенка начинают
лечить с психотерапевтического лече-
ния матери, внушением ей доброты,
покоя и ласки. Ведь материнская'
грудь для ребенка не только сосуд
для молока, но и источник покоя и
той доброты, что излечивает любую
болезнь.
Нет настоящего травника без чи-
стых стираных-перестираных мешоч-
ков под травы, мытой-перемытой по-
суды под настои и мази, светлого и
ухоженного жилища, как нет его без
большой, чистой и щедрой на доброту
души. К тому же, траволечение —
всегда творчество, поэтому им мо-
жет заниматься только человек, при-
выкший к глубоким поискам, знаю-
щий цену ошибкам и находкам.
И лишь такой человек, что умеет
смотреть на травы, людей и весь мир
добрыми глазами.
Если бы Дон-Кихот взялся лечить
людей, он стал бы, наверняка, вели-
ким лекарем!
Борис РЯБИНИН
Джека Лондона
Наверно, не найдется среди моих соотечественников ни
одного человека, который остался бы равнодушен, услы-
шав такое название: озеро Джека Лондона. Это на край-
нем северо-востоке нашей страны, в краю суровом, назы-
ваемом Колымач Колыма — значит... да что говорить, все
знают, что означало это еще совсем недавно.
— А что, Джек Лондон был здесь? — поинтересовался
я, когда оказался в поселке Ягодное Магаданской области.
Ответ последовал не сразу.
— Да нет, вроде, не бывал. Нам про то, во всяком
случае, не известно,— говорил коренной житель Ягодного.
— Откуда же взялось такое название?
Пожал плечами:
— Есть байки... легенды.
Беседуем в Магадане. Марина Юрьевна Нейман, гидро-
биолог, три сезона проработала на озере Джека Лондона.
— Существует версия. В конце двадцатых, начале три-
дцатых там работали геологи, плавали по озеру на плоту
и утопили томик Джека Лондона... Когда-то оно называ-
лось Студеное. От Ягодного до озера шестьдесят кило-
метров (если ехать на машине). Есть подходы ближе, но
только пешком. Одно из самых красивых озер...
Дальше она говорила языком гидробиолога:
— Озеро находится на высоте 803 метра над уровнем
моря, глубина до 50 метров, считается одним из самых
глубоких в этих местах. Вода буровато-зеленоватая, но
чистая, прозрачность 9-10 метров. В современном виде
образовалось в последнее оледенение, подпружено море-
ной десятки тысяч лет назад. Длина 12 километров, шири-
на до трех. Лиственничная тайга поднимается метров на
900, до 1000 и даже до 1200 метров. А вверху горная
тундра. Но вечных снегов нет, только в отдельные годы
сохраняется «шапка». В озеро впадают три ручья (кило-
метров 17-20 каждый): Неведомый, Студеный (действи-
тельно Студеный) и Пурга, и несколько мелких безымян-
ных. Погода переменчивая. Зима начинается раньше не-
дели на две. Климатически сто метров в высоту соответ-
ствует ста километрам на север (или одному градусу).
Внизу идет дождь, а вверху снег. Но загорать можно, как
на южном курорте. Песчаные пляжи. Туристы бывают
редко. За три года встретила одну группу из Уфы. Но со
стороны Ягодного берег захламлен.
Потом принялась вспоминать. Жил там с ней целое
лето пудель Тимофей. Прогнал однажды медведя, потом
еще двух молодых косолапых. Так же агрессивно облаял
бочку с бензином — незнакомый, посторонний предмет!
Стоило ей сесть в лодку и не взять Тимофея,— он пускался за
ней вплавь, хотя воду не любил. Строго соблюдал иерархию:
она — главный начальник, если что нашел — сразу несет
ей, положил у ног, вручил — успокоился.
Муж Марины, Михаил Борисович Скопец, тоже приро-
довед и исследователь, работал в другом районе.
Итак, утопили томик Лондона, отсюда и пошло... Не-
множко легковесно, хотя, конечно, чего не бывает. Впро-
чем, предпримем свое расследование.
Быть на Колыме и не повидать озеро Джека Лондона —
непростительно и свидетельствует об ограниченности ва-
ших интересов. Такую красоту удается увидеть не часто,
разве что на Камчатке. Не случайно фотографии озера,
снятые в самых разнообразных ракурсах, можно увидеть
здесь чуть ли не в каждом доме.
Если вам не доводилось ездить от Магадана до Ягод-
ного, очень рекомендую. Увидите близко всю природу При-
колымья и саму «золотую» Колыму. Река вся ископана-
перекопана, говорят, уже не по одному разу, едешь с ка-
ким-то чувством отрешенности, как будто ты совсем на
другой планете, пережившей гигантские катаклизмы. Не-
ужели все это наделали человеческие руки?! И как отрада
для души и сердца возникают из-за поворота уютно рас-
положенные поселки. И при свете яркого полуденного
солнца, заливающего щедро всю округу, даже забываешь,
что это — Север.
Озеро — в труднодоступном месте бассейна Колымы.
После Ягодного, районного центра на берегу Дебина, при-
тока Колымы, от развилки еще 48 километров. Перепра-
вились через приток Пламенный, долго двигались вдоль
речки Правая Сухахы, пересекли приток Коридорный
(ручьев тут не счесть, питают их многочисленные снеж-
ники массива Большой Анначаг). Дорога по камням по-
степенно вверх, вверх, вот-вот вытрясет душу. Последние
километры лучше пешком, машине не пройти. Не так дав-
но здесь вообще не было никакой дороги, добирались либо
по заброшенному зимнику, либо по кромке безымянного
ледника, прямиком по наледи, с риском сломать или вы-
вихнуть ногу. Хотя ртутный столбик в летнюю пору под-
нимается до тридцати градусов и больше, набравшая за
зиму толщину в несколько метров наледь' растаять не
успевает. По бокам, на склонах распадков редкие пере-
лески с характерным для здешнего древостоя желто-блек-
лым отливом (конец августа уже сказывается). Тон задает
лиственница. Даурская лиственница — более холодостойкая,
ее встречаешь здесь везде.
Пейзаж будто расписан волшебной кистью чудодея-
художника. Сопки цветут. Ягод много. Красная — брусни-
ка, оранжевая — морошка... голубика... Плывут низко-низко
облака, вот-вот зацепятся за выступы скал да так и оста-
нутся тут навсегда. Невысокий перевал, мы в Урочище
Верхних Озер (есть еще Урочище Нижних Озер)... Еще
несколько шагов, и мы у цели. Открывается панорама
озера Джека Лондона.
— Озеро — будто в специально сделанной для него
искусственной чаше: эта гигантская чаша имеет ледниковое
происхождение. В отдалении, четко рисуясь на фоне ярко-
голубого неба, высится пик Абориген. Маленький «колым-
ский Байкал» принимает в себя много речек и ручьев, а
дает жизнь только одной реке — Кюэль-Сиен. Озеро и его
окрестности — настоящий оазис на Крайнем Севере.
И вообще весь этот обширный (площадью около деся-
ти тысяч квадратных километров) район может быть при-
числен к категории действительно уникальных. Каскад гор-
ных озер в 60-70 километрах от поселка Ягодное образует
своеобразную живую цепочку. Самое западное называется
Пурга, вероятно, потому, что оттуда часто приходят силь-
ные ветры, а туда, как говорят старожилы, ни зверь не
65
бежит, ни птица не летит. К востоку расположены два
самых красивых озера — Джека Лондона и Танцующих
Хариусов. Цепочка через рукав в пологом восточном бе-
регу озера Джека Лондона соединяется с озером Танцую-
щих Хариусов, а оно, в свою очередь, с озером Серой
Чайки...
«Система, романтически названная Страной Озер, Люб-
ви и Мужества,— писал краевед и журналист В. Казакул
(привожу описание как одно из наиболее точных и яр-
ких),— начинается озером Пурга в скалистых угольно-чер-
ных горах... Свои базальтовые, антрацитово-блестящие
пики они взметнули на высоту двух тысяч метров, полу-
кругом обхватив ими с востока Пургу, словно хищной
челюстью. Один клык в челюсти выбит, и там образовался
водопад, который глухо, но мощно низвергается вниз, об-
разуя в свою очередь озеро Джека Лондона.
Но вот что примечательно: нижнее озеро бурлит и серо
пенится только там, где принимает воды с гор. Вся
остальная площадь его совершенно гладкая, и цвет воды
в ясный день аквамариновый. Поездив немало по миру,
я видел подобную шелковую синь разве что в Эгейском
море... В центре озера Джека Лондона как будто постав-
лен на якорь небольшой островок. Он кажется плавучим
от того, что его лиственничный наряд, отражаясь в зер-
кальной воде, создает иллюзию полуутонувшего перевер-
нутого букета. Один из углов пологого восточного берега
рассечен узкой протокой — там озеро Джека Лондона сли-
вается с озером Танцующих Хариусов, похожим своими
очертаниями на кривое лезвие турецкого ятагана. Острие
необыкновенной сабли держит в клюве птица озера Серой
Чайки...»
А дальше к востоку идут: Места, Разлука, Невидимка,
Надежда, Испытание, Верность... Не ошибусь, если скажу,
что «крестил» их человек очарованной души! Но к тако-
вым, пожалуй, не отнесешь тех, кто задумывал построить
здесь гидростанцию на сливе вод. Посчитали, почесали в
затылке и признали невыгодным. И хорошо, что признали.
Испортить красоту легко, а чтоб создать ее, требуются иной
раз миллионы лет. Как напоминание об этом несостояв-
шемся (и несостоятельном) замысле осталась протока Ва-
риантов.
Откуда взялось название — озеро Танцующих Хариусов,
ясно без особых розысканий. В озере давно поселились
хариусы, красивые грациозные рыбки. Они все лето кор-
мятся насекомыми, выскакивая из воды за добычей. Вол-
шебная картина: искрится золотом под лучами солнца
водная гладь, а из нее там и тут взлетают, посверкивая,
стайки рыб... Танцующие Хариусы! Их много, косяки, ста-
да, они водят в прозрачной голубой глуби настоящие
хороводы. Кажется, опусти руку в воду и ухватишь за
хвост целый десяток...
Обжили хариусы и озеро Джека Лондона, но здесь
они имеют свои отличия. Зимой нормальный хариус пере-
ходит на бентос, а здешний — на планктон, в желудке
рыбы можно обнаружить красную кашицу, местные жители
считают это болезнью.
Кстати, на озере Эльгыгытгын (с чукотского «Озеро
нетающего льда» — это уже далеко в Заполярье, на Чу-
котке) нашли три вида хариусов, из них два совершенно
новых. Один пелагический, живущий в толще воды, мелкий
планктофаг, а второй придонный, нечто среднее между
гольцом и хариусом, видимо, форма, близкая к их предку.
Озеро образовалось три с половиной миллиона лет
назад в результате падения метеорита. Гигантский взрыв
проделал в толще земли глубокий кратер, со временем
получилась огромная заполненная водой воронка, покры-
тая льдом. Лед на поверхности не тает, и тем не менее,
глубины полны жизни. Вопреки законам физики, теплая
вода лежит ниже холодной. Крупный хариус, набив желу-
док глубоководным гольцом, переваривать уходит в устья
речек, летом там теплее, градусов шесть...
Однако вернемся к озеру Джека Лондона. Здесь самое
короткое лето, и до середины июня озеро наглухо закрыто
льдом, безмолвствует, но зато потом предстает во всей
изначальной красе. Охотники до всего необычайного утвер-
66
ждают, что им приходилось наблюдать, как на рассвете
появилось сразу дьд небесных светила, а находились и та-
кие очевидцы — видели три. Все это срабатывает как
магнит. Неведомое и таинственное влечет так же, как и
красота *.
На озере взгляд сразу задерживается на кусочке суши
посреди сверкающей водной глади. Это небольшой остро-
вок Ветродуевский. Там расположена станция Института
биологических проблем Севера, старейшая на Колыме ме-
теостанция, постоянно ведутся наблюдения, несмотря на
свирепые морозы с ветром, доходящие до минус шести-
десяти градусов по Цельсию.
На острове свой микроклимат, а его исключительное
положение не могло не привлечь внимание аборигенов,
древних поселенцев края. В 1984 году там нашли стрелы
с наконечниками из вулканического стекла. Находили в
окрестностях озера и неолитические стоянки древнего че-
ловека, но, по заключению специалистов-археологоз, нео-
лит тут не очень древний.
Места фантастические. Неподалеку бежит ручей Олень,
и если внимательно прислушаться к его бормотанию, то,
в зависимости от настроения, можно услышать либо плач,
либо смех, либо пение, бормотание...
Воображение рисует ритуальные сцены: шаманы с буб-
нами, смуглолицые полуголые люди в звериных шкурах
исполняют священный танец и приносят жертву — дань
языческим божествам...
В газетах сообщалось: оживление через века... Золото-
добытчики Колымы, пробивавшие шахту в вечномерзлот-
ных породах, на глубине одиннадцати метров обнаружили
оледеневшего сибирского углозуба (семейство хвостатых
земноводных). Животное было промороженным, что назы-
вается, насквозь и твердым, как камень. Но когда его поло-
жили в таз с холодной водой... углозуб ожил! Воскресшего
передали ученым Магаданского института биологических
проблем Севера Академии наук СССР и там методом
радиоуглеродного анализа установили, что он пробыл в
состоянии анабиоза 90 лет! Значит, правду пишут фанта-
сты: можно уснуть, уйти в небытие и через сотни, тысячи
лет вернуться снова в реальную действительность — вол-
шебство!
В древние времена озеро имело свое название, но оно
затерялось в веках и его не оживить, как углозуба. От-
куда же пошло это современное — Джека Лондона?
