ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»

Г. ДЕМЫКИН/1
МОИ
КАПИТАН
РИСУНКИ
М. УСПЕНСКОЙ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
„ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА"
МОСКВА 1971

ДЕРЕВЯННАЯ СОВА
D доме живут так: Нина Игоревна, деревянная сова,
Муж-и-Повелитель, по имени Лёка, и Седьмая Вода на Ки-
селе. Её никогда не видно и зовут дядя Боря.
А теперь живёт ещё мальчик Петя. Мама уехала на це-
лый месяц и оставила Петю Нине Игоревне. Нина Игоревна
ему не бабушка, потому что она маме не мама, а мачеха.
Нина Игоревна, как встаёт, сразу говорит:
— Муж-и-Повелитель, ты опять плохо кухню подмёл!
А если заметит, что дядя Боря вчера вечером не снял у
порога ботинки (там, в коридоре, для всех стоят разные та-
почки), она ворчит про себя, но всё же громко:
— Явился — не запылился! — А потом ещё немного
громче: — Седьмая вода на киселе, а пол затаптывает.
Петя очень любит кисель. Особенно если в него налить
молока или положить мороженое. Ещё он любит посидеть
немного один.
3
Когда к Нине Игоревне приходят гости, она сразу под-
водит к ним Петю и говорит:
— Это тот самый мальчик, про которого я вам расска-
зывала. Неудачный ребёнок. Вялый. И неряха. Уши гряз-
ные, ногти чёрные. Я бы хотела, чтобы он вам понравился.
За домом у Нины Игоревны стоят колышки, и там, за
колышками,— сад. Сначала грядки с клубникой, а потом
деревья — яблони,— на них ничего не видно. И ещё дере-
вья— сливы,— там вдоль веток как будто маленькие чёр-
ные птички сидят. Но это не птицы — так издалека только
кажется. Это сливы.
— Видишь, какой хороший сад? — сказала в первый
день Нина Игоревна.— Яблоки антоновские, клубника
«виктория»... Кто сюда войдёт, тому попадёт.
Это просто диво, как Нина Игоревна умеет складно го-
ворить!
Кто сюда войдёт,
Тому попадёт!
— А как попадёт? — спросил Петя.
— Тебя мама-то как учила? Ремешком?
Пете такой разговор не понравился.
— Меня мама через верёвочку прыгать учила,— ска-
зал он.
Они с мамой и вперегонки бегали, и из игрушечного
лука по очереди стреляли. Но про это незачем рассказы-
вать.
— Верёвочка — не ремень,— вздохнула Нина Игорев-
на.— Но тоже можно.
В первый вечер Петя долго не засыпал. Нина Игоревна
задёрнула на окне занавеску и сказала:
— Спи. А то слетит со стены сова и клюнет тебя клю-
вом.
Петя стал глядеть на эту деревянную сову. А сова гля-
дела на Петю. И глаза у неё светились, как у кошки.
4

Петя забеспокоился: это очень неприятно, если сова
слетит со стены и клюнет тебя клювом.
Он подумал, что лучше уж вылезти из-под одеяла и бо-
сиком добежать до этой совы и забросить её за шкаф.
И Петя так и сделал: высунул ноги из-под тёплого одея-
ла, потом отбросил одеяло совсем, спрыгнул с кровати и
побежал по холодному полу.
Сова глядела и не слетала. Тогда Петя снял её с гвозди-
ка и повернул к себе другой стороной. И вот уже сова не
глядела. Там, с другой стороны, у совы ничего не было,
только колечко для гвоздика. Петя очень просто засунул её
за шкаф. Она там громыхнула, и Петя поскорей побежал
обратно, тем более что ноги замёрзли на полу. И укрылся с
головой одеялом.
А что там, за шкафом, делает сова — это неизвестно.
И так даже хуже. Потому что если бы её совсем не было, а
то ведь она всё равно есть. Надо было открыть окно, выбро-
сить её и опять закрыть.’
Петя стянул с головы одеяло. За окном стало почти тем-
но, и открывать его не очень хотелось, но всё равно.
Пол был теперь не такой холодный, потому что Петя
согрелся под одеялом.
И Петя быстро добежал до шкафа.
Он сунул руку за шкаф.
Совы там не было.
Как же так?
Он ещё пошарил вдоль стенки. Не было.
Он уже почти вынул руку из-за шкафа, как вдруг на-
ткнулся на что-то холодное. Петя даже подскочил! По-
том сообразил: это же совиный глаз! Стеклянный, не на-
стоящий.
Петя вытащил сову. Она была игрушечная, плоская, а
на крыльях дерево занозистое. Пете не захотелось её выбра-
сывать. Сову лучше приручить, вот что. Там, где он вылез
из-под одеяла, около подушки, был как будто вход в пеще-
ру. Петя залез в него.
Внутри ещё осталось тепло. Петя свернулся калачиком
в
и положил около себя сову. Она опять глядела. Глаза у неё
блестели, как у кошки. Петя сказал ей:
— Совушка-сова, ты не дерись.
И ещё сказал:
— Совушка-сова, я с тобой буду дружить, а ты со мной.
Согласна?
И сова согласилась.
Но тут открылась дверь, и вошла Нина Игоревна.
— Ты почему не спишь? — сказала она.— Почему жи-
вёшь ночной жизнью?
Петя ничего не ответил, потому что он и сам не знал,
почему он живёт ночной жизнью.
— Вот слетит со стены сова...— сказала Нина Игоревна.
А Петя под одеялом погладил сову и тихонько засмеял-
ся: ведь сова-то теперь была приручённая.
ГАЗЕТНЫЕ ЧЕЛОВЕЧКИ
Когда нет Нины Игоревны, в доме слышны счёты. Это
Муж-и-Повелитель на них щёлкает. Нине Игоревне не нра-
вятся эти счёты.
— Бухгалтер на пенсии! — говорит она.— А что бы
мы делали, если бы ты был трубач на пенсии или барабан-
щик?!
А сегодня Нины Игоревны нет. Петя бродит по дому, по-
тому что дождик.
Он приоткрывает дверь, за которой слышатся счёты.
Муж-и-Повелитель сидит у стола, глядит в какие-то бумаж-
ки и — кык! кык! — перекидывает круглые костяшки на
счётах. Косточки чёрные и жёлтые, краска кое-где стёр-
лась, и видно, что они вовсе не косточки, а деревяшки —
сухие, лёгкие и старые. Кык! Кык! Пете совсем нечего де-
8
лать. Он не знает, как позвать: Муж-и-Повелитель или
Лёка?
Петя просто скрипит дверью. Муж-и-Повелитель обора-
чивается, и лицо у него, как косточка на счётах.
— Мне нечего делать,— говорит Петя.
Муж-и-Повелитель смотрит на него и жуёт губами.
Раньше Петя думал, что он что-нибудь сладкое жуёт, но
теперь знает, что никто бы ему столько сладкого не дал. Он
просто так жуёт, без еды.
— Иди сюда, я тебе игру сделаю. Это замечательная
игра.
Муж-и-Повелитель берёт газету и ножницы, газету
складывает в несколько раз, так, что она делается толстой.
Потом ножницами режет её сверху.
Сперва режет кругло: это голова.
Потом режет узко: это шея.
Потом режет длинно: это туловище и ноги.

И, наконец, совсем тонко: это руки.
— Раз-два-три! — говорит он и перестаёт жевать.
Но тут падают ножницы. Он их не поднимает и сердится
на Петю:
— Оставь, оставь! Пусть валяются! Лучше посмотри,
что у нас вышло!
И разворачивает то, что осталось от газеты.
Получается много-много газетных человечков. Они дер-
жатся за руки, и ноги у них тоже соединены — носок одного
к носку другого.
— А?! — радуется Муж-и-Повелитель.— Видал? Те-
перь будешь играть — не наиграешься! Я всё детство с ними
провёл!
Петя берёт этих человечков с газетными лицами. Они
все одинаковые и свисают, как ёлочные гирлянды.
Один раз — это было давно, ещё зимой,— Петя видел,
как мама наряжала ёлку.
