На правах рукописи

БАРАНОВА Ирина Ивановна

Е.И.ЗАМЯТИН И ЕГО СОВРЕМЕННИКИ:
ФИЛОСОФСКИЙ И ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЙ
АСПЕКТЫ ПУБЛИЦИСТИКИ ПИСАТЕЛЯ

Специальность 10.01.01 -русская литература

АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук

Тамбов 2004

Работа выполнена в Тамбовском государственном университете
имени Г.Р.Державина на кафедре истории русской литературы.

Научный руководитель:

доктор филологических наук,
профессор
Полякова Лариса Васильевна

Официальные оппоненты:

доктор филологических наук,
профессор
Сатарова Людмила Георгиевна
кандидат филологических наук
Капустина Светлана Николаевна

Ведущая организация:

Тверской государственный
университет

Защита состоится
2004 года
в н а
заседании диссертационного совета Д.212.261.03 в Тамбовском государственном университете имени Г.Р.Державина по адресу: 392622,
Тамбов, ул. Советская, 93, институт филологии ТГУ имени Г.Р.Державина.

С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке
Тамбовского государственного университета имени Г.Р.Державина
(ул. Советская, 6).

Автореферат разослан

Ученый секретарь
диссертационного совета

2004 г.

Пискунова С.В.

В историю отечественной литературы Е.И.Замятин (18841937) вошел не только как талантливый художник, но и как блестящий публицист. Началом Замятина-публициста следует считать 1918 год: только в первой половине этого года и лишь в
петроградских газетах «Дело народа» и «Новая жизнь», по подсчетам А.Ю.Галушкина, под псевдонимом «М.Платонов» или
«Мих. Платонов» (по имени дяди) были опубликованы 18 статей
и фельетонов писателя1. Именно тогда он определил для себя
многие новые художественные ориентиры и выработал стиль
общественного и творческого поведения.
В 1920-е годы Е.И.Замятин как публицист продолжал работать не менее активно, однако его публицистические мысли,
оформленные в целые повествовательные фрагменты, очень
часто были составными и органичными частями литературнокритических, историко-литературных и литературно-теоретических работ («Я боюсь» (1921), «О синтетизме» (1922), «Новая
русская проза» (1923), «О литературе, революции, энтропии и о
прочем» (1924), «Чехов и мы» (1924) и других). В конце жизни,
в непродолжительный зарубежный период, он написал серию
крупных публицистических работ («Советские дети» (1932), «О
моих женах, о ледоколах и о России» (1933), «Москва — Петербург» (1933) и другие), где ведущей темой остались жизнь советской России и размышления об исторической миссии родины, развитие которой Замятин сравнивал с движением ледокола
как «специфически русской вещью». «Россия движется вперед
странным, трудным путем, непохожим на движение других
стран, ее путь - неровный, судорожный, она взбирается вверх и сейчас же проваливается вниз, кругом стоит грохот и треск,
она движется, разрушая...»2, - писал он в статье «О моих женах,
о ледоколах и о России».
На протяжении нескольких десятилетий в России творчество Е.И.Замятина замалчивалось и не изучалось, а его имя упо-

миналось только вскользь при крайней необходимости. После
того как в середине восьмидесятых годов творческое наследие
этого замечательного писателя вернулось из забвения, интерес к
нему не угасает. Его наследию посвящено много работ. В них,
как правило, внимание обращено на художественные произведения, а не на публицистику. Однако без всестороннего и тщательного исследования публицистики, являющейся концентрацией и своего рода резонатором художественной системы
Е.И.Замятина, невозможно во всей полноте понять, оценить личность и творчество писателя. Этим и обусловлен выбор темы
диссертационного исследования.
Совмещение в одной творческой личности художника и
публициста - явление не новое для литературы. Исследование
писательской публицистики позволяет осмыслить сложную
культурно-историческую эпоху, так как она, публицистика, как
отмечает А.С.Елеонская, демонстрирует именно тот вид творчества, в котором «наиболее сконцентрированно и открыто выражены основные идеи своего времени»3.
После Октябрьской революции 1917 года для творческой интеллигенции России наступило время непреложного прояснения
своих политических и эстетических позиций. В литературном
процессе тех лет публицистика занимала, пожалуй, одно из ведущих мест: действительность требовала немедленной реакции
на события. Публицистика Е.И.Замятина первых лет советской
власти фиксировала сложность и трагизм ситуации: «Тяжелее
всего, - писал он, - унизительная, прислужническая роль, какую
навязывают искусству правящие архангелы, позванивая серебре4
никами. И прав тот художник, которому траурно в эти дни» .
Все публицистическое творчество Е.И.Замятина отмечено
независимостью суждений автора. Не всем его современникам
удавалось сохранить чувство собственного достоинства в условиях жесткой цензуры. Писатель, который, по его собственному