Как пишут геолог Б. Г. Щербинин и историк В. В. Ле-
онтьев в своей книге о происхождении названий на карте
Магаданской области («Там, где геологи прошли»), уже
в первые годы поисков и освоения ископаемых богатств
Колымы геологов увлекли произведения Джека Лондона,
писавшего много о Севере и «белом безмолвии», о муже-
ственных несгибаемых людях — золотоискателях, охотни-
ках, разведчиках недр. Все так похоже. Природа севера
Америки, Аляска, Клондайк схожи с природой нашего се-
веро-востока. Общего много. И разделяет их узкий Берин-
гов пролив. В 1932 году здесь работала партия опытного
геолога Петра Ивановича Скорнякова, поклонника таланта
Д. Лондона. Джеком Лондоном увлекался широко извест-
ный в этих местах Юрий Александрович Билибин, ему
этот край обязан многими открытыми месторождениями.
Еще в холодную и голодную зиму 1929 года, сидя в ожи-
дании транспорта, он читал северные рассказы Лондона
своим товарищам,- стараясь отвлечь их от тягостных дум,
поднять настроение.. «Мужественный писатель,— говорил
он.— Надо на Колыме что-нибудь назвать его именем»,—
свидетельствует в своем дневнике его спутник и помощник
С. Д. Раковский. Эта запись была ведома Скорнякову.
А подтолкнуло его выполнить желание своего старшего
коллеги и друга то, что известно нам по рассказу
* «Магаданская правда» писала, что в горах сохранился пите-
кантроп-гоминоид типа «снежного человека», мигрирующий по
северо-востоку, вплоть до Чукотки. Его-де видели многие, в том
числе оленеводы совхоза «Россохинский» ..ч
М. КХ Нейман: упавшая с плота книга. Вот тогда и по-
явилось озеро Джека Лондона...
А теиерь о современном состоянии озера, о том, что
приключилось с ним в недавнюю пору. И его настигла
беда. Не спасли высокие горы, свирепые вьюги-метели,
морозы...
У нас ведь вообще какой-то неуёмный азарт к истреб-
лению. Вместо того, чтоб сберечь, сохранить, сделать за-
поведным, начинаем обживать, возводить постройки нуж-
ные и ненужные, нахваливать и зазывать... Ну, и пошла
писать губерния. Скоро от красоты остаются одни воспо-
минания.
На озере Танцующих Хариусов в тени деревьев при-
ютилась избушка-времянка. На двери надпись: «Товари-
щи! Здесь оставлено имущество детского туристического
лагеря. Просим ничего не брать и не портить. Райком
профсоюза, п. Ягодное. Лапшин».
Под дырявой крышей два вороха ватных матрацев...
Ясно, почему тов. Лапшин оставил такую записку: матра-
цы-то за ним числятся. А за кем числится озеро Танцую-
щих Хариусов?
Летом 1968 года на озере Танцующих Хариусов нахо-
дился детский туристический лагерь. Ели ребятню кома-
ры... Надо принимать меры. Стали поливать вокруг анти-
комарином, берег озера посыпали хлорной известью. В воду
бросали камни, палки, это — ребята. А взрослые спускали
всякие нечистоты, банки, золу... Рыба пропала. Не стало
танцующих хариусов. Все оказалось отравлено, смертонос-
но для живого. Та же участь ждала и озеро Джека Лон-
дона.
В середине 70-х годов озеро Джека Лондона засыпали
дустом, гербицидами; да еще устроили склад в сарайчике,
пошел дождь, и дуст потек в озеро, отравляя воду. Он
попал в соседние небольшие озерца, и теперь попадаются
хариусы с уродствами — укороченным позвоночником, гор-
батые. Характерная деформация при отравлении ДДТ.
Какой умник додумался до этой акции? Хариуса не
стало. Прошло более двадцати лет, до сих пор не восста-
новились озера Танцующих Хариусов и Джека Лондона.
Теперь туда и ребят не возят — вода отравленная.
Зато комары как кусали, так кусают и сейчас. На них
вся надежда: может, насекомые — живая пища — помогут
восстановиться рыбьему стаду. Хариусов было очень много.
Сейчас очень много рыбаков. Введена весовая норма лов-
ли, да что толку — ловится больше молоди. В Ягодном
жили энтузиасты охраны озера Джека Лондона — егерь,
председатель охотобщества и другие. Ныне все разъеха-
лись, вероятно, разочаровавшись. И браконьеры хозяйни-
чают безнаказанно; достать их можно только с помощью
вертолета.
Сейчас озеру грозит еще одна опасность. Рядом Колы-
ма, недавно возведенная ГЭС. Колымское водохранилище,
когда его поднимут до проектной отметки, окажется близ-
ко к озеру. Как бы из этого не получилось беды.
В последние годы заметно прибавилось птиц (а то ведь
исчезли и они), перестали сыпать дуст, закрыли дорогу
химии. Сейчас, нам сказали, применять ядохимикаты за-
прещено на территории всей Магаданской области. Но что
сделано, то сделано, и приходится ждать, когда озера
Джека Лондона и Танцующих Хариусов вновь обретут
утерянную красу. Будем надеяться — обретут, чтоб радо-
вать нас и впредь.
Пора подумать о заповеднике. Проблема уже вышла
на страницы печати. Представитель цеха науки пишет в
«Магаданской правде»: «Считаю, что горный район озера
Джека Лондона надо сделать действительно заповедным.
Ведь здесь находится уникальная «Долина замков» — ее
скальные останцы удивительно напоминают башни и ба-
стионы, «Аборигенова пила» — скальный хребет между
двумя вершинами, и многое другое... Пройдя туристский
либо альпинистский маршрут, человек должен оставить
след единственно в своей памяти, на кино- и фотопленках».
Да, именно так. Чтоб снова и снова человек мог пере-
жить:
«.А ночи не было. Был только сумрак синий.
Да на вершинах чуть заметный иней,
Да озера незыблемая гладь.
Но вот заря зарделась недалече,
И озеро рванулось ей навстречу,
И перекат запел на ста наречьях,
И хариусы вышли танцевать...
...Вот и закончилось наше путешествие, а тянет еще.
«Отличное занятие — ходить по земле»,— говорит Р. Се-
дов. Так он и назвал свою книгу о походах в дальние
края Согласимся с ним. Отличное занятие — ходить по
земле..,
«7
ОИШ
xgggy
Агата КРИСТИ
Рис. Николая Мооса
трагодмя
в М ДОДОН
МСЙНОР
Я несколько дней был в отъезде. А когда вернулся, за-
стал Пуаро за укладкой маленького чемоданчика.
— Добрый день, Гастингс! Я уже боялся, что уеду без
вас,
— Значит, вас пригласили расследовать новое дело?
— Да, хотя мне кажется, оно вряд ли будет интерес-
ным. Страховое общество «Северный союз» попросило
меня прояснить обстоятельства смерти мистера Мальтра-
верса. За несколько недель до этого он застраховал жизнь
на пятьдесят тысяч фунтов.
— Вот как? — удивился я.
— Разумеется, договор содержит стандартную ого-
ворку по поводу самоубийства. Вы же знаете, что в слу-
чае самоубийства страховка не выплачивается. Мистер
Мальтраверс был обследован доверенным врачом страхо-
вого общества, и, хотя он был в годах, врач счел его пол-
ностью здоровым. Однако в среду — то есть позавчера —
труп мистера Мальтраверса был найден в его имении Мас-
дон Мейнор в Эссексе. Причиной смерти объявлено внутрен-
нее кровотечение. В этом не было бы ничего необычного,
если бы о финансовом положении мистера Мальтраверса не
бродили темные слухи. «Северный союз»- установил, что по-
койный был на грани разорения. Это меняет дело. У Маль-
траверса красивая, молодая жена, и предполагают, что
он собрал по крохам все наличные деньги, чтобы уплатить
за страховку в ее пользу, а затем покончил жизнь само-
убийством. Такое случается. Мой друг Альфред Врингт,
один из директоров «Северного союза», попросил меня
проверить обстоятельства смерти мистера Мальтраверса.
Я его предупредил, что ничего не обещаю. Если бы в сви-
детельстве о смерти было написано «инфаркт», я был бы
настроен более оптимистично. При инфаркте можно пред-
положить, что врач’ ошибся. Но внутреннее кровотечение
устанавливается однозначно. И все же нам стоит иссле-
довать некоторые моменты. У вас есть пять минут на сбо-
ры, Гастингс.
68
Примерно через час мы вышли па небольшой станции
Масдон Лей, На вокзале выяснилось, что до Мас-
дон Мейнор около мили пути. Пуаро не захотел брать
такси, и мы двинулись пешком.
— Каков план боевых действий? — спросил я.
— Вначале я хочу разыскать доктора. В Масдон Лей
только один врач — Ральф Бернард. О, кажется, мы уже
пришли.
Усадьба располагалась в глубине сада, несколько в
стороне от улицы. Латунная табличка подтверждала, что
мы у цели. Мы позвонили.
На наше счастье, хотя у доктора Бернарда как раз
были часы приема, пациентов не оказалось. Сам врач, уже
пожилой человек, выглядел несколько надменным, но вы-
зывал симпатию. Пуаро представился и сообщил о цели
визита: он объяснил, что страховое общество вынуждено
проводить перепроверку таких случаев.
— Конечно, конечно! — сказал доктор Бернард.— Я по-
лагаю. что Мальтраверс был состоятельным человеком и
застрахован на большую сумму?
— Вы считаете, что он был очень богат?
Врач недоуменно посмотрел на нас:
— А разве нет? У него было две автомашины, да и
Масдон Мейнор — большое имение, оно требовало нема-
лых расходов.
— Я слышал, у него в последнее время были большие
убытки,— сказал Пуаро и внимательно посмотрел на вра-
ча. Тот задумчиво покачал головой:
— Вот как? Тогда счастье для его жены, что есть эта
страховка. Она очень красивая и обаятельная молодая
женщина! Эта история на нее сильно подействовала. Она
все еще сплошной комок нервов, бедняжка. Я попытался
помочь ей, чем мог, но все же полностью снять шок не
удалось.
— Вы лечили мистера Мальтраверса?
— Нет, он никогда не был моим пациентом.
— Что? Но труп-то осматривали вы?
- Да.
— И причина смерти не вызвала у вас сомнений?
— На его губах была кровь. Это, без сомнения, внут-
реннее кровотечение, вызванное язвой желудка.
— Вы осматривали мистера Мальтраверса там, где его
нашли?
— Да, труп не трогали. Он лежал на опушке неболь-
шой рощицы. Вероятно, мистер Мальтраверс захотел по-
стрелять ворон — рядом с ним нашли мелкокалиберное
ружье.
— А может, его застрелили?
— Да что вы, дорогой мистер Пуаро!
— Прошу прощения,— сказал Пуаро скромно.— Но не-
давно в одном деле об убийстве врач сначала назвал при-
чиной смерти сердечный приступ, и лишь когда полицей-
ский указал ему огнестрельную рану, он изменил заклю-
чение о смерти.
— Вы не найдете на теле мистера Мальтраверса ни-
каких огнестрельных ран,— сказал доктор Бернард сухо.—
Угодно вам что-нибудь еще, господа?
Мы поняли намек.
— Большое спасибо, доктор, что вы так любезно от-
ветили на наши вопросы. Впрочем... вскрытие вы посчитали
излишним?
— Совершенно излишним! — Врач оживился.— Причина
смерти вполне ясна, а в моей профессии принято избегать
всего, что может без нужды волновать родственников по-
койного.
' В Масдон Мейнор нас встретила горничная средних
лет. Пуаро дал ей свою визитную карточку и письмо от
страхового общества для миссис Мальтраверс. Горнич-
ная провела нас в небольшую столовую и пошла изве-
стить хозяйку дома. Минут- через десять в дверях появи-
лась стройная женщина в траурном платье.
— Мистер Пуаро? — спросила она тихо.
—- Мадам! — Пуаро галантно вскочил со стула и скло-
нился в вежливом поклоне.— Я не могу выразить, на-
сколько я сожалею, что вынужден досаждать вам. Но вы
понимаете, что никак нельзя избежать некоторых формаль-
ностей.
Глаза миссис Мальтраверс сильно покраснели от слез,
но это не могло скрыть ее необыкновенной красоты. Ей
было примерно двадцать семь или двадцать восемь лет.
— Речь пойдет о старховке моего мужа, не так ли?
Неужели мне прямо сейчас надо ею заниматься — всего
лишь через два дня после его смерти?
— Надеюсь, вы простите нас, милостивая государыня!
Дело в том, что ваш муж застраховал свою жизнь на до-
вольно большую сумму, а в таких случаях страховое об-
щество должно как можно скорей разобраться во всех
деталях. Поверьте, я буду предельно деликатен и поста-
раюсь выяснить только необходимые детали. Не могли бы
вы мне вкратце рассказать о печальных событиях?
— Я переодевалась к чаю, когда ко мне поднялась
служанка—один из садовников прибежал в дом... Он на-
шел его...
Ее голос становился все тише. Пуаро сочувственно по-
жал ее руку.
— Понимаю. Ну хорошо, вы видели своего мужа во
второй половине дня?
— После ленча — не видела. Я ходила в деревню, что-
бы купить почтовые марки, и думала, что он в саду.
— Он часто стрелял ворон?
— Да, он обычно брал с собой мелкокалиберное ружье.
В тот паз я слышала издалека один или два выстрела.
— Где сейчас это ружье?
— В холле, наверное.
Она пошла с ним в холл, и Пуаро тщательно осмот-
рел оружие.
— Двух патронов в магазине нет,— заметил он, ставя
ружье на место.— Сейчас, мадам, если можно, мне хоте-
лось бы осмотреть...— он сделал тактичную паузу.
— Служанка отведет вас,— отвернувшись, пробормотала
миссис Мальтраверс.
Вызванная горничная повела Пуаро по лестнице.
Оставшись наедине с такой прекрасной и такой не-
счастной женщиной, я мучился, решая, стоит ли заводить
разговор или оставить ее в покое, и, наконец, произнес
пару общих фраз, но миссис Мальтраверс ответила очень
рассеянно. Несколько минут спустя к нам вернулся Пуаро.
— Благодарю вас. мадам, за уделенное нам внимание.
Не думаю, что потребуется еще беспокоить вас. Впрочем,
вы были р курсе финансового положения вашего покой-
ного супруга?
Она покачала головой:
— Ни в малейшей степени. Я совсем не разбираюсь в
финансовых делах.