Она думала, что он уже спит, а он не спал — сделал в
одеяле окошечко и смотрел.
— Ты как будто не рад,— удивляется Муж-и-Повели-
тель.
— Нет, я рад,— говорит Петя. Ему хочется спросить,
как с ними играть. А ещё — что такое «Лёка»?
— Ну, теперь иди,— говорит Муж-и-Повелитель.
А счёты лежат на столе. И у каждой костяшечки своё
лицо.
Слышно, как хлопает дверь и Нина Игоревна стряхи-
вает в сенях пальто.
Петя скорей подбегает к столу:
— А вы мне дадите пощёлкать?
Муж-и-Повелитель кладёт на его плечо руку — лёгкую,
тоже как из дерева.
— Никогда не трогай мои счёты,— говорит он медлен-
но и тихо.
Но Нина Игоревна всё же слышит.
— Не пугай ребёнка! — кричит она из-за двери.— Он и
так вялый.
11
Петя осторожно складывает газетных человечков — го-
лова к голове, ручки к ручкам — и идёт в свою комнату. Он
вытаскивает из-под кровати чемодан и кладёт человечков
на самое дно.
Ему хочется заплакать.
Ему почему-то жалко Мужа-и-Повелителя, будто он
меньше Пети. Вот подарил ему своих человечков, в которых
играл всё детство.
А Пете они не понравились.
СЕДЬМАЯ ВОДА
С едьмую Воду, по имени дядя Борис, Петя ещё не ви-
дел. Дядя Борис приходит, когда все уже спят. Сразу в се-
нях начинает что-то падать, и Нина Игоревна громко го-
ворит :
— Ну, явился — не запылился!
А Седьмая Вода молчит. Петя сколько раз думал встать
поглядеть, но глаза не открывались, ноги с кровати не спу-
скались — так и не поглядел.
Как-то утром Петя встал, и за дверью у Седьмой Во-
ды была слышна гитара. И кто-то — бу-бу-бу — тихонеч-
ко пел.
— Опять кого-то по ветру пустил! — сказала Нина Иго-
ревна и увела Петю за руку от двери.
Потом вошла к Пете в комнату и так и ахнула.
— Ты не убрал свою постель!
— Я не успел,— сказал Петя.
13
— Как это — не успел? С этого всё и начинается.
— Что — всё? — спросил Петя.
— Человек превращается в зверя, вот что.
— Как это?
— А вот так. Зверь не работает, только по лесу рыщет.
И ты работать не хочешь.
— Но я не рыщу.
— Это пока,— сказала Нина Игоревна.— Это пока ты
маленький.
Петя побыстрей убрал постель, чтобы Нина Игоревна
ещё чего-нибудь не сказала.
Потом спросил:
— А кого это дядя Борис по ветру пускает?
— Людей,— ответила Нина Игоревна и ещё больше рас-
сердилась.
— А как? Как он их пускает?
— Это уж у него спроси.
Нина Игоревна ушла из комнаты и хлопнула дверью.
А потом и из дому ушла. И тоже хлопнула.
А Петя пошёл к Седьмой Воде. Он теперь не боялся, по-
тому что хотел спросить. Совсем не боялся. Вот постучит в
дверь и войдёт.
Гитары уже не было слышно.
Петя потрогал ручку двери: она была холодная и не-
много ржавая.
Потом стал глядеть на дверь: белая краска с неё кое-
где слезла, и в одном месте, где она слезла, получилась ко-
ричневая собака с длинным хвостом. А в другом — просто
коричневый столб, и на нём шляпа. Петя постоял ещё не-
много возле этой собаки и столба со шляпой и тихонечко
пошёл к себе.
Когда он открывал свою дверь, в коридоре что-то щёлк-
нуло.
Петя оглянулся, а там стоял человек.
Он был высокий, толстый и добрый. Особенно было вид-
но, что добрый, потому что он так стоял.
Петя сразу догадался, кто это.
14
— Иди сюда,— сказал этот человек.
Вблизи он был как игрушечный: бархатные штаны, бар-
хатная куртка, волосы на голове топорщатся — наверное,
мягкие. И глаза какие-то такие же.
— Ну, будем знакомы,— сказал этот человек, я голос у
него был, как у игрушечного медведя: бу-бу-бу! Он нагнул-
ся и взял Петину руку в свою — тёплую и шершавую.— Ты
ведь Петя? А я — Борис. Идём ко мне в гости.
Так и есть! Седьмая Вода! А зовут Борисом.
И Петя пошёл.
СЕДЬМАЯ ВОДА (продолжение)
В комнате у Седьмой Воды всё как-то валялось.
Только висело на стене ружьё. И ещё на другой стене ви-
села гитара. Под гитарой был диван со спинкой. На диване
валялись подушка, и простыня, и одеяло... Он не убрал
свою постель!
— Нина Игоревна говорит,— сказал Петя,— что звери
всё время рыщут.
— Что-что? — переспросил дядя Борис—Седьмая Вода.
Но Петя смутился и не повторил. Он скорей полез под
стол. А там стоял ящик из досок. В ящике были пульки.
Настоящие. Для ружья. Если такую пульку положить на
большой камень, а другим, поменьше, в неё кинуть!.. Петя
всю жизнь мечтал об этом! Всю жизнь!
Он оглянулся. Дядя Борис ставил около двери чайник
на электрическую плитку и на Петю не смотрел.
А когда посмотрел, Петя уже сидел на диване.
16
— Что там у тебя? — спросил дядя Борис.— Ты меня
хочешь о чём-то попросить?
— Нет,— сказал Петя и покраснел. А потом вспо-
мнил : — Дядя Борис, а как вы умеете людей по ветру пу-
скать?
— Это кто же так говорит?
— Это Нина Игоревна говорит.
— Ну тогда иди, сейчас покажу.
И этот Борис — Седьмая Вода схватил Петю своими ру-
чищами за бока и подкинул. Потом поймал.
И ещё подкинул.
И снова поймал.
— Вот так я их и пускаю,— засмеялся он.— Только
сильнее.
Петя был рад, что дядя Борис подкинул его, а потом
поймал! Особенно, что поймал.
И пахло от этого дяди Бориса табаком.
Почему это Нина Игоревна говорит, что он на киселе?!
Дядя Борис посадил Петю за стол, налил чаю в большую
чашку и положил много сахару. А больше у него ничего не
было.
— Это ваша гитара? — спросил Петя просто так, для
разговора.
Дядя Борис снял гитару:
— Споём?
Петя умел петь, но застеснялся. И тогда дядя Борис стал
трогать струны и подкручивать круглые винтики наверху
у гитары. Это было как будто в лесу. Петя даже не знал,
почему именно в лесу, но было похоже. Может, потому, что
Пете нравилось в лесу.
Пальцы у дяди Бориса были черноватые, с жёлтыми
ногтями. Он стал прижимать пальцами струны и играть.
А потом тихонечко так запел:
Прощай, радость, жизнь моя!
Слышь, уедешь от меня...
Знать, должны с тобой расстаться...
18
Петя не понимал, кто такой «слышь» и куда он уедет.
Ему просто было грустно, как пел этот дядя Борис, как гля-
дел за окно. Не для Пети пел. А всё же будто рассказал ему
о себе что-то такое важное, и они стали как свои. И Петя
подошёл и потёрся носом о бархатный рукав. А дядя Борис
всё играл и только поглядел и кивнул, ничего не сказал.
Это тоже было хорошо, будто и он что-то узнал про Петю.
Потом дядя Борис поставил гитару возле дивана и про-
вёл тяжёлой тёплой рукой по Петиным волосам.
И тогда Петя вынул руку из кармана и протянул ему
на ладони горячую пульку.
Дядя Борис взял её молча и положил на стол. Потом
вдруг поднял Петю и понёс из комнаты.
Вот как, значит! Дядя Борис обиделся и теперь насо-
всем выносит его из комнаты!
— Куда? — крикнул Петя и вцепился в дяди Борин во-
ротник.
— К друзьям,— ответил тот.