признанию, «никогда и ни перед кем не пресмыкался и не стеснялся писать то, что... казалось правдой»5, достоинство, однозначно, сберег. Это значительно усиливает интерес к публицистической работе Замятина, в которой отражены политические,
социальные, философские и эстетические воззрения не только
его самого, но и многих других представителей творческой интеллигенции послеоктябрьской России, что позволяет говорить
о существовании некоего единого интеллектуального контекста
послеоктябрьской эпохи и о вписанности в него замятинской
публицистики, о ее особых чертах.
Публицистические работы Е.Замятина, сопоставленные с
работами его современников, рассмотренные в историко-культурном, философском и социально-политическом эпохальном
контексте, могут служить органичным дополнением не только
при анализе художественного творчества и мироотношения писателя, характеристике особенностей его личности в целом. Обращение к публицистике Замятина продуцирует исследовательские гипотезы в оценках общих закономерностей и тенденций
литературного движения, культурно-философских приоритетов,
эстетических воззрений на историко-литературном промежутке,
который в современном литературоведении справедливо принято считать малоизученным и наименее объективно освещенным.
В этом и состоит целесообразность и актуальность диссертационного исследования.
Степень изученности публицистики Е.И.Замятина. При
жизни писателя о его публицистике, разумеется, специальных
работ не было: лишь отдельные замятинские идеи и высказывания были мишенью многочисленных полемик и дискуссий на
страницах не только литературно-художественной периодики.
Сам писатель придавал своей публицистике заслуживающе
большое значение. В 1927-1931 годах он безуспешно пытался
издать свою публицистику вместе с литературной критикой отдельным сборником, в том числе и в отдельном пятом томе пятитомного собрания сочинений (издание этого собрания было

прервано на четвертом томе). В последующие десятилетия публицистическое наследие Е.И.Замятина по мере необходимости
частично освещалось в отечественных и зарубежных монографических работах о писателе, в текстологических исследованиях, посвященных отдельным замятинским произведениям.
Специально публицистике Замятина посвящены основательные статьи А.Н.Стрижева «И землю пашут пулеметами...
О публицистике Замятина», В.А.Келдыша «Замятин-публицист
и критик», Б.Филиппова «Литературная публицистика Замятина», заметки Л.И.Шишкиной, Ю.Э.Михеева, О.Е.Чернышовой6.
В этих и некоторых других новейших публикациях рассмотрены
вопросы соотношения идей отдельных публицистических работ
Е.И.Замятина с конкретными художественными поисками и открытиями писателя; восстановлены история написания и текстологическая картина отдельных публицистических статей и
заметок; достаточно подробно освещен проблемно-тематический аспект и характер публицистики писателя, ее жанровой
природы; обозначены лингвистические и журналистские подходы к замятинской публицистике.
Целью диссертационного исследования является рассмотрение публицистики Е.И.Замятина не столько в параметрах художественного творчества писателя, сколько в едином культурноисторическом и интеллектуальном контексте послеоктябрьской
эпохи. В качестве основных поставлены следующие задачи:

- исследовать публицистику Е.И.Замятина в ракурсе сопоставительного анализа с публицистикой И.А.Бунина как художника по условиям формирования таланта, темпоральности и характеру творчества близкого Замятину;
- рассмотреть публицистические работы Е.И.Замятина в аспекте наиболее значимых и распространенных в первой трети
XX века миромоделирующих теорий, технократических концепций пролетарской культуры, «западничества» и «славянофильства».
Предмет исследования составляют характер, пафос, проблематика и тематика публицистики Е.И.Замятина в контексте
социально-политических, философских, культурологических
идей первой трети XX века.
Материалом диссертации стали публицистика и некоторые
художественные произведения Е.И.Замятина, философские, культурологические труды М.Горького, А.М.Ремизова, И.А.Ильина,
Е.Н.Трубецкого, Н.А.Бердяева, В.И.Ленина и других русских
мыслителей, деятелей культуры, публицистические статьи
И.А.Бунина.
Положения, выносимые на защиту:
1. Е.И.Замятин как публицист не менее ярок, чем как художник. Публицистика была не только стимулятором творческих поисков писателя, но и камертоном умонастроений творческой интеллигенции в России первой трети XX века.
2. Проблематика, пафос, характер, жанры замятинской публицистики, условия формирования сближают ее с публицистикой прежде всего И.А.Бунина тех лет, однако природа талантов
этих писателей наложила на их публицистику печать существенных различий: дух взвешенной оппозиционности Замятина
не исключал, а предполагал стремление к масштабности наблюдений, выводов и создаваемых картин.
3. Из всех многочисленных философских учений и теорий
своих современников в публицистике Е.И.Замятин ближе всего
подходил к персонализму Н.А.Бердяева, что во многом обусловило и форму его борьбы с новой властью, - не политическую, а
духовную, интеллектуальную.
7

4. Именно философия революции как всеобщего закона существования сближала публицистику Е.И.Замятина с поисками
многих его выдающихся современников, не только писателей,
но и философов.
5. Замятинская философия техники при всех многочисленных ее схождениях с идеями отечественных и зарубежных философов-современников имела, как и некоторые историко-литературные, литературно-технические его концепции (например,
система рассуждений о творческих методах), преимущественно
один источник - работы немецкого искусствоведа В.Гаузенштейна об «органических» и «критических» эпохах в искусстве.
6. Замятинская теория эволюции культуры (цивилизаций)
нашла полное практическое обоснование в условиях культурного развития первой трети XX столетия. «Рассудочная», «машинная» (Е.И.Замятин) массовая культура, массовое сознание к
концу 1920-х годов агонизировали, и этот процесс ускоряло
внедрение так называемой пролетарской культуры, которая была разновидностью масскульта; с другой стороны, Замятин разграничивал понятия «массовость» и «коллективизм» (коллективность) в культуре, полагая, что «коллективизм» исконно
свойствен русской нации с ее соборным менталитетом.
7. Для истории литературы XX века и ее изучения чрезвычайно ценны оценки Замятиным политики партии в руководстве
литературной жизнью 1920-х годов, значения столь радикальных акций, как постановление ЦК ВКП(б) 1932 года «О перестройке литературно-художественных организаций» и создание
единого Союза советских писателей.
8. Философия российской истории в публицистике Замятина
складывалась под воздействием не только таких историков, как
А.Ф.Гильфердинг, которого Замятин считал одним из наиболее
объективных и образованных русских историков, И.Е.Забелин,
Д.И.Иловайский, но и отечественных мыслителей - А.С.Хомякова, В.С.Соловьева, Н.Я.Данилевского, Ф.М.Достоевского,
В.В.Розанова, С.Н.Булгакова, Л.П.Карсавина и, конечно,
Н.А.Бердяева, кто считали национальное самосознание определяющим в формировании истории фактором и оказали влияние
8