— Понимаю. Значит, вы не можете нам сказать и о
том, почему ваш супруг столь внезапно решил застрахо-
вать свою жизнь? Он ведь, насколько я знаю, раньше ни-
когда об этом не думал.
— Нет, смогу. Мы, правда, были женаты чуть более
года, но я знаю, почему он решил застраховаться. Муж
был убежден, что не проживет долго. Он предчувствовал
свою скорую смерть. Я узнала, что у него уже однажды
было кровотечение, и он понимал, что рецидив очень опа-
сен. Я как могла пыталась развеять его мрачные настрое-
ния и страхи, но — безуспешно. К несчастью, он оказался
прав.— Со слезами на глазах она попрощалась с нами.
Когда мы спускались ко въезду, Пуаро сказал:
— Да, вот каковы дела! Назад, в Лондон, друг мой.
Кажется, тут пустой номер. И все-таки...
— Что?
— Легкое противоречие — всего лишь! Вы заметили
его? Нет? Да, жизнь полна противоречий, и человек, ко-
нечно же, не сам выбирает себе жизнь. Но нет такого
яда, от которого рот бы наполнялся кровью. Нет, нет, я
должен покориться судьбе и думать, что здесь все ясно
.и нет ни малейшего сомнения, но... Кто это?
Высокий молодой человек шагал нам навстречу. Он
прошел мимо, не обратив на нас внимания. У него было
69
волевое, сильно загоревшее, обаятельное лицо— загар
явно тропический. Садовник, который сгребал листья, про-
водил незнакомца взглядом. Пуаро быстро подошел к
нему:
— Скажите, пожалуйста, кто этот господин? Вы его
знаете?
~ Не припомню его имени, сэр, хотя я его слышал.
Он на этой неделе ночевал здесь. Во вторник.
— Быстрее, друг мой, за ним,— сказал Пуаро.
Мы вновь поспешили вверх по въезду, за удаляющейся
фигурой. Силуэт дамы, одетой в черное, был хорошо виден
на террасе дома, и незнакомец свернул с дорожки. Мы
последовали за ним и стали свидетелями встречи.
Увидев молодого человека, миссис Мальтраверс еле
удержалась на ногах, ее лицо сильно побледнело.
— Вы...— выдохнула она.— Я думала, что вы уже в
море — по дороге в Восточную Африку?
— Я получил известие от моего поверенного, которое
задержало меня,— объяснил молодой человек.— Мой дядя
в Шотландии неожиданно умер и оставил мне кое-какие
деньги. При таких обстоятельствах я счел за лучшее от-
ложить свое путешествие. А потом прочитал печальную
весть в газете и приехал, чтобы узнать, не смогу ли я
чем-нибудь вам помочь. Ведь нужен кто-то, чтобы поза-
ботиться о ваших делах.
В этот момент оба заметили наше присутствие. Пуаро,
рассыпаясь в извинениях, объяснил, что он оставил в хол-
ле свою трость. С заметным недовольством миссис Маль-
траверс представила нас:
— Мсье Пуаро, мистер Гастингс, капитан Блэйк.
Мы перекинулись несколькими фразами, и Пуаро вы-
яснил, что капитан Блэйк живет в гостинице «У якоря».
Так как забытая трость не нашлась (что, впрочем, было
не удивительно), Пуаро принес еще тысячу извинений,
прежде чем мы окончательно не удалились.
Вернувшись в деревню, Пуаро прямиком направился к
гостинице «У якоря».
— Мы подождем здесь, пока не вернется наш друг ка-
питан Блэйк,— заявил он.— Вы обратили внимание, я спе-
циально сказал, что все это — пустой номер и мы следую-
щим поездом возвращаемся в Лондон? И, надеюсь, не
подумали, что это я всерьез? Заметили выражение лица
миссис Мальтраверс, когда она увидела юного Блэйка?
Она была явно потрясена. Ночью во вторник — за день
до смерти мистера Мальтраверса — он был тут. Мы долж-
ны выяснить, что капитан Блэйк делал здесь, Гастингс.
Примерно через полчаса из окна мы заметили Блэйка,
который приближался к гостинице. Пуаро вышел навстре-
чу, заговорил с Блэйком и провел его наверх, в комнату,
снятую нами.
— Я объяснил капитану Блэйку, что нас привело
сюда,— сказал он мне. Затем, обращаясь к молодому че-
ловеку, продолжил: — Вы поймете, мсье капитан, как для
меня важно выяснить, в каком душевном состоянии ми-
стер Мальтраверс находился непосредственно перед
смертью. Я бы не хотел травмировать миссис Мальтра-
верс такими вопросами. Ну, а вы были здесь незадолго
до этого печального события и, конечно, можете дать нам
ценную информацию.
— Як вашим услугам и готов сделать все, что в моих
силах, но боюсь, что не сообщу вам ничего интересного.
Видите ли, хотя Мальтраверс был старым другом нашей
семьи, я не слишком хорошо знал его.
— Когда вы приехали сюда?
— Во вторник перед обедом. А рано утром в среду
уехал в город, потому что мое судно должно было отпра-
виться около двенадцати часов из Тильбери. Но известия,
которые я получил, заставили меня изменить свои планы.
— Вы хотели вернуться в Восточную Африку, не так
ли?
— Да. После войны я безвыездно жил там.
— Ну, а о чем вы говорили за обедом — во вторник
вечером?
— О, я уже не припомню. Обычная болтовня. Маль-
траверс расспрашивал меня о семье. Потом мы рассуж-
70
дали о политике, а после этого миссис Мальтраверс по-
желала узнать о жизни в Восточной Африке, и я расска-
зал ей пару историй — вот, кажется, и все.
— Благодарю вас,— Пуаро помолчал, а затем осто-
рожно сказал: — С вашего разрешения, я проведу малень-
кий эксперимент. Вы рассказали нам все, что смогли вспом-
нить — все, что, так сказать, находится в вашем сознании.
А сейчас мне хотелось бы задать несколько вопросов ва-
шему подсознанию.
— Что-то вроде сеанса психоанализа? — спросил Блэйк
с некоторым беспокойством.
— О, нет! — поспешил успокоить его Пуаро.— Это
простая вещь. Я буду говорить вам слово, а вы станете
отвечать мне другим словом, и так далее. Вы будете на-
зывать первое слово, которое вам придет на ум. Начнем?
— Ну, ладно,— неохотно согласился Блэйк.
— Записывайте, пожалуйста, слова, Гастингс,— сказал
Пуаро. Затем он достал из кармашка свои массивные часы
в форме луковицы и положил рядом с собой на стол.
— Давайте начинать: день.
После секундной паузы Блэйк ответил.
— Ночь.
Затем его ответы на вопросы Пуаро стали быстрее.
— Имя,— сказал Пуаро,
— Фамилия.
— Бернард.
— Шоу.
— Вторник.
— Обед.
— Путешествие,
— Судно.
— Страна.
— Уганда.
— Рассказ.
— Львы,
— Мелкокалиберка,
— -Ферма.
— Выстрел.
— Самоубийство.
— Слон.
— Бивни,
— Деньги.
— Адвокат.
— Благодарю вас, капитан Блэйк. Вы не откажете в
просьбе еще раз помочь нам примерно через полчаса.
— Охотно.
Молодой офицер посмотрел на него с любопытством и,
вставая, вытер пот со лба. Когда дверь за Блэйком за-
крылась, Пуаро, улыбаясь, сказал:
— Ну, а сейчас, Гастингс, вы все наверняка поняли
сами. Не так ли?
— Я не знаю, что вы имеете в виду.
— Разве вам ничего не сказал список слов?
Я в недоумении покачал головой.
— Я помогу вам. С самого начала Блэйк отвечал уве-
ренно и без колебаний. Отсюда мы можем сделать вывод,
что он не пытался скрыть свое чувство вины. «День» и
«ночь», «имя» и «фамилия» — совершенно обычные ассо-
циации. Интересные начинаются со слова «Бернард». Оно
должно было напомнить ему здешнего .ррача, если бы он
знал его. Но он явно не знал. Дальше он сказал в
ответ на мой «вторник» — «обед», но на слова «путешест-
вие» и «страна» ответил «судном» и «Угандой», что ясно
показывает, как важна для него поездка, от которой при-
шлось отказаться. «Рассказ» напомнил ему историю про
львов, которую он рассказывал за столом. Я продолжил
«мелкокалиберка», а он совершенно неожиданно ответил
«фермой». Когда я сказал «выстрел», он ответил — «само-
убийство». Ассоциации, кажется, ясны. Какой-то человек
покончил с собой на ферме при помощи мелкокалиберки.
Он явно все еще вспоминает истории, которые рассказы-
вал за столом. Теперь я снова приглашу капитана Блэйка
и попрошу рассказать нам историю про самоубийство, ко-
торую он преподнес во вторник во время застолья.. Мне
кажется, что моя гипотеза недалека от истины.
Блэйк был совершенно откровенен:
— Да, я за обедом рассказал такую историю, сейчас
припоминаю. Один мужчина застрелился на ферме. Он
выстрелил из мелкокалиберки в рот, пуля вошла в мозг и
осталась там. Врачи были в полной растерянности — сна-
ружи не было никаких признаков, только немного крови
во рту. Но в чем, собственно...
— В чем тут связь с делом мистера Мальтраверса?
Разве вы не знаете, что рядом с ним нашли мелкокали-
берку?
— Вы думаете, что моя история навела его на эту
мысль? Это ужасно!
— Не мучьте себя — это бы все равно произошло, так
или иначе. Извините, мне надо срочно позвонить в Лондон.
Пуаро долго говорил по телефону и вернулся с отре-
шенным видом. После полудня он ушел куда-то. Лишь
около семи вечера он пришел в гостиницу и объявил, что
более не вправе откладывать момента, когда он сообщит
молодой вдове новости. Миссис Мальтраверс между тем
успела снискать мою неразделенную симпатию. Она не
просто лишилась денег, но и всю жизнь будет мучиться,
сознавая, что ее муж самоубийца. Это невыносимо для
всякой женщины. Я надеялся, что юный Блэйк окажется
в состоянии утешить ее, когда минует первый приступ
горя. Было очевидно, что он боготворит ее.
Наша беседа была очень неприятна для молодой жен-
щины. Она наотрез отказалась поверить в факты, которые
ей сообщил Пуаро, а когда ей пришлось убедиться в его
правоте, разразилась рыданиями. После обследования тру-
па наше подозрение подтвердилось. Пуаро нанес бедной
женщине сильный удар, но он, в конце концов, работал по
поручению страхового общества — что же ему оставалось
делать? Прощаясь с миссис Мальтраверс, он сказал ей:
— Мадам, вы должны лучше чем кто-либо знать, что
мертвые не успокаиваются навеки!
— Что вы хотите этим сказать? Что вы имеете в
виду? — пролепетала она. Глаза ее округлились.
— Я повидал в жизни кое.-какие странные вещи. Вы
же знаете, в деревне ходят слухи, что в этом доме появ-
ляются привидения?
Она кивнула. В этот момент служанка сообщила, что
стол накрыт.
— Вы не останетесь с нами, чтобы перекусить?
Мы с благодарностью приняли приглашение. Я надеял-
ся, что наше присутствие немного отвлечет миссис Маль-
траверс от печальных дум.
Мы ели суп, когда раздался .вопль и звон разбитого
стекла. Мы вскочили. Вошла служанка, держась рукой за
сердце.
— Там человек — он стоит в коридоре.
Она перешла совсем на шепот.
— Я подумала... Мне показалось, что это был хозяин...
Какая-то паника охватила нас. Служанка была явно в
ужасе, а когда трапеза завершилась, миссис Мальтраверс
попросила Пуаро ше уходить.
Мы сидели в маленькой столовой. Поднявшийся ветер
завывал вокруг дома. Два раза медленно-медленно — сама
собой — открывалась дверь, и каждый раз молодая жен-
щина со стоном ужаса судорожно хватала мою руку.
— Ох, эта дверь, она как заколдованная! — сердито
воскликнул Пуаро. Он встал и закрыл ее, повернул ключ
в замке.— Все, я ее закрыл.
— Не надо было этого делать,— прошептала миссис
Мальтраверс.— Если дверь опять откроется...
Она еще не закончила говорить, как произошло невоз-
можное. Закрытая на замок дверь медленно, очень мед-
ленно отворилась. Я со своего места не мог видеть кори-
дор, но она и Пуаро видели. Женщина взвизгнула:
. — Вы видели его — там, в коридоре?!
Пуаро посмотрел на нее недоумевающим взорОхМ и по-
качал головой.
Вдруг, как по команде, светильники мигнули и погасли.
Из темноты раздались три громких удара. Я услышал
стон миссис Д1альтраверс.
А потом — я увидел!
Мужчина, труп которого я еще недавно разглядывал,
стоял перед нами. От него исходило слабое свечение. На
губах была кровь, и он протягивал правую руку, указывая
на нас пальцем. Свет, который он излучал, резко усилился,
и появился луч, который скользнул по Пуаро, по мне —
и остановился на миссис Мальтраверс. Я увидел белое,
как снег, объятое ужасом лицо и еще кое-что.
— Господи, Пуаро! — воскликнул я.— Посмотрите на
ее правую руку. Она вся красная!
Ее взгляд тоже упал на руку, она почти без сознания
опустилась на пол.
— Кровь! — закричала она.— Да, это кровь! Я его
убила, я! Он показывал мне, как это можно сделать, а
я положила палец на курок и нажала. Спасите меня от
него... спасите! Он вернулся!
Она забилась в истерике.
— Свет! — сказал Пуаро сухо.
Светильники, как по мановению волшебной палочки,
зажглись снова.
— Ну как, вы все хорошо слышали, Гастингс? А вы,
мистер Эверетт? Да, кстати, это — мистер Эверетт, актер
столичного театра. Я вызвал его сегодня после полудня.
Его маска неплоха, не правда ли? Вылитый мистер Маль-
траверс! А фонарик и флюоресцентные краски дают без-
упречный эффект. На вашем месте я бы не задевал пра-
вой руки дамы, Ганстингс, красная краска плохо отстиры-
вается. Когда погасли лампы, я взял ее за руку. Впрочем,
мы должны успеть на поезд. Инспектор Джепп — там, на
улице, за окном. Ужасная погода — но он, надо думать,
немного развлекся, когда стучал в окна.