Он не обиделся.
Он знает, что Петя никогда, никогда больше так не сде-
лает! И несёт его теперь к друзьям.
У ДРУЗЕЙ
П етя с высоты видел, как дядя Борис сошёл с крыльца
и зашагал к саду.
Он перешагнул колышки и ступил на садовую дорожку.
Кто сюда войдёт.
Тому попадёт,—
сказал Петя.
— Не попадёт,— ответил дядя Борис.— Ведь мы ничего
не будем рвать.
— Но ведь она не знает, будем или нет,— опять сказал
Петя.
— Зато мы знаем!
И Петя не стал спорить, потому что и сам так думал.
Вдруг его задело по лицу шершавым листом, и он уви-
дел яблоко.
Оно было совсем не такое, какие мама приносила из ма-
20
газина. Это было живое яблоко. Оно росло из веточки, а ве-
точка — из большой ветки, а ветка — от ствола дерева. И по-
лучалось, что яблоко это растёт из дерева.
Его совсем не хотелось есть, а только глядеть. И Петя
глядел.
Они подошли к калиточке в конце сада — там была, ока-
зывается, такая дверца. А дверца вдруг отворилась, и там
стояла Нина Игоревна.
— Ты куда же его волочёшь, как волк ягнёночка? —
очень тихо и очень сердито спросила она.
— Дядя Боря меня к друзьям волочёт,— сказал Петя
сверху.
— К Тасе,— пояснил дядя Борис.
— А тебя кто просил? — Нина Игоревна теперь говори-
ла совсем шёпотом.
— Ему же скучно,— сказал дядя Борис.— А там он бу-
дет с Валерием играть.
— Как это играть, когда мальчик лежит? Ты здесь
седьмая вода на киселе и не распоряжайся.
Дядя Борис вздохнул и опустил Петю на землю.
— А почему мальчик лежит? — спросил Петя.
— Больной, у него ноги не работают,— ответила Нина
Игоревна уже не так сердито.— А ты небось как начнёшь
на него глазеть... Нас всех осрамишь.
— Я не осрамлю,— сказал Петя.
— Или ляпнешь что-нибудь некстати...— И было вид-
но, что Нина Игоревна уже соглашается.
— Я не буду ляпать,— сказал Петя.— Я буду молча
играть.
— Как же это — всё молча да молча? — покачала голо-
вой Нина Игоревна.— Они очень удивятся. И так у тебя ног-
ти чёрные... А уши! Они таких ушей ещё не видели!
Дядя Борис повернул Петю сначала одним боком, по-
том другим, а потом подбросил и посадил верхом себе на
плечи.
— Мальчик как мальчик,— сказал дядя Борис, и они
пошли; вернее, дядя Борис пошёл, а Петя поехал.
21
— Привет передавайте! — крикнула вслед Нина Иго-
ревна.
Они поднялись в гору, а на горке этой Петя увидел до-
мик. Забор вокруг него не стоял, а лежал, потому что упал,
и кое-где между заборинами выросли лопухи. Всё вокруг
дома заросло бузиной и лопухами и какой-то высокой
травой.
И сам дом был старенький, и между некрашеными до-
сками — щели.
Дядя Борис приоткрыл дверь и спросил в тёмные сени:
— Можно, Тася?
— Входи, входи! — ответила ему какая-то незнако-
мая Тася.
Потом она вышла. Это была не Тася, а тётя Тася. Она
была очень нарядная, в красном платье и душистая.
— Это и есть Петя-Петушок? — спросила она.
Петя думал, что она сейчас скажет, что он вялый, и на-
хмурился. Но она сказала другое.
— Ну, слезай, слезай с коня! — вот что она сказала.
— Это дядя Борис,— пояснил ей Петя. Потому что это и
правда был дядя Борис, а не конь, и Петя не такой малень-
кий, чтобы думать, будто это конь.
Тогда тётя Тася вдруг обняла его и немножко приду-
шила к себе носом.
— Ты очень строгий человек. А я с твоей мамой учи-
лась в школе.
Петя очень обрадовался, потому что мама ему расска-
зывала, как у них в школе одна девочка свалилась с парты.
Это была, наверное, тётя Тася. Но Петя не сказал ей,
что знает про это,— может, мама не хотела, чтобы он го-
ворил.
Ему понравилась тётя Тася, и он сразу дал ей руку, и
они пошли знакомиться с Валерием.
Тётя Тася подвела его к дивану, а там лежал этот боль-
ной мальчик.
И Петя не стал на него глазеть. Он сразу повернулся к
рыбкам.
22

Рыбки плавали в четырёхугольных банках из гнутого
стекла. Банки стояли у окна. На дне их был жёлтый песо-
чек, и оранжевые цветочные горшки в воде, и зелёная вью-
щаяся травка.
И всё это было подсвечено лампочками, как в подвод-
ном царстве.
Рыбки были маленькие — красные и чёрные, довольно
красивые, но можно было и без них.
В стекле банки отражалась комната и диван. А на ди-
ване больной мальчик Валерий. И чтобы он не заметил, что
Петя всё же глядит на него, Петя стал стучать пальцем по
банке, и от этого вздрагивала вода, рыбки останавливались,
начинали шевелить хвостами и открывать рты.
Пете уже надоели эти рыбки. Он не глядел на них, а
просто стоял спиной к больному мальчику. Но тут вошла
тётя Тася и следом за ней дядя Борис.
— Ну что, познакомились? — спросила она весело.—
Давайте-ка пить чай.
24
Тётя Тася очень быстро по-
додвинула к дивану стол и по-
ставила на стол чашки и домаш-
ний пирог. Когда Нина Игорев-
на пекла такой пирог, она
говорила:
«Глядите, пирог прямо ды-
шит! Жаль на стол подавать!»
Петя всё не глядел на маль-
чика и старался ничего такого
не сказать. Но говорить что-то
надо было, и он сказал:
— Сегодня на рынке мя-
со — свежьё!
— Что-что? —переспросила
тётя Тася и почему-то засмея-
лась.
Нина Игоревна никогда не
смеялась, когда говорила про
мясо.
Дядя Борис — Седьмая Вода
и этот Валерий тоже засмея-
лись.
— Ты кушай,— вытирая
глаза платком, сказала тётя
Тася и отрезала ему большой
кусок пирога.
Петя хотел сказать, что этот
пирог прямо жалко на стол по-
давать, но не сказал, потому что
вдруг они опять будут смеяться.
Он стал есть пирог, но пирог
почему-то не проглатывался.
Петя отхлебнул из чашки и об-
жёг язык. И чай пролился на
скатерть и на коленку. Тогда
Петя тихонько сполз со стула и
пошёл к двери, чтобы никто ничего не заметил.
Уже в сенях его подхватили ручищи — по табачному за-
паху сразу можно было узнать Седьмую Воду.
— Ничего, брат,— сказал дядя Борис и своей ручищей
вытер ему щёки и нос.— Пошли-ка потихонечку домой, а
завтра снова придём.
Петя хотел сказать, что он больше не придёт, но не ска-
зал. И они пошли по лопуховой дорожке.
КАПИТАН
На другой день было солнышко. Оно было сначала на
полу комнаты, потом на крыльце, а потом и в саду — это
когда Петя перешагнул колышки и пошёл по садовой до-
рожке.
Теперь Петя знал, что здесь ходить можно, раз он ниче-
го не сорвёт.
За калиткой тоже было солнышко. Там был пустырь.
Валялись банки из-под консервов, и белые кости, и жёлтая
солома. От соломы шёл пар — она просыхала на солнышке.
А кругом росли толстые лопухи. Они все стояли неподвиж-
но, и вдруг один — шук! — качнулся. А потом другой, сосед-
ний, и ещё один, будто там, под лопухами, кто-то бежал.
Это точно, там кто-то бежал!
Петя'приподнял один лопух — никого. Приподнял дру-
гой... А под ним сидел КТО-ТО и глядел на Петю круглыми
чёрными глазами. Клюв был по краям жёлтый.
27
Птенец!