на созидание русской идеи, ставшей связующим звеном всех
философских исканий первой трети XX века, в том числе теории
«скифства». Однако две программные статьи Замятина - «Скифы ли?» и «Москва - Петербург», разделенные пятнадцатью годами пережитого, свидетельствовали о неоднозначности его исторических приоритетов.
Новизна проведенной работы заключается в монографическом рассмотрении публицистики Замятина 1918-1937 годов как
культурно-исторического, историко-литературного явления не
только стимулирующего многие художественные поиски и открытия писателя, но и органично вписанного в единый историкокультурный и интеллектуальный контекст послеоктябрьской
эпохи.
Рабочая гипотеза. Публицистика Е.И.Замятина - чувствительный камертон для распространенных умонастроений творческой интеллигенции периода Октября 1917 года, состояния
эпохальных проблем статуса личности, человека и его свобод,
революции и культуры, России и революции, исторических путей русской нации. «Еретические» статьи, фельетоны, заметки,
корреспонденции, интервью, эссе Замятина сближали его с одним из ярких художников «еретиков» тех лет И.А.Буниным, однако засвидетельствовали иной характер замятинского «еретичества», отразившегося и в художественном творчестве, - не негодующе разоблачительный, а имманентно иронический, свойственный природе таланта автора романа «Мы».
Теоретическая и методологическая база диссертации создавалась на основе идей русской философии XX века с учетом
разных научных концепций, отраженных в трудах отечественных и зарубежных исследователей творчества Е.И.Замятина:
А.Ю.Галушкина, Л.Геллера, А.Гилднер, Р.Гольдта, Т.Т.Давыдовой, В.А.Келдыша, Н.Н.Комлик, Л.В.Поляковой, Е.Б.Скороспеловой и других. Учтен опыт работы над замятинской проблематикой кафедры истории русской литературы ТГУ им. Г.Р.Державина. Использованы культурно-исторический, социологический, сравнительный, адаптивный методы и подходы.

9

Теоретическая значимость диссертации связана с разработкой проблем историко-культурного контекста, публицистической генологии, творческого взаимодействия.
Практическая значимость исследования заключается в
том, что его основные положения и выводы могут быть использованы в текстологической практике замятиноведения, в процессе преподавания в вузе и школе истории русской литературы
XX века.
Апробация работы. Результаты исследования обсуждались
на заседании кафедры истории русской литературы ТГУ
им. Г.Р.Державина, в докладах и сообщениях автора на научных
конференциях разного уровня. По материалам диссертации
опубликовано 6 статей, тезисов научных докладов.
Структура диссертации. Диссертация состоит из введения,
трех глав, заключения. Приложен список использованной литературы. Объем работы вместе с приложением 173 страницы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении определены предмет, цель, задачи, структура
работы, обоснованы актуальность и новизна исследования, оговаривается теоретическая и практическая значимость работы.
В первой главе диссертации - «Россия и революция в публицистике Е.И.Замятина и И.А.Бунина» - рассматривается публицистика Е.И.Замятина в аспекте сравнительных оценок с публицистикой И.А.Бунина как художника по условиям формирования таланта и характеру творчества во многом близкого Замятину.
Для понимания гражданской и художнической позиций
Е.И.Замятина особенно плодотворным оказывается сравнение
творческого поведения этого писателя с другим вечным «еретиком», именно с И.А.Буниным, охарактеризовавшим состояние
России 1917-1920 годов как «окаянные дни». Не только для будущего историка, но в первую очередь для историка русской литературы оценки России периода революций начала XX века,
высказанные этими писателями и зафиксированные в их статьях,
10

очерках, заметках, дневниках, переписке, интервью тех лет, оказываются чрезвычайно интересными.
На первый взгляд, сравнение Замятина с Буниным не имеет
под собой достаточных оснований: с одной стороны, писатель с
мировым именем, оказавший колоссальное влияние на отечественную и мировую литературу, многократно переведенный на
разные языки, бесспорный лирический прозаик, с другой - писатель, чьим главным оружием была ирония, которому и в начале XXI, как и при жизни, приходится убеждать специалистов,
что он - классик, что его влияние на родную литературу (и не
только) бесспорно. И тем не менее именно Бунин, его творческое поведение первых лет после революции 1917 года, помогает нам многое осмыслить в публицистике Замятина, понять ее
специфику.
Два художника, Бунин и Замятин, их творческое наследие,
несмотря на различия, давно нуждаются в сопоставительном
осмыслении: писатели рождены условиями и ментальностью
средней полосы России и в своем творчестве художественно
воссоздали колорит жизни и характер именно «уездного» человека этих лет; оба - художники с ярко выраженной русскостью,
национальной приверженностью; они «еретики» до конца своих
дней и с обостренным чувством собственного достоинства; бескомпромиссны в суждениях об авторитетах; оба покинули Россию, которую любили беззаветно, хотя и значительно отличались своими парижскими оценками родины монархического и
советского периодов.
В 1918-1920 годах одним из стержневых сюжетов малой
прозы Замятина станет мотив «озверения» человека в период
общественных катаклизмов («Дракон» (1918), «Мамай» (1920),
«Пещера» (1920) и другие). Мнения определенной части творческой интеллигенции сводились к выводу, сделанному Е.Замятиным в заметке «Последняя страница» (1918): «Много звериного, пещерного будет записано историей в последний период
российской революции»7. Мысль, высказанная Замятиным, на-