— Видите ли,— продолжал Пуаро, когда мы пробира-
лись по грязи на станцию.— Тут было несколько противо-
речий. Почему к доктору мистер Мальтраверс не обра-
щался, а его жена утверждает, что мужа все время мучи-
ло предчувствие смерти? Почему ее так потрясло возвра-
щение юного Блэйка? И, наконец,— я знаю, конечно, что
женщина, муж которой умер, должна носить траур, но
должна ли она подкрашивать себе веки румянами? Вы
этого не заметили, Гастингс? Нет? Я всегда говорил, что
вы ничего не видите!
Существовало две возможности. Либо рассказ Блэйка
навел мистера Мальтраверса на мысль покончить с собой,
либо жена его, тоже слышавшая рассказ, задумала совер-
шить утонченное убийство. Я склонился ко второй версии.
Если бы мистер Мальтраверс захотел застрелиться таким
образом, ему пришлось бы спускать курок большим паль-
цем ноги. Но тогда его ботинок был бы снят с неги, и об
этом бы непременно сказали свидетели — такое бросается
в глаза.
Итак, повторю, меня больше привлекла гипотеза, что
это было убийство, а не самоубийство. Но в то же время
я сознавал, что у меня нет ни малейшего доказательства.
И потому я устроил небольшое представление, на котором
вы присутствовали сегодня.
— Даже сейчас не могу представить себе всех деталей
преступления,— сказал я.
— Мой друг, начнем с самого начала. Живет на свете
неглупая, даже хитрая женщина, которая выходит замуж
ради денег, выбрав мужа гораздо старше себя. Она узнает
о предстоящем финансовом крахе и наводит его на мысль
заключить договор страхования жизни на -очень большую
сумму. Затем начинает искать путь, как избавиться от
мужа. И находит — услышав историю, рассказанную мо-
лодым офицером. В среду, когда она полагает, что капи-
тан уже бороздит просторы океана, она отправляется с
мужем на прогулку. «Что за странную историю рассказал
вчера юный Блэйк? Все это выдумки. По-моему, человек
так застрелиться не может. Покажи мне, как он это сде-
лал?» И бедный глупый муж показывает ей. Он вставляет
ствол себе в рот. Она наклоняется и кладет палец на курок.
Она улыбается ему; «А что, милый мой, если я вдруг сей-
час случайно нажму на курок?»
И затем — затем, Гастингс, она нажимает на него!
Перевод Д. Миронова, А. Перцева
74
После анонса о коллективном интервью с рок-группой <Чайф»
Николай Лысенко из пос. Приютово БАССР написал нам: «Дав-
ненько я ждал этого интервью. Скажу больше, я его предвидел.
В плеяде свердловских групп (о которых так много сейчас говорят)
<Чайф» ничуть не хуже «Наутилуса», а может, даже и лучше».
Николай предвидел редакционные планы. Мы же в свою оче-
редь пытались прогнозировать читательскую реакцию на новый
анонс. Догадывались, что писем-вопросов будет чуть меньше, чем
к «Нау», но все же с их потоком придется повозиться. Боялись,
что многие поклонники «Чайфа» соблазнятся самыми яркими
вопросами из предыдущего коллективного интервью и просто пере-
пишут их. Надеялись, что неоднократно проявленный нами интерес
к читательским письмам (которые мы постоянно публикуем) заста-
вит поклонников группы не только составить вопросник, но и по-
размышлять о творчестве музыкантов, поведать о своем «чайфе»
от шахринских альбомов... Рубрика-то «Музыка и мы»!
Нск« На худосочную стопочку писем жалко смотреть. Интерес
к группе оказался не равен интересу к возможной беседе с ней.
Так что в первом своем предположении мы ошиблись. Зато с
блеском подтвердилась вторая догадка: большинство вопросов ока-
зались либо заимствованными, либо уныло одинаковыми, как оте-
чественные электрогитары... За редким исключением.
Поэтому о «Чайфе» мы решили рассказать в иной, нежели бе-
седа, форме.
Надеемся, что Т. Селезнева из Якутии, Д. Осолодков из Берез-
ников Пермской области, Н. Досаева из г. Междуречеяска Киров-
ской обл., И. Опокина из Нижнего Тагила и другие наши читатели
найдут в предлагаемом материале ответы на все свои вопросы.
И еще... Обратите внимание на последнюю обложку. Мы все-
таки не отказываемся от совместной работы с тобой, читатель, и
делаем новую попытку.
ОТДЕЛ МОЛОДЕЖНЫХ ПРОБЛЕМ
Н/4Ш ГИЖН-ЖЕСТЧО
Михаил ОРЛОВ
Наш гимн жестче,
Но, может быть, светлей!
В. Шахрин
«Чайф». Это не совсем понятное для непосвященных
слово можно встретить на городских заборах чаще, чем,
к примеру, «Спартак» — чемпион!». Тем не менее «Чайф»
всего-навсего сочетание двух слов: «кайф» и названия того
напитка, которым группа поддерживала работоспособ-
ность во время записи дебютного альбома. На рок-барда
Володю Шахрина ребята из будущего рок-клуба обра-
тили внимание во время фестиваля МЖК в сентябре
1985 года.
Шахрин и его приятель Владимир Бегунов играли
вместе еще в школьном ансамбле «Пятна». Сходили в
армию, обзавелись семьями — и решили тряхнуть стари-
ной! Первая сборка песен Шахрина была записана в трио
Шахрин — Бегунов — Олег Решетников непосредственно на
шахринской квартире. Ее назвали «Дурные сны». После
этого неутомимый Шахрин с помощью М. Перова (экс-
«Трек», ныне — «Кабинет»), лучшего гитариста Свердлов-
ска, записал альбом «Волна простоты». Эти материа-
лы составили двойник «Жизнь в розовом дыму» (лето
1985 года).
В одну из зимних суббот 1986 года на штаб-квартире ~
«Чай-фа» в ДК им. Горького с помощью друзей из «Нау»,
«Урфина Джюса» и «P-клуба» записали очередную под-
борку песен Шахрина, более «электрическую», чем преды-
дущий альбом, где преобладала акустика. В альбом
«Субботним вечером в Свердловске» вошла и пара песен
В. Бегунова («Зинаида» и «Ты сказала»), позднее пере-
кочевавших в следующий альбом. В тот же вечер «Чайф»
и «Нау» получили приглашение выступить в Челябинске,
который для Свердловска что-то вроде Гамбурга для
Ливерпуля. Сегодня «Чайф» — самая неуловимая из всех
свердловских групп. Если попросить Шахрина перечислить
города, где они выступали, это, наверное, его изрядно
затруднит: география концертов охватывает весь Союз —
от Мурманска до Владивостока.
Со дня открытия Свердловского рок-клуба «чайфы»
стали самыми активными его участниками. Группа была
признана открытием первого фестиваля, много выступала
на местных площадках. В январе 1987 года прошли на
«ура!» в Казани, вместе с «Нау» и группой Егора Белки-
на, в апреле оказались первый раз в Ленинграде, к кото-
рому Свердловск традиционно тянется больше, чем к
Москве. «Чайф» признали «самой ленинградской» из на-
ших групп.
3 мая 1987 года во Дворце молодежи лучшие группы
свердловского рок-клуба дали концерт, весь сбор с кото-
рого был перечислен детским домам Свердловска. Шоу
«Чайфа» было признано лучшим. На 2-м фестивале рок-
клуба группу трижды вызывали на бис. Июль — впертые
в Риге. Потом два месяца идет запись сразу двух альбо-
мов: «Дерьмонтин» и «Дуля с маком». У иногородних
рокеров они стали самыми популярными из всех работ
«Чайфа».
К концу года сформировался сегодняшний состав груп-
пы: В. Шахрин, В. Бегунов — гитары, Антон Нифантьез —
бас-гитара, Игорь Злобин (экс-«Тайм-аут», «Апрельский
марш»), заменивший В. Назимова, «подаренного» «Наути-
лусу». Перед третьим рок-фестивалем в «Чайфе» появился
Павел Устюгов, бывший гитарист «Тайм-аута».
Ребята очень легко устанавливают контакт с залом.
Их музыкальный стиль ближе всего к «Роллинг Стоунз»
и Чаку Берри: старый добрый рок-н-ролл, хотя сами
«чайфы» называют его «чпок-рок» («максимум напора в
минимум времени»). Еще его можно окрестить «балалайка-
рок», потому что на рок-звучание накладывается веселая
дурашливость народного гуляния. Сценический имидж
группы — «парень из соседнего подъезда, такой же, как я».
Никакого набившего оскомину фрейдизма. «Я стараюсь
быть проще»,— говорит В. Шахрин, и это не подстраива-
ние под публику — не зря их любят в рок-клубе. Правда,
однажды Шахрина обвинили в том, что он шагает не в
ногу со всеми, этот вывод сделал партийный секретарь
стройуправления, когда монтажник, депутат райсовета
Шахрин отказался голосовать на выборах («Понимаешь,
надоела вся эта показуха, когда заранее знаешь,- как и
что будет в конце»).
Герой песен Шахрина,— если брать его в общем кон-
тексте рок-поэзии,— человек городской, запертый в клетку
своей квартиры, человек потребляющий, трудяга без вдох-
новения («от звонка до звонка»), и даже в свободное
время он так же механистичен, ибо обречен общественны-
ми стандартами на унитарность. Всё, как у всех. Редкие
всплески над ровным серым полем жизни тоже входят
в этот механистический ряд «как все». Все предопределе-
но жизненным бегом по кругу. Куда? Зачем? Иногда появ-
ляются где-то увиденные (услышанные?) «нездешние» кар-
тинки, из того измерения, где все по-другому: «Фудзияхма»,
где на вершине'— «она», удача, счастье (а рядом в реаль-
ном мире — девятипудовая «любовь Зинаида»). Предел
мечтаний, как трамплин для рывка от обыденности: «А у
меня на книжке скоро будет сто рублей!» Но пока — «со-
рок минут, выброшенных за борт. Сорок минут — сплошной
72
Фото Евгения Станкевича
забор» («33-й маршрут»). Но пока — «будильник разбудит
тебя в полседьмого, как и вчера», в мире, где все «делают
то же» («Будильник»). От этого замкнутого круга хочется
сбежать куда-нибудь, хоть в «психушку», но даже и это
недостижимо: «врач сказал мне: «С тобой все в порядке»
(«Сибирский тракт»). Правда, если какое-нибудь утвержде-
ние повторить много раз, можно в него и поверить. Не от-
того ли в песнях «Чайфа» часто используется прием двой-
ного повтора одной строчки в строфе или многократный
повтор в финале?
У Шахрина можно довольно четко выделить два песен-
ных ряда: фиксация и осмысление (впрочем, довольно
условное разделение). В первом зачастую фиксируется
событийный ряд, без анализа: что? как? почему? Во вто-
ром — попытка осмысления причинности происходящего
(«Где вы, где», «Снимите с нас строгий ошейник», «Крас-
ноармейская», «Гадость», «Делай мне больно», «Религия»,
«Вместе теплей» и др.). Есть и просто песни-«разрядки»,
на грани пародии («Вольный ветер», «Белая ворона»,
«Дуля с маком»).
Есть, конечно, и откровенно проходные — кто без гре-
ха? — но никогда нет конъюнктуры «на потребу дня».
У сатирического театра песни В. Шахрина есть реальные
исторические, социологические и психологические корни.
В лучших текстах Шахрина на первый план высту-
пают заботы, надежды и стремления его вполне зауряд-
ных героев. Их трудно принимать слишком серьезно, они
как бы заключены в кавычки. В отличие от пассивно-поря-
дочных людей герои Шахрина действуют, не рассуждают
о «высоком и прекрасном», не болеют современной бо-
лезнью: рефлексированием там, где «нужно бить морду».
Даже в песнях с откровенно банальной (впрочем, можно
ли говорить о банальности философии автора, если ба-
нальна философия героя?) точкой отсчета вдруг про-
скальзывает свое, когда «ихнего» нехорошего президента
вдруг не дипломатично, но совершенно по-человечески,
крестят «сволочью» — и это тоже работает на образ героя.
Он может быть туговат к восприятию разного рода тон-
костей и хитростей, даже порой туповат или закручен в
лабиринтах быта, несносно упрям или повадлив к соблаз-
нам, но он всегда стремится сохранить чувство собствен-
ного достоинства. (Своеобразный «закон фанеры»: посту-
пок к поступку, чтобы стать крепче, как становится креп-
че фанера от наращивания слоев).
Авторы многих сатирических сочинений убеждены в
своем праве изобличать и высмеивать, поскольку изобра-
жаемое ими самоочевидно. Шахринский смех служит не
столько изображению, сколько «распрямлению стана»,
духовному раскрепощению, поскольку связан прежде все-
го с самопознанием. Его героев вполне можно обозначить
эпиграфом, словами Гоголя: «Над кем смеетесь? — Над
собой смеетесь!..» Он потому так беззлобно, вкусно смеет-
ся над человеческими слабостями, что умеет вглядеться
в себя самого — посмешить публику, не возвышаясь над
ней в качестве всезнающего творца, но и нимало не пани-
братствуя с ней. Он в лучшем смысле демократичен. Смеш-
ное в песнях Шахрина то и дело соприкасается с груст-
ным, даже трагическим, как это бывает в жизни —
и в настоящем искусстве.
«Чайф» сейчас очень популярен, много ездит по стра-
не, недавно выступал в Чехословакии. На 4-м фестивале
Свердловского рок-клуба, в ноябре прошлого года ему при-
сужден приз зрительских симпатий. Популярность таит в
себе вирус самообмана. Вроде бы у них пока не заметны
поблажки себе. Не дай бог, чтобы авторитет истинный
сменился бы у группы авторитетом положения, завоеван-
ного однажды. Дай им бог необходимого самоедства.