Птенец был серый и большой, и ещё он был удивлён-
ный. И никуда не летел. Он весь ссутулился, а из крылыш-
ка торчало отдельно серое перо. Может, он даже мог кле-
ваться?
— Иди ко мне,— сказал Петя и нагнулся.
Птенец не двигался и всё глядел. Тогда Петя схватил
его обеими руками.
Птенец сразу начал толкаться и вцепился когтистыми
пальцами Пете в руку. Но Петя его не выпустил. И пошёл,
пошёл по лопушиной дорожке в гору, по которой поднимал-
ся вчера дядя Борис. И незаметно дошёл до поваленного
забора.
А около дома стояла кровать-раскладушка, на крова-
ти лежал мальчик и — сразу было заметно — глядел на
Петю.
Петя хотел убежать, но в руках у него был птенец, и Пе-
тя поднял его над головой.
— Кто это у тебя? — крикнул мальчик. И голос у него
был весёлый, как у обыкновенного мальчика.
— Птенец! — крикнул Петя.
— Иди покажи! — ещё громче крикнул мальчик и при-
поднялся на локте.
И тогда Петя перемахнул через поваленный забор и, за-
путываясь ногами в траве, побежал.
— На, на, смотри! Я его на пустыре нашёл!
Мальчик взял у Пети из рук птенца и стал разгля-
дывать.
А Петя стал разглядывать этого мальчика.
Он был намного старше Пети и какой-то не больной, не
скучный, загорелый весь, и одна рука поцарапана. Маль-
чик как мальчик. А глаза рыжие, как у кошки или у дере-
вянной совы, и несерьёзные. Он вертел птенца и разговари-
вал с ним:
— Ну как, вывалился из гнезда-то? А летать не уме-
ешь. Дурак ты, вот ты кто!
Птенец глядел во все глаза, будто не совсем понимал,
28

о чём разговор, но очень хотел понять. А когда его назвали
дураком, закрыл глаза — обиделся.
Петя и Валерий засмеялись.
— Он кто? — спросил Петя.
— А ты как думаешь? — сказал Валерий.
Валерий нагнул голову и стал разглядывать Петю. Ему
тоже было интересно — что это за Петя такой?
Петя подумал немного, пожал плечами. Он не знал, кто
этот птенец.
— Тогда я загадаю загадку,— сказал Валерий.—
Идёт?
И Петя ответил, что идёт.
— Ну, слушай. У кого грудка чёрная, а крылья и голо-
ва серые?
— Я не знаю,— сказал Петя. А потом догадался: —
У орла?
— Ну уж и орёл...— И Валерий опять немножко засме-
ялся, как вчера за чаем. Потом увидел, что Петя надул гу-
бы, и сразу перестал.— Ну ладно, ладно! А кто любит вся-
кие блестящие вещи у людей таскать?
Петя это знал.
— Сорока! — закричал он.
— Правильно,— сказал Валерий.— Только этот, наш,—
не сорока. Другие птицы тоже таскают. Знаешь какие? Ко-
торые кричат «карр! карр!».
— Вороны! — ещё громче прежнего крикнул Петя.—
Значит, это ворона?
— Ага, ворона... и ещё растяпа,— засмеялся Валерий и
поглядел на птенца.
А птенец взял и клюнул его в палец: опять обиделся.
— Ой, кто это у нас? — Это спросила тётя Тася.
Петя не видел, как она подошла.
Она была такая же весёлая, как вчера, и нарядная,
только платье было голубое.
— На, держи,— сказал Валерий и отдал ей птенца.
И она стала глядеть на него и смеяться, как ма-
ленькая.
30
— Какой ты тёплый! — говорила она птенцу.— Ах ты
бедный, ах ты рассеянный человечек!
И птенец склонил голову к её большому пальцу.
— Тася! — крикнул Валерий.— Этот воронёнок, по име-
ни Ворон, всё понимает. Его ругают — он обижается; если
над ним смеются — сердится. А вот теперь...
— Нечего над нами смеяться! — сказала Тася.— А на-
до нас накормить.— И она понесла Ворона в дом.
А Петя всё глядел, как она уходила. Неужели она Вале-
рию не мама?
Пете хотелось спросить, почему он зовёт её Тася, но бы-
ло неудобно.
— А мне Нина Игоревна не настоящая бабушка,— ска-
зал он, не глядя на Валерия.
— Знаю, знаю,— ответил Валерий, и Пете показалось,
что он опять смеётся.— А мне Тася самая настоящая мама.
Просто я её так зову.
Потом протянул Пете крепкую, загорелую руку:
— А ты занятный паренёк. Давай знакомиться. Тебя
Петя зовут?
— Петя.
— Ну, а моё имя ты слышал, верно?
- Да.
— А ты знаешь, кто я?
Петя пожал плечами. Он знал, только не знал, как
сказать.
— А что со мной случилось?
Петя покраснел и опять ничего не ответил.
— Ну так вот, слушай. Я капитан. Попал в кораблекру-
шение. Команда погибла, а меня вот выбросило на этот
берег.
— А где же твой корабль? — спросил Петя.
— Вон там.— Валерий махнул рукой в ту сторону, от-
куда пришёл Петя.— Одни обломки на берегу.
Петя сразу вспомнил пустырь, и кости, и консервные
банки. Моря он там не видел. И корабля тоже. Может, они
где-нибудь ещё дальше, за пустырём.
31
— Как же теперь? — спросил Петя.
— Придётся здесь зиму зимовать,— ответил Валерий.
— Я тоже хочу здесь зиму зимовать,— сказал Петя.
— Тогда надо строить шалаш,— объявил Валерий.
И Петя начал строить шалаш.
ШАЛАШ
Шалаш строить очень просто, надо только выбрать ма-
териал. Так сказал Валерий.
А материал — это из чего делают шалаш. Например,
ветки.
— Какие возьмём? — спросил Валерий.
— Вот эти можно,— сказал Петя и показал на ёлочку:
лапы у неё были длинные, очень удобные.
— Ну-ка подлезь под неё,— велел Валерий.
Петя полез. Под ёлочкой было темновато, душисто и
душно.
А иголки очень кусачие. Пете все руки покололи. Тра-
вы под ёлкой почти не было, а земля сухая. И в одном ме-
сте, где корешки,— бугорок.
Петя разгрёб сверху землю, и показалась зелёно-белая
шапочка гриба, вся в комочках земли.
зз
Петя взял и выковырнул весь грибок — маленький
такой, шапочка круглая, совсем почти закрытая возле
ножки.
— Я гриб нашёл! — закричал он и выскочил из-под
ёлки.
Валерий положил грибок на ладонь:
— Это сыроежка.
— Её, что ли, сырую едят? — спросил Петя.
— Нет,— сказал Валерий.— Это только так говорят —
сыроежка. А вообще это значит, что она под сырой веткой
любит сидеть, раньше говорили — под «вешкой». А как тебе
под ёлкой? Понравилось?
Петя потёр поколотые руки и сказал:
— Конечно, понравилось. Там грибы растут.
— Ты хочешь, чтобы и в шалаше росли грибы? — засме-
ялся Валерий.
Петя ничего не ответил. Он очень любил жареные гри-
бы, и если бы мама была здесь, они бы давно набрали гри-
бов и нажарили.
Но он знал, что гриб, где ему нравится, там и вылезет,
это ведь не клубника «виктория».
— А у вас нет сада? — спросил он.
— Нет. У Таси есть огород. Там огурцы и горошек.
Хочешь?
Петя никогда не видел, как растут огурцы, и очень хо-
тел их, даже очень! И зелёного горошка хотел! Он ведь в
таких стручочках, и стручки тоже сладкие. Мама поку-
пала.
Мама всегда знала, когда Пете хочется есть и чего имен-
но хочется. А больше никто не знает.
— Нет,— сказал Петя,— спасибо. Я сыт.— И проглотил
слюну. И пожалел, что не съел утром манную кашу, хотя и
не любил её.
Валерий поглядел на Петю очень внимательно, потом
вытащил из-под подушки часы — да, да, настоящие часы!—
и приложил их к уху.