ходит подтверждение и у Бунина, по оценке которого, революция, разделившая Россию на два лагеря, приведет к «звериному»
мировоззрению, и народ, утратив свою национальную самобытность, превратится в чудовище. Именно эту мысль акцентировал
и Н.А.Бердяев в работе «Философия неравенства» (1918).
На страницах философских, культурологических, искусствоведческих работ звучала мощным предупреждающим аккордом мысль о разрушении человека. Она как бы цементировала
единый эпохальный контекст, в который вписаны позиции двух
писателей.
И.А.Бунин считал революцию алогизмом истории, так как
жажда разрушения, охватившая народ, снимает с него ответственность, искореняет национальную самобытность, превращает
его в чудовище. Писателю было трудно представить, как «Михрютка, ни с того ни с сего дробящий дубиной венецианское
стекло»8, будет управлять государством. В русском мужике Бунин отмечал недовольство всем, нежелание работать, зависть,
злость, безразличие ко всему, пьянство, тупость. Эта оценка
русского мужика была в какой-то мере созвучна оценке М.Горького, которую он дал крестьянству еще в 1915 году в статье
«Две души», а потом повторил в цикле статей «Несвоевременные мысли» (1917-1918).
Е.И.Замятин так, по-бунински, вопрос о мужике и революции практически не ставил, однако именно в эти годы им была
набросана заметка «О лакеях» (1918). И хотя она написана в
связи с занятием представителями партии левых эсеров некоторых руководящих постов в Совете комиссаров Северной области, автор вполне определенно охарактеризовал в ней и русского
мужика: «Когда лакея бьют в морду, он жалок; когда лакей бьет
в морду, он гнусен»9. Способность мужика мимикрировать под

воздействием революционных обстоятельств ни к чему хорошему привести не могла.
На фоне демонстративно резких оценок И.А.Бунина позиция Е.И.Замятина воспринимается еще более сдержанной. Его
публицистическое наследие располагает к вдумчивому анализу,
хотя из-под пера писателя не раз выходили инвективные строчки, как это получилось, например, в «Беседах еретика» (1919),
задуманных в качестве цикла бесед для публикации в «Деле народа». Вместе с тем, Замятин делает несколько вполне открытых, в отличие от Бунина, логизированных акцентов. Он пишет
о трупе «старой нашей России»: и «какие-то черви неминуемо
должны были явиться и истребить ее огромный и тучный труп...
Черви нашлись... Пусть они отвратительны, эти черви, но социологу ясно: они были нужны. Кто-то должен разрушать трупы». Партия большевиков, по оценке Замятина, «свое дело окончательное истребление трупа старой России,— эта партия
выполнила превосходно. История когда-нибудь оценит эту работу. Это ясно».
Здесь главное отличие позиции Замятина от бунинской. Автор романа «Мы» хорошо осознавал, что нужны кардинальные
перемены для оздоровления жизни ставшей трупом России,
нужны пусть и «отвратительные», но черви: « Без них трупы за10
громоздили бы весь мир; кто-то должен пожирать трупы» .
Публицистика Е.И.Замятина - камертон художественного
творчества писателя, его эстетики, и ее изучение не может быть
выборочно предвзятым. Следует учитывать все многообразие
тем, проблем, перекличек метафорической писательской публицистики. В статье «О литературе, революции, энтропии и о прочем», в этой одной из программных и фундаментальных своих
публицистических работ, Замятин аргументировал свой подход
к революции как к всеобщему закону существования. Октябрьская революция звала к классовому противостоянию. Это было
главное, что отталкивало писателя от нее. Однако, как считал
этот писатель, сохранить общечеловеческие ценности в неумолимом потоке истории - предназначение истинной революции.