Я (да и не только я) не совсем понял необходимость
ввода в состав группы еще одного гитариста: мощи при-
бавилось, конечно, но тексты — основное у «Чайфа» —
порой стали отходить на второй план, тогда как Паша
Устюгов, очень любящий «попилить» в духе Блэкмора, не
совсем вписывается в систему звучания группы. Может, я
просто пристрастен — ведь это моя любимая команда из
всех свердловских групп прошлого и настоящего...
Владимир ШАХРИН
ГАДОСТЬ
Стою у ночного окна.
Я слышал взрыв, я жду.
Когда поднимется гриб.
Ударил дождь, значит это гроза.
Ио отчего так сердце странно стучит?
А ночь еще встает стеной.
Я пытаюсь уснуть, но сквозь зубы шепчу:
«Я не хочу, чтоб эта гадость
Была рядом со мной!»
Кто мне скажет, где можно купить
Противогаз себе и жене.
Еще два детских, поменьше размером?
И я повешу это все дома на стене.
Но ничего поделать с собой не могу
И сквозь зубы шепчу:
«Я не хочу, чтоб эта гадость
Была рядом со мной!»
Быть может, я не понимаю
Энергозадач огромной страны.
Наверно, гораздо важнее
Борьба против новой войны...
Но туда меньше часа езды по прямой,
И я все упорней сквозь зубы шепчу:
«Я не хочу, чтоб эта гадость
Была рядом со мной!»
Я верю, у них там надежные люди,
Я знаю, у них тоже дети есть.
Но если это случилось там.
То почему это не может случиться и здесь?
И ночь опять встает стеной,
И я, как молитву, сквозь зубы шепчу:
«Я не хочу,
Чтоб эта гадость
Была рядом со мной!»
КРЕПОСТЬ
Ты — моя крепость, я — камень в кирпичной стене.
У меня на боку написано гнусное слово,
Но это относится только ко мне.
Ты же надежна вполне и к новому штурму готова.
Ты — мое небо, я облако в синей дали,
Правда, радиоактивен с прошлой субботы.
И теперь я лишний в системе твоей любви.
Но нести облака — это твоя работа.
Ты — вся политика нашей страны,
Я — заявление ТАСС в местном эфире.
Ты — мораторий с одной стороны,
Я — «нулевой вариант» в нашей квартире.
Ты — свод законов на этой земле,
Я же — параграф, или же исключенье.
Но никто не знает ничего обо мне.
Твой закон —• любовь, и ты веришь в это ученье.
Ты — моя крепость, я — камень в кирпичной стене.
У меня на боку написано гнусное слово,
Но это относится только ко мне.
Ты же надежна вполне
И к новому штурму готова.
ВМЕСТЕ ТЕПЛЕЙ
Он приходит к нам, когда уже вечер отпет,
Он привык к темноте, не включает свет.
Бесшумной походкой войдет в эту дверь.
Он ищет здесь то, чего уже нет.
Он ищет здесь свой вчерашний день,
Он берет в руки крест и говорит мне: «Надень!»
Но мы будем нелепы с этим крестом,
И я говорю ему мирно: «Оставь его на потом!»
Он хочет увидеть в наших глазах ту весну.
Он хочет увидеть любовь и одну.
Одну с нами нить и корень один,
Но у нас другой ритм, и мы поем другой гимн.
Наш гимн жестче, ио, быть может, светлей.
За каждой строчкой мы видим конкретных людей.
Есть смысл за каждым движеньем руки,
Он знает все это, но приходит к нам вновь,
Наверное, вместе просто немного теплей...
73
«НЕ ИНОМ
ДОБРОВОЛЬНЫЙ КРЕСТ...»
Какую бы информацию мы не получали о распространенно-
сти коллекционирования, все же — оглядев, к примеру, круг
своих знакомых — мы придем к выводу, что настоящих коллек-
ционеров, наверно, на тысячу один. Далеко не все, по разным
причинам, несут на себе этот добровольный крест.
«СОБИРАНЬЕ».
Читаем в «Словаре» В. И. Даля: «Собранье... чего-либо
однородного в одно место, с какой-либо особой целью. Соб-
ранье ископаемых, оружия, древностей...»
Читаем в «Энциклопедии»: «Коллекция — систематизирован-
ное собранье каких-либо однородных предметов, представляю-
щих научный, исторический, художественный или другой инте-
рес».
...И тут же многообразная жизнь и не поддающаяся учету
человеческая инициатива вносят поправку. Почему «однородные
предметы»? В Одессе, на улице Гарибальди, открылся музей
частных коллекций, где можно встретить рядом с вышивками
крымских татар бухарские скульптурки из хлебного мякиша,
рядом С гуцульскими писанками — фарфор, рядом с древними
иконами — рисунки Максимилиана Волошина... 30 коллекций —
более двух тысяч экспонатов — подарил городу Александр Вла-
димирович Блещунов, инженер морского флота, альпинист, путе-
шественник.
И все же это — исключение из правил. Коллекционирование,
в основном, подразумевает собиранье предметов однородных.
Какой смысл в нем? Ответим прекрасными словами Валерия
Брюсова: «Открытых выходов есть много из тесной жизни че-
ловека».
Коллекционирование — это средство очеловечить мир вокруг
себя, средство против сенсорного голода. В нем есть цель, есть
мотив, есть мечта, есть любовь. Американские социологи ут-
верждают, что интеллектуальные люди более долгожители, чем
«спортивные». А коллекционирование подразумевает и интел-
лект.
Коллекционирование — это свой мир в большом человеческом
хаосе. Это ситуация, которая дает человеку выход из буднич-
ного течения жизни. Человек, как известно, ивой раз склонен
считать себя «богом», и не без оснований.
Коллекционирование — Это жизненный баланс. В нем есть
и новизна, и стабильность, столь же необходимые человеку,
сколь и небезопасные для него во всем другом. Ведь эти два
процесса в некотором смысле взаимоисключающи. Стабиль-
ность — это система, основательность, уют, надежность. Новиз-
на — процесс обратный, и действие его противоположное: поиск,
взрыв, стресс. Коллекционирование сочетает оба момента и дает
равновесие.
Коллекционирование — это знание. Только оно обеспечи-
вает отбор, когда уходят однодневки и остается постоянный
фонд.
«Не лучше было бы людям, если бы все их желания ис-
полнились?»,— как будто эти слова принадлежат Гераклиту.
Упаси господь, если будет на свете хоть один человек, чьи
желания были бы исполнены — все и абсолютно... Коллекцио-
нирование— это исполнение желаний, но нескончаемое. Непре-
одолимый вечный интерес.
И, наконец, коллекционирование — это поиск, творчество,
контакт.
В наш обиход прочно вошло слово «неформалы». Зачастую при одном
упоминании о неформальной организации нам рисуется образ сканда-
листа, бунтаря, мы связываем его с политическими акциями и выступления-
ми. Народный фронт, Демократический союз, «металлисты»... Но ведь в этот
же список можно включить любителей из клубов фантастики, «кээспэшников»,
свободных художников, да мало ли еще кого.
И, безусловно,— коллекционеров. Есть ли хоть один человек, который
ничего и никогда не коллекционировал? Боюсь1, что нет. Мы собирали марки
и спичечные этикетки, значки и упаковки от жевательных резинок. Милые
«обмены» детства: одна иностранная марка на две советских, четыре эти-
кетки на один значок... А как мы завидовали соседскому Кольке, когда
ему родители купили новый кляссер, новый календарик; как завидовали
приятелю, нашедшему пачку от сигарет «Друг»... Давно это было. Боль-
шинство коллекций растеряно, раздарено, оставлено детям и внукам или
пылятся где-то в шкафу как память о прекрасной поре бескорыстного соби-
рательства.
Но огромная масса людей не забросила в угол альбомы и кляссеры, а
продолжила и во взрослой жизни увлекательное дело коллекционирования.
БУДЕТ АДРЕСНАЯ КНИГА
ИНТЕРВЬЮ С «УПРАВЛЯЮЩИМ» БАНКОМ КОЛЛЕКЦИОНЕРОВ
к
Кооператив «Дикси» под руковод-
ством Владислава Новикова готовит
к изданию «Адресную книгу коллек-
ционеров СССР», в которую войдут
1000 адресов и описаний коллекций,
вступительные статьи ведущих «со-
бирателей», фотографии наиболее ин-
тересных экземпляров.
— Владислав, как появилась идея
создания такой книги?
— На базе Московского Дома
народного творчества в 1985 году
образовалось объединение коллекцио-
неров-нумизматов. Немного порабо-
тав, мы столкнулись с колоссальней-
шей проблемой — отсутствием инфор-
мации, и не только о коллекциях на-
ших коллег по хобби. Провести гра-
мотный обмен, посмотреть коллекции,
поделиться опытом практически не-
возможно. Перебрав литературу о
коллекциях и коллекционерах, мы
натолкнулись на изданную в 1903 го-
ду под редакцией Параделова «Адрес-
ную книгу коллекционеров». Увы, по-
следующих изданий не было. Вот и
появилась идея создать подобную
книгу сегодня.
— Кто осуществляет работу по
сбору информации, и как происходит
этот сбор?
— Непосредственно сбором и об-
работкой информации занимаются
двенадцать человек, естественно, на
общественных началах. Все адреса и
сведения приходят к нам по почте
на так называемых «бланках-заказах».
Адресат заполняет заявку на участие
в адресной книге, сообщает краткие
сведения о своей коллекции и адрес.
А инициативная группа, получив его
почтовую открытку, отсортировывает
ее» вносит и списки а таблицы.
— Но откуда, скажем, коллек-
ционеры Урала узнают ваш адрес,
где возьмут бланки заказов?
— У нас очень тесная связь прак-
тически со всеми клубами и объеди-
нениями коллекционеров страны.
В клубах имеется подробная инфор-
мация о готовящейся книге, форма
заявки, наши адреса.
— Тираж издаваемой книги —
100000 экземпляров. Уверены ли вы
в его реализации?
— Ну... мы же начали работу над
«Адресной книгой» не с бухты-ба-
рахты, и тираж определили не слу-
чайно. Заявки имеются на гораздо
больший тираж, но реальные воз-
можности пока нам не позволяют
это сделать. Надо учесть и то, что
это лишь первое издание, а мы на-
метили переиздавать книгу каждые
два года, а с 1992 года — издавать
целую серию книг подобного содер-
жания.
— Владислав, а как вы решаете
вопрос с бумагой, полиграфией, опла-
той?
— Бумага на 100 000 уже лежит,
где достали — извините, коммерче-
ская тайна... Есть договореннЬсть с
рядом типографий — нам требуется
высокое качество полиграфии. Спон-
сором издания выступит полиграфи-
ческий кооператив «Дикси».
— Не опасаетесь ли вы, что
«Адресная книга» станет пособием
для воров и рэкетиров?
— Нет, «наводчиками» мы не со-
бираемся быть. Во-первых, любой
коллекционер, указывая адрес, впра-
ве его зашифровать, дать адрес, на-
пример, посредника. Во-вторых, лю-
бой вор, наметивший поживиться на
богатой коллекции в городе Н-ске,
способен посетить клуб коллекционе-
ров и взять там сведения — но пусть
он учтет, что коллекционеры свои
«вещи» знают хорошо, и найти их,
как правило, труда не составляет.
— И последний вопрос. Что со-
бираете вы сами, и какие существуют
наиболее интересные и оригинальные
коллекции?
— Со мной все ясно: я коллек-
ционирую коллекционеров, а начинал
с нумизматики. Наиболее интересные
коллекции... Их очень много, и в Мо-
скве, и в Свердловске, и в любых
городах. Андрей Кропоткин из Моск-
вы коллекционирует игрушечных сол-
датиков, и не просто собирает их,
но и сам делает; в его коллекции —
солдатики всех эпох, от древнерим-
ских воинов до наших дней. Андрей
Миров собирает выигрышные лоте-
рейные билеты (да-да, именно вы-
игрышные!) и... некрологи на поли-
тических деятелей. А. Дубасов из
г. Руза собирает все, что имеет от-
ношение к пиву: этикетки, банки,
подставки, кружки, карикатуры. При-
меты и погода — увлечение жителя
г. Кемерово И. Костина... Вот лишь
несколько примеров. Кстати, по-мое-
му, ваш журнал тоже собирает ста-
рину — старинные кирпичи, ч печные
дверцы?..
— Да, вы правы, у журнала есть
свой музей.
— Ну, вот видите... Сколько же
нас всех, коллекционеров? Собрать
их всех воедино — титанический труд!
— Мы желаем вам успеха в этом
хорошем деле. И называем для чи-
тателей-коллекционеров адрес ин-
формационного банка: 103104, Моск-
ва, Большая Бронная, 6. Спасибо»
Владислав!
Интервью взял
Михаил КОЗЛОВСКИЙ.
РЮРИК
НА АВЕРСЕ
Олег САРДАК
Однажды я выменял на какую-то
монету медаль. Принес ее домой, с
трудом отчистил и узнал, чем по-
полнилась моя коллекция.
На лицевой стороне медали было
изображение Рюрика, великого нов-
городского князя, и царя Александ-
ра II. На оборотной стороне изобра-
жен памятник и выбита надпись:
«В память сооружения памятника
тысячелетия России».
Медаль моя оказалась не рядо-
вой, история создания ее необычная.
В 1862 году Россия праздновала
свой тысячелетний юбилей. В Нов-
городе был торжественно открыт па-
мятник тысячелетию России. Памят-
ник воздвигнут по проекту академика
Михаила Осиповича Микешина, из-
вестного скульптора, создавшего к
тому времени уже немало памятни-
ков, среди которых был и памятник
Екатерине II в Петербурге, он до
сего времени стоит в Ленинграде на
Невском проспекте, в сквере у Пуш-
кинского театра.
Оставили память об этом событии
и русские медальеры. В том же
1862 году к празднованию открытия
памятника тысячелетия России были
отчеканены крупные (в диаметре
86 мм) медали с портретом Алек-
сандра II, бывшего в то время на
русском престоле. Автор этой медали
П. Брусницин. Было выпущено и
множество малых медалей, одна из
которых оказалась у меня.