— Иди сюда. Видишь длинную стрелку? Ну так вот. Не
34
успеет она добежать до коротенькой, как придёт Тася и
принесёт нам кефир.
Петя стал смотреть на стрелки, а когда устал и огля-
нулся, увидел тётю Тасю: она быстро шла от дома и несла
в руках два белых стакана.
— Точность — главное в морском деле! — сказал Ва-
лерий.
Петя был очень рад. Ему тоже нравилась точность, а
ещё больше — кефир с сахаром.
ВОЛЧЬЯ НОЖКА
Вот если сказать Нине Игоревне: «Мне хочется постро-
ить шалаш», что она ответит?
Она ответит: «Хочется и расхочется».
А тётя Тася, как услыхала про шалаш, сразу принесла
Пете перочинный ножичек — маленький такой, с жёлтой
костяной ручкой.
— Режь пока ветки,— сказала она.
— А какие?
— Это уж Валерий знает лучше меня.
— Тащи мне от каждого куста по листочку,— велел Ва-
лерий.
Петя притащил.
Один листочек был круглый, с зазубринками и шер-
шавый.
— Это берёза,— сказал Валерий,— её ломать нельзя,
она большим деревом станет.
36
— А разве берёза не белая? — спросил Петя. Он немно-
жечко не поверил Валерию, потому что ведь берёзы белые,
а у этого кусточка ствол коричневый.
Валерий, должно быть, понял — поглядел на Петю и
сказал:
— Пётр, премудрый человек, приходи сюда лет через
десять — проверишь.
Петя покраснел и подал Валерию второй листок. Этот
был гладенький, и рядом с ним на веточке несколько ягод:
одни красные, а другие почернели уже.
— О. это волчьи ягоды,— сказал Валерий.— Некоторые
глупые ребята их едят. Ты не ел?
Петя не ответил. Он нагнулся и сорвал травинку. Потом
спросил:
— А почему это — волчьи? Для волков?
— Нет,— ответил Валерий,— для людей.— Он вытянул
шею и сделал большие страшные глаза.— Кто их съест, у
того волчья ножка вырастет.
— Какая это — волчья? — шёпотом спросил Петя.
— Обыкновенная, как у волка.
Петя не дышал.
— А потом?
— Потом она утаскивает в лес.
— А когда?
— Ночью, конечно. Ну, показывай, какие у тебя там
листья!
Петя не стал больше показывать по одному. Он раскрыл
ладонь, и Валерий выбрал самый большой круглый лист,
понюхал его и дал понюхать Пете.
Петя всё хотел спросить: «Если человек в доме, как же
его утащишь? Из дому не утащишь!»
А у листа никакого такого особенного запаха не было,
но Валерию он очень понравился.
— Из ольховых веток сделаем шалаш, ладно? — спро-
сил он и весело заглянул Пете в лицо.
— Ладно,— сказал Петя.
Он пошёл и стал ножичком отрезать ветки.
37

А сам всё смотрел в ту сторону, где за деревьями опус-
калось солнце.
Оно делалось краснее и холоднее и падало, падало очень
быстро.
И вот уже трава стала мокрой и холодной, а на небе, на
светлом ещё небе, вдруг проступил белый полукруг.
Петя никогда такого не видел, чтобы ещё солнце и уже
луна. И не знал, что же это — день или ночь? Тогда он схва-
тил в охапку срезанные ветки, хотя их было не так уж мно-
го, и быстро пошёл к даче.
Валерий сидел на кровати и читал.
— А, принёс, ну молодец,— сказал он, не глядя на Пе-
тю. Он был совсем большой, Валерий, и книжка у него была
без картинок.
— А где дядя Боря? — тихо спросил Петя.
— Он, может, и не придёт,— ответил Валерий и отло-
жил книжку.— Темно становится.
— Я пойду домой,— ещё тише сказал Петя.
— Подожди. Тася хочет что-то твоей бабушке пере-
дать.— И крикнул: — Тася!
— Сейчас! — сразу же откликнулась тётя Тася из ком-
наты. Окно осветилось, и вокруг светлого окна воздух стал
тёмным.
— Тася, Петя уходит! — опять крикнул Валерий и
обернулся к Пете: — А ты, собственно, куда спешишь?
Петя даже сам не знал, куда он спешит, но он очень
спешил.
От солнца ни краешка не осталось, и небо там было
уже тёмно-синим, а половинка луны из белой стала жёл-
той, почти такой же, как освещённое Тасино окно.
Тася вынесла лёгонький столик, поставила его возле
Валериной кровати и накрыла белой скатертью. А кругом
всё темнело: и кусты, и ветки елей, и трава.
— А когда дядя Борис придёт? — опять спросил Петя.
— Придёт, придёт,— ответила Тася.— Иди-ка помоги
мне притащить стулья.— А когда Петя вложил замёрзшие
пальцы в её тёплую и крепкую руку, нагнулась и сказала
39
по секрету: —Сегодня у Валерия день рождения. Только
он забыл. А мы с Борисом помним...— Она засмеялась и
обняла Петю за плечи.— Не замёрз, Петушок? Ты что гру-
стный?
— А если только одну ягодку съесть? — спросил Петя.
— Какую ягодку? — не поняла Тася.
— Ну, волчью...
— Волчьи ягоды нельзя есть,— сказала тётя Тася и да-
ла Пете плетёный стул.— На, неси.
Петя донёс стул до сосны, под которой стояла кровать,
сел на него и заплакал.
Тася испугалась:
— Ушибся, да? Петя, что ты? О корень ногу сбил?
— Я съел одну,— всхлипнул Петя.
— Что съел?
— Волчью ягоду.
— Ну ничего,— сказала Тася.— Живот не болит?
Как будто дело в животе!
— У меня ножка волчья вырастет! — уже совсем гром-
ко заплакал Петя.
— Это кто тебе сказал? — удивилась Тася.
— Валерий сказал.
— Да он пошутил! Петушок, он пошутил!
Было сразу видно, что добрая женщина Тася жалеет
Петю. Жалеет и успокаивает.
Петя закрыл лицо ладонями и тоненько заплакал:
«И-и-и...»
— Ну скажи, что ты пошутил, Валерий,— сердилась
Тася.
— Ничего я не пошутил,— ответил Валерий.
Петя замолчал. Конечно, не будет такой большой маль-
чик шутить.
— Иди-ка сюда, Пётр,— сказал Валерий.
Петя подошёл, сел на кровать.
— Ну-ка, покажи свою правую ногу. Так. Волчья нож-
ка вот здесь начинает расти, сбоку от правой ноги. Нет, ни-
чего нет. Да ты правда одну только ягоду съел?
40
— Я не всю, я выплюнул.
— А, вот в чём дело. Ну, значит, обошлось. Она вечером
не растёт. Если за день не выросла — значит, всё. Можешь
теперь спать спокойно.
Валерий не успокаивал. Он правду говорил, это тоже
было сразу видно.
Петя всхлипнул последний раз, вздохнул глубоко и
улыбнулся:
— А я что знаю! У нас с тётей Тасей секрет!
Возле крыльца дрогнул огонёк и поплыл — это шла Та-
ся с керосиновой лампой.
Она повесила лампу на крюк, что был вбит в сосну око-
ло кровати.
И Пете показалось, что кругом лес, а у них тут домик —
маленький такой, круглый светлый домик, и очень друж-
ный.
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
D домик под лампой залетела белая толстая бабочка.
Потом ещё одна. И ещё. Закружились у стекла. Над самой
кроватью вылезли из темноты зелёные прозрачные ли-
стья — днём они не были такими зелёными и прозрачными.
А у сосны, на которой висела лампа, была тёмно-коричне-
вая кора, и в ней глубокие неровные морщинки, как на зем-
ле после дождя от ручьёв.
Может, это улицы и на них кто-нибудь живёт, только
кто-то очень маленький?
У Пети никогда ещё в жизни не было такого домика из
света лампы. И он всё оглядывался, глядел.
Тася молча ставила на стол конфеты, печенье, потом
принесла пирог. И улыбнулась Пете секретной улыбкой.
А Валерий лежал на спине, глядел на прозрачные ли-
42
стья над кроватью и молчал. Он не спрашивал Тасю, поче-
му столько конфет и этот пирог.
Потом в темноте, на лопушиной дорожке, засветилась
красная точка и стала приближаться. Никто её ещё не ви-
дел, только Петя. Он совсем даже не подумал о волках. По-
тому что там, где была эта точка, что-то чуть позванивало.
И Петя знал уже, что это. Но он молчал, потому что, может
быть, так было нужно. Так было секретнее.
На траву из освещённого домика шагнул дядя Борис с
гитарой. Он заиграл и запел громко, прямо закричал:
Да здравствует Валерка,
Которому тринадцать лет!
Валерий засмеялся и захлопал в ладоши.
— Дядя Боря, я тоже помнил про рождение, я толь-
ко думал, ты не знаешь! В городе все знали, а тут ещё —
никто.
— Видишь, и здесь уже знают! — сказала Тася очень ве-
село и начала втыкать в пирог тоненькие свечечки.
А дядя Борис отошёл в темноту, нагнулся и поднял с
земли из-за сосны две корзиночки. В одной были яблоки, в
другой — клубника «виктория». Петя сразу узнал.
Тася замахала руками:
— Что ты, Борис...
— Не от меня, не от меня, это от Нины Игоревны,—
сказал дядя Борис.— Она сама скоро придёт. Вот допилит
Лёку и придёт.
Петя хотел спросить, чем это она его пилит, но тут дядя
Борис поднял над головой свою прекрасную гитару и поло-
жил её Валерию на кровать.
— А это — от меня!
Валерий даже охнул, даже забыл сказать спасибо.
А тётя Тася вдруг заплакала. И отвернулась. Потом за-
смеялась:
— Боренька, да у тебя у самого ничего нет.
— Зато у меня есть вы! — сказал дядя Борис.
43
Пете очень понравилось, как он сказал — серьёзно.
Валерий схватил гитару и стал тихонечко дёргать то
одну, то другую струну: соу-зоу-жоу...
— Ты меня научишь, дядя Боря?
— Ну конечно!
Тётя Тася тем временем принесла большой свёрток, и
там оказался полосатый джемпер и компас. Настоящий мо-
ряцкий компас: такая круглая металлическая коробочка
со стеклянной крышкой. А под стеклом стрелка с двумя
концами — синим и красным. И она вздрагивает там, внут-
ри, как живая...
Петя никогда такого не видел! По компасу можно оп-
ределять, где север и где юг и куда плыть кораблю,— так
сказал Валерий. А ещё он сказал:
— Знаешь, дядя Боря, я этого Петра беру на наш ко-
рабль.
— Ну и правильно,— ответил дядя Борис.— Такой че-
ловек в море нужен.
Он так и сказал: «нужен». И Петя был рад. Только вот
он, Петя, ничего не подарил Валерию. Он думал теперь о
газетных человечках, но было жаль Мужа-и-Повелителя
по имени Лёка. И так его пилят. А потом, может, Валерию
они не понравятся.
— Ты любишь газетных человечков? — спросил Петя.
— Чрезвычайно,— ответил Валерий и засмеялся.—
А что это такое?
— Хочешь, я тебе подарю?
— Да ведь ты мне уже подарил. Тася, где наш Ворон?
Дядя Боря, мне Петя утром такого смешного Ворона по-
дарил!
И правда, ведь был Ворон!
Тася принесла его в ладонях. Птенец спал. Закрыл гла-
за и спал.
Потом стал щуриться от света, приоткрыл сперва один
глаз, потом другой, потом вытаращил оба глаза — испугал-
ся — и вдруг как замашет крыльями, как полетит!
Тася бросилась за ним, Петя тоже. Но птенец прыгнул
44

в траву и отбежал, потом полетел немножко и опять побе-
жал по тёмной и мокрой траве.
— Гоните от лопухов! — крикнул Петя.
Но птенец уже прыгнул в лопушиные листья.
И всё.
И найти его было нельзя.
Валерий сидел, вцепившись руками в подушку.
— Ничего,— сказала Тася.
— Его съест кошка,— тихо ответил Валерий.
— Тут и кошек нет,— опять стала утешать Тася.
— Он не умеет летать,— сказал Валерий.
— Его возьмут вороны. Ведь ты знаешь, как птицы учат
детёнышей летать? — уговаривала Тася Валерия, будто он
плакал.
А он не плакал. Он был большой. И очень жалел
птенца.
Петя встал и пошёл к лопухам.
Было мокро от травы, очень темно и ничего не было
слышно. Петя поднял лопушиный лист, и второй, и третий.
Там было ещё темнее, под лопухами, а пахло землёй, кор-
нями и толстыми стеблями.
Петя всё ждал, что как утром: поднимет лист, а там
этот глупый птенец с круглыми глазами! А птенца не бы-
ло. Так Петя добрёл до поваленного забора. Он бы пошёл
и дальше, потому что Валерий вот так сидел и не плакал, а
только тихо говорил. Но тут его позвала Тася.
Петя оглянулся — а там, возле кровати, на столе, горе-
ли-полыхали свечечки, воткнутые в пирог! Казалось, что
это было всё очень далеко, как будто прошло уже!
И Петя побежал обратно. Потом они пили чай, а дядя
Боря наливал себе из высокой тёмно-зелёной бутылки. Петя
сидел на кровати, ноги ему Тася укрыла новым Валериным
джемпером.
Все говорили, что он, Петя, молодец и настоящий друг,
а Петя только глядел на всех. Теперь можно было ничего
не говорить: и так его любили. Вот как около мамы — си-
дишь и молчишь...
46
Вдруг почему-то лампа стала маленькой, и сосна — ма-
ленькой, стол с пирогом отплыл в сторону и закачался.
И кто-то, может быть даже мама, поднял Петю и понёс
через темноту.
Сквозь сон Петя слышал, как его положили в кровать и
как дядя Борис стягивал с него рубашку, а Нина Игоревна
громким шёпотом говорила:
— Что ты его как липку дерёшь! Руки не выверни! Ты
здесь седьмая вода, а мне перед его матерью отвечать!
И тогда Петя попросил:
— Сову... Дайте мою сову!
Потому что теперь он никогда не засыпал без своей при-
ручённой совы. Только никто не знал об этом.
MAMA
?1етя проснулся от холодных капель. Это Нина Игорев-
на открыла окно над его кроватью и полотенцем гнала мух.
А мухи летели обратно. Кому же хочется под дождь!
Петя засмеялся.
— Кто это тебя учил над старшими смеяться?! — рас-
сердилась Нина Игоревна.
— Разве они старшие? — спросил Петя.
— Кто?
— Мухи!
— Тьфу! — ещё больше рассердилась Нина Игоревна.—
И верно говорят, что в тихом омуте...
Петя уже слыхал про омут, что там водятся черти.
Только он не знал, что такое омут. Но спрашивать не стал,
а начал одеваться. И быстро оделся, потому что и так было
холодно от окна, а Нина Игоревна ещё делала ветер поло-
тенцем.
48
В другой комнате, где стоял обеденный стол, было теп-
ло от электрической плитки. Петя ждал, когда подогреет-
ся на плитке картошка и котлета, а сам всё помнил, как
вчера кто-то нёс его мимо тёмных кустов и на очень синем
небе желтела половинка месяца. И он почему-то думал, что
его несёт мама. Мама часто носила его на руках, хотя он
был большой. А она смеялась, как будто она волк из сказ-
ки, а Петя как будто лиса, и пела за лису: «Битый небитого
везёт! Битый небитого везёт!» Но вообще-то мама больше
похожа на лису, потому что у неё жёлтые, как вчерашний
месяц, волосы, и ещё она очень хитрая! Она сама говорит,
когда Петя капризничает или незаметно выпрашивает что-
нибудь:
«Ты не хитри, меня всё равно не перехитришь! — и по-
вязывает на голову свой очень синий платок.— Я Лиса
Патрикеевна».
— Нина Игоревна! — позвал Петя.— Нина Игоревна, а
почему месяц на небе называется месяц и месяц, через ко-
торый мама приедет, тоже месяц?
— А тебе что, собственно, нужно? Ты научный труд пи-
шешь?
— Нет, я не пишу. Мне не хочется котлету,— сказал
Петя и стал глядеть, как идёт дождь.
— Удивительно трудный ребёнок,— вздохнула Нина
Игоревна.— Непонятный. Закрытая книга!
Она накинула на голову плащ и побежала из дому через
дорогу к соседям, прямо под дождём. И Петя тоже накинул
на голову пальтишко, спрятал под рубашку приручённую
сову и побежал через сад, через пустырь и потом — по ло-
пушиной дорожке.
Конечно, одно дело — живой Ворон, а другое дело — де-
ревянная сова, пусть даже и приручённая. Но всё-таки взял
её, потому что помнил, как Валерий сидел и глядел туда,
где лопухи, и не плакал.
Валерий был один в комнате и очень обрадовался Пете.
И Петя обрадовался, что он обрадовался.
Потом пришла Тася. Она тоже обрадовалась Пете. И то-
50
гда Петя спросил у неё про месяцы — почему они одинако-
во называются.
— Они оба проходят, понимаешь? — ответила Тася.—
Месяц на небе сначала маленький, а потом прибывает, при-
бывает— получается целая луна, а потом опять идёт на
убыль — и вот уже нет его. Новый нарождается. И другой
месяц тоже: первое число, второе, третье... всё больше и
больше, а потом тридцатое, тридцать первое — и конец. На-
чинается новый месяц.
— Когда он совсем кончится? — спросил Петя.
— А тебе зачем?
— Тогда мама вернётся.
Тётя Тася притянула Петю рукой за шею, прижала к
своему нарядному платью.
— Ох, я сама твою маму жду не дождусь! А ты что, со-
скучился?
— Не знаю,— ответил Петя.
И он увидел, что Валерий поглядел на Тасю, качнул го-
ловой, будто она ему что-то сказала, а он согласился. Они
были старше Пети, но не смеялись над ним. Раньше немно-
го смеялись, а теперь нет.
УТРО совы
И ДЕНЬ СИНЕГО
СТЁКЛЫШКА
Когда Тася ушла, Валерий заметил сову.
— У, какая глазастая! — сказал он.— Пускай она тебя
ищет, а ты будешь прятаться.
Петя сразу согласился. Тогда Валерий заговорил страш-
ным голосом:
— Пока день, она спит в дупле. Но вот наступает ночь...
Сова открывает глаза... Прячься!
Петя поскорее спрятался.
Первый раз он спрятался за аквариум, второй раз — под
стол, потом — за шкаф и сидел там тихо-тихо, только очень
дышал, потому что было жутко, как сова говорила: «Глаза
мои видят, уши мои слышат! Лечу-у на добычу-у!» А потом
кричала: «За шкафом, за шкафом!» Всегда находила. Но
не сразу.
52
— Как это у тебя, то есть у совы, получается: «Лечу-у
на добы-чу-у»?—спросил Петя, когда они кончили иг-
рать.
— Ну, это вроде стихов,— ответил Валерий.— Ты ведь
знаешь стихи?
— Знаю. Даже очень много:
Ваня, Ваня, простота,
Купил лошадь без хвоста!..
Только это не про сову.
— А можно и про сову,— сказал Валерий.— Сидит сова
ночью на суку. Представляешь? Кругом лес. Небо тёмное,
и на нём лапы ёлок — совсем чёрные. Там, наверху, где она
сидит,— холодно, а внизу, под еловыми лапами,— тепло.
И кто-то там возится.
— Кто? — спросил Петя.
— Вот и сова думает: кто? И спрашивает: «Почему ты
не спишь? Как зовут тебя?»
— Мышь,— ответил Петя.
А Валерий опять за сову говорит:
— «Приходи ко мне в гости!»
А Петя:
— Я не хочу!
А Валерий:
— «Тогда я сама к тебе прилечу!.. Лечу-у-у на добыч-
чу-у!» Да как бросится на мышку!
— А мышка в норку, а мышка в норку спряталась! —
поскорей закричал Петя.
— Сова села на сучок,— сказал Валерий,— заворчала:
Мышки мне не нужно.
Обойдусь без ужина!
Петя очень был рад, что всё так кончилось.
Пришла Тася и принесла два стакана на тарелке. А ещё
у неё было в руке синее стёклышко. Она бросила его Вале-
рию на одеяло:
— Поглядите-ка!
54
Валерий поглядел и сказал:
— Синяя Тася.
Петя тоже поглядел и сказал:
— Синий кефир!
— Это не кефир,— сказала Тася.— Это я вам яичный
белок взбила.
— Синий белок! — крикнул Петя.
— И синий желток! — крикнул Валерий.
А потом поглядел в окно и закричал ещё громче:
— Синяя зелень!
— Ешьте,— сказала Тася.— Я нарочно побольше сдела-
ла, знаю ваш аппетит!
— Синий аппетит! — крикнул Валерий.
Тася засмеялась:
— Хватит болтать. Что за глупость!
Валерий и Петя закричали вместе:
— Синяя глупость!
Так они долго разговаривали — наверное, целый час!
И Тася смеялась вместе с ними.
ДЕНЬ КОМПАСА
Как-то вечером Валерий сказал:
— Послушай, Пётр, у нас с тобой было много дней:
День рождения, День Синего Стёклышка...
— День Совы ещё,— подсказал Петя.— У нас же есть
деревянная сова.
— Да. А завтра будет День Компаса. Ты выспись хо-
рошенько и приходи пораньше. Мы отправляемся в пла-
вание...
Петя всё думал: как это будет — День Компаса?
И рано утром побежал к дому на пригорке. А там всё
было не так, как прежде: кровать под сосной не стояла, хо-
тя светило солнце. Окна были закрыты, а дверь открыта.
Петя вошёл в эту открытую дверь. В сенях никого не было,
а из Валериной комнаты вдруг позвал незнакомый каприз-
ный голос:
— Мама, мама!
56
— Иду!..— отозвалась из кухни Тася совсем не так, как
прежде, не весело. Она пробежала в комнату, толкнула на
бегу Петю и даже не заметила.
Петя постоял в сенях и вышел на улицу.
Он пошёл от дома по лопушиной дорожке, но потом вер
нулся. Вдруг Валерий обидится? Сам велел приходить по-
раньше.
И Петя опять вошёл в сени и постучал в дверь:
— Можно?
— Кто? — спросил всё тот же капризный голос.— Кто?
Входите.
Петя вошёл.
На диване лежал Валерий. Только он не приподнялся
Пете навстречу и почти не улыбнулся. Был такой, как буд-
то это не он.
— Ну что, Пётр?
— Я пришёл,— сказал Петя.
Но тут вбежала Тася. Она поставила на стол тарелку
с кашей, потом обняла Петю и стала его легонечко выталки-
вать из комнаты:
— Иди, иди, Петушок. Валерий сегодня нездоров.
— У нас День Компаса,— сказал Петя.
— На, возьми компас,— не поняла Тася.— Играй.
— Подожди, Тася,— тихонечко сказал Валерий.—
Я ему только покажу...
— Нельзя, Валерик.
— Я обещал.
Тася подвела Петю к дивану.
— Смотри,— сказал Валерий всё так же тихо.— Синий
конец стрелки — видишь его? — показывает на север. Все-
гда-всегда на север. И если ночью посмотришь, стрелка све-
тится...
Потом совсем шёпотом добавил:
— А другой конец показывает на юг...
Но тут Тася опять обняла Петю и увела из комнаты.
И он пошёл к Нине Игоревне и сел среди грядок.
58
Из дома пришёл Муж-и-Повелитель с корзинкой. Он
стал отрывать пальцами клубничины от веточек. Они сни-
мались легко и сочно.
— На, поешь,— протянул он Пете большую ягоду и по-
глядел на Нину Игоревну.
Но Петя не взял. Ему совсем не хотелось клубники «вик-
тории».
— Оставь ребёнка в покое! — крикнула Нина Игорев-
на.— Дай ему сосредоточиться. Видишь, он играет.
А Петя смотрел на компас. Как бы он этот компас ни
вертел, синий конец стрелки всё поворачивался к дому на
пригорке. Не к какому-нибудь северу, а к дому на пригорке.
Петя хотел побежать, сказать об этом Валерию. Но сего-
дня было нельзя.
Ночью Петя проснулся оттого, что кто-то плакал жен-
ским голосом.
Нина Игоревна плакать не могла.
Муж-и-Повелитель не мог плакать женским голосом.
Петя приподнял голову, чтобы подушка не мешала пра-
вому уху. И тогда услышал:
— Лопухи вы! Лопухи! — Это говорила Нина Игоревна
очень громким шёпотом.
А женщина, которая была лопухом, всхлипывала:
— Что же нам было делать?
— Как — что?—на весь дом шептала Нина Игоревна.—
Сдать дачу и ехать на юг.
— Он не хотел,— опять всхлипывала женщина.
— Вот я и говорю, вы как были лопухами, так и оста-
лись. Кто же мальчишку слушает?!
— Я пойду,— сказала женщина. И голос показался
Пете знакомым.
60
— Сколько не хватает? — спросила Нина Игоревна.
— Рублей двести,— ответила женщина.— Я пойду...
Но Нина Игоревна перебила совсем сердито:
— Двести дам. Принесу. Только Борису — ни копеечки.
— Да что вы, он и сам не возьмёт.
— Не возьмёт, не возьмёт...— заворчала Нина Игорев-
на.— Откуда же он деньги-то берёт? За драмкружок-то свой
гроши небось получает.
— Я не знаю...— ответила женщина.
— Да чего тут знать,— перебила Нина Игоревна.— Яс-
ное дело, кого-нибудь из дружков своих пустит по ветру —
вот тебе и сыт, и пьян, и нос в табаке. Ты его не очень, не
очень-то приваживай!
Петя вспомнил, как дядя Борис — Седьмая Вода подбра-
сывал его и ловил— «пускал по ветру», и подумал, что
он, наверное, шутил и что по правде это делается не так.
И нос у дяди Бориса не был в табаке, хотя табаком от него
пахло. И пожалел дядю Бориса: почему Нина Игоревна
так о нём говорит, как будто он виноват? А это неправда.
Пока Петя так думал, женщина застучала каблуками
по сеням, стала прощаться.
Петя приподнялся на локте — поглядеть. Мимо окна
пробежала мама Валерия. Петя даже в темноте узнал.
Валерина мама нарядная и весёлая. А теперь вот плачет.
И он всё лежал и думал и долго не мог заснуть.
МОЙ КАПИТАН
П етя проснулся поздно. Сразу было видно, что поздно:
горячее солнце светило в глаза из-за самой верхушки берё-
зы. Берёза качнётся, и оно жаром как обдаст!
Петя побыстрей оделся: надо к Валерию. А дверь была
заперта. Его здесь заперли. Все ушли и заперли, как котён-
ка. Тогда он вылез в окно. Ничего! Немного в голову только
отдалось, когда спрыгнул. И побежал через сад. Всё в этот
день как-то распарилось, клубничины «виктории», грядки,
ворона на заборе...
Скорей, скорей... Лопухи тоже были мягкие, как тря-
почные. А поваленный забор — горячий на ощупь. Петя по-
трогал его рукой.
Возле Валериного дома стояла легковая машина. Петя
побежал быстрей. А машина вдруг поехала. И Петя не
увидел, кто в ней. Но знал. И он замахал рукой. И ещё по-
бежал.
62
Тогда машина остановилась. Стекло возле заднего сиде-
нья стало опускаться, и выглянул Валерий. Он был не та-
кой больной, как вчера, но всё-таки бледный, и глаза — не
как всегда. Серьёзные.
Петя подбежал, споткнулся у самого колеса, ухватился
за дверцу с опущенным стеклом.
— Тише, Петушок,— сказала тётя Тася.
Она сидела около шофёра, а рядом с Валерием был дя-
дя Борис. Он закинул руку за спину Валерия и держал его.
— Давай пять,— сказал Валерий и протянул руку.—
Я уезжаю на юг.— Он говорил тихо, но твёрже, чем вчера.
Петя достал из кармана компас.
— Нет, нет,— отстранил его Валерий.— Компас оставь
себе. Ты теперь будешь здесь капитаном за меня.
— А ты?
— А я буду на юге. Буду на юге капитаном.— И вдруг
улыбнулся Пете.— А потом наши корабли встретятся.—
И взял с Петиной руки компас.— Вот видишь, куда пока-
зывает красный конец стрелки? Там юг. Туда и поплывёшь.
Держи компас.
— Ну, прощайтесь, ребята,— заторопила тётя Тася.
— Подожди, мам!
— Нельзя, Валерий, на поезд опоздаем. До свиданья,
Петушок!
И машина тронулась.
— До свиданья,— ответил Петя.
— Будь, капитан!—крикнул Валерий и помахал рукой.
— Будь, капитан! —тоже крикнул Петя. И помахал ру-
кой и прошёл несколько шагов за машиной. Но она свер-
нула за угол, громыхнула, уже не видная, на другой улице.
Тогда Петя повернулся и пошёл к дому. Машина остави-
ла за собой примятую траву — здесь прошло колесо и
здесь — и открытые на улицу ворота. И ещё остался дом, в
котором теперь никого не было.
Петя сел на крылечко и долго сидел... Вдруг дверь отво-
рилась, и из дома вышла Нина Игоревна.
— Что же от тебя никуда не у кроешься?—спросила она.
63
— Я не знал, что вы здесь укрылись,— сказал Петя.
— Я не укрылась, а собираться помогала,— ответила
Нина Игоревна.— Сорвались как с цепи и уехали. Всё вверх
дном поставили.
— Что вверх дном? — спросил Петя.
— Дом вверх дном, вот что.
Петя вошёл в сени. Там возле Валериной комнаты валя-
лась деревянная сова. Он поднял сову и спрятал за пазуху.
Нина Игоревна посмотрела и ничего не сказала. Пошла на
кухню мыть и чистить кастрюли. Теперь она здесь была как
хозяйка, и всё стало по её: много кастрюль, и веник откуда-
то вылез, и совок, тряпка для пола, а потом на чистый пол
постелились газеты... Это был уже не Валерин дом и не
Тасин. И Петя пошёл по дорожке — от дома к пустырю.
За пазухой у него была приручённая сова, в руке —
компас.
Он старался не помнить, как скребёт и чистит Нина
Игоревна в опустевших комнатах. Он глядел на компас.
Синий конец стрелки, как и прежде, был повёрнут к до-
му. А красный — на юг. На юг.
Туда, куда уехал капитан.
I
Цена 21 коп.
\аевна
а с т а

Для старшего
дошкольного во
Демыкина Галина Нико
МОЙ КАПИТАН
Ответственный редактор .
Художественный редактор 1
Технический редактор Г.
Корректор Е. И
Сдано в набор lUXII 1970
к печати 6/1 1971 г Фора
Печ. л. 4. Усл. печ. л. 4.61
3.92). Тираж 800 000 экз г
Вум -V 1.
Ордена Трудового KpacHi
издательство «Детская лип
митета по печати при Сове
РСФСР Москва. Центр, 1
пер, 1 Ордена Трудового
кепи фабрика «Детская khi
главполиграфпрома Ком и rc-
при Совете Министров PC
Сущевский вал. 49. Заказ
I. Я Либет
[. М. Токарева
В Лазарева
рбакова
г Подписано
IBT 70x 90'/,,.
(Уч.-изд л
|‘П 1971 №53
•го Знамени
ература» Ко
те Министров
I Черкасский
Красного Зна-
:га» № 1 Рос-
1а по печати
(9СР. Москва.
№ 1705
2013