Таков ее смысл в философском понимании. Именно философия
революции сближала публицистику и художественное творчество Е.И.Замятина с поисками многих его выдающихся современников, не только писателей, но и философов.
Во второй главе - «Художник и «еретик»: публицистика
Е.И.Замятина и вопросы пролетарской культуры» - рассматриваются публицистические работы писателя в аспекте технократической концепции пролетарской культуры. Привлечен роман «Мы».
Революция в естествознании и успехи в распространении
научных и технических знаний в начале XX века привели к пересмотру прежних представлений о мире, изменили систему
ценностей человека и представления о его месте и роли в жизни.
О влиянии технической эволюции на развитие личности в разные периоды писали не только русские мыслители, но и
Ф.Ницше, А.Тойнби, А.Шопенгауэр, О.Шпенглер, К.Маркс.
Миросозерцание Е.И.Замятина формировалось в атмосфере
этих идей и многочисленных дискуссий тех лет вокруг них. Его
не менее философов и ученых занимала и беспокоила мысль о
надвигающемся техническом прогрессе. Эти размышления писателя мы находим в целой серии его публицистических работ.
Во взглядах Е.Замятина на сущность творчества, роль техники в
жизни общества, на отношение личности и коллектива имеются
определенные точки соприкосновения прежде всего с его современником - Н.А.Бердяевым.
Как и у Бердяева, отношение Замятина к технике было
столь же неоднозначным. По профессии инженер, писатель видел в технике творческий элемент, но в то же время он не мог не
ощущать губительных последствий учреждения и внедрения в
жизнь человека «культа техники».
Замятин - публицист с его пониманием роли воздействия
техники на человека и его бытие начинается с рецензии 1914 года на «Сочинения» Бернгарда Келлермана (1913-1914), имеющей в большей степени публицистический, а не литературнокритический характер. Эта работа - ключ к роману «Мы»
(1921?), вообще, к замятинской позиции по одному из обсуждаемых в первые годы после революции вопросов. Как пишет

14

Л.В.Полякова, «рецензента покорил тогда фантастический сюжет о том, как между Америкой и Европой под океаном прокладывается туннель... Символы пещеры с ее постепенно суживающимся пространством, лампы, источники света (как и тепла), постепенно угасающего, исчезающего, ставящего героя на
грань между жизнью и смертью, сюжетная конфронтация, сама
тема «подземелья» - они войдут в творчество Замятина в качестве определяющих координат его эстетики»11. Писатель, отрицая теории производственного бытия и «машинизированного
коллективизма», выступал против рационалистического подхода
к человеку.
Общественно-культурная жизнь в новом государстве строилась в расчете на массовое сознание, порождением которого
явилась «массовая культура». Массы не только испытывали тягу
к искусству, но и желали сами участвовать в нем. Позже этот
период получит название «массового общества»12.
Е.И.Замятин, полемизируя с этой тенденцией, в заметке
«Завтра» писал: «Мы пережили эпоху подавления масс; мы переживаем эпоху подавления личности во имя масс; завтра принесет освобождение личности - во имя человека»13.
Человек массы - явление, характерное не только для России, но и для Европы. С точки зрения испанского философа
Х.Ортега-и-Гассета, возрастающее приобщение масс к культуре,
рост их политической активности ведут к духовной деградации
общества и открывают пути к утверждению тирании. Демократизация культуры, по его мнению, чревата катастрофой. Сберечь
культуру можно, если освободить ее от служения обществу, разорвать ее связь с экономическими и политическими интересами.
Русский философ Н.А.Бердяев, признавая справедливым то,
что «массы не могут оставаться во тьме», тоже был убежден,

что процесс «окультуривания» масс ведет к падению качественного уровня культуры. Другими словами, массы, низводя культуру до своего уровня, требуют от нее выполнения «соцзаказа».
По оценке философа, культура никогда не существовала для
всего человечества. Личность творит культуру, а масса - это
безликость.
Массовая культура, массовое сознание к концу 1920-х годов
агонизировали, и этот процесс ускоряло внедрение в жизнь так
называемой пролетарской культуры, которая была разновидностью масскульта. Претендовал на диктат в области культуры
Пролеткульт. Руководители этой организации ввели бюрократическое управление в духовную сферу, что, естественно, привело
к регламентации художественного творчества. Полемике с пролеткультовскими идеями Замятин посвятил статьи «О равномерном распределении» (1918), «Рай» (1921), «Я боюсь» (1921),
которые вместе с романом «Мы» составляют, по замечанию
Л.В.Поляковой, своеобразную антипролеткультовскую тетралогию. В статьях и романе отражена ситуация, сложившаяся в литературной жизни того времени.
С первых месяцев существования нового государства началась официальная регламентация художественного творчества.
И если в первые годы после Октябрьской революции еще существовала возможность диалога между представителями различных течений, то уже со второй половины 1920-х годов партия,
осознав выдающуюся роль литературы и искусства в процессе
формирования сознания масс, будет следить за творческой интеллигенцией более пристально. Постановление ЦК ВКП(б) от
23 апреля 1932года «О перестройке литературно-художественных организаций» ликвидировало ассоциацию пролетарских писателей. Этим постановлением предписывалось «объединить
всех писателей в единый союз советских писателей с коммуни14
стической фракцией в нем» .
Е.И.Замятин в эти годы уже был вне России. Тем не менее
он хорошо ориентировался в культурной политике партии. На
собственной творческой судьбе ему суждено было испытать все