Эти медали не имеют подписи
медальера и не значатся в списке
штемпелей Петербургского монетного
двора. Возможно, что их делала ка-
кая-то частная фирма. Изготовлена
эта медаль из меди, размер ее при-
мерно такой же, как и у металли-
ческого современного рубля. Вруча-
лись подобные медали малых раз-
меров присутствующим на церемонии
открытия памятника в Новгороде
лицам низкого звания — солдатам,
многочисленным зрителям. Часть по-
добных медалей продавалась коллек-
ционерам, которых уже в то время
было много.
Представляет ли медаль какую-
нибудь ценность? С точки зрения
чисто практической она невелика, но
она интересна как память о мону-
менте, воздвигнутом более столетия
назад, чуть не погибшем во время
Великой Отечественной войны и вос-
становленном после ее окончания.
Что же касается изображения на
медали Рюрика, то тут дело вот в
чем. В русской историографии дол-
гое время существовала норманнская
теория, сформулированная во второй
четверти XVIII века. Суть ее сво-
дилась к тому, что основателем Рос-
сии были не славяне, а пришельцы
из Скандинавии, так называемые
варяги, потому теория имеет и свое
второе название — варяжская. В част-
ности, первым правителем России
принято было считать великого нов-
городского князя Рюрика, восшед-
шего на русский престол в 862 году
и положившего начало первой рус-
ской династии царей Рюриковичей,
которая просуществовала до 1613 го-
да, когда на смену ей пришла дина-
стия царей Романовых.
В настоящее время советская
историография окончательно доказала
несостоятельность норманнской тео-
рии. Но в 1862 году сторонники нор-
маннской теории считали норманнов
(варягов) основателями государства
в Древней Руси, отсюда и на медали
был выбит портрет Рюрика.
75
------------------------------------- Клады коллекционеров
ПРАВДА ЛИ, ЧТО...
«...Знаете, женщины подвержены всевозможным страстям, но они сроду
не собирали коллекций. Вам доводилось хоть раз в жизни встретить жен-
щину, которая владела бы коллекцией марок или жуков, первоизданий или
чем-нибудь в том же роде? Никогда в жизни!.. У женщины нет такой осно-
вательности и... и фанатизма. Женщины так ужасно трезвы!..»
Этот отрывок взят из рассказа Карела Чапека «Похищенный кактус».
Вопрос, как видите, стоит ребром. Действительно ли «женщины так
ужасающе трезвы», что не тратят свои страсти на коллекционирование,
действительно ли не имеют они той основательности, без которой это заня-
тие невозможно?
Чтобы опровергнуть это мнение, мы для начала не пойдем дальше Урала
и Свердловска и в следующих номерах расскажем о коллекции — не будем
пока раскрывать карты и скажем условно — ...чугуна, которую много лет
собирает именно женщина. Не марки или жуков-бабочек, как иронизирует
известный чешский писатель, а собирает она самый настоящий тяжелый
чугун.
Но вопрос стоит гораздо шире. В самом деле, много ли женщин в Сою-
зе — обладательниц каких-нибудь коллекций? Возразим мы Чапеку или при-
дется согласиться с ним?..
___________________________________________________________
Колокольчики
Елены Радкевич
Самая известная коллекция коло-
кольчиков — у писателя Владимира
Солоухина. Но, конечно, это не един-
ственная коллекция. К примеру, есть
подобная же у московской худож-
ницы Елены Адамовны Радкевич.
Первый, ямщицкий колокольчик, по-
явился у neq во время археологиче-
ской экспедиции по Новгородской
области. А теперь их огромное коли-
чество — поддужных, станционных,
свадебных, для овцы, лошади, коро-
вы, слона...
Черти
Светланы Смелянской
Уникальным считается собрание
представителей «нечистой силы», на-
чало которому положил народный
художник СССР Антанас Жмуйдзи-
навичюс. После его смерти 260 чер-
тей стали частью дома-музея худож-
Вернисаж - ----------=
ника. Сейчас это музей «Тысяча чер-
тей», и для него строится новое
здание.
В отличие от известного худож-
ника, кандидат искусствоведения, ра-
ботник Московского театра кукол
Светлана Александровна Смелянская
собирает не только фигурки, но и
рисунки, упоминания о чертях в ли-
тературе, живописи, кинематографе.
Коллекция С. А. Смелянской имеет
научное значение.
Открытки
Зинаиды Урш
Жительница города Синельниково
Зинаида Павловна Урш — филокар-
тистка. Она собирает поздравитель-
ные открытки. В ее коллекции более
четырех тысяч открыток: 980 — ново-
годних, 306 — «октябрьских», 420 —
«первомайских», 701 —«восьмомар-
товских» и прочие. Наверно, есть и
более объемные коллекции. Но нуж-
но учесть, что Зинаиде Павловне —
81 год.
Матрешки
Любови Устиновой
Многие считают, что матрешка
родилась на Руси. Но первой «мат-
решкой» была деревянная фигурка,
изображавшая восточного мудреца
Фукуруму — она раскрывалась, и в
ней находились меньшие фигурки.
Русская же игрушка была изготов-
лена мастером игрушечного дела Ва-
силием Звездочкиным по эскизам
художника С. Малютина. Именно эта
яркая, красочная, с русским харак-
тером игрушка и была названа Мат-
реной.
У жительницы города Пензы Лю-
бови Петровны Устиновой собрано
около полутора тысяч матрешек: зна-
менитые загорские куклы, киевлянка
«Наталка», воронежская «Светлана»,
куклы из самых разных городов и
краев страны.
Коты
Ванды Каваляускиене
Ну вот, нашлась и любительница
котов... Заслуженный провизор Ли-
товской ССР Ванда Каваляускиене
собрала 10 000 сувенирных котов.
Есть фигурки из Франции, Англии,
Бельгии, Австралии. Почти каждый
день приходят посылки с «пополне-
нием».
Двери
Элизы Деманш
От отца-столяра Элиза Деманш,
жительница французского городка
Пор-Вандр, получила «в наследство»
тридцать пять дверей, им изготовлен-
ных и отреставрированных. Но дер-
жать такую коллекцию немыслимо!..
И Элиза перевела «наследство» в ри-
сунки, описания, фотографии, это
сподручнее. А в картотеке всегда
можно узнать, где какая дверь; и в
картотеке есть разделы — двери хра-
мов, домов, дворцов, ресторанов, гос-
тиниц...
* Музей истории наводнений организуют в Ленинграде строи-
тели комплекса защитных сооружений, коллективы управления
«Ленгидроэнергоспецстрой» и Музей истории Ленинграда. Музей
расскажет о более чем трехстах случаях, когда бушевала морская
стихия; о проектах защиты от наводнений, об истории борьбы с
ними, начиная с петровских времен.
* Историей древних ремесел интересуется преподаватель му-
зыки из Калуги Владимир Никанорович Раков. В его собрании —
несколько сотен работ умельцев бондарного, гончарного дела,
работы вышивальщиц и вязальщиц.
* Все бабочки — а их 116 —в коллекции жителя города Кай-
раккума Александра Михайловича Соколова сделаны из камня.
Александр Михайлович в свое время собирал минералы; и однажды
при обработке крупного агата обнаружил рисунок крыла бабочки...
Все остальное доделали руки. Филигранность и оригинальность
коллекции сделали ее знаменитой. Бабочки Соколова «летали* и
на ВДНХ, и за рубеж.
* Старинные прялки — увлечение Степана Ивановича Николенко,
жителя села Парфенов© Костромской области. Семьдесят прялок
составляют коллекцию. В каждом уезде Северной Руси были свои
традиционные формы лопасти и донца прялок: олонецкие распи-
санные, лопатообразные, ярославские похожи на ажурные башенки,
вологодские отделаны деревянным кружевом...
___— .............................-.....— Вернисаж
76
ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ЧУДАКИ
Александр ВИГИЛЕВ
Во второй половине прошлого
века жил в Петербурге известный
знаток русской старины М. И. Пыля-
ев. Итоги своих многолетних поисков
в архивах, музеях, библиотеках он
подвел в книге «Замечательные чу-
даки и оригиналы». Ее герои —
люди, отличавшиеся «странностью
своих личных привычек, образом жиз-
ни, прихотями и наружным видом».
Листаешь книгу М. И. Пыляева
и ловишь себя на мысли: этот тип
описан Н. В. Гоголем, этот случай
напоминает рассказ И. С. Тургенева,
а этого заклеймил Г. Р. Державин.
Некий П. В. Н-н переоделся в жен-
ский наряд и несколько дней прожил
у известной актрисы Александры
Асенковой в качестве горничной.
Анекдот дал повод А. С. Пушкину
написать «Домик в Коломне».
Фокусник Анфельбаум — не вы-
мысел М. Ю. Лермонтова. Упоминае-
мый в «Герое нашего времени» маг
действительно существовал, ходил по
улицам Петербурга, «ловко вынимал у
извозчиков с носа картофель; ломал
у пирожника пироги, в которых на-
ходил червонцы; сковывал висячим
замком рот какого-нибудь ротозея».
Был среди пыляевских чудаков кол-
лекционер Д-ов. Но что вошло в его
собрание? Трость, сделанная из од-
ного корня хрена, железная кочерга,
согнутая руками безвестного силача,
кирпич из развалин Мамаева двор-
ца...
Кирпич в коллекции! Что может
быть нелепее?
Московский архитектор-реставра-
тор Л. И. Антропов собрал... около
двух тонн старых кирпичей. «Нелег-
кая» коллекция не уместилась в доме
архитектора, и он передал ее в му-
зей русской архитектуры имени
А. В. Щусева. Сейчас она хранится
в Донском монастыре. Какая же
польза от подобного увлечения? Ока-
зывается, немалая.
Лет сорок назад в среде специа-
листов-пушкиноведов возникло сом-
нение по поводу места венчания по-
эта. Найденные архивные документы
неопровержимо доказывали, что цер-
ковь Большого Вознесения у Никит-
ских ворот (а там венчался
А. С. Пушкин) архитектор А. П. Гри-
горьев построил только в 1848 году,
спустя 11 лет после гибели поэта.
Антропов при обследовании здания
обратил внимание на клейма кирпи-
чей — в большей части кладки они
относились к концу XVIII века. Зна-
чит церковь, пострадавшая от пожа-
ра 1812 года, не была построена
вновь Григорьевым, а только им пере-
страивалась.
Кирпичи Антропова спасли от ги-
бели замечательный памятник рус-
ской архитектуры — башни Ново-
девичьего монастыря в Москве. Вся-
кий посетитель этого музея обращал,
наверное, внимание на то, что верх-
ние изящные игрушечные части сов-
сем не подходят к их строгим могу-
чим основаниям. Еще в прошлом сто-
летии была выдвинута гипотеза:
верхний декор — позднейшая над-
стройка. Несколько лет назад даже
разрабатывался проект реставрации
монастыря, предлагавший все укра-
шения сломать и башням вернуть
«первоначальный вид». Много дней
провел Л. И. Антропов в монастыр-
ских башнях и доказал, что они
сверху донизу выложены одним и
тем же кирпичом, и нет основания
для их «исправления».
Любое возведенное пенсионером
В. И. Садовниковым сооружение в
точности повторяет оригинал, только
меньше его в пятьдесят раз. В ма-
кетах его коллекции переданы кон-
структивные особенности зданий, де-
тали архитектурной отделки, различ-
ные тонкости плотницкого искусства.
Рядом с В. И. Садовниковым, ра-
боты которого уже много лет экспо-
нируются в наших музеях, сварщик
одного из московских заводов Ген-
надий Кострыгин выглядит новичком.
У него несколько иной стиль рабо-
ты, другие материалы используются
в «строительстве». Свои макеты он
сооружает из спичек с помощью клея
и скальпеля. Создавая точные копии
архитектурных памятников, он во
всем следует древним мастерам.
Доктор технических наук А. К. Га-
нулич собирает поддужные звонки
Валдая, Пуреха, Слободского, Тулы,
Кунгура... На одних отлиты только
названия городов, другие украшают
затейливые присказки: «Звону мно-
го — веселей дорога», «Купи — не ску-
пись, езди — веселись», «Звенит — по-
тешает, ездить поспешает». Некоторые
фабриканты отливали на своих звон-
ках слова «с серебром», хотя старым
литейщикам было известно, что до-
бавка в колокольную бронзу любых
металлов — благородных или небла-
городных — ухудшает звучание коло-
кольчика. Но название «серебряный
звон» прижилось в народе, и роди-
лась новая легенда о поддужниках
с серебром.
Сегодня А. К. Ганулич — один из
признанных авторитетов по поддуж-
ным колокольчикам. Он опубликовал
ряд статей на эту тему, участвовал в
различных конференциях по колоко-
лам, выступал по телевидению.
Москвич архитектор В. А. Резвин
коллекционирует самовары, чайники,
утюги. Предметы в коллекции Рез-
вина невозможно даже перечислить.
Одних кранов от пришедших в пол-
ную негодность самоваров около
тысячи. Но особой гордостью соби-
рателя являются чайники. Первые
русские чайники начали изготовлять
в XVIII веке на Урале. Ковали их
из меди, металла мягкого, податли-
вого. Каждый мастер по-своему за-
гибал носики, чтобы струя кипятка
вытекала плавно, не разбрызгиваясь.
Есть у коллекционера необычный
чайник с длинной ручкой на боку.
Из него, оказывается, удобно нали-
вать чай из-за спины сидящих за
столом.
Владимир Алексеевич Телешев со-
бирает перья для письма. Точнее, как
скромно говорит сам Телешев, про-
должает коллекцию своего деда
Дмитрия Николаевича, известного
русского писателя.
Началось увлечение Телешева-
старшего со школьной игры в «пе-
рышки». Сейчас она уже почти за-
быта, поэтому напомним читателю ее
смысл. Нужно было так ударить по
тупому концу перышка другим пе-
ром, чтобы оно перевернулось и лег-
ло на спинку. Такое перо считалось
выигранным. Гимназисты старались
для игры подбирать тяжелые длин-
ные перья — их труднее было пере-
вернуть. Особенно высоко ценились
огромное перо «Мастодонт» и «Напо-
леон», на котором фигура императо-
ра выдавливалась во весь рост.
Гимназистки старались писать перья-
ми, наверняка приносившими счастье.
На одном из них изображалась под-
кова, на другом — колесо с крылыш-
ками, символ богини удачи Фортуны.
Перья выпускались в память о зна-
менитых людях или событиях. На-
пример, с портретами Пушкина, Тол-
стого, Гарибальди, адмирала Мака-
рова, в память об отмене крепост-
ного права в 1861 году. Хранится в
коллекции первое стальное перо, из-
готовленное в Англии в 1831 году.
Возможно, им писал А. С. Пушкин.
Перьев у Телешева великое множе-
ство: прямые и кривые, гладкие и
узорные, черные и золотистые. Есть
перо для левши, крохотное — дам-
ское — с узким кончиком менее мил-
лиметра • и широченное плакатное.
Сейчас стальными перьями поль-
зуются редко, их меньше стали вы-
пускать, люди предпочитают им бо-
лее удобные шариковые ручки и фло-
мастеры. А трудягу-карандаш ничем
не заменишь. Он продолжает свою
нелегкую работу. Им пишут, затачи-
77
вают, выбрасывают, когда от него
остается маленький кусочек. Есть
люди, для которых карандаш не толь-
ко приспособление для письма, но и
предмет страстного увлечения. Среди
них К. А. Покровский. Он и его отец
за сорок с лишним лет собрали около
трех тысяч этих пишущих палочек.
Здесь карандаши, выпускавшиеся мил-
лионами штук, и редкие, сделанные
специально для их коллекции в од-
ном экземпляре. Всевозможные ка-
рандаши подобрались у Покровского.
Круглые, шестигранные, плоские,
эллиптические... Есть карандаши с
резинкой. Не понравилось написан-
ное— сразу его стер. Вот карандаш
с увеличительным стеклом на конце.
Страдающему сонной болезнью не
дает заснуть карандаш, на конце ко-
торого укреплен малюсенький бубен-
чик. При письме он все время по-
звякивает? Тут уж не до сна — сиди
и пиши без перерыва. Глядя на это
разнообразие, не сразу и сообразишь,
что начался карандаш в XII веке с
тонкого свинцового штифта, бледный
след которого с трудом различался
на пергаменте.
Перо и карандаш — неотъемлемые
атрибуты делового человека. Глав-
ное «оружие» журналиста или писа-
теля — пишущая машинка.
Быстрые пальцы летают по кла-
вишам, и на белый лист бумаги ло-
жатся ровные ряды букв. Но, оказы-
вается, этот процесс когда-то выгля-
дел иначе. В первой промышленной
модели пишущей машинки «Реминг-
тон», выпущенной в США в 1867 году,
печатаемый текст вообще не был
виден. Германская модель «Пост» не
требовала заправки ленты — ее за-
меняла пропитанная чернилами по-
душка, заложенная в специальный
держатель. А первая русская ма-
шинка, запатентованная в 1870 году,
по внешнему виду напоминала шар-
манку: выбор нужного знака и уста-
новка его в рабочее положение осу-
ществлялись поворотом штифтового
колеса. Многих предков современной
пишущей машинки можно увидеть в
.„А ЧТО у
* В западногерманском городе Кельне открывается первый в мере музей шоколада.
В экспозиции будет представлено 70 000 предметов: этикетки, рекламные плакаты, шо-
коладные игрушки, даже грампластинки из шоколада...
* Около тысячи членов насчитывает клуб «курьезных коллекционеров» при Цен-
тральном доме железнодорожников в Праге. Располагают они разными коллекциями:
бритвенных лезвий, этикеток от сыра, автомобильных мини-моделей, бумажных салфе-
ток, курительных трубок, картонных тарелочек и пр. Ежегодно проводятся выставки,
издаются информационные бюллетени, устраиваются конкурсы на лучший экспонат.
* Если говорить о курьезах, то, пожалуй, никто здесь не переплюнет граждан ФРГ.
На телевидении ФРГ популярна передача «Видеобарахолка». Она подстегивает страсть
к собирательству самых разных предметов: молитвенников, игральных карт, швабр,
шлепанцев, ночных горшков, музыкальных диковинок, имитирующих самые разные
шумы, мышеловок... При этом настоящем буме коллекционирования каталог 125 наиме-
нований известных в ФРГ коллекций, выпущенный литератором Эрнстом Ролоффом,
разошелся так быстро, что стал библиографической редкостью.
* Еще о шоколаде. Самая богатая коллекция оберток — у чеха Станислава Крам-
ского, жителя Праги: 29 372 образца из 80 стран мира.
* Жевательная резинка богато собрана тоже чехом — 3денеком Писаржским —
6900 экспонатов.
* И еще одна чешская коллекция: собрание часов с боем, насчитывающее около сотни
экспонатов,— ее владелец Алоис Шванда.
------------------ . ЦТО у НИХ1
коллекции бывшего мастера завода
«Мосгорреморгтехника» Б. Ф. Бул-
кина. За двадцать лет ему удалось
собрать более тридцати ценнейших
экземпляров прародительниц совре-
менной пишущей машинки. Многие из
них удалось отремонтировать.
Далеко не на всех экспонатах
коллекции Булкина смогут печатать
современные машинистки. Давным-
давно в редакциях не пользуются
«Смитт-премьером» выпуска 1904 года
с семирядной клавиатурой. Но тексты,
написанные на нем, разошлись мно-
готысячными тиражами газетных по-
лос, некоторые из которых тщательно
сохраняются коллекционерами.
Несколько страничек обычного
книжного формата, напечатанных
бледным шрифтом на плотной бумаге
с водяными знаками; над виньеткой,
изображающей трубящего вестника
и «трофеи»,— название: «Санкт-Пе?
тербургские ведомости». Так выгля-
дит одна из первых русских газет.
С нее начинается обширное собрание
газет старейшего куйбышевского кол-
лекционера А. С. Ханчина. У него
хранится свыше пятнадцати тысяч
наименований газет на восьмидесяти
языках. Есть в коллекции номера
ленинской «Искры» с проектом про-
граммы РСДРП. Оттиск на тонкой,
очень прочной бумаге можно было
незаметно пронести через любые по-
лицейские кордоны. «Самарской га-
зете» 1895 года не нужно было пря-
таться от царской охранки, но фелье-
тон, написанный Иегудиилом Хлами-
дой, сделал ее ценнейшим памятником
русской культуры. Под этим псевдо-
нимом выступал молодой А. М. Горь-
кий. Много в коллекции газет времен
Великой Отечественной войны. По-
жалуй, еще более полное собрание
дивизионных, армейских, фронтовых
газет хранится у пензенского журна-
листа В. И. Нуждова. Наиболее до-
рогой в коллекции является газетная
полоса, которую Нуждов набрал соб-
ственными руками, когда в 16 лет
начал работать в местной газете
учеником линотиписта.
ПЕРВЫЙ,
ПЕРВЫМ И
ВПЕРВЫЕ...
Григорий КАёТА
Моя коллекция размещена в про-
стеньких альбомах, носящих название
«Первый, первым и впервые». Вырез-
ки из газет, журналов, записи рас-
сказывают о том, когда, что и кем
сделано впервые. Есть здесь «Ураль-
ский раздел», фактами из которого
хотелось бы поделиться с читателем.
В качестве примечания скажу, что
широко известные факты в материа-
ле опущены.
ПЕРВЫЙ-
...поход русского войска за Урал
состоялся в 1364 году, им командо-
вали новгородские воеводы Алек-
сандр Абакумович и Степан Ляпа.
...уральский чугун получен в
1701 году на Каменском и Невьян-
ском заводах.
...в России и Европе платиновый
прииск заложен в 1824 году в Горо-
благодатском горном округе и назы-
вался он Царево-Александровским.
...русский алмаз найден мальчиком
Павлом Поповым 5 июля 1829 года
в Адольфовском логу на речке
Полуденке.
...на Урале стекольный завод ос-
нован в последние годы XVIII века
купцом Юрьевым в Кунгурском уез-
де. Он выпускал оконное7 стекло и
посуду.
...отечественный никель получен в
1933 году из открытых на Урале
месторождений никелевых руд. Ро-
дина никеля — В. Уфалей.
...советский прокатный стан «800»
был одним из первых заказов всту-
пившего в строй в 1933 году Урал-
маша.
...герб Екатеринбурга утвержден
правительственным советом в июле
1783 года, с частичными изменениями
просуществовал до 1917 года.
...уральский университет открылся
в 1916 году в Перми. Он являлся
самостоятельным отделением Петро-
градского университета, в полную са-
мостоятельность перешел в 1317 году.
...на Урале естественноисториче-
ский музей организовал при Неплю-
евском военном училище в Оренбур-
ге в 1831 года ссыльный Т. Зан.
...в нашем крае «музеум» россий-
ских ископаемых начал создаваться
78
в 1834 году в Екатеринбурге по ини-
циативе Горного общества. Вскоре
музей представлял собой одно из
богатейших минералогических собра-
ний в мире.
...в России провинциальный геоло-
гический музей, имеющий практиче-
ское значение, открыт в Турьинских
рудниках (г. Краснотурьинск) вы-
дающимся русским ученым Е. С. Фе-
доровым в 1895 году.
...на Урале бальнеологический ку-
рорт стал функционировать с 1840 го-
да в Нижних Сергах.
...единственный в стране заповед-
ник, диких бортовых пчел был орга-
низован в Башкирии. Прибельский
пчеловодческий филиал Башкирского
заповедника расположился на 22 ты-
сячах гектаров вдоль широкой излу-
чины реки Белой.
...географический атлас уральской
земли вышел из печати в 1760—62 го-
дах и назывался «Атлас Оренбург-
ской губернии». Его автор — участник
Оренбургской экспедиции П. И. Рыч-
ков одновременно выпустил «Лекси-
кон Оренбургской губернии», став-
ший первым в России региональным
географическим словарем.
...сборник русских былин вышел
во второй половине XVIII века.
Исследователи полагают, чТо его
составителем являлся уральский ка-
зак Кирша Данилов.
...самолет уральцы увидели в
1911 году; полеты демонстрировал
знаменитый летчик А. А. Васильев.
...чемпионат Урала ио бегу на
коньках проходил в Екатеринбурге
в 1915 году.
ПЕРВЫМ-,
, ...известным русским поселением
на Урале стал городок Анфаловский,
основанный между 1398 и 1409 гг.
в верховьях Камы новгородским вое-
водой Анфалом Никитиным.
...промышленным предприятием на
Урале были соляные копи, основан-
ные в 1430 году купцами Калинни-
ковыми в селенья Соль-Камская.
...уральским металлургическим
предприятием стал Ницинский желе-
зоделательный ^авод, построенный’
казной в 1631 году на притоке реки
Туры — Нице. Завод действовал бо-
лее полувека.
...освоил выпуск легендарных «ка-
тюш» Челябинский завод дорожных
машин имени Колющенко.
...в мире заповедником минераль-
ных богатств стал Ильменский госу-
дарственный заповедник имени
В. И. Ленина, созданный по декрету
В’. И. Ленина от 14 мая 1920 года.
...открывателем богатейших зале-
жей кизеловского угля был рудозна-
тец Моисей Югов, заявивший о сво-
ей находке в 1786 году.
...русским историком по праву
считают В. Н. Татищева, видного
уральского деятеля, первого горного
командира заводов Урала. Он впер-
вые сделал попытку создания исто-
рии государства российского.
...научное исследование по берил-
лию провел в начале XIX века инже-
нер Екатеринбургской заводской ла-
боратории Иван Авдеев.
...операцию зоба на Урале, заняв-
шую достойное место в истории оте-
чественной хирургии, провел врач
Турьинского госпиталя А. А. Мислав-
ский.
...доктором геолого-минералогиче-
ских наук среди советских женщин
была В. А. Варсанофьева, посвятив-
шая много лет исследованию Север-
ного Урала. На Полярном Урале
есть ледник, названный ее именем.
...иностранцем, посетившим Ека-
теринбург, полагают, был датчанин,
известный путешественник Витус Бе-
ринг, побывавший в «столице» Урала
в 1733 году.
...военным училищем на Урале
было училище в Оренбурге, начав-
шее работать в 1822 году.
...женским учебным заведением
явилось «девичье училище», откры-
тое в 1824 году в Перми. Оно дава-
ло начальное образование.
...высшим уральским учебным за-
ведением был Учительский институт,
основанный в 1873 году в Оренбур-
ге. Его ликвидировали в 1894 году
из-за «недостатка средств».
...на Урале документальные филь-
мы — движущиеся фотографии — вы-
пустил екатеринбургский фотограф-
художник В. Л. Метенков.
...уральским городом-миллионером
стал 23 января 1967 года Свердловск.
...из 88 столбов-памятников, ука-
зывающих линию границы Европы
и Азии, установлен обелиск на Мос-
ковском тракте у Первоуральска?
...среди уральских спортсменов-
конькобежцев мастером спорта СССР
стал свердловчанин В. Смолин; сре-
ди лыжников звание заслуженного
мастера спорта получил свердловча-
нин В. Нагибин.
...Мастером спорта СССР по бад-
минтону стала свердловчанка Н. Куд-
ряшова-Ишина В 1970 году.
...на Урале звание заслуженного
мастера спорта СССР по самбо по-
лучил токари Уралмаша А. Федо-
ров. Он — четырехкратный чемпион
РСФСР и СССР.
...чемпионом страны и мира по
художественной гимнастике была
свердловчанка Л. Назмутдинова.
Лиля первой в стране получила зва-
ния мастера спорта и заслуженного
мастера спорта СССР в этом виде.
...на Урале заслуженным тренером
по лыжам стал В. Ужинцев, настав-
ник пятикратной чемпионки мира и
трехкратной чемпионки Олимпийских
игр К. Боярских.
...орденом Советской республики
считается орден Красного Знамени,
этой награды № 1 удостоен начдив
В. К. Блюхер — за беспримерный
прорыв его дивизии из белогвардей-
ского окружения.
. ВПЕРВЫЕ..
...из числа русских на Урал про-
никли новгородцы. В 1092 году «нов-
городский отрок», посланный бояри-
ном Гюрятой Роговичем, совершил
поход в «Югру». После этого в ле-
тописи «Повесть временных лет» по-
является описание Уральских гор.
...русская православная церковь на-
чала колонизацию Урала в 1383 году.
...слово «кама» в понятии назва-
ния уральской реки появилось в рус-
ских летописях в 1220 году.
...термины «Урал», «Уральские
горы» стали бытовать среди русских
поселенцев края в XVII веке. В учеб-
нике географии они появились в
1758 году.
...перепись населения на Урале
проведена в 1530 году по указанию
государя Василия III с целью введе-
ния регулярного сбора налогов. Пе-
репись вел писец Иван Бобров.
...азбука для коми (зырян) —
древнепермская — была составлена
миссионером Стефаном Пермским в
XIV веке. В 1775 году казанский
епископ Пунек-Григорович составил
первую азбуку и грамматику удмурт-
ского языка.
...летописание уральского края
началось в XVII веке. От тех времен
до нас дошли «Повесть о взятии
земли Сибирской» (Строгановская
летопись) и «Летопись Сибирская,
краткая» (Кунгурская). Обе посвя-
щены походу Ермака в Сибирь.
...на территории нашей страны
наскальные рисунки, сделанные че-
ловеком эпохи палеолита, были об-
наружены в 1959 году в Каповой
пещере на правом берегу реки Белой.
...строительство каменных зданий
на Урале началось в последней тре-
ти XVII века. Первыми каменными
постройками стали крепость в Вер-
хотурье (1698 г.), воеводский дом и
комплекс церквей в Соликамске
(1683—1713 гг.).
...уральский асбест открыт в
1720 году крестьянином Софроном
Согра на реке Тагил. Новая отрасль
уральской промышленности прочно
начала основываться с 1889 года.
...русское золото, имеющее про-
мышленное значение, обнаружено в
1724 году на берегах реки Березовой
крестьянином Ерофеем Марковым.
В 1748 году на месте находки воз-
ник первый в стране рудник по добы-
че драгоценного металла.
...русская платина открыта в
1819 году в Нижнетагильском окру-
ге, а ее первым исследователем стал
инженер и химик Иов В арвинский.
...аметисты найдены на Урале в
конце XVIII века и прославились
особой красотой. Соперник ураль-
ского камня лишь аметист бразиль-
ский.
...русская броня родилась в Зла-
тоусте. Ее создателем был мастер -
самородок В. С. Пятов. В 1859 году
он первым в мире разработал способ
79
изготовления броневых плит про-
каткой.
...русская стальная пушка сдела-
на в 1860 году златоустовскими
мастерами по инициативе ученика
Аносова П. М. Обухова.
...в России горный инженер Нико-
лай Воронцов ввел на Пермском за-
воде малые локомотивы. Он скон-
струировал известный молот-колосс
силою в 10 тысяч пудов для Мото-
вилихинского завода.
...среди филателистов мира уча-
щиеся школы II ступени из города
Златоуста предложили в 1925 году
тематическое коллекционирование
почтовых марок, четко сформулиро-
вав его принципы. Опровергнув бур-
жуазные взгляды на коллекциониро-
вание, юные златоустовпы соверши-
ли своеобразную революцию в фила-
телии.
...школьное обучение на Урале
началось в первом десятилетии
XVIII века. В 1709 году Петр 1
предписал Никите Демидову «устро-
ить деткам школу». Первая школа
для «обучения иноверцев русскому
языку» была создана в Уфе в
1738 году.
...типография на Урале открылась
в 1792 году в Перми. Первой ее кни-
гой стало сочинение медика М. Л. Га-
малеи «О сибирской язве и ее народ-
ном лечении».
...в России работу по гигиене тру-
да написал выдающийся врач
И. В. Протасов, работавший в Перм-
ской губернии в конце XVIII—нача-
ле XIX вв. В книге он дал картину
условий труда на заводах Красно-
уфимского уезда.
...библиотека на Урале появилась
в 1802 году в Екатеринбурге. Обслу-
живала она только чиновников.
...международную встречу по фут-
болу уральцы увидели в 1927 году,
когда свердловская команда встре-
тилась на своем стадионе с финским
клубом «Тул».
...в истории спорта семьей чем-
пионов мира стала супружеская чета
Стениных из Свердловска. В 1960 го-
ду Борис и Валентина завоевали
звания чемпионов мира по конько-
бежному спорту.
...в стране искусственная ледяная
беговая дорожка вступила в строй
в октябре 1967 года на свердловском
стадионе «Юность».
...в 1974 году свердловским аль-
пинистам-скалолазам довелось соби-
рать опоры первой в стране высоко-
горной ЛЭП-500 Кара-Куль — Ан-
дижан.
Естественно, приведенные факты
не исчерпывают всей картины исто-
рии нашего края. Автор был бы весь-
ма признателен всем, кто поможет
пополнить коллекцию «Первый, пер-
вым, впервые».
М И Р
X Где и как работали прадеды?
Чтобы ответить на этот вопрос,
2* западногерманские историки и
V работники музеев начали в по-
следнее время восстанавливать и
J собирать свидетельства стопятиде-
X сятилетней истории промышлен-
ности в Германии. Достоприме-
чательностью мирового ранга ста-
X нет «Индустриальный музей Вест-
X фалии», который создадут в тече-
gj ние пяти лет. С 1981 года в семи
различных местах Вестфалии воз-
О вращаются в прежнее состояние
промышленные сооружения, ко-
торые еще в пятидесятые и ше-
** стидесятые годы безжалостно раз-
—. рушались: машинные залы, коп-
® ры и другое шахтное оборудова-
ла ние, судоподъемник, ткацкая фаб-
Ф рика, стекольный и кирпичный за-
воды. Эти памятники индустрии
станут действующими: на глазах
посетителей будут обжигать кир-
® пич и изготовлять сукно.
• И. ПОДОЛЯНЮК
Каждой зимой на побережье
лагуны Заячий глаз у Калифор-
нийского полуострова появляют-
ся тысячи туристов, чтобы наблю-
дать китов, прибывающих сюда
после долгого путешествия с
Берингова моря. Сюда они при-
плывают, чтобы продолжить род,
здесь же составляются новые
пары. Вид выскакивающих из
воды гигантов и китов-самок, кор-
мящих своих тысячекилограммо-
вых «младенцев», необыкновенно
впечатляющий. Мексиканское пра-
вительство объявило лагуну за-
поведником, а его директором
назначило Мартина Барахаса, ко-
торый уже несколько десятиле-
тий дружит с китами и знает их
повадки не хуже любого учено-
го. Барахас распознает своих лю-
бимцев, некоторым из них он дал
имена.
После того, как в марте киты
уплывают, Мартин возвращается
к возделыванию фасоли, но в
декабре, когда фонтаны воды
оповещают о новом прибытии
китов,— садится в лодку и на-
правляется приветствовать своих
любимцев.
П. ВАСИЛЬЕВ
Молодой человек едет в мет-
ро, в вагон входит девушка. Их
глаза встречаются... но через две
остановки она выходит. Что бы
они ни увидели в глазах друг
друга — все потеряно, унесено
людским потоком...
Молодым человеком в метро
был студент германистики Уве
Эберляйн, 31 год, холостой. «Я ни-
когда больше не видел этой де-
вушки». Он вспоминает о ней до
сих пор. Из-за нее он и открыл
Бюро «потерянного флирта».
В этом бюро находок все дер-
жится на одном компьютере. Пос-
ле опубликования небольшой за-
метки и адреса в местной газете
Уве получил тысячи писем. Он
заложил данные обо всех описан-
ных случаях в компьютер, кото-
рый сравнил их схожесть по та-
ким параметрам, как место, вре-
мя и т. п. Таким образом Уве
воссоединил уже более 20 пар,
8 из которых впервые встрети-
лись в самолете, 4 — в метро,
3 — на перекрестке, 2 — у теле-
фонной будки, 3 — в лифте и од-
на — в супермаркете. До сих пор
он делал все бесплатно — ради
любви.
Б. ПИНАЕВ
<0 На острове Санта-Крус, рас-
Ф положенном к востоку от Новой
“ Гвинеи в Тихом океане, использу-
ются деньги из птичьих перьев.
CQ Все товары можно там купить за
_ американские или австралийские
fg доллары, однако традиционный
£2 выкуп за невесту может быть
2 внесен только «валютой из пе-
е» рьев». Это пояс длиной около
(У десяти метров, шириной около
Е шести и толщиной два сантимет-
ра. Основу пояса образуют тем-
ж ные перья голубя. Снаружи он
украшен ярко-красными перьями
а местной птицы — медососа. Для
изготовления одного пояса надо
ощипать около трехсот медосо-
сов. Птиц, к счастью, не убивают,
а ловят с помощью специального
клея. После вытягивания несколь-
ких перьев их отпускают на сво-
боду. Средняя цена невесты со-
а ставляет шестнадцать таких «банк-
нот».
Ф И. МОСКВИН
80
НОВОЕ
в экспозиции
МУЗЕЯ
В 1984 году в Нижнетагильский Го-
сударственный музей изобразительных
искусств поступил «Портрет Прокопия
(?) Акинфиевича Демидова» кисти
Дарбеса Ф. И. Произведение имело
значительные разрушения: разрывы,
потертости, утраты красочного слоя.
Портрет не имел подрамника, поэтому
края холста обтрепались и были силь-
но измяты.
Уже сейчас портрет прошел сложный
п\ть реставрации. Грунт и красочный
слой укрепили осетровым клеем с ме-
дом, после чего холст осторожно рас-
тянули на раздвижном рабочем под-
рамнике, расчистили с обратной сто-
роны и сделали вставки в местах раз-
рыва. Затем авторский холст сдубли-
ровали и натянули на новый подрам-
ник. После удаления поверхностных
загрязнений, живопись очистили от
старого потемневшего лака, отчего из-
менился общий тон авторской жи-
вописи.
Автор портрета немецкий худож-
ник. профессор, член Академии Худо-
жеств в Берлине Дарбес Иосиф Фрид-
рих Август (1747—1785 гг.). Портрет,
публикуемый впервые, представляет
несомненный интерес. Предположи-
тельно, на нем изображен Прокопий
Демидов (1710—1786 гг.), сын Акин-
фия Никитича, яркой и колоритной
фигуры в династии уральских горно-
заводчиков. Мамин-Сибиряк отмечал,
что «Акинфий Никитич исчерпал вко-
нец всю фамильную энергию»... и
«...дальше пошли уже наследники,
люди бесхарактерные и бессильные».
Потомки Никиты и Акинфия Демидо-
вых считались людьми «просвещен-
ными», все получили образование в
русских и иностранных университетах,
по крайней мере, слыли знатоками и
ценителями искусств. Прокопий Акин-
фиевич унаследовал Невьянские за-
воды, которые в 1757 году продал
Яковлеву. Прокопий Демидов явно был
неординарной личностью в своей среде,
но имел репутацию чудака, благотво-
рителя, любителя садоводства. Богач-
горнозаводчик и меценат, он был про-
никнут идеями просветительства, жерт-
вовал огромные суммы на Московский
Воспитательный дом, университет, ос-
новал в столице коммерческое учи-
лище.
На портрете Прокопия Демидова,
работы Левицкого, который хранится
в Третьяковской галерее, герою очерка
63 года. Художник, как гласит «Ис-
тория русского искусства», «...исполь-
зовал некоторые приемы парадного
портрета, но придал им новый харак-
тер, совместив внешнюю торжествен-
ность изображения с реалистической
трактовкой человека... Выражение его
самодовольного лица вполне соответ-
ствует представлению о человеке ум-
ном, способном и вместе с тем са-
модуре».
Портрет, который хранится в ниж-
нетагильском музее, судя по датам
жизни художника в России (1776—
1785), написан несколькими годами
позднее. Прокопий Демидов изобра-
жен пожилым человеком, одетым в
обычный суконный фрак темно-зелено-
го цвета, заменившем в те годы каф-
тан. Высокий отложной воротник крас-
ного цвета, белый жилет и, характер-
ная деталь того времени — крупные
пуговицы до трех сантиметров в диа-
метре. На жилете они меньшего раз-
мера. На портретируемом — белый
шейный платок и жабо, парик с дву-
мя буклями, закрывающими уши. Во-
лосы зачесаны назад и закреплены
черной бархатной лентой.
Лино Демидова, по-прежнему холе-
ное, но с отвисшими щеками, тяже-
лыми веками, удивленно приподня-
тыми бровями, застыло в полуулыбке.
Перед нами умный, уставший от жизни
человек, запечатленный художником в
естественной позе. Некоторая статич-
ность композиции, характерная для
портретов восемнадцатого века, как
бы подчеркивает представительность
и монументальность заводчика.
Нижнетагильский портрет П. Деми-
дова не велик по размерам, имеет
овальную форму. Изображение погруд-
ное, трехчетвертное, с разворотом пра-
вого плеча на зрителя. Колорит по-
строен на сдержанных коричнево-зе-
леных тонах, оживлен сочным пятном
красного воротника и белизной шейно-
го платка и жабо. Формы мягкие.
Художник использовал традиционную
в академической школе живописи тех-
нику лессировок. В портрете выдер-
жано тональное единство. Свет сосре-
доточен на лице и верхней части
одежды, но теряется в изображении
фона и складок. Умбристый фон порт-
рета спокоен и гладок.
По окончании реставрационных ра-
бот появится возможность включить
портрет Прокопия Демидова в экспо-
зицию музея. Зрители смогут познако-
миться с еще одним образом челове-
ка XVIII века, связанного с истори-
ей нашего края.
АНТОНИНА НАСЕДКИНА,
худож ни к-реставратор
г. Нижний Тагил
Сейчас группа Кости Пахомова — в объединении «Совинтер-
интрада» при МГИМО МИД СССР.
Ждем вопросов к молодым музыкантам, чья творческая судь-
ба только начинается.
Для авторов самых интересных писем, вопросов к группе и
размышлений о дебютах на эстраде
редакция приготовила сюрприз.