«достижения» партийного руководства литературой, которые в
конце концов привели к письму И.В.Сталину, написанному автором романа «Мы» и переданному адресату М.Горьким, после
чего Е.И.Замятин вместе с Л.Н.Замятиной в ноябре 1931 года
выехал за границу.
В 1932-1933 годах специально для немецкого издания «Slavische Rundschau» Замятин написал фундаментальную статью
«Москва - Петербург» (на немецком языке публикация называлась «Moskau - Leningrad»), где объединил во многом разные
явления культуры: РАПП и Пролеткульт. Однако у него была
своя логика.
В работе автор подчеркнул, что неожиданно для многих новая власть оказалась чрезвычайно заинтересованной судьбами
вообще искусства и литературы в особенности.
Один из разделов статьи «Москва - Петербург» Замятин
специально посвятил РАППу, Российской ассоциации пролетарских писателей. Здесь ощущается попытка объективно postfactum разобраться в таком характерном для литературной жизни
1920-х годов явлении, каким был РАПП (именно так, в мужском
роде употреблялась эта аббревиатура тогда).
Автор статьи обратил внимание на то, что совершенно естественно группа молодых московских писателей-коммунистов,
руководивших РАППом, решила, что она может взять на себя
роль гегемона русской литературы и перестроить психологию
писателей-попутчиков, превратив их если не в коммунистов, то
в ортодоксальных «союзников». Литературная критика, по утверждению автора статьи, оказалась монополией РАППа.
Е.И.Замятин констатировал политику нивелирования писательских возможностей со стороны рапповской критики, узурпировавшей право говорить от имени партии.
Этот период в истории советской литературы, по наблюдению писателя, был отмечен явной депрессией. Неблагополучие,
отмечал Е.И.Замятин, становилось все очевидней. В недавно
еще полнокровной литературе стали быстро развиваться признаки художественной анемии. Чтобы вновь поставить пациента
на ноги, требовалось какое-то энергичное лечение. «Хирургиче17

ская операция была произведена неожиданно» (постановление
ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций», роспуск РАППа и родственных ему организаций).
Чрезвычайно интересен вывод писателя: «Это было несомненной победой культурной, «петербургской» линии в искусстве - победой, особенно ощутительной в литературе. Совершенно не соответствовавшую действительному соотношению
художественных сил гегемонию РАППа - упразднить оказалось
не труднее, чем перевернуть страницу». С этого момента начиналась новая глава советской литературы. Процесс роспуска ассоциации вызвал перераспределение писательских сил, что повлекло за собой усиление влияния «попутчиков». В Ленинграде
появилась своя литературная газета, которая должна была стать
«лабораторией мастерства, лабораторией слова, языка, сюжета».
Оживление творческой работы было несомненным: писатели
получили возможность выйти из круга «индустриально-колхозных» тем и вернуться к чисто лирическим, «вечным» темам. На
страницах газет стали появляться публикации о том, что не хватает веселья, юмора, смеха. «Хирургическая операция» 1932 года, отмечал Е.Замятин, не оказалась безрезультатной. «Но была
ли операция радикальной? Не последует ли рецидив болезни?»15, - ставил вопросы в конце статьи автор.
Эти же мысли о литературной жизни советской России Замятин выскажет в черновом наброске «En URSS». Как покажет
время, рецидив не заставил себя долго ждать. Обостренно встанет вопрос из разряда неразрешимых - о свободе слова. Создание Союза советских писателей окончательно закрепит партийно-государственное руководство литературой.
Н.А.Бердяев утверждал, что творить может только свободная личность, а не коллектив. Он, констатируя некоторые особенности художественного творчества, отмечал, что творчество это самовыражение личности и одновременно вознесение над
личностным миром. Личность, по оценке мыслителя, должна
вести постоянную борьбу с порабощающим ее миром. «Всякая

группировавшаяся масса враждебна свободе ... всякое до сих
пор бывшее организованное и организующееся общество враждебно свободе и склонно отрицать человеческую личность»16, считал Н.Бердяев. Проявлением свободы является творчество,
только в нем человек проявляет свою духовную сущность.
Новое общество не удовлетворяло ни Н.Бердяева, ни Е.Замятина с точки зрения решения в нем проблемы отношения
личности и общества. Оба деятеля культуры - приверженцы одного направления в философии персонализма, который, высоко
ставя личность, считает ее назначением, прежде всего, творческую активность. Мотивы творчества писателя и философа
имеют во многом схожие интерпретации. С новой властью они
вели борьбу не политическую, а духовную: оба приняли революцию как неизбежное для России событие, не идеализируя ее,
смело говорили о слабостях и недостатках существующего
строя, о том, что волновало.
Третья глава диссертации - «Е.И.Замятин в полемике «западников» и «славянофилов» - посвящена анализу публицистики писателя в контексте русской идеи.
В центре внимания классиков русской литературы ХIХ века
в той или иной мере были различные проявления национального
характера.
Е.И.Замятин, наследуя эту традицию, переосмыслил, обогатил ее новым содержанием, возникшим в связи с изменившимися общественно-политическими условиями и индивидуальным
подходом к этой проблеме. Как справедливо отмечают исследователи, тема России была центральной в творчестве писателя и
волновала его на протяжении всего творческого пути.
Рубеж XIX-XX веков воспринимался обществом как преддверие катастрофы, Апокалипсиса. Эсхатологическими мотивами были пронизаны религиозные, научные, философские, художественные произведения. Человек, находившийся во власти
тревожных предчувствий, искал выхода. Одним из таких выхо-

дов стало «скифство», в свою очередь - один из вариантов национальной идеи.
Приверженцем «скифства» как национальной идеи был и
Е.И.Замятин. В художественном творчестве его «скифство», его
подходы ярче и последовательнее всего отражены в трагедии
«Атилла» (1928), а в публицистике - в статье «Скифы ли?» (19171918). Все детали этой статьи, логика движения пера публициста,
смысл характеристик и, самое главное, совпадение этих характеристик с портретами героев многих художественных произведений писателя (например, «любовь к серпу» и «ненависть к мечу» —
это же Аржаной из повести «На куличках»!) — все говорит о том,
что, в представлениях Е.И.Замятина, «скиф» - это русский человек
с его исконно историческими чертами, раскрытию которых посвящено едва ли не все творческое наследие писателя. Спустя некоторое время, в 1925 году, в статье «Белая любовь» Замятин
прямо из скифских степей выведет «неизлечимую, прекрасную
болезнь», «нашу русскую болезнь» - morbus rossica.
«Скифство» писателя - это состояние души, выражающееся
в бесконечном стремлении к свободе. Эту черту «непримиренного и непримиримого духа» Е.Замятин сформулировал так:
«У подлинного скифа нет никаких междудвухсторонних «или»:
он работает только для далекого будущего, и никогда - для
близкого, и никогда - для настоящего; поэтому для него один
путь: Голгофа, и нет иного; поэтому для него единственно мыслимая победа: быть распятым, и нет иной».
Писатель понимал, насколько «мучительно счастье скифа:
ему никогда не почивать на лаврах, никогда ему не быть с практическими победителями, с ликующими и поющими «славься».
Удел подлинного скифа - побежденных; его исповедание - еретичество; судьба его - судьба Агасфера...»17.
Русских философов, современников Замятина, Бердяева,
Лосского, Франка, Карсавина или Флоренского, активно занимала проблема «русского душевного строя». В их размышления
органично вписывается образ «скифа» с его свободой духа, об-

раз, ставший для Замятина сердцевиной его историософской
концепции. В «Философии неравенства», «Судьбе России»
Н.Бердяев осмысливал тип русской души через категорию
«скифства», хотя и считал его аналогией варварства, «языческим национализмом».
Историческая концепция Е.И.Замятина, отраженная им в
художественном творчестве и открыто сформулированная в
публицистике, складывалась как бы параллельно с концепциями
Н.А.Бердяева (идеи носились в воздухе, они рождались атмосферой жизни России первой трети XX века: факты знакомства
писателя с трудами русского философа неизвестны) и других
философов при сильнейшем и бесспорном воздействии концепций А.Ф.Гильфердинга, Д.И.Иловайского, И.Е.Забелина, Н.Я.Данилевского, А.С.Хомякова, В.С.Соловьева, и конечно же,
Ф.М.Достоевского.
В исторической весьма актуальной и ныне полемике «западников» и «славянофилов» существенна публицистическая работа
Е.И.Замятина «Москва - Петербург» (1933), над которой он начал работать сразу после постановления ЦК ВКП(б) 1932 года.
Статья, композиционно состоящая из отдельных завершенных
очерков - об архитектуре Москвы и Ленинграда последних лет,
о состоянии живописи этих городов, о театральной и музыкальной жизни, о литературе, о роли партийного документа начала
1930-х годов, по своему содержанию и пафосу вполне вписывается не только в петербургский текст русской литературы, где
исследователями уже рассматриваются замятинские «Пещера»,
«Мамай» и «Дракон», но и в контекст полемики «западников» и
«славянофилов».
Е.И.Замятин своей биографией и творчеством, даже внешним видом и манерами - пребывание в Англии, «островная» тематика творчества, переводы европейских писателей и знание
трудов зарубежных философов, «европейская» манера письма,
проживание в Париже и т.д. - все давало основание назвать писателя «лебедянским англичанином» и писать об ориентации
Замятина на европейские ценности. И он действительно на них
ориентировался, а точнее сказать - скрупулезно осмысливал пу-

21

ти влияния Запада на Россию. «Скифская» же проблематика
творчества писателя позволяет ставить вопрос об историософской позиции Замятина таким образом, что необходимо рассмотреть влияние на формирование исторических концепций
писателя не только трудов А.С.Хомякова, В.С.Соловьева,
Ф.М.Достоевского или Л.П.Карсавина, но, например, Н.Я.Данилевского, написавшего свою «Россию и Европу», памятник русской мысли XIX века, занимавший значительное место в истории становления русского самосознания. В публицистике Замятина мы находим почти дословную аргументацию взгляда идеолога панславизма на историческую эволюцию, когда он пишет:
«Человек умирает или от старости... или от болезни.. Пульс современной (машинной, рассудочной) культуры от средневекового andante... до бешеного prestissimo. Это не старость - это горячка. Но это и признак конца...»18.
Е.И.Замятин, поставленный в контекст работ славянофильствующих авторов, начинает порой восприниматься как писатель, симпатизирующий этому направлению русской общественной мысли, хотя и со своим, «скифским», национально языческим «уклоном». Однако публицистика, как, впрочем, и
художественное творчество писателя, сопротивляется столь однозначному решению.
Очерковая статья «Москва - Петербург», написанная в конце творческого пути Замятина, воспринимается как апофеоз, как
прославление западного, европейского Петербурга. В этой статье, посвященной в общем-то вопросам культуры, Замятин в нескрываемо сдержанном, но концентрированном виде, наглядно
демонстрировал свои исторические предпочтения.
Публицистика значительно огрубляла, выпрямляла систему
историософских воззрений Замятина-художника, однако она и
давала ему возможность математически точного формулирования догадок, что позволяет рассматривать публицистические
идеи писателя в ряду идей трудов известных историков и фило-

софов, в едином историко-культурном и интеллектуальном контексте первой трети XX столетия.
В Заключении подведены итоги исследования.
Публицистика Е.И.Замятина является камертоном художественного творчества писателя, одновременно свидетельствует о характере его личности, открыто и последовательно гражданственной и патриотичной, что в полной мере вписывает Замятина, как,
впрочем, и многих других его современников, в славную когорту
имен с ко многому обязывающим званием «русский писатель».
В научной литературе о Замятине уже отмечались такие
черты его публицистики, как дух общественной оппозиционности, лапидарность не только стиля, но и жанровых форм. Это
легко просматриваемые черты замятинской публицистики. Однако при тщательном ее анализе отмечается и стремление к
масштабным обобщениям, хотя, как правило, публицистика
привязана к текущему моменту. Именно масштабность авторского взгляда значительно раздвигает горизонты публицистики
писателя и делает ее составной частью и достоянием единого
культурно-философского контекста XX века.
Об оценках революции Замятиным в современной научной
литературе написано немало. Но сегодня мало сказать, как написал, к примеру, В.А.Келдыш, акцентируя внимание на отсутствии в позиции писателя «и следа контрреволюционности».
Более обстоятельный разговор на эту тему предполагает, среди
других, путь сравнительного анализа оценок. Целесообразным в
этом плане становится рассмотрение публицистики еще одного
«еретика», И.А.Бунина, в творчестве имеющего с Е.И.Замятиным, помимо бесспорных различий, много общего. Автор
диссертации далек от безосновательного сближения писателей,
а тем более превращения их в единомышленников. Однако
резкое противопоставление противоречило бы исторической
правде. «Тема Уэллса», отношение к «хряпе с мокрыми руками», взгляд на революцию и ее смысл в целом разъединяли
двух писателей, однако одинаково негативное восприятие художниками методов внедрения новой пролетарской культуры
значительно укорачивало дистанцию расхождений.

23

В художественном творчестве и публицистике Е.И.Замятин
аргументировал свой подход к революции как к всеобщему закону существования. Октябрьская революция звала к классовому
противостоянию, и это было главное, что отталкивало писателя
от нее. Сохранить общечеловеческие ценности в неумолимом потоке истории - предназначение истинной, по Замятину, революции. Таков ее смысл в философском понимании. Именно философия революции сближала замятинскую публицистику с поисками многих его выдающихся современников, не только писателей, но и философов. Одним из них, пожалуй, наиболее близким
писателю, был Н.А.Бердяев с его интересом к вопросам свободы
и смены исторических эпох, пролетарской культуры и массового
сознания, коллективизма и технократического глобализма, национального характера как определяющего фактора формирования национальной истории. Е.И.Замятин и Н.А.Бердяев придерживались персоналистической философии, согласно которой историю творит личность, а не массы, потому пролетарская культура как разновидность массовой культуры недолговечна. Философия активной личности обусловила форму борьбы писателя и
философа с властью - не политическую, а духовную.
Е.И.Замятин не только как художник, но и как публицист
считал национальное самосознание формирующим историю
фактором. Он оказал влияние на процесс внедрения в идеологию XX столетия русской идеи, ставшей связующим звеном
всех философских исканий этой эпохи, в том числе и теории
«скифства».
Стремление писателя заглянуть в будущее, осмыслить проблемы революции, культуры, свободы, личности, власти в России, уловить и сформулировать наиболее типичные и значимые
идеи и умонастроения своей эпохи - все это позволяет говорить
о философском и культурологическом содержании не только
художественных, но и публицистических произведений писателя, значительно обогативших единый историко-культурный и
интеллектуальный контекст эпохи и расставивших в нем свои
акценты.

24

Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
1. Баранова, И.И. «О равномерном распределении» Евг. Замятина в контексте литературной эпохи / И.И.Баранова // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд из сегодня. Научные
доклады, статьи, очерки, заметки, тезисы: В XIII кн. / Под ред.
проф. Л.В.Поляковой. - Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2000. - К н . X. -С.156-157.
2. Баранова, И.И. О публицистике Е.И.Замятина / И.И.Баранова // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд из сегодня.
Научные доклады, статьи, очерки, заметки, тезисы: В ХШ кн. /
Под ред. проф. Л.В.Поляковой. - Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2003. - Кн. XI. - С.144-148.
3. Баранова, И.И. Тема свободы личности в творчестве
Е.Замятина и Н.Бердяева. Контур проблемы / И.И.Баранова //
Вестник Тамбовского университета. Сер.: гуманитарные науки.
Вып. 3 (31). - Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2003. С.22-26.
4. Баранова, И.И. Философия техники Николая Бердяева и
Евгения Замятина. К постановке проблемы / И.И.Баранова //
Вестник Тамбовского университета. Сер.: гуманитарные науки.
Вып. 3 (31). - Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2003. С.26-29.
5. Баранова, И.И. Россия и революция в публицистике
Е.Замятина и И.Бунина / И.И.Баранова // IX Державинские чтения. Филология: Материалы научной конференции преподавателей и аспирантов (февраль 2004 года) / Отв. ред. проф.
Р.П.Козлова. - Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2004. С.44-45.
6. Баранова, И.И. Е.И.Замятин и Н.А.Бердяев: философия
техники / И.И.Баранова // Творческое наследие Евгения Замятина: взгляд из сегодня. Научные доклады, статьи, очерки, заметки, тезисы: В XIII кн. / Под ред. проф. Л.В.Поляковой. Тамбов: Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2004. - Кн. XII. С.173-177.

25

Подписано в печать 11.10.2003 г. Формат 60x48/16. Объем 1,45 п.л. Тираж 100 экз.
Заказ № 1254. Бесплатно. 392008, г. Тамбов, Советская, 181а. Издательство Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина.