Гвардии лейтенант В. М. Чичков.
1943 г.

ВАСИЛИЙ чичков
ТРОЕ
СПЕШАТ
НА ВОЙНУ
ПЕЛЕ—
МАЛЕНЬКИЙ
КУБИНЕЦ
ПОВЕСТИ
Рисунки А, ТАМ БОВ КИНА
МОСКВА •
«ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА» а 1975

Вступительная статья, иллюстрации с изменениями,
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 197й Г.

С ВЕРОЙ В ЧЕЛОВЕКА
(О творчестве Василия Михайловича Чичнова)
9
Писатель Василий Михайлович Чичков принадле­
жит к тому поколению советских людей, юность кото­
рых пришлась на тяжелые годы войны, поколению,
которое быстро
взрослело в пламеки
военных
сражений.
Когда началась война, Василию Чичкову было шест­
надцать лет. Он мечтал попасть на фронт и доброволь­
цем ушел в армию. В семнадцать лет он был уж е лей­
тенантом и командовал взводом разведчиков на Воро­
нежском фронте. В эти же семнадцать лет он был
награжден за успешные боевые действия орденом Боево­

го Красного Знамени. А затем был тяжело ранен. Стар­
ший лейтенант Чичков закончил войну на немецкой
земле в Штеттине и Берлине.
Все, что было пережито на войне, появилось в кни­
гах В. Чичкова не сразу. Прежде в его творчество во­
шла другая страница его биографии — журналистская
работа за рубежом.
После войны Василий Чичков окончил Московский
государственный институт международных отношений
и стал работать в редакции «Правды», сначала литсот-
рудником, а затем корреспондентом в странах Латин­
ской Америки. В начале пятидесятых годов на страни­
цах «Правды» появились статьи Василия Чичкова.
В те годы Латинская Америка была землей далекой
и мало нам известной. Корреспондент «Правды» Васи­
лий Чичков путешествует из одной страны в другую,
помогая советским людям познать облик этих стран,
характер народа, рассказывая о его борьбе за свою сво­
боду.
Именно тогда, в пятидесятых годах, В. Чичков
познакомил нас с Сальвадором Альенде, который был
в те годы сенатором и боролся за объединение прогрес­
сивных сил Чили. Когда на Кубе победила революция,
Василий Чичков был первым советским корреспонден­
том, прилетевшим в Гавану. Он встречался с Фиде­
лем Кастро и Че Геварой, и рассказал нам о героях ку­
бинской революции.
На очерках и репортажах из стран Латинской Аме­
рики рос журналистский и писательский опыт В. Чич­
кова. Вскоре появились его документальные рассказы,
а в 1958 году вышла в свет первая книга «Под созвез­
дием Южного Креста».
Латиноамериканская тема, занявшая большое мес­
то в творчестве Василия Михайловича Чичкова, при­
несла ему известность. Вслед за первой книгой вышли
в свет: «Заря над Кубой», «Пепе — маленький куби­
нец»,
«Бунтующая земля»,
«Остров отважных ре­
бят»,
«Мексиканские рассказы»,
«Шаги по чужой
земле».
В предисловии к книге «Шаги по чуж ой земле» он
писал: «В дальней дороге по чужим странам всегда
встречаешь ьрого новых людей. Одни удивляют, дру­

гие огорчают, третьи радуют или просто будоражат
воображение, Возвратясь домой, эти встречи не забы­
ваешь. Вдруг вспоминается человек, его слова, по­
ступки, и напрашивается сравнение нас и их, ж иву­
щих за рубежом, нашего и их отношения к жизни и ко
всему, что происходит вокруг.
За каждым из этих рассказов стоит человек, кото­
рый до сих пор памятен мне. Неважно, где я встретил
его — в Мексике или в США, в Англии, в джунглях
Венесуэлы или на революционной Кубе. Я хотел понять
моих новых знакомых и ответить на вопрос: в чем н^е
похожи мы друг на друга?»
Среди обильной литературы на зарубежную тему,
которая выходит в нашей стране, произведения Васи­
лия Чичкова завоевали любовь и признание читателей
прежде всего тем, что в них соединяются литера-
турно-художественные достоинства с остротой взгля­
да и глубиной размышлений профессионала-между-
народника.
На страницах его книг перед нами раскрывается
целая галерея портретов наших зарубежных совре­
менников с их заботами, надеждой и верой в лучшее
будущее.
Из книг Василия Чичкова, связанных с его зару­
бежной жизнью, я бы особо выделил повесть «Пепе —
маленький кубинец». Автор обладает радостным та­
лантом: писать книги для детей. Он умеет говорить с
ребятами их языком и в то же время говорит с ними
как со взрослыми, на равных. А это прежде всего и обу­
словливает успех книг у детского читателя. В повести
«Пепе — маленький кубинец» ярко показано, как
кубинские ребята восприняли революцию в своей
стране, как они участвовали в этом историческом
событии.
В эту книгу включены две повести: «Пепе — малень­
кий кубинец» и «Трое спешат на войну». Повести
очень разные — одна о революции на Кубе, другая о
Великой Отечественной войне. Однако обе повести не­
разрывно связаны: и в одной и в другой мы видим юно­
шей, которые спешат на защиту революции, на борьбу
за свободу своей родины. И если нужно, они готовы
отдать ж изнь за это святое народное дело.

Может показаться удивительным, что Василий Ми­
хайлович написал о войне, в которой участвовал, через
двадцать четыре года после ее окончания. Он исколе­
сил Америку, Европу, написал книги, пьесы, сценарии,
очерки и рассказы и наконец вернулся к тревожным
дням своей молодости. Но можно понять чувства авто­
ра: повесть «Трое спешат на войну» — это исповедь по­
коления, к которому он сам принадлежит; повесть по­
священа московским ребятам, участникам Великой Оте­
чественной войны. Со страниц книги звучит искренний
голос юношей, для которых война была началом жиз­
ни, а иногда и ее концом, юношей, которые в свои сем­
надцать лет познали жестокие законы зла, творимого
фашизмом, горечь непоправимых утрат, радость воен­
ных побед.
Василий Чичков не расстается с военной темой и
после опубликования повести «Трое спешат на войну».
Он пишет радиопьесу «Один шаг до переднего края»,
которая прозвучала не только по Всесоюзному радио,
но и была передана по радио в ГДР и вошла в сбор­
ник лучших пьес 1969 года, изданный в Германской
Демократической Республике.
В творчестве писателя есть еще две особые стра­
нички, на которых мне бы хотелось задержать вни­
мание читателя. Одна страничка историческая, дру­
гая — спортивная. Историку-международнику по обра­
зованию, В. Чичкову историческая тема очень близка.
Он пишет повесть о древних индейцах майя «Тайна
священного колодца». Поездки в Мексику на полуос­
тров Юкатан, где когда-то жили индейцы майя, зна­
комство с их древними городами и пирамидами помог­
ло писателю воссоздать картину жизни того далеко­
го времени, образ человека, жившего тысячу лет
назад.
Под пером автора оживаю т древние священные горо­
да, затерянные в джунглях, индейцы майя со свои­
ми необыкновенными, но благородными правилами
жизни.
Василий Чичков уверенно владеет жанром доку­
ментального рассказа. К этому выводу еще и еще раз
приходишь, читая его рассказы — портреты знамени­
тых советских и иностранных спортсменов, участво­
вавших в Олимпийских играх в Мехико. Сюжетная

острота рассказов сочетается с точно подмеченными
деталями, убедительными психологическими штри­
хами.
Василий Чичков всегда в гуще событий, и поэтому
так ш ирок диапазон его творчества. Страсть к ж из­
ни — черта его характера. В 1970— 1972 годах он со­
вершает одну за другой поездки в Сибирь. Он побывал
на великих стройках нашего времени: гидроэлектро­
станциях в Иркутске, Братске, Красноярске, Усть-Или-
ме и Саяно-Шушенске; в крупных промышленных
центрах: Ангарске, Шелихове, Ачинске. У него появля­
ются десятки новых знакомых: инженеры, рабочие,
директора заводов и строек. Мир могучей Сибири увлек
писателя.
Он пишет повесть «Эти непослушные сыновья», к о ­
торая публиковалась в журнале «Юность» и вышла
отдельной книгой. Эта повесть получила премию на
Всероссийском конкурсе на лучшее литературное произ­
ведение для детей 1972— 1974 гг. Она явилась зна­
чительной вехой в творчестве В. М. Чичкова. И опять
мы встречаемся с молодым героем. В повести «Трое
спешат на войну» мы познакомились с Денисовым и
Берзалиным, в повести «Пепе — маленький куби­
нец» — с Пепе и Армандо, в новой работе писателя пе­
ред нами Андрей Ермаков — молодой герой наших
дней.
На вопрос, почему в большинстве его произведений
в центре авторского внимания молодой герой, Василий
Михайлович отвечает так: «Характер человека, его
взгляды на жизнь формируются в молодости. И от того,
как сложится судьба в эти молодые годы, часто зави­
сит вся жизнь человека. У людей моего поколения
юность связана с войной. Это определило наш харак­
тер и отношение к жизни. По-моему, все, что обретешь
в молодые годы, является твоим капиталом в зрелом
возрасте».
Жизнь Андрея Ермакова, героя повести «Эти непо­
слушные сыновья», конечно, отличается от жизни Де­
нисова и Берзалина, Пепе и Армандо. Время у нас сей­
час мирное. Андрей вернулся из армии. Старшими ему
уготована дорога в институт, в высшее учебное заведе­
ние. Но как говорит один из персонажей повести: «...в
жизни правильную дорогу находит тот, кто ищет ее

сам». Андрей пробивает себе дорогу сам, вопреки бы­
тующим подчас мещанским представлениям о том,
«как надо жить».
Писатель пристально и неторопливо рассматривает
именно эти первые самостоятельные шаги молодого че­
ловека, его отношение к таким понятиям, как честь,
благородство.
И если в повестях о войне, о кубинской революции
молодые герои испытываются пулей врага, горькими
страданиями из-за гибели товарища, то испытание
Андрея Ермакова иное, мирное, но не менее важное
для рождения его характера, для укрепления его нрав­
ственного облика.
Вернувшись из армии, Андрей мечтает поступить в
инженерно-строительный институт. Однако болезнь ма­
тери ставит его перед необходимостью выбора: либо
пойти учиться и эгоистично закрыть глаза на семейные
обстоятельства, либо, расставшись на время со своей
мечтой, поехать на стройку и помочь матери. Андрей
уезжает на стройку, и он не расценивает этот посту­
пок как жертву. Для него это вопрос жизненно важ­
ный — каким быть: себялюбивым и черствым или от­
зывчивым, дарящим людям тепло. Эти черты роднят
его с героями других повестей. И веришь, что если слу­
чится трудная минута, то такие парни, как Андрей Ер­
маков, не подведут, они смогут вынести на своих пле­
чах тяж кую ношу, как это сделали когда-то в другое
время их ровесники.
Говоря о творчестве Василия Чичкова, нельзя не
заметить, что его проза драматургична, сюжет всег­
да, как говорится, «крепко закручен». И наверное, по­
этому из повести «Пепе — маленький кубинец» роди­
лась пьеса «Мальчишки из Гаваны», которая с успе­
хом шла и идет до сих пор во многих театрах на­
шей страны; из повести «Эти непослушные сы­
новья»— пьеса того же названия, тоже увидевшая
свет рампы.
По сценарию писателя сняты фильмы «Мексика,
рожденная в век^х» и «Трудные старты Мехико», удос­
тоенный Золотой медали на Рижском кинофестивале в
1970 году.
И еще одно качество привлекает читателя к книгам
Василия Чичкова.

У его героев во всех обстоятельствах, даже в самых
трудных, не исчезает оптимизм, смелый взгляд в буду­
щее. Писатель рисует светлый, самоотверженный образ
советского человека, образ жизнеутверждающий и зову­
щий за собой.
...Василию Михайловичу Чичкову
исполняется
пятьдесят лет. Для писателя это годы зрелости и актив­
ного творческого труда. Уже много пережито, прой­
дены тысячи километров разных дорог, много осмыс­
лено и понято в этом сложном мире.
Пожелаем Василию Чичкову счастливого творческо­
го пути и добрых встреч с новыми героями будущих
книг и пьес.
Вл. Разумневич

t
opera
еез
конца

ВМЕСТО ПРОЛОГА
не уже сорок три.
Я сижу перед домом, в
котором прошла жизнь:
пять этажей из красного
кирпича, три невысоких
подъезда и окна — одни
поменьше, другие поболь­
ше...
Я приехал в этот дом
маленьким. Кирпич на
стенах тогда был новый,
в квартирах едк о пахло
масляной краской.
Я помню, как на этой
самой скамейке я делал
куличики из песка, потом
мастерил самопалы из
медных труб.
В восьмом классе я
стал присматриваться к
девчонкам. Подолгу си­
дел на скамейке и смот­
рел на окно Галки на
четвертом этаже. П одлые
ребята вырезали на ска­
мейке:
«Николай + Гал­
ка—любовь!»
Я трогаю то место,
где были когда-то эти
слова. Время стерло их.
В Галкином окне уже нет
фикуса.
Рядом с Галкой жил
Мишка. Он выставлял в
форточку самопал из об­
резка водопроводной тру­
бы и палил из него.
На пятом этаже жил
Васька Чудин, по прозва­
нию «Миса-Зека». Из его
окна мы пускали голу­
бей.
На третьем — Вовки­
но окно. Оттуда всегда
лились звуки скрипки.
А там окна Женьки, Се­
рафима. Всем им тоже
было бы сейчас сорок
три...
По асфальтовой д о ­
рожке вокруг дома, опи­
раясь на палки, медлен­
но бредут матери м оих
сверстников. Каждый ве­
чер они выходят гулять
по двору. Одежда на них
черная, старомодная, д о ­
военных
времен.
Их
жизнь кончилась, когда
погибли и х дети...
Солнце скрывается за
высокими крышами. Его
лучи отражаются в стек­
лах. Окна
становятся
кроваво-красными, и ка­
жется, что из них кричат
мои сверстники: «Коль­
ка! Ни-ко -лай!»

Я лежу на верхних нарах и смотрю на керо­
синовую лампу, которая раскачивается в такт сту­
ка колес.
Все в вагоне-теплушке подчинено этому сту ку :
в такт ему вздрагивают тела спящих на нарах ребят,
прыгают на потолке огненные блики печки-«бур­
жуйки».
Где-то там впереди эшелона мчится паровоз с фо­
нарем во лбу. Его свет разрезает темноту, поблес­
кивают стальные нитки рельсов. И летит поезд вперед.
Его движение не зависит от твоей воли. Ты песчинка,
подхваченная этим лязгающим металлом. Можешь
кричать, бить кулаками по стене — все равно не пере­
менишь движение: поезд идет на Восток.
В Москве остались дом, мать, братишка, а меня ве­
зут в Сибирь. Вместе со мной едут ребята — Вовка,
Женька, Мишка и Галка. Нас спешно эвакуируют из
Москвы. Гитлер уже объявил, что скоро его войска
вступят в столицу и он на белом коне будет принимать
парад войск на Красной площади.
«Интересно, умеет Гитлер ездить верхом на лоша­
ди? — Я пытаюсь представить в седле этого фашиста с
усиками и с высоко поднятой рукой. Не выходит. —
Пожалуй, не умеет. Да ну его к черту!»
Я начинаю думать о доме.
Перед отъездом мать положила на стол две теплые
рубашки, отцовское белье, шерстяные носки, мешочек
сухарей и валенки.
—
Отцу на фронте, наверное, дадут валенки,— ск а ­
зала она.
Мать вынула из буфета деньги, долго считала их,
перекладывала вещи с места на место.
—
Мама, я опоздаю на поезд,— сказал я.
—
Да, да! — ответила мать и стала торопливо хва­
тать одну вещь за другой и укладывать в мешок. По­
том она села на диван и заплакала.
—
Мама! — крикнул я . —
Мне пора уходить.
...Зря я кричал: целые сутки мы сидели на товар­
ной и ждали поезда.

И вот теперь колеса стучат и стучат... И сколько
времени нам еще ехать до Сибири, никто не знает.
А все-таки у кого бы спросить: умеет Гитлер вер­
хом на лошади ездить?
Вовка спит по-детски, подложив одну руку под ще­
ку. Женька храпит, развалившись на спине. Мишка
свернулся калачиком, будто ему холодно. А Галка ле­
жит не шевелясь, уткнув лицо в цветастую подушку,
которая была у нее дома на диване.
Стук колес становится реже. Может, станция? Па­
ровоз дает протяжный гудок. Ну конечно, станция!
—
Эй, ребята! — крикнул я. —
Подъем!
Все зашевелились. Станцию ж дут даже во сне. На
станции можно узнать новости, раздобыть кипяточку
и справить нужду.
Те, кто обитает на нижних нарах, уже навалились
на тяжелую дверь, и она со скрежетом покатилась в
сторону — холодный осенний воздух дохнул в вагон.
Мелькнули фонари в темноте.
—
Какой город? — звонко крикнул кто-то из ребят.
—
Рязань!
—
Рязань! Рязань!— понеслось по вагону.
Женька уже на боевом посту. Он староста.
—
Мишка, бери ведро,— командует Женька,— за
углем! Колька и Вовка, держите чайники!
Женька, конечно, прав.
Пока поезд стоит, зевать некогда. Из других ваго­
нов ребята тоже не дураки.
Поезд наш не прибывает к перрону. Тридцать теля­
чьих вагонов, до отказа набитых московскими школь­
никами, останавливаются где-нибудь на товарной, по*
дальше от вокзала. Начальник станции рассуждает
так: ноги у ребят молодые — добегут.
Как только поезд остановился, мы стали прыгать
на землю, как зайцы из клетки. Гремят пустые ведра
и чайники.
Побежали к станции. Справа от нашего состава сто ­
ит другой, очень похожий на наш. Узкое пространство
между ними в темноте напоминает длинный коридор.
Вдалеке тускло светит фонарь.
Нашему брату надо не только быстро бегЙть, но и
правильно ориентироваться. К то знает, где дают кипя­
ток и где можно раздобыть уголь. Мишка полез под

вагон — наверно, он решил, что уголь хранится где-
то слева. Мы с Вовкой бежим вперед на тусклый ого­
нек, рассчитывая, что кипяток должен быть там.
Вдруг задрожала земля под ногами. На запад идет
военный эшелон. Часто стучат колеса, раза в два чаще,
чем у нашего поезда.
Перед глазами замелькали танки и пушки. Между
ними вагоны. В некоторых приоткрыты двери. У печ­
ки^ буржуйки » солдаты. Кто-то играет на гармошке,
и лихая песня доносится до нас. Потом проплывает
длинный зеленый вагон, в котором едут командиры.
За окном на столике светится лампа: в окне бритый
человек со шпалами в петлицах. Он задумчиво смот­
рит вдаль.
А наше дело кипяток добывать. Снова мы бежим по
путям, считая шпалы. На перроне длинная черная
очередь. Женщина с двумя детьми пытается пробить­
ся к крану.
—
Граждане, пропустите! — кричит она.—
Не ви­
дите, малые дети. Чтоб вам тошно было!
—
Нам и так тош но,— ответил какой-то старик..
Очередь молчит, и женщина утихла.
—
Ишь сколько вас тут понабежало,— сказал тот
же старик, когда мы выстроились один за другим. —
Из Москвы давно ли?
—
Две недели,— ответил я.
—
Болтают, немцы в последние дни на Москву
крепко прут,— ск азал старик.
Мы пожали плечами. И опять было тихо. Только по­
звякивали чайники у крана.
—
Кипяток кончился! — вдруг крикнул дежурный
из кубовой.
Никто не тронулся с места. Люди смиренно ждали.
Они как будто слились с темнотой ночи, с тяжелыми
вздохами паровозов и угольной гарью.
—
Хоть бы сводку по радио послушать,— опять по­
слышался старческий голос.
—
Ничего хорошего не услышишь,— ответил ка­
кой-то мужчина, которого не было видно.—
Говорят,
немецкие танки уж е в Лобне.
—
В Лобне? — переспросил старик. —
От нее до Мо­
сквы всего километров тридцать.
Опять стало тихо.

Занимался серый ноябрьский рассвет. Дома, желез­
ная дорога — все принимало какой-то другой вид.
В свете тусклой лампочки здание вокзала казалось ог­
ромным, а теперь, когда были видны другие дома, вок­
зал стал маленьким.
Кубовая с вывеской «Кипяток» тоже уменьшилась
в размере. И очередь была не просто черной змеей на
перроне — появились лица людей. У старика была се­
дая борода и красные, воспаленные глаза. Старик
часто кашлял и стыдливо прикрывал рот рукой.
Рядом с ним стояла женщина, повязанная серым
платком. Она смотрела вдаль, как слепая.
Перед женщиной тот мужчина, который говорил о
Лобне. Он надвинул на лоб шапку-ушанку, и глаз его
не было видно.
—
Вовка,— шепнул я другу,— Гитлер может на ло­
шади верхом ездить?
—
Тебе это важно знать?
Я кивнул.
—
Отец говорил, что Гитлер все может, потому что
он раньше артистом был,— ск азал Вовка.
—
Артист? — удивился я. —
Ну, если артист, зна­
чит, может. Сволочь!
...Опять побежал из крана кипяток. Очередь поти­
хоньку двигалась, и у каждого на лице была радость.
Мы с Вовкой тоже не могли сдержать улыбку, когда из
широкого горла крана весело потекла в наши чайники
драгоценная жидкость.
Кипяток заменяет нам суп и еще много разных
блюд, которые теперь мы видим только во сне. Наль­
ешь кружку, сядешь рядом со своим «сидором», доста­
нешь из него сухарь. Лучше, конечно, сначала достать
черный сухарь. Посыплешь его солью и грызешь не то­
ропясь, кипятком запивая. Это вместо первого блюда.
Я сижу на верхних нарах, грызу сухарь и думаю,
что каждый сухарь в моем мешке имеет свою историю.
Один остался от какого-то обеда, другой — от завтра­
ка, в то время, когда хлеб продавали еще без карточек.
Я пошарил рукой в мешке и вынул горбушку француз­
ской булки. Я точно помню — этот кусок остался после
завтрака. Вся семья была в сборе. На столе — сыр,
масло, колбаса. И кусок этот остался. Точно помню.
Мать положила его на противень — и в духовку.

Ъ
Ъ
2
Ч
Ъ
$
Мать всегда сушила сухари. Наверное, потому, что
она пережила голод в гражданскую войну. Сухари она
складывала в мешочек. Если их накапливалось много,
часть из них мать отдавала молочнице...
Ребята сидят и грызут сухари, а поезд мчится.
О чем в такую минуту разговаривать? Я подмигнул
Галке. Она далеко от меня, у другой стены вагона, вме­
сте с девчонками, но мы с ней можем за версту друг
друга увидеть.
Мне уж е давно нравится Галка. Еще с прошлой зи­
мы. Она знает это. Я писал ей стихи:
Белая береза, лу нный свет.
Под окном хожу я,
А тебя все нет.
Однажды она вручила мне записку: «Передавай
стихи незаметно, чтобы девчонки не видели. Г .»
Я прыгал от радости. Значит, ей стихи мои понрави­
лись. Я написал огромную оду, которая начиналась
так:
Вся зем ля кру го м пре красна,
Когда лю биш ь не напрасн о.
Когда началась война, дядя Коля, управдом, назна­
чил нас вместе дежурить на крыше — зажигалки ту­
шить.
Мы сидим на крыше. Лучи прожекторов как стрелы
пробивают ночное небо. Откуда-то издалека несется
ровный тяжелый гул моторов немецких бомбардиров­
щиков. Ухаю т зенитки на Пресненской заставе. Кры­
ша содрогается от каждого залпа.
Я молил бога, чтобы фашист сбросил зажигалку на
наш дом! Я бы показал Галке, на что способен. Но са­
молеты были далеко.
Я пододвинулся к Галке. Мой локотьлрикоснулся к
ее локтю. Теперь я думал об одном: чтобы Галка не от­
толкнула мою руку. Я уже не слышал, как немецкий
самолет летел над нами, как он сбросил бомбу.
Взрывная волна ударила нас, я обнял Галку, и мы
полетели по крыше, ничего не соображая, но крепко
держась друг за друга.
Умный человек был управдом. Во-первых, он назна­

чил нас вместе дежурить, во-вторых, еще до войны во­
круг крыши железный барьер сделал. Мы больно уда­
рились о барьер. Но если бы его не было, лететь бы нам
с пятого этажа до самой земли.
Галка держалась за висок. У меня болело колено.
Мы отодвинулись от края крыши.
—
Болит? — спросил я.
Галка качнула головой и показала на висок.
Я приблизился, чтобы разглядеть ушиб. Но в полутьме
мне ничего не было видно, зато я ощутил запах ее
волос.
Я обнял Галку и поцеловал в губы.
—
Нахал,— сказала она и оттолкнула меня.
Лицо мое горело. Это был мой первый в жизни по­
целуй.
Я проводил Галку домой, а потом бродил до рассве­
та по затихшим пресненским переулкам и сочинял но­
вую оду о любви.
Через несколько дней мы опять дежурили вместе.
Я читал Галке новые стихи. Она лежала на теплом же­
лезе, закинув руки за голову, и задумчиво смотрела на
темное небо, пересеченное белыми лучами прожекто­
ров. Потом я склонился над Галкой и опять почувство­
вал запах ее волос. Я поцеловал Галку. Рука моя не­
чаянно коснулась ее груди,
А зенитки, не жалея снарядов, били по фрицу.
И от каж дого залпа вздрагивала крыша...
Это было совсем недавно, всего месяц назад.
Я взглянул на Галку, она на меня.
Галка спустилась с верхних нар, наполнила кипят­
ком кружку и села около меня. Нет, я не могу смотреть
в ее глаза, не могу видеть ее туго заплетенную косу.
—
Может, сухариком угостишь? — весело сказала
Галка.
Я пошарил в мешке и нашел кусок халы.
Я вспомнил, что мы ели эту халу, когда отец уже
ушел на фронт, но хлеб продавали без карточек. В бу­
лочной не было батонов, я купил халу и килограмм
черного.
—
Сейчас бы очутиться на крыше нашего дома,—
сказал я.
—
А на Луну не хочешь?
—
На крышу!

—
Я хочу домой, к маме,— сказала Галка.—
Она
бы сделала что-нибудь вкусненькое. Она даже из ни­
чего может приготовить вкусное блюдо. Когда вер­
немся, попробуешь.
—
Как же ты меня представишь?
—
Скажу, что ты мой друг.
—
Не поверит!
—
Почему же?
—
Я не умею с девчонками дружить. Это у меня на
лице написано.
Галка засмеялась:
—
Значит, ты мне не друг?
—
Я люблю тебя! — шепнул я.
Я увидел, как зарделись румянцем ее щеки. Мне
стало радостно. Я взял Галку за локоть, но она легонь­
ко оттолкнула меня и еле слышно произнесла:
—
Не надо! Увидят!
—
Пусть!
Галка отрицательно покачала головой, но в глазах
ее была покорность, и я положил свою руку на ее.
В этот самый момент к нам пододвинулся Вовка.
—
Я угощу Галочку печеньем,— сказал он и про­
тянул коробку.
Интеллигентный парень! Только не вовремя в раз­
говор встревает.
Галка взяла печенье.
У Вовки, наверное, и сухарей-то дома нет — одно
печенье. У него дома все не так, как у нас. Нам с бра­
тишкой мать нажарит на завтрак картошки с мясом.
А Вовке на тарелке подают бутерброды с колбасой и
сыром, чашку кофе и яблоко. У меня бы с такого зав­
трака через час ж ивот подтянуло.
—
Здорово, что мы вместе едем,— ск азала Галка.
—
Конечно, это прекрасно,— поддакнул Вовка.
—
Вы знаете, мальчики,— воскликнула Галка,—
когда мы жили во дворе, то как-то и не^замечали друг
друга. «Здравствуй, Вовка, Женя или Миша, и до сви­
дания». А теперь все как родные...
—
Особенно вы с Колей,— произнес Вовка.
—
Тебе-то какое дело? — огрызнулся я.
—
Я хотел сказать, что это очень хорошо! — начал
оправдываться Вовка и поправил свои внушительные
очки.

Галка жевала печенье. В глазах ее были искорки
смеха. Она сказала:
—
Наш Коля как вулкан. Его чуть тронь — он на­
чинает кипеть и клубы пара пускать.
Галка заливисто смеялась.
Вдруг впереди что-то громыхнуло, вагон качнулся.
Заскрипели тормоза, и мы полетели к стенке, толкая
друг друга и обливая кипятком.
Опомнившись, мы бросились к двери. На насыпи
стоял школьный военрук и в рупор кричал:
—
Всем в укрытие!
Никакого укрытия поблизости не было, и мы стали
прыгать под откос в канаву. Мы услышали гул и уви­
дели самолет с черными крестами.
Из-под крыла, как стальная капля, оторвалась бом­
ба и полетела вниз.
Бомба набирала скорость. Она летела прямо на нас.
Рев ее заслонил все вокруг. Я закрыл голову руками.
Но перепонкам больно ударил воздух. А в высоте
опять слышался тоненький, все усиливающийся свист
бомбы.
Опять содрогнулась земля.
Гул самолетов стал тише.
Военрук подал команду, и мы встали. К нам под­
бежал Мишка.
—
Ведь это же как ка войне, ребята! — радостно
воскликнул он.
Мы пошли смотреть то место, где упали бомбы. Мы
стояли на краю огромной воронки.
—
Бомба фугасная,— говорил военрук, будто он
проводил военное занятие.—
Предположительно она ве­
сила шестьсот килограммов.
Воздух был насыщен запахом свежей земли.
2
Нетерпеливо гагудел паровоз, и мы побежали к ва­
гону. Тут стоял какой-то мужик с мешком.
—
Ребятки,— просил мужик,— пустите христа ра­
ди. Я где-нито с краешку присяду. Много ли мне места
надо. Пустите, родимые.

—
А вам куда? — спросил Женька.
—
Туда.—
Мужик махнул на восток.—
Ехали мы
на машине, тут недалече дорога. Мотор спортился.
А теперь чего делать? До Сибири пехом не дойдешь.
Пустите!
—
Ладно,— сказал Женька.—
Не идти же пешком
по шпалам.
Мужик сел около печки, снял шапку-ушанку, по­
чесал нестриженый затылок и, когда поезд тронулся,
сказал:
—
Слава богу, поехали!
Мы сидели с Галкой рядом. Вовка лежал, глядя в
потолок.
—
А ведь бомба могла попасть в наш поезд,— ска ­
зала Галка.—
И тогда...
—
Ничего хорошего,— подтвердил я.
—
Этот фашист целился прямо в нас,— продолжа­
ла Галка.—
Что мы ему сделали?
—
Это же война, Галочка.—
Вовка приподнялся и
сел рядом с нами.
—
Мы-то школьники! — произнесла Галка.
—
Мы потенциальная сила! — ответил я.
Вдруг все мы почувствовали кисловатый раздра­
жающий запах свежего хлеба. Мужик резал склад­
ным ножом хлеб, клал на него сало и неторопливо
жевал.
—
Зачем вы его посадили? — спросила Галка, гло­
тая слюну.
—
Помочь хотели! — ответил Мишка, который то­
же не спускал глаз с хлеба и сала.
—
Откуда вы едете? — спросил я мужика.
—
Известно откуда, из-под Москвы! — не переста­
вая жевать, сказал мужик. —
Все оттудова. Покидают
родную столицу.
—
Покидают ее, предположим, не все! — не согла­
сился Мишка.
—
Все, кто может, бегут,— сказал мужик.—
Читал
намедни в газетах. Один директор хозяйство бросил и
удрал. Расстрелять. Еще шофера какого-то из пекарни
расстреляли. Да мало ли кого, чего... Что там сейчас
делается?
—
А вы какой пост бросили? — спросил Вовка.

—
Да какой же у меня пост! Под Москвой живу,
слыхали, Турист станция. У меня там домик да огород.
Корову-то зарезал, продать успел. А тут гляжу, немцы
катятся — надо мотать удочки. Баба-то осталась при­
глядеть за домом, а я поначалу все пехом да пехом, а
уж потом на машину пристроился: хлеба шоферу дал.
Вовремя уехал. Теперь из Туриста не уедешь. Нем­
цы-то, они, считай, в Москве!
—
Как зто — в Москве? — спросил Вовка.
—
Один добрый человек еще вчерась говорил, что
их танки в Сокольники прорвались.
В вагоне стало тихо.
А колеса по-прежнему отстукивали свой желез­
ный ритм. И мне вдруг стало казаться, что мир пере­
вернулся вверх ногами: земля, небо, облака, горы и са­
ма жизнь — все сдвинулось со своего привычного мес­
та, закружилось и полетело в тартарары.
Только скулы мужика, поросшие рыжей щетиной,
движутся, движутся, как рыбьи жабры.
Я больно схватил Галку за руку.
—
Враки все это! — сказал я.
—
«Враки»! — усмехнулся мужик и покачал голо­
вой.—
Ты говори: хорошо, если они сейчас по Крас­
ной площади не маршируют.
—
Ничего вы не знаете! — крикнул Вовка.—
Не
сдадут наши Москву!
—
Дай бог! — сказал мужик.
—
Ничего он не знает!— крикнул Мишка.
—
Дай бог,— повторил мужик и, помолчав, доба­
вил: — Я закурю, ребятки. Дым в печку пущать буду.
И опять молчал вагон. И от этого страх еще боль­
ше заползал внутрь. Уж лучше кричать, ругаться, бить
этого волосатого мужика.
Никто не хотел смотреть друг другу в глаза, как
будто в глазах была написана наша вина. Я лег и
смотрел на потолок. Но слова мужика, как ржавчина,
жгли мозг. Я видел свой родной двор, где мне знаком
каждый закуток. Они уже входят в этот двор. Ломают
памятник Ленину, который стоит в сквере перед домом,
топчут сапогами цветы на клумбе, которые каждый
год сажает Гречева. Они нажимают кнопочку нашего
дверного звонка, над которой написано:
«Дени­
совП.А .—
два звонка».

—
Не могу! — сказал я Вовке и поднялся.—
Мо­
жет, в карты сыграем?
—
Давай,— согласился Вовка, хоть и не любил иг­
рать.
Я достал из «сидора» колоду карт и спустился вниз
к печке-«буржуйке». Мужик, прислонившись к стенке,
дремал, обхватив мешок руками. Когда я сел рядом,
он открыл один глаз и, заметив карты, спросил:
—
Видать, в картишки сыграть хотца?
—
«Хотца»! — передразнил я мужика. «Лучше бы
тебя здесь и не было».
Вслед за Вовкой с верхних нар спустился
Мишка.
—
В подкидного дурака,— предложил я.
—
Лучше в очко, на щелчки, азартнее! — сказал
Мишка.—
Мы один раз играли, помнишь?
—
Возьмите в компанию.—
Мужик пододвинулся.
—
Пусть садится, мы ему нащелкаем,— шепнул
мне Мишка.
Мне было все равно. Лишь бы не думать о фаши­
стах.
—
Кидай по одной,— сказал мужик,— у кого са­
мая маленькая, тот банкует.
Самая маленькая вышла мужику. Он взял колоду
и долго мешал карты. Пальцы у него короткие и не­
уклюжие.
—
Придумали — на щелчки,— сказал мужик.—
Так только детвора играет. А вы взрослые парни. Не­
бось деньжат из дома дали. Лучше на деньги.
—
Можно и на деньги,— сказал Мишка.
Мужик долго рылся за пазухой, шуршал бумаж­
ками и наконец вынул на ощупь десятку.
—
Я на все,— произнес Мишка.
Мужик дал Мишке карту и уставился на него свои­
ми маленькими, как буравчики, глазами.
—
Могу еще одну подбросить,— сказал мужик. —
Для хорошего человека не жалко.
—
Давайте.
Мужик дал карту, и у Мишки вышел перебор.
Теперь глаза-буравчики были обращены в Вовкину
сторону.
—
На рубль,— сказал Вовка.
—
Ать,— сказал мужик и дал Вовке карту.

Вовка, не снимая очков, протер их большими паль­
цами и сказал:
—
Двадцать одно!
—
Черт те дери! — воскликнул мужик и повернул­
ся ко мне.
—
Я по банку!
—
Ать! —- произнес мужик, не спуская с меня сво­
их колючих глаз.
Валет. А зачем он мне?
—
Ать! — воскликнул мужик и дал мне туза.
Перебор.
Я достал бумажник — старый отцовский бумажник.
Вынул деньги и положил в шапку. Мать давала эти
деньги. Я помню, как она их считала.
Услышав, что идет игра на деньги, многие подсели
посмотреть. Чья-то голова свесилась с верхних нар.
А нам не везло. И Мишке, и Вовке, и мне. Круг под­
ходил к концу. У меня в руках зажата восьмерка.
Я знаю, что с такой картой не следует рисковать. Но если
я не ударю по банку, наши деньги перейдут в карман
к мужику.
—
На все! — сказал я.
—
А ведь тут много деньжат-то набралось,— ска ­
зал мужик и запустил руку в шапку, как в ведро с
рыбой.
—
На все,— повторил я.
—
А платить есть чем?
—
Говорю, на все,— сказал я, хотя точно не знал,
сколько у меня осталось денег.
—
Ать! — произнес мужик и бросил карту.
Я положил карту на свою и стал потихоньку, по
чуть-чуть выдвигать ее. Сначала показался червонный
знак. Потом голова дамы. «Ага! — радостно подумал
я.—
Одиннадцать: мне бы десятку».
Мужик потихоньку вытащил карту и так же тихо
положил ее передо мной.
Я схватил карту. Король. Пятнадцать очков. Ху­
же не бывает.
Вовка заглянул ко мне в карты и спокойно, как буд­
то ничего не произошло, сказал:
—
Еще одну!
—
Ать! — И мужик открыл туза.—
Туз, он всегда
туз,— сказал он, пододвигая к себе шапку с деньгами.

Мужик стал аккуратно расправлять бумажки и
складывать одну на другую, шепча под нос:
—
Сорок пять, шестьдесят, восемьдесят пять, сто
пятнадцать... Сто семьдесят целковых,— сказал му­
жик и ухмыльнулся.
Я вынул из бумаж ника деньги. Было только семь­
десят два рубля. Эти деньги мужик тоже аккуратно
пересчитал и сложил одну бумажку на другую.
—
Не хватает!
—
Я потом отдам! У ребят займу.
—
Потом, милок, земля травой порастет. Нет де­
нег, давай какую вещичку.
—
У меня только валенки есть.
—
Сгодятся и валенки. Небось нерваные?
—
Не отдавай ему валенки, пошел он к черту,—
сказал Женька.
—
Как это пошел к черту?!— возмутился му­
жик.—
Игра есть игра. Это все одно что пришел в сто­
ловую, поел, а потом говоришь: пошел к черту.
Я достал валенки и отдал мужику.
Мужик по-хозяйски оглядел валенки, а я вспомнил,
как они стояли прислоненные к столу. «О тцу на фрон­
те, наверное, дадут валенки»,— говорила мать.
—
Теперича в расчете,— сказал мужик и стал за­
пихивать валенки в мешок, где лежало сало и хлеб.
—
Послушайте, я не знаю, как вас зовут,— обра­
тился к мужику Вовка,— но это нечестно — брать ва­
ленки. Мы едем в Сибирь. Николаю будут нужны ва­
ленки...
—
Зовут меня Максимыч, а валенки мне тоже сго­
дятся.—
Мужик поскреб затылок.—
Если у тебя день­
жонки есть, плати за дружка. Валенки отдам.
—
У меня нет денег, понимаете.
—
Нет, так сиди и помалкивай в тряпочку.
—
Ладно, Вовка,— сказал я и полез на верхние
нары.
Тут я увидел Галку. Ее огромные черные глаза
смотрели в мою сторону с презрением.
—
Не стыдно? — спросила Галка.
—
При чем тут стыдно? Не повезло.
—
Как же ты без валенок в Сибири будешь? Ми­
нус сорок градусов.
—
В ботинках проживу.

—
И ты,— Галка подергала за рукав Вовку,— сел
в карты играть, музыкант.
—
Видишь ли, Галочка,— Вовка поправил очки,—
мы играли не потому, что мы картежники, а потому,
что на душе тоскливо...
—
Комсомольцы, школьники! — сказала Галка и,
отчаянно махнув рукой, полезла на свое место.
3
Мы решили обязательно на первой ж е остановке
узнать правду о Москве.
Поезд остановился. Мы отодвинули дверь и увидели
директора школы с каким-то военным.
—
Для капитана-фронтовика у вас местечко най­
дется? — крикнул нам директор.
От радости мы даже не могли пошевелить языком.
А директор уже подсаживал капитана в вагон. Левая
рука капитана была на перевязи.
—
Будем знакомиться,— сказал капитан.—
Моя
фамилия Соколов.
—
Мы ученики девятого класса,— за всех выпалил
Женька.
—
А я Максимыч. По пути с ребятами,— сказал
мужик, хоть его никто не спрашивал.
Капитан сел около печки, погрел над ней правую
руку, залез в карман и вынул пачку «Беломора». Он
дотронулся папироской до раскаленного металла «бур­
жуйки» и несколько раз подряд затянулся.
Сорок пар глаз были прикованы к капитану. Каза­
лось, что он сошел с экрана кино. Обветренное и обож­
женное солнцем лицо. Упрямый подбородок с ямоч­
кой посредине. Глаза черные, жгучие, под мохнаты­
ми, как гусеницы, бровями. Перевязанная рука и
старенькая, видавшая виды шинель. Фуражка, выгорев--
шая на солнце. И сидел капитан как-то небрежно, как
могут сидеть только бывалые люди.
—
Отстал от своего поезда,— ск азал капитан.—
Вышел на перрон новости узнать. Смотрю, очередь за
хлебом. Здоровый мужик женщину с ребенком оттал­
кивает. Я за нее заступился. А в это время между моим

поездом и перроном другой эшелон остановился. Пока
я перебирался через эшелон, поезд хвост показал.
Капитан опять затянулся и струйкой выпустил дым.
—
Там, на фронте, мы думаем, что у вас тут мир и
все люди братья,— продолжал капитан.—
А вы из-за
куска хлеба можете подраться.
—
Так ведь не хватает его, хлеба-то...—
сказал
Максимыч.
—
Ты думаешь, там хватает. А солдат с солдатом
последним куском поделится.
—
Оно, может, и верно! — согласился Макси­
мыч.—
Обосновались здесь всякие мордовороты.
—
Ну, а вы что примолкли, ребята? — спросил ка­
питан и обвел нас взглядом.
—
Тушуются они перед вами,— ответил за нас Мак­
симыч.—
А вы скажите: немцы-то лютый народ?
—
Бандиты они! Все живое убиваю т: попадется ста­
рик — старика убью т, женщина на пути станет — из­
насилуют. Сам видел: один мальчуган шапку перед
фашистом не снял — застрелили. Да что говорить,—
капитан махнул рукой,— бить их, гадов, надо!
Меня так и подмывало спросить капитана о Москве.
Уж он-то все точно знает. Но как только я думал об
этом, у меня перехватывало дыхание. Даже на экза­
мене со мной такого не бывало.
Меня опередил Мишка:
—
Скажите, товарищ капитан, правда, что немец­
кие танки уже в Москве?
Капитан посмотрел на Мишку, и его брови-гусени­
цы сошлись на переносице.
—
Кто тебе сказал?
—
Максимыч.
Гневный взгляд капитана нацелился в сторону
Макеимыча.
—
Тебе это приснилось?— спросил капитан.
—
Я от шофера слыхал,— пролепета'л мужик.
—
Попался бы ты тем, кто под Москвой насмерть
стоит. Они бы из тебя душу вон вытряхнули, старый
болван. Да разве наши могут Москву сдать!
—
Значит, Москва наша? — крикнул я.
—
Была и будет наша,— твердо сказал капитан.
Загорелись радостно глаза ребят: «Москва — на­
ша!»

И то, что час назад было разрушено, то, что закру­
жилось в страшном хаосе, сейчас снова встало на свое
место: небо, земля, мой двор. Мы сильнее фашистов!
И не такой уж страшный этот Гитлер с усиками и
высоко поднятой рукой! И никогда не скакать ему на
белом коне по Красной площади!
Вовка снял очки и как-то подозрительно тер глаза.
Лицо Галки излучало доброту. Мишка свесился с верх­
них нар, пытаясь поймать взгляд капитана.
—
Легковерная, оказывается, вы публика,— сказал
капитан.—
Стоило сплетню пустить, и вы уже носы по­
весили...—
Капитан улыбнулся. —
Если бы мы были та­
кими легковерными, когда дрались под Вязьмой, мы
бы не устояли. Немцы нам кричат, что мы окружены,
а мы деремся. Друга моего Петра тяжело ранило. Как
пить просил: «Глоток дайте!» В блиндаже ни капли во­
ды не было. Немцы в атаку на нас прут со всех сторон,
а мы отбиваемся. И все-таки подоспели наши. И Петра
спасти удалось.
Капитан курил, а наше пылкое воображение рисо­
вало блиндаж, раненого Петра, немцев, идущих в
атаку.
—-
Подлечусь— и снова на фронт. Я с ними за Пет­
ра рассчитаюсь.—
Слова капитана становились все бо­
лее гневными.—
Я сплю и вижу их, гадов. И тут, в ты­
лу, не задержусь. Фронт — святое дело! Люди там по
большому счету проверяются.
«А мы едем в Сибирь,— подумал я,— в другую сто­
рону. Зачем едем? Да молено ли сейчас учиться, если
на фронте люди кровь проливают! Бежать надо!» Эта
мысль мелькнула в голове случайно, но тут же стала
главной. Ну конечно, бежать на фронт. Как же это я
раньше не сообразил! Какое мы имеем право ехать в
тыл, если сейчас решается судьба Родины, если люди
по большому счету проверяются!
Я хотел тут же толкнуть в бок Вовку, Женьку,
Мишку.
—
Наверное, вам пора спать,— ск азал капитан.
—
Ложитесь на мое место, товарищ капитан,— вы ­
палил я.
—
Могу и сидя поспать. К окопной жизни привы­
чен.
Я не сдавался:

—
Мне надоело лежать, честное слово, бока бо­
лят.
—
Если так уговариваешь,— капитан хлопнул ме­
ня по плечу,— тогда лягу.
Капитан полез на верхние нары, держась правой
рукой за перекладину.
—
А ты что это в Сибирь в таких легких ботиноч­
ках едешь? — спросил капитан, взглянув на мои ноги.
—
Он валенки в карты проиграл,— сказал Женька,
как будто я его уполномочивал.
—
Дела...—
протянул капитан.—
По виду не ска­
жешь, что картежник.
—
Он не картежник. Все мы играли,— заступился
за меня Вовка.—
Хотели в очко на щелчки, а Макси­
мыч предложил на деньги и обыграл нас.
—
Слушай, мужик, тебе не стыдно маленьких обыг­
рывать?
—
«Маленькие»! — усмехнулся
Максимыч.—
На
них пахать можно.
—
Отдай валенки,— сказал капитан, укладывая
под голову шинель.
—
Это как же так понять? «Отдай»! Пусть деньги
заплатит, тогда и отдам. Сто целковых на земле не
валяются Да к тому же ребят сызмальства надо к чес­
ти приучать. Проиграл — плати.
—
Да какая же это честь! — крикнул капитан и
перестал укладывать шинель.—
У мальчишки валенки
отнимать честью называешь. Так фашисты на войне
поступают.
—
Это нехорошо, товарищ капитан, оскорблять ста­
рого человека. На то у вас права нет.
—
Я тебе покажу «нехорошо»,— сказал капитан и
стал спускаться с верхних нар.
Капитан подошел к Максимычу и взял его здоро­
вой рукой за грудь.
—
Да вы не очень...—
произнес Максимыч и пере­
крестился.
Потом он развязал мешок и вынул валенки.
Капитан бросил мне валенки и сказал:
—
Здоровые парни, а за себя постоять не можете.
Вы думаете, там, в Сибири, за вами няньки ходить бу­
дут?
Капитан залез на верхние нары и лег.

В вагоне стало тихо. Никто не осмеливался гово­
рить. Стучали колеса, и моталась из стороны в сторону
керосиновая лампа, разбрасывая по вагону желтова­
тый свет.
Я видел, как улеглись ребята. Только я, Галка и
Вовка по-прежнему сидели на краю верхних нар.
Мы сидели и смотрели на «буржуйку». Пламенел
ее чугун. В некоторых местах он был розовый, каким
бывает небо на рассвете, в других — темно-красным.
В голове по-прежнему крепко держалась мысль:
«Бежать!» Мне казалось, что капитан как-то по-особен­
ному смотрел на меня, когда говорил: «Здоровые пар­
ни, а за себя постоять не можете!» Как будто он гово­
рил не о валенках, а о чем-то более значительном.
—
Повезло тебе, Коля,— шепнула Галка.—
Если
бы не капитан, не видать тебе валенок.
—
Конечно, повезло,— поддакнул я,— такого ка­
питана встретил.
—
Видно сразу, что фронтовик,— негромко сказал
Вовка.
—
Он-то настоящий фронтовик, а мы сопляки, тру­
сы : в Сибирь с тетрадочками едем.
—
Новый защитник Родины объявился,— с усмеш­
кой сказала Галка.
—■ Да, защитник! — ответил я.
—
Ты Родину в вагоне защищать будешь? — спро­
сила Галка.
—
Уеду на фронт!
Галка широко открыла огромные глаза, и в них
мелькнула насмешка.
—
Всему свое время, Коленька,— интеллигентно и
мягко произнес Вовка.—
Кончим школу и тогда поедем
на фронт.
—
К тому времени войны не будет.
—
Прекрасно! — воскликнул Вовка.—
Я снова пой­
ду к учителю музыки Илье Евгеньевичу.
—
Там, на войне, люди по большому счету проверя­
ются, подвиги совершают, наш родной город защища­
ют, а у тебя в голове музыка. Бежать на фронт надо!
—
Дон-Кихот ты краснопресненский,— с издевкой
произнесла Галка и полезла на свое место.
—
Действительно, Коля, ты напоминаешь пету­
ха,— сказал Вовка.—
Сидишь, как петух на палочке,

II делаешь: го-го-го, а поезд идет на восток. От твоих
речей он обратно не повернет.
—
Лучше бы я в Москве остался,— в сердцах про­
изнес я.—
Васька Чудин остался. Теперь, наверное,
воюет.
—
Его на фронт не пустят!
—
Фронт-то рядом. Взял у убитого винтовку, встал
в окоп и воюй.
—
Знаешь, Коляня,— сказал Вовка,— я тоже, по­
жалуй, отправлюсь спать. Уж ты извини.
—
Отправляйся, Вовунечка, деточка, скрипоч­
ка,— зло сказал я. —
Может, во сне увидишь, как за
нашу Москву люди кровь проливают.
Теперь я сидел на краю верхних нар один. Лампа
по-прежнему качалась на потолке, тела спящих вздра­
гивали в такт стуку колес. На душе у меня было про­
тивно. Какие же они друзья, если не понимают глав­
ного. Не понимают и еще издеваются.
Стук колес стал превращаться для меня в звуки вой­
ны. Может, это стук пулемета, может, залпы орудий.
Грохот встречных поездов напоминал рев бомбарди­
ровщиков.
Снится мне, будто капитан высоко поднял раненую
руку и наш поезд остановился.
«Кто хочет проверить себя по большому счету и со­
вершить подвиг — два шага вперед»,— говорит капи­
тан.
Я, не раздумывая, шагаю вперед, оглядываюсь и
вижу, что Вовка и Галка стоят на месте и показывают
на меня пальцем. А капитан благодарит меня за пат­
риотизм и вручает мне шинель, шапку и сапоги. По­
смотрим теперь, кто над кем посмеется. У меня в ру­
ках автомат. Ствол приятно холодит ладони. Капитан
идет впереди, а я за ним. Я чеканю шаг по грязной
фронтовой дороге. Я пою боевую песню. Где-то враже­
ский пулемет стучит. Грохочет артиллерия. Ночное
небо освещают ее залпы. В лесу неподалеку от дороги
тлеет костер, и около него солдаты. Некоторые сидя
спят, не выпуская из рук оружия, другие лежат непо­
далеку от огня. Спиной к огню лежит какой-то солдат.
Ему, наверное, холодно, и он все ближе подвигается к
костру. Огонь уже лизнул его шинель; сначала она тле­
ла, а потом загорелась. Вдруг я увидел лицо солдата —

это же мой отец. «Папа, проснись?» Отец улыбается во
сне, он чувствует тепло на спине.
Капитан кричит: «Вперед!» Я печатаю шаг по гряз­
ной дороге. Впереди проволочные заграждения. Мы
ползем с капитаном. Я перекусываю зубами тонкую
проволочку, которая идет к минам. У меня зубы моло­
дые, острые. Взрывается мина, и я уже ранен.
«Я горжусь тобой как комсорг,— шепчет мне на
ухо Галка и своей нежной рукой гладит мой лоб. —
В тебе есть что-то особенное. Тебя чуть тронь — ты на­
чинаешь кипеть, как вулкан... Я люблю тебя, Колюша,
Коленька. Ты герой моей жизни...»
—
Эй, упадешь! — вдруг услышал я.
Женька держал меня за воротник. Обхватив правой
рукой стойку, я так подался вперед, что вот-вот должен
был слететь с нар на раскаленную «буржуйку».
—
Ложись рядом со мной,— сказал Женька. —
По­
местимся.
Он немного подвинул Мишку. Растолкал Серафи­
ма, который спал, свернувшись калачиком. Женька
лег на бок, оставив узкую щель между собой и Мишкой.
Под головой у меня был Женькин рюкзак с сухаря­
ми. Они хрустели, ноздри ощущали их волнующий
запах. Я глотал слюну и не мог уснуть.
В маленьком квадратном окошке вагона брезжил
серый рассвет. Я слушал, как стучат колеса, и думал:
«Какой огромный поезд! Сколько в нем металла, с ка­
кой силой он летит вперед. Ну и пусть эта железная
громадина стучит колесами до самой Сибири, а я
выпрыгну из нее. Другие колеса понесут меня на за­
пад...»
Я заметил, что стук колес становится реже. Или в
горку полез, или к станции подходит. Скорее всего, к
станции.
Я толкнул Женьку в бок:
—
Станция.
—
Врешь,— сказал Женька спросонья и вытер
ладонью слюну со щеки.
—
Слышишь! Колеса редко стучат.
—
Верняк! Станция! — сказал Женька и толкнул
Мишку. —
Эй, Миня! Пустые ведра по угольку плачут.
Вставай!
—
А ну, подъем! — заорал Женька.—
Станция!

—
Вовуня, надевай очки, чайник в руки — и за
кипятком.
Поезд все тише. Отодвинута тяжелая дверь. Мель­
кнули невзрачные домики, голые деревья. Ребята пры­
гали из вагона на ходу.
Неторопливо слез с верхних нар капитан.
—
Эй, Максимыч,— крикнул капитан,— вылезай!
Максимыч встал перед капитаном, держа мешок в
руке.
—
Выматывайся!
—
А что это ты командуешь? Сам-то в вагоне
примкнувший.
—
Вон бог,— капитан показал на небо,— а вот по­
рог.
Максимыч перекрестился и послушно стал спус­
каться из вагона.
На соседнем пути тоже стояли вагоны-теплушки.
Железнодорожник постукивал молоточком по колесам.
—
Какой город? — крикнул капитан.
—
Уфа!
—
Товарищ капитан,— вдруг услышали мы Миш­
кин голос.—
Там санитарный стоит. Может, ваш?
—
Спасибо,— ответил капитан и крикнул: — До
свидания! Если чего нужно, приходите в горвоен­
комат в Новосибирске. Я там работать буду.—
Капитан
побежал за Мишкой.
Я смотрел вслед капитану, и мне стало грустно до
слез. Не успел я ему сказать о своем решении бежать
на фронт. Он, конечно, понял бы меня и помог...
4
Галка взяла меня за локоть. Я сразу почувствовал
ее руку. Она у нее мягкая, пальцы ласковые.
—
Ну как, герой? — спросила Галка и насмешливо
посмотрела на меня.
Я пожал плечами.
—
Ты был вчера в военно-патриотическом угаре.
—
Мне не хочется с тобой разговаривать.
—
Вот как! — Галка бросила на меня удивленный
взгляд.
2 Трое спешат на войну
33

Ох, до чего же красивые у нее глаза!
—
Мечтатель,— сказала Галка.—
Между прочим,
я и сама люблю помечтать. Но не изображаю перед
другими свою мечту как подвиг.
—
Потому что ты мечтаешь о платье или туфлях.
—
Нахал! — сказала Галка и отвернулась.
Я не стал продолжать разговор и отошел к двери.
Вскоре появился Вовка с чайником. Тут же прибе­
жал Мишка. Он достал ведро особого угля — мытого
орешка — и еще газету «Правда» .
Увидев газету, мы просто обалдели от радости.
—
Капитан прислал,— ск азал Мишка.—
На столе
она лежала у командиров. Он отдал ее мне и сказал:
«Почитайте! Ребятам еще раз спасибо скажи. А всяких
мешочников гоните прочь».
Женька взял у Мишки газету и сел на нижние на­
ры у «буржуйки». Он аккуратно развернул газету и
стал смотреть на нее.
—
Чего уставился! — закричали ребята.—
Читай!
—
«Трудящиеся Москвы,— прочитал Женька,—
мобилизуйте все силы в помощь Красной Армии, обо­
роняющей подступы к столице!»
Женька перевел от волнения дыхание.
—
«Москве угрожает враг»,— продолжал он. —
Статья Алексея Толстого.
Мы затихли. Слышно было, как звякнули сцепы ва­
гонов, как покатились колеса, жестко постукивая на
стыках рельсов.
—
«Черная тень легла на нашу землю,— читал
Женька.—
Вот поняли теперь: что жизнь, на что она
мне, когда нет моей родины?.. По-немецки мне гово­
рить? Подогнув дрожащие колени, стоять, откидывая
со страха голову, перед мордастым, свирепо лающим
на берлинском диалекте гитлеровским охранником,
грозящим добраться кулаком до моих зубов? Потерять
навсегда надежду на славу и счастье родины моей,
забыть навсегда священные идеи человечности и спра­
ведливости — все, все прекрасное, высокое, очищаю­
щее жизнь, ради чего мы живем?! Видеть, как Пушкин
полетит в костер под циническую ругань белобрысой
немецкой сволочи и пьяный немецкий офицер будет
мочиться на гранитный камень, с которого сорван

бронзовый Петр, указавший России просторы беспре­
дельного мира?
Нет, лучше смерть! Нет, лучше смерть в бою! Нет,
только победа и жизнь!..»
—
Ты слышишь? — спросил я у Вовки.
—
Слышу!
—
А мы едем на восток.
—
Едем, потому что везут!
—
Значит, у нас своей головы нет? Вот мы сейчас
едем, а в оккупированных городах сжигают книги
Пушкина, ноты Чайковского. Зачем нам учиться, если
мы рабами у немцев будем?
—
Рабами мы никогда не будем.
—
Если все по нашему примеру в Сибирь побегут,
может, и будем.
—
Все-таки я не разделяю твоих вчерашних рас-
суждений,— сказал Вовка.—
Это волюнтаризм.
—
Слова-то какие — волюнтаризм! — восклик­
нул я.
—
Для тебя война — это свершение подвига. Но,
по-моему, люди идут на войну не затем, чтобы подви­
ги совершать, а чтобы защитить свой родной дом,
мать, самого себя, свое любимое дело.
«Умный парень,— подумал я. — У него всегда все
точно, по полочкам разложено. Он и на экзаменах от­
вечал всегда по пунктам:
во-первых, во-вторых,
в третьих. Пятерки получал».
Вовка снял очки и протер их.
Я взглянул вниз. Ребята сидели у печки-«буржуй­
ки» и, наверное, по третьему разу обсуждали прочи­
танное в газете.
—
Знаешь что, Вовка,— сказал я. —
Ты можешь,
конечно, речи произносить, а я все равно убегу на
фронт. И если ты мне друг, то прямо скажи, без эки­
воков, что боишься идти на фронт.
—
Видишь ли, Коляня,— все тем же рассудитель­
ным тоном продолжал Вовка,— по-моему, нереально
бежать на фронт.
—
Опять ты за свои интеллигентские словечки.
«Нереально»! — возмутился я. —
Ищешь уверточки.
А вот пройдет лет десять, и тебя спросят: «Воевал
ты, Верзалнн?» Ты ответишь: «Нереально было бежать
на фронт!»

—
Ты сам знаешь, по всей дороге патрули дежу­
рят,— сказал Вовка.—
Быстро ссадят с поезда и от­
правят обратно в школу.
Я возразил Вовке:
—
Мы сойдем на какой-нибудь станции. На дру­
гом поезде доберемся до Новосибирска. В горвоенко­
мате найдем капитана Соколова. Он нас возьмет в ар­
мию. Сейчас стариков берут, а нас с тобой возьмут как
миленьких.
—
Признаться, о капитане Соколове я не поду­
мал,— сказал Вовка.
—
Чего ему стоит! — убежденно воскликнул я .—
Он в военкомате. Выдал направление — и будь здоров.
Он же понимает патриотический порыв молодежи.
Вовка снял очки и опять стал протирать их. Это у
него такая манера. Если он волнуется, снимает очки,
трет их и думает.
А как ему сейчас не думать? Мы же давние с ним
друзья. На одной парте в школе сидим. Все тайны
друг другу поверяем. Не один раз в поход с ночевкой
ходили. А сколько раз мечтали о больших, достойных
делах. Правда, его большие дела связаны с музыкой,
мои — с авиацией. Но разве это важно? Важно, что мы
мечтали вместе.
—
Прежде чем бежать, надо директору школы со­
общить,— наконец произнес Вовка.
—
Значит, и вашим и нашим! Умненько увильнуть
хочешь!
—
Мы же ученики школы!
—
Оставим Женьке записку: «Ушли на фронт».
—
Ладно,— ск азал Вовка и махнул рукой.
—
Вот теперь я вижу: ты настоящий друг! — ра­
достно воскликнул я и, схватив Вовкину руку, крепко
потряс ее.
Я достал из «сидора» тетрадь в клеточку.
«Женя,— написал я.—
Весь советский народ проли­
вает кровь за Родину. Мы с Берзалиным не можем си­
деть в школе сложа руки. Мы решили бежать на
фронт».
Вовка прочел два раза.
—
Может, надо подлиннее написать,— сказал он.—
Что-нибудь о комсомольском долге добавить?
—
Пожалуйста,— согласился я и на другом листе

написал новую записку, вставив целую фразу о ком­
сомольском долге.
Мы подписались. Я аккуратно сложил листок уголь-
ничком, четко написал: «Старосте девятого «А » клас­
са Жене Телегину»,— спрятал листок в карман и
огляделся.
Ребята вели все те же дебаты о гитлеровском на­
ступлении. В маленькое окошко вагона упорно гля­
дело серое небо. Побыстрее бы вечер наступил!
—
Ты бы поговорил с Галкой,— сказал Вовка.—
Рассказал ей все начистоту. Ведь она тебе друг!
—
Она не поймет,— твердо ответил я. — Будет уго­
варивать остаться. Еще, чего доброго, тут же всем
объявит. Она же комсорг. Тогда вообще нельзя убе­
жать...
—
А может, поймет?
—
Не хочу я сейчас говорить о Галке. Кончится
война, тогда девчонок вспомним.
Вовка деликатно замолчал. Я вижу, он не согласен
со мной. Он музыкант, человек сентиментальный. Как-
то он мне сказал: «Нюансы души». Я долго смеялся, а
он удивленно смотрел на меня.
Вовка прилег на свое место, а я сидел и думал.
«Может, и правда Галке записку оставить. А как
ее оставишь? Вдруг кто-то перехватит: ей неудобно и
мне нехорошо. Завтра она узнает; «Мы ушли на
фронт!» Может, заплачет. Может, наоборот, патриоти­
ческую речь произнесет? Подглядеть бы за ней! Любит
она меня или не любит? Не любит»,— решил я, пото­
му что в ушах у меня зазвучали ее насмешливые слова:
«Дон-Кихот ты краснопресненский».
Я лег рядом с Вовкой и стал смотреть на серое окон­
це вагона. Я молил бога, чтобы поскорее наступила
темнота. Как только я начинал думать, что скоро,
очень скоро стемнеет, и я выйду из вагона, и поезд уй­
дет, и начнется неведомая, новая жизнь, сердце мое за­
мирало от счастья.
Прошло еще часа два. В окошке наконец-то погас
дневной свет. Женька зажег лампу. Теперь окошко ка­
залось завешенным куском черного бархата. Ребята
стали укладываться. Стихла жизнь в вагоне. Из углов
послышался храп. Только мы с Вовкой лежали с от­
крытыми глазами, только мы с Вовкой чутко слушали

каждый удар колес и ждали, когда же паровоз сбро­
сит скорость и даст сигнал перед станцией. Мой «си­
дор» был увязан. Я нащупывал рукой записку.
Ох, время! Какое оно длинное, когда чего-то
ждешь. Оно просто бесконечное! Но вот поезд сбавляет
скорость. Я поднялся со своего места, погасил кероси­
новую лампу и прикрепил к ней записку. Ребята про­
снутся утром — сразу увидят.
—
Подай мешки,— тихо сказал я Вовке.
Приближалась «наша» станция. Хоть мы и не
знали, как она называется, но она была наша. И хоро­
шо, что ребята только улеглись. Не встанут они, не по­
бегут за углем и кипятком.
Вовка молча стоит у двери. В полутьме я не вижу
его глаз. Может, ему страшно уходить из этого теплого
вагона в неизвестную тьму ночи. Может, он хочет за­
лезть обратно на свое место, положить под голову ме­
шок и спать...
Мы налегли на дверь и приоткрыли ее, чтобы мож ­
но было вылезти.
Прощайте, ребята! Как говорят, не поминайте ли­
хом! Мы фашистов пойдем бить...
Звякнули железные сцепы вагонов. Я прыгнул на
землю, Вовка бросил мешки. Мы быстро подлезли под
вагон, перебрались на другую сторону эшелона и по­
бежали. Холод ноябрьской ночи лез под пальто. Про­
бежав метров двести, мы свернули к пожарному сараю
и затаились у ящика с песком.
—
Сейчас нас будут искать,— сказал я.
—
Никто и не заметил, что мы ушли,— ответил
Вовка.—
Записку увидят утром. Конечно, если поезд
будет стоять полночи — дело хуж е.
Мы прижались спиной к спине и так сидели, стара­
ясь не поддаваться холоду и страху перед неизвестно­
стью. Мы сидели долго, потеряв счет времени. И нако­
нец услышали знакомый гудок и стук колес удаляю­
щегося поезда.
Стук растворился в темноте. Ничто уже больше не
связывало нас с прежней жизнью.

При свете лампочки, раскачивающейся на ветру,
был виден вход в небольшое здание вокзала. Над
дверью старинный медный колокол. В зале ожидания
несколько лавок. На стене никому не нужное расписа­
ние поездов, аккуратно вделанное в рамку под стекло.
Только мы сели на лавочку, как следом за нами в
зал вошел бородатый старик в полушубке, с палкой в
руке. На голове у него старый треух, на ногах валенки
с галошами.
—
Вы чего тут? — спросил старик.
—
Поезда ждем.
—
Откуда же вы такие, воробушки?
—
Из Москвы.
—
Это, стало быть, от московского эшелона отста­
ли?
—
Точно.
—
Горемыки! Как же это вас угораздило?
—
Отстали,— повторил я, и мне даже понрави­
лось, что так просто мож но все объяснить.
—
Ну, а Москва-то наша аль немецкая? — спросил
старик.
—
Конечно, наша. Видели ее немцы во сне.
—
Это хорошо. Это хорошо. А далеко ли вы едете?
—
В Новосибирск!
—
Тут, считай, верст двести,— сказал старик.—
Пути-то тут свободные, поезда ходко идут. Можно за
ночь доехать. Только на нашей станции редко останав­
ливаются поезда. Вот беда!
Вовка вопросительно посмотрел на меня.
—
Эх, война, война...— с к а зал старик и присел на
лавку.— Только жить начали, на тебе: у ворот моча­
ло — начинай сначала. Не дают русскому человеку
спокойно поспать. То первая война, потом гражданка.
И вот опять излом истории. Чужая сила прет.
Дед оперся на палку.
—
Вы, может, примерно скажете, когда пойдет по­
езд? — спросил Вовка.
—
Он, можа, сейчас пойдет, да не остановится.—
Старик поглядел на нас сострадательно.—
Вот что я
вам скажу, воробушки. Тут недалече, версты две от
станции, гора есть. На этой самой горе все поезда тихо

едут. Когда молодой был, деньжат-то не хватало на
билет, так я там, на горке, подожду поезд и прицеп-
лгось. И вам другого хода нет!..
—
Спасибо, дедушка,— обрадовался я и вскочил
с лавки.
—
Ежели чего не так,— сказал дед,— то назад вер-
тайте. Я тут до утра сторожить буду.
...Мы шагали с Вовкой по шпалам на восток. Тем­
нота так плотно окутывала нас, что мы не видели друг
друга.
—
Ты на ходу в трамвай прыгал? — спросил я Вов­
ку.
—
Нет.
—
В одном дворе жили, а я и не знал,— огорченно
произнес я .—
В товарный прыгать не испугаешься?
—
Попробую.
«Скептик. Не скажет «прыгну». «Попробую»! Будет
дело, если он не сможет впрыгнуть на подножку».
—
Слушай меня,— сказал я.—
Легче всего, конеч­
но, прыгать в последний вагон. Там подножка обяза­
тельно есть и фонарь горит. Но там кондуктор едет, он
тут же нас скинет с подножки.
—
Куда же прыгать?
—
Надо выбрать вагон четырехосный. У него под­
ножка есть.
—
А если не успеешь прыгнуть?
—
Выбирай другой вагон. А почувствуешь, что
срываешься с подножки, оттолкнись от нее посильнее.
Главное — упасть дальше от поезда на насыпь.
Позади нас появился отсвет фонаря паровоза. Свет
становился все ярче, он резал темную стену ночи. Бы­
ло слышно, как паровоз набирает скорость, чтобы с
разгона преодолеть гору. Мы легли на откосе, чтобы
машинист не заметил нас. Поезд приближался, но
подъем увеличивался. Скорость поезда падала, и вот
уже паровоз натужно пыхтит, как будто у него начи­
нается одышка.
Как только паровоз поравнялся с нами и глаза ста­
ли различать в темноте вагоны, я крикнул Вовке:
—
Давай рюкзак и беги за этим большим вагоном!
Вовка кинул мне рюкзак и побежал. Догнав вагон,
он схватился за поручни и залез на нижнюю сту­
пеньку.

Еще один большой вагон приближался. Я побежал
рядом с ним. Забросил рюкзаки и впрыгнул на пло­
щадку. Ура, едем!
Поезд уже преодолел горку. Дыхание его стало сво­
боднее и мощнее. Весело застучали колеса.
—
Даешь Новосибирск! — крикнул я что есть
мочи.
В
День еще не наступил — небо было серым, прохо­
жие сонными, а мы уже шагали по улицам Новосибир­
ска. Незнакомый город, который в виде кружочка обо­
значен на школьной карте, был перед нами. Конечно,
интересно бы побродить по городу, узнать, какой он из
себя. Но нам сейчас до этого никакого дела нет.
—
Скажите, как пройти в горвоенкомат? — спро­
сили мы женщину, встретившуюся на пути.
—
Пойдете прямо,— сказала женщина,— потом
повернете направо. Высокий дом увидите. Его легко от­
личить. Около него всегда народу много.
Женщина стояла и смотрела на нас.
—
У меня вот такой же сынок на фронт ушел,—
сказала она и кончиком платка смахнула слезу.
Чудно устроен мир. Нам весело — ей грустно. Мо­
жет, ее сын, так же как и мы, с радостью уходил на
фронт... А она плачет.
Мы быстро нашли горвоенкомат. У дверей призыв­
ники с вещмешками. Есть старики, а есть ребята моло­
дые, вроде нас. Во всяком случае, мы не кажемся пе­
ред ними сопляками. А этот вот совсем маленький,
меньше Вовки. Дунь — упадет. Женщины в слезах. Од­
на обняла мужа и плачет, будто отпускать не хочет.
Мы нырнули в подъезд и столкнулись с дежурным,
молоденьким младшим лейтенантом в новой фуражке.
—
Куда? — строго спросил он.
—
Вы не скажете, капитан Соколов находится в
военкомате?
—
Ну, предположим, находится.
—
Мы к нему!
—
Зачем?
—
Личный вопрос.

'—
Давай назад! — Младший лейтенант вышел из-
за стола.
—
Понимаете, в чем дело, товарищ дежурный,—
сказал Вовка, как всегда подчеркнуто интеллигент­
но,— капитан Соколов наш друг. Если он узнает, что
вы не пустили нас...
Младший лейтенант внимательно посмотрел на Вов­
ку и, наверное, подумал: «Парень в очках врать не бу­
дет».
—
Соколов спал на моем месте,— запросто сказал
я, как будто Соколов был мой дядя.
—
Где это он спал?
—
В вагоне-теплушке, когда ехал сюда, в Новоси­
бирск. Я ему свое место уступил. Он тогда и сказал:
значит, мы друзья. Чего надо, заходите.
Младший лейтенант зачем-то потрогал козырек но­
венькой фуражки, взял телефонную трубку и попросил
Соколова.
—
Товарищ капитан, докладывает дежурный сни­
зу. Тут вас спрашивают два парня. Говорят, ваши зна­
комые. Вы якобы спали на их месте в вагоне-теплуш­
ке!.. Слушаюсь,
товарищ
капитан. — Дежурный
положил трубку. — Третий этаж, комната тридцать
два.
Мы летели по лестнице как на крыльях.
—
Я же говорил, Вовка, все будет в порядке!
Мы остановились у комнаты тридцать два, чуть пе­
ревели дух и постучали.
—
Заходите! — послышался знакомый голос.
—
Здравия желаем, товарищ капитан! — по-воен­
ному четко крикнули мы.
—
Вот они, орлы,— весело сказал Соколов и под­
нялся из-за стола нам навстречу.—
Как это вы очути­
лись здесь? — спросил Соколов, пожав нам руки.—
Вы же в Анжерку ехали.
—
Мы из школы убежали,— отрапортовал я без
всяких околичностей.—
Хотим на фронт.
—
Вот это да! — протянул капитан и посмотрел на
нас, как будто видел в первый раз.
—
Вы же сами сказали тогда в вагоне, товарищ ка­
питан: «Фронт — святое дело для каждого...»
—
Может, и сказал,— произнес капитан и опять
странно посмотрел на нас.—
Сколько вам лет?

Мы выдавили из себя ненавистное слово «шестна­
дцать».
—
Рановато на фронт,— заявил Соколов и сел на
свое место.—
Через два года приходите.
—
Возьмите нас добровольцами,— попросил Вов­
ка.—
Сейчас все на фронт идут, даже старики.
Я добавил:
—
Там внизу призывники стоят. Некоторые ростом
меньше нас.
—
Нет, нет, ребята! Не может быть и речи. Через
два года приходите.—
Капитан опять поднялся со
своего места.—
Должен вам сказать, что война — это
не веселая игра в солдатики, как вам кажется. Это
грязные окопы, пули, разрывы бомб, оторванные руки
и ноги, смерть.
—
Не страшно нам это, товарищ капитан,— ска ­
зал я.
—
Это тебе сейчас не страшно,— вдруг закричал
капитан, и его брови-гусеницы угрожающе сомкну­
лись,— а когда приедешь туда, на фронт, по-другому
заговоришь!
—
Но ведь вы же пошли на войну не задумыва­
ясь ,— послышался Вовкин голос.
—
Я солдат. На всю жизнь останусь им. А вы еще
мальчишки. Кто знает, какая у вас дорога впереди. По­
калечит — что тогда?
—
Мы не можем ехать обратно в школу,— произ­
нес я.
—
Я помогу вам с билетами.
—
В школе все думают, что мы на фронте.
—
Подумают, подумают и перестанут.
Капитан подошел к нам и как-то по-другому, лас­
ковым голосом добавил:
—
Поймите, ребята. Не время вам на фронт. Учить­
ся надо. Поучитесь два года. Если уж за это время мы
с ними, собаками, не совладаем, тогда вы возьметесь
за оружие...
Капитан посмотрел внимательно на меня, потом
на Вовку...
—
Решено,— сказал капитан.—
Я достану билеты
до Анжеро-Судженска, и завтра вы уедете. А пока по­
сидите на скамеечке в коридоре.
Мы вышли в коридор и сели.

—
Бежим,— шепнул я Вовке.
—
Бежим,— согласился друг.
Тихонько, на цыпочках мы прошли по коридору и
побежали по лестнице, как будто за нами кто-то гнал­
ся. Люди с удивлением смотрели на нас.
—
До свидания, товарищ дежурный,— ск азали мы
младшему лейтенанту и выскочили на улицу.
По инерции мы еще бежали некоторое время. Но
потом замедлили шаг.
—
Вот тебе и капитан,— сказал я. —
Я-то думал:
придем, он схватит нас за руки и крикнет: «Молодцы,
ребята, патриоты!»
—
Теперь не имеет значения, что ты думал,— хо­
лодно сказал Вовка. — Что предлагаешь, организатор?
Конечно, Вовка мог бы сказать мне что-нибудь еще
более обидное. Я так надеялся на капитана...
—
Идти на вокзал и прорываться в Москву,— пред­
ложил я и с грустью подумал: «А х, люди, люди! Капи­
тан не оправдал надежд. А Галка — подруга! Не поня­
ла меня: «Дон-Кихот краснопресненский».
7
С детства я люблю вокзалы. Они — начало пути.
А что может быть интереснее, чем отправление в путь.
Я хорошо помню Курский вокзал в Москве. Отту­
да я каждый год в начале лета уезжал в деревню и два
раза ездил в Крым.
Вокзал в Новосибирске, конечно, не похож на Курс­
кий.
Во время войны вокзалы перестали быть просто вок­
залами. Они стали местом пристанища тысяч бежен­
цев, их домом и надеждой на спасение.
Было еще далеко до вокзала, а навстречу нам уж е
попадались эвакуированные с вещами на плечах. Как
смешно они одеты! Вот на женщине — белая панамка
и валенки с галошами, пальто канареечного цвета и
черный шарф. В руках две корзинки, за которые дер­
жатся маленькие дети. Впереди шествует баба в тело­
грейке и пуховом платке. Это, наверное, местная до­
мовладелица.

У входа в вокзал толпятся люди. Стоит милицио­
нер для порядка. Мы нырнули в дверь. Народу здесь!
Люди плотно сидят на лавках, на подоконниках, спят
на полу. Кто-то кричит, где-то громко спорят, плачут
дети, слышится свисток милиционера. Все эти тысячи
звуков летят вверх под высокий потолок зала, там
смешиваются, и эхо сводного гула докатывается до
меня.
Тревож ный гул вокзала наваливался сверху, давил
на плечи. Казалось, он хотел сломить меня, запугать,
уничтожить желание бежать на фронт. Вот-вот заплачу
от страха перед неизвестностью... Но я креплюсь, я пы­
таюсь увидеть голубое небо и услышать чистый, проз­
рачный голос моей матери, от которого мне всегда было
так спокойно и радостно...
Я показал Вовке на противоположный угол. Ка­
жется, там свободнее. Нелегко пробраться через зал.
Поднимешь ногу, чтобы шагнуть, а на полу спят лю­
ди. Так и стоишь, как страус, с поднятой ногой, пока
не ухитришься найти место, куда ее поставить.
На одной скамейке сидел старик с исхудалым ли­
цом. Он глодал корку хлеба. Рядом расположилась мо­
лодая женщина с чемоданами. Она положила на них
руки, как ворон крылья на добычу.
—
Барыня ты, вот ты к то,— прошамкал старик.
—
Чемоданов-то сколько! — добавила сидящая не­
подалеку женщина с ребенком.— А нашего брата из-за
этих чемоданов в вагон не пускают.
—
Я вот сейчас позову милиционера,— сказала мо­
лодая женщина.—
Он тебе покажет!
—
Испугала милиционером!
Мы с Вовкой продвигались дальше. Кругом лю­
ди — усталые, печальные.
На подоконнике сидела девушка. Худенькая, с го­
лубыми глазами и косичкой за спиной. Она смотрела
перед собой в одну точку. Кажется, она плакала, но
слез не было видно.
—
Около вас можно присесть? — спросил я.
—
Место не купленное! — ответила девушка, даже
не посмотрев в нашу сторону.
—
Ты здесь меня подожди,— сказал я Вовке,— а
я узнаю, когда эшелон на Москву пойдет. Может, мы

таким же самым способом, как сюда приехали, и в
Москву отправимся.
—
Сомневаюсь,— сказал Вовка. —
Думаю, что дело
у нас швах...
—
Тебе уж обратно в школу хочется. Так иди к ка­
питану. Он тебе билет в мягкий вагон выдаст. Нытик!
Я тебе так скаж у: уж если решили — значит, добьемся.
И отступать нельзя. Не посадят в поезд — к грузовику
прицепимся. В конце концов, у нас ноги есть — пешком
до фронта дойдем. Сиди здесь и ж ди!
Я стал пробираться к выходу. Теперь я был умнее.
Я шел вдоль стенки. Настроение у меня, конечно, пре^
поганое. Но надежды я не терял. Больше я за Вовку
переживал. Маловер он и скептик. Привык к легкой
музыкальной жизни. А как в оборот попал, так у него
дело швах.
Но оказалось, что переживал я за него зря. Чу­
жая душа ■— потемки! Как только я ушел, у Вовки на­
чался разговор с этой грустной девушкой. Разговор до­
подлинно мне стал известен потом, через несколько
дней.
—
У вас какое-нибудь горе? — спросил Вовка де­
вушку.
—
Сейчас у всех горе и несчастье! — ответила она,
мельком взглянув на Вовку.
—
Верно, — поддакнул Вовка. — Но все люди
бывают несчастны по-разному, так Лев Толстой
сказал.
Девушка удивленно посмотрела на моего прия­
теля.
—
А вы куда едете? — спросил Вовка.
—
Никуда!
—
А зачем же на вокзале?
—
От тетки убежала.
—
Почему?
—
Много будешь знать, быстро состаришься.
Кажется, Вовку смутил этот резкий ответ девушки,
и он замолчал.
Девушка вдруг спросила:
-
—
Как тебя зовут?
—
Вова.
—
А меня — Нина. Я из Харькова.
Они опять помолчали, и Вовка деликатно сказал:

—
Люди должны больше знать друг о друге.
—
Может быть,— ответила девушка.—
Ты знаешь,
что такое нудный человек... Это тот, кто о своей жизни
рассказывает.
Опять девушка будто не замечала собеседника. Ее
большие голубые глаза смотрели безразлично. Будто
она была одна в этом огромном зале, среди тысячи лю­
дей.
Вовка рассматривал девушку. Ему нравились очер­
тания ее подбородка, губ, правильная линия лба, ее
светлые, выгоревшие на солнце волосы, заплетенные в
тугую косу.
—
Если у тебя никого нет, зря ты убежала от тет­
ки! — сказал Вовка.
—
Нет, не зря! — произнесла девушка, и в глазах ее
мелькнуло зло.—
Тетка моя богомолка, кликуша, она
говорит: «Ты прикинься дурочкой и милостыню проси.
Иначе чем я тебя кормить буду?» А я лучше с голоду
умру...
—
С голода нельзя умирать. У тебя должны быть
какие-то планы.
—
Какие там планы... Никто не знает, что будет
с ним завтра. Люди знают, что было; не знают, что
будет.
—
Но к чему-то стремиться надо. Цель какую-то на­
до иметь, идеал...
—
Смешной ты, парень,— ск азала девушка, и
взгляд ее повеселел.—
«Лев Толстой, идеал!» Откуда
ты такой взялся?
—
Из Москвы,— просто сказал Вовка.—
У тебя ни­
когда не было идеала?
—
Когда была маленькая, мечтала о длинном
платье, как у матери.
—
А потом?
—
Все, что было потом, не имело идеала. Папа по­
гиб на финской войне, а мама убита негйцами в Харь­
кове три месяца назад.
И опять у девушки был безразличный взгляд. Вов­
ке вдруг захотелось дотронуться до ее руки, сказать ей
какое-то очень ласковое слово, которого он еще никог­
да никому не говорил. Ему хотелось, чтобы оживился
ее безразличный взгляд.
—
Может, я могу тебе помочь? — сказал Вовка,

и от того, что этн слова прозвучали так обыденно, он
покраснел.
—
У самих-то дело швах.
—
Мы едем на фронт!
—
Куда? — удивленно спросила Нина.
—
На фронт. Мы из школы убежали. На фронт хо­
тим!
—
Послушай! — воскликнула Нина, и в ее глазах
зажегся свет. — Возьмите меня с собой. Я нена­
вижу фашистов! Я отомщу за маму. Возьмите
меня!
Нина схватила Вовку за руку и держала ее цепко,
как будто в этом было ее спасение.
—
А что,— растерянно произнес Вовка, не ожидая
такого оборота дела,— возьмем. Вот придет Николай,
скаж у ему, и возьмем!
—
По правде?
—
Ну конечно! Мы же твердо решили бежать на
фронт. Мы все обдумали.
В этот самый момент я и подошел и сразу заметил,
что с Вовкой что-то неладное. У этого флегматика бле­
стели глаза, щеки были розовые и уши красные. Тако­
го я за ним никогда не замечал, хотя знаю я его еще с
детского сада.
Да и девушка как-то по-другому смотрела на меня.
Я взял Вовку за рукав и хотел отвести в сторону.
—
Можем здесь поговорить,— сказал Вовка, не
двигаясь с места.
Я пожал плечами и сказал:
—
Скоро военный эшелон на запад пойдет, попро­
буем прицепиться.
—
Не выйдет,— встряла в разговор девчонка.
—
Тебя никто не спрашивает,— резко бросил я.
—
Не надо так, Коля,— очень деликатно произ­
нес Вовка.— Я познакомился с девушкой. Ее зовут
Нина.
«Ах ты тихоня! — подумал я.—
Стоило мне отойти,
как ты уже познакомился. Прошлой зимой, когда я те­
бе о Галке рассказывал, ты что говорил: «Понимаешь,
Коля, я увлекаюсь музыкой. Мне не до девочек». А те­
перь на вокзале девчонку подцепил. «Нина — карти­
на, свинина, солонина»,— это я всегда к новому имени
рифмы придумываю.

—
Что же ты молчишь? — спросил меня Вовка.
—
Что мне, « ура» кричать! — ответил я.
—
Я уже несколько дней толкаюсь на вокзале,—
сказала Нина.—
Как только военный эшелон прихо­
дит, на перрон никого не выпускают. Красноармейцы
по перрону ходят.
—
Конечно, невозмож но прицепиться,— поддакнул
Вовка.
—
Что ты подпеваешь! — возмутился я.
Я, конечно, и сам не очень верил, что можно при­
цепиться к военному эшелону. Ведь там не дурачки
едут. Но девушка эта возмущала меня. Ее-то какое
дело!
—
Нина поедет с нами на фронт,— твердо сказал
Вовка, как будто это уж е давно было решено.
Я не знал, что ответить этому очкарику. Но по его
глазам я видел, что он не шутит и не издевается надо
мной.
—
У Нины отец убит на финской войне,— продол­
жал Вовка.—
Мама погибла три месяца назад в Харь­
кове. Живет она у тетки, а тетка заставляет ее мило­
стыню собирать.
Я посмотрел на Нину. Пигалица с тонкой шеей. Ко­
сичка болтается. Да куда тебе на фронт? В детский сад
дорога...
—
Ты меня удивляешь, Вовочка! — сказал я, не
скрывая возмущения.—
Как-нибудь самим бы добрать­
ся до фронта, а ты привесок нашел.
—
Ты поаккуратней выраж айся! — гневно крикнул
Вовка.
В моей груди горело пламя гнева, а у Вовки, навер­
ное, пылал любовный огонь. Мы молчали, исподлобья
глядя друг на друга.
—
Ни к какому эшелону вы не сможете прицепить­
ся,— повторила Нина.—
В армию можно попасть толь­
ко через военкомат.
—
Мы у нее пробовали,— ответил Вовка.—
У нас
даже военком знакомый есть. Не берет. Молоды.
—
А вы с какого года?
—
С двадцать пятого.
—
Одногодки! — сказала Нина и победно посмот­
рела на меня.—
В армию берут с двадцать третьего...
Нина вынула из сумочки паспорт.

■— Родиться бы на два года раньше!
«Стоп!» — сказал я сам себе и вынул паспорт. У ме­
ня блеснула гениальная мысль: переделать пятерку
на тройку — всего-навсего хвостик в другую сторону
завернуть. Эта гениальная мысль пронзила меня на­
сквозь. На лбу у меня выступила испарина, которую я
смахнул рукой.
—
Ты чего, Коля? — спросил Вовка.
Я не знал, что делать — сказать или подождать.
А Нина смотрела на меня пристально, глаза, голубые
с прожилками, так в самую душу и лезут.
—
Нужно переделать пятерку на тройку,— ска­
зал я, ож идая, что Вовка радостно заорет на весь
вокаал.
—
Но ведь это подделка документа,— сказал Вов­
ка. —
За это карают.
—
Идиот! — крикнул я.—
Карать нужно тех, кто в
тылу отсиживается.
Наверное, этой девчонке понравились мои слова.
Она посмотрела на меня одобрительно.
—
Неплохая идея,— сказала она.
—
А если заметят подделку? — спросил Вовка.
—
Могут заметить! — согласилась Нина.—
Но воен­
коматам нужны люди.
Я не мог слушать Вовку. Мне хотелось поскорее
подделать год рождения и бежать в военкомат.
—
Ты бы спасибо, Вовочка, сказал мне. За то, что
у меня гениальная мысль блеснула. А ты рассуж­
даешь.
—
Между прочим, эту мысль тебе Нина подсказала.
Что с ним спорить, когда у меня все кипит внутри.
—
У меня есть бритва,— сказал я по-деловому.—
У кого есть черный карандаш?
Нина вынула из кармана карандаш и дала его мне.
Я положил паспорт на подоконник.
—
Здесь нельзя, — шепнула Нина. — Нужно под
лавку залезть, там не увидят.
Шарики у этой девчонки работают! Хотя под лавку
залезть не так просто. Около лавок на полу спят люди.
Может быть, мы бы не нашли свободного места, если
бы вдруг кто-то у выхода из зала не крикнул: «Поезд!»
Вдалеке послышался стук колес.
Что тут началось! Люди хватали узлы, чемоданы.

Каждому хотелось выскочить на перрон, чтобы уехать
дальше на восток, где, может быть, еще не так много
эвакуированных, где можно достать хлеба и переждать
эти страшные военные годы.
Отчаянные крики толпы усиливались. Все хотели
прорваться на перрон.
Милиция сдерживала толпу. На этот поезд никого
не должны были сажать. А кто этому верит! Каждому
хочется уехать.
Милиционеры стояли цепью. Они взялись за руки, а
главный выхватил из кобуры наган и, размахивая им
перед носом людей, кричал:
—
Стрелять буду!
Может, у него и патронов-то в нагане не было, но
кричал он отчаянно, и люди пугались. Кто-то бросился
в другие двери, выходящие на площадь. Остальные,
толкая и давя друг друга, устремились вслед за
ним.
Главный по-прежнему махал наганом и кричал:
—
Стой!
Но разве он мог повернуть обезумевших людей...
Мы нырнули под лавку, разложили паспорта — то­
ненькие серые книжечки в жесткой обложке. Очень
смешная фотография на моем паспорте. Я в белой ру­
башке, волосы коротко подстрижены. Мальчишка! Ес­
ли бы приклеить другую карточку...
Вовка пристально разглядывал в паспорте свою
фотографию. На карточке лицо у него худое. Пожалуй,
старше меня выглядит.
Я внимательно разглядел пятерку, прицелился и
осторожненько самым кончиком лезвия зацепил у нее
хвостик. Немножко поскреб острым уголком, и пятер­
ка перестала быть пятеркой. Как мне хотелось быть
старше и увидеть на месте этой пятерки тройку!
Я еще раз поскреб лезвием. Теперь уже точно хвос­
тика нет и никогда не будет. Карандащ я заточил как
иголку. Сначала приладился, как получше написать,
наконец сделал эту маленькую черточку — получи­
лась тройка. Теперь я на два года старше.
Я смотрел на тройку и, казалось, становился ши­
ре в плечах и выше ростом.
А Вовка и Нина затаив дыхание разглядывали мою
работу.

—
Вовк, возьми мой паспорт,— сказал я,— и пред­
ставь, что ты военком. Читай!
Вовка улегся поудобнее и стал читать важно, как
военком.
—
«Денисов Николай Павлович. Время и место
рождения: одиннадцатое июля, одна тысяча девятьсот
двадцать третий год, город Москва».
Улыбка не сходила с моего лица.
—
Ничего! — сказал
Вовка.—
Если
наискосок
смотреть, карандаш немножко отсвечивает.
—
Военкомы только прямо смотрят, Вова!— бодро
заявил я.—
Возьми карандаш и действуй.
—
Может, ты мне сделаешь,— попросил Вовка.—
У меня руки дрожат.
Руки у него дрожат! Не стыдно при девчонке так
говорить.
Я взял Вовкин паспорт, и опять острый кончик лез­
вия зацепил хвостик пятерки. Теперь я чувствовал се­
бя увереннее. Я уже знал, как надо выводить троечку.
—
За одну минуту я сделал тебя старше на два
года,— сказал я Вовке.—
Отец с матерью не могли бы
такого сотворить.
Вовка любовался моей работой. Он внимательно
смотрел в паспорт, протирал очки и снова смотрел в
него. Потом закрывал паспорт, быстро раскрывал его и
пристально смотрел на год рождения.
—
А мне тоже сделаешь? — попросила Нина.
—
Давай!
Настроение у меня было самое радужное. В паспор­
те Нины троечка получилась что надо. Даже наискосок
не отсвечивает.
—
Но тебя не возьмут в армию,— сказал я Нине,
хотя, возможно, и не стоило обижать ее.—
Ты посмот­
ри на себя в зеркало. Две тоненькие ручки, шейка, как
спичка, и коса.
—
Возьмут,— убежденно произнесла Нина.— С два­
дцать третьего — значит, возьмут.
—
Нет.
Нина задумалась. Какое удивительное у нее лицо!
То радостно светится, то вдруг мрачнеет.
—
А может, мне косу обрезать? Скажите, ребята!
Тогда я старше буду выглядеть.
Я молчал. Какое мне дело до ее косы!

'—
Жалко,— сказал Вовка.—
Красивая коса.
—
Она потом вырастет, Вова. А сейчас обрежем.
Ну, давайте, ребята.—
Опять у Нины светилось радо­
стью лицо.—
Коля, у тебя есть лезвие.—
Нина тороп­
ливо расплетала косу.
—
Лезвие у меня есть, но я не парикмахер. Бери и
режь.—
Я полож ил перед Ниной лезвие бритвы.
—
Мне неудобно самой. Давай, Вова.—
Нина гово­
рила торопливо, с волнением.
Вовка взял лезвие и стал резать Нинины волосы.
Лицо у него было серьезное. Не так-то просто отрезать
косу лезвием безопасной бритвы. А Нина замерла, от­
кинув голову назад. Как будто ее в рыцари посвящали.
Мне хотелось схватиться за живот и хохотать. Хо­
хотать до слез! Вовка — парикмахер! Вот к чему при­
водят трали-вали с девчонками. Режь, Вовочка, ста­
райся, она тебя еще не то заставит делать...

еть ■fk O't '■аы
ДНЯ,
Ui§ II
мы стали
лейтенантами

'
H
l
l
l
l
m

Р ы , конечно, не поверите, но мы — это уже не Вовка
Н и Колька. Мы — курсанты. Товарищи Берзалин и Де­
нисов. На нас гимнастерки, шинели, петлицы Лепельско-
го военно-минометного училища в Барнауле. Еще на нас
кирзовые сапоги и серые шапки-ушанки со звездочками
на лбу.
Мы идем в строю, чеканя шаг, и поем:
Выходила яа берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.
Старшина Ермаков заставляет нас петь «Катюшу»,
потому что эта песня ему наверное нравится.
Вовка посмотрит на меня и улыбается. А у меня
тоже улыбка лезет во весь рот. А почему бы не улыб­
нуться? Все страшное позади. Как мы робели, когда в
военкомат пришли!
—
Здравия желаем,— сказали мы майору, на гру­
ди которого медаль «Двадцать лет РККА».
Майор хмуро посмотрел на нас и потребовал пас­
порта. Он взглянул в мой паспорт, потом на меня и
спросил:
—
Фамилия?
—
Денисов.
—
Год рождения?
—
Одна тысяча девятьсот двадцать третий.
«Ну,— думаю,— сейчас наискосок
посмотрит в
паспорт — и в милицию!»
—
Образование? — спрашивает майор.
—
Восемь классов.
И вдруг слышу:
—
Годен.
Майор положил паспорт на другие паспорта, ко­
торые лежали кучкой.
—
Следующий.
А я все стоял как дурак и не верил своим ушам.
«Годен»! Это значит, меня возьмут в армию, пошлют
на фронт! Значит, мечта моя сбылась.
—
Следующий,— повторил майор и бросил на меня
недовольный взгляд.

Вовка сделал шаг вперед,
—
Фамилия?
—
Берзалин.
Майор смерил Вовку взглядом с головы до ног.
—
Год рождения?
—
Тысяча девятьсот двадцать...—
И тут Вовка за­
мялся и чуть не испортил все дело.
—
Забыл, когда родился,— сказал майор.
—
Двадцать третий.
—
Образование?
—
Восемь классов.
—
Годен. Следующий! — крикнул майор.
Перед майором стояла Нина. Он посмотрел на нее,
и мне показалось, что на его хмуром лице мелькнула
улыбка. Уж очень смешно торчали у Нины коротко об­
резанные волосы.
—
Фамилия?
—
Ефремова.
—
Вы все вместе, что ли, пришли? — спросил
майор.
—
Так точно, товарищ майор,— по-военному отве­
тила Нина.
Очень смешно обрезал ей волосы Вовка. Даже шут­
ник-парикмахер не смог бы так сделать, хотя без косы
Нина повзрослела. На лбу она себе челочку сделала.
А косу в газету завернула и в сумку спрятала.
—
Значит, в армию хочешь? — спросил майор
Нину.
—
Так точно! — опять по-военному отрапортовала
Нина.—
Медсестрой или пулеметчицей. Я за мать ото­
мстить фашистам хочу.
—
Мать убили?
—
Под Харьковом. А отец погиб на финской войне.
—
Я тоже воевал на финской,— сказал майор и,
еще раз взглянув на Нину, положил ее паспорт в ту
же кучку, куда и наши.
—
Подождите в коридоре,— сказал майор.
Мы сидели молча. Радость у нас перемешивалась
со страхом. От этого озноб пробегал по «хине и ми­
нуты казались вечностью. Вдруг заметят нашу поддел­
ку! Вдруг сейчас откроется дверь. «Денисов, Берзалин,
Ефремова, ко мне! — рявкнет майор.—
В милицию, под
суд!»

Открылась дверь. Мы вошли в кабинет. Майор по­
жал нам руки. На минутку хмурый взгляд его исчез.
Лицо просветлело. Майор вручил мне и Вовке направ­
ление в Лепельское военно-минометное училище. Наши
паспорта остались на столе. Теперь мы никогда не уви­
дим их. В направлении было черным по белому напи­
сано: «Родился в 1923 году».
Потом майор посмотрел на Нину.
—
А тебе придется ждать. Я не знаю, когда объ­
явят набор на курсы медсестер в Омске.
Мы заметили, как вздрогнули глаза девушки.
Майор взял паспорт и хотел вернуть его Нине.
—
Не возьму,— быстро сказала Нина и сделала та­
кой жест, будто ей давали гадюку.
—
Ей жить негде и есть нечего,— вмешался Вовка.
Майор подержал некоторое время паспорт Нины и
положил на стол.
—
Что же с тобой делать? — спросил сам себя май­
ор. —
Могу устроить санитаркой в госпиталь.
—
Пожалуйста, товарищ майор! — воскликнула
Нина.—
Я все буду делать: полы мыть, белье стирать,
за ранеными ухаживать. Еще я песни умею под гитару
петь, стихи на память читать. Устройте меня, това­
рищ майор.
Майор присел за стол, написал на бумажке адрес
госпиталя и фамилию человека, к которому должна об­
ратиться Нина.
Потом еще раз пожал нам руки, и мы вышли в ко­
ридор. Нам хотелось обнять друг друга, обнять весь
мир.
И вот теперь мы с Вовкой маршируем, чеканя шаг,
и поем:
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.
—
Раз, два, левой! — кричит старшина.—
На ме­
сте!
Мы пришли на футбольное поле. В футбол на этом
поле уже давно никто не играет. Конец января. Снежок
лепит, земля давно замерзла. То, что она замерзла,—
это нам точно известно, потому что мы каждый день
ползаем по ней. Конечно, по мороженой земле ползти
легче, чем по грязи.

—
Ложись! — кричит старшина.
Ложись — это значит не просто лечь, как ложишься
в постель. Надо лечь молниеносно с винтовкой в руке.
Вернее, надо упасть на землю лицом вперед. У меня
еще кое-как получается, а у Вовки не выходит. Он сна­
чала на колени становится, а уж потом ложится.
—
Встать! — кричит ему старшина.—
Ты что, Бер­
залин, богу пришел молиться? Ложись!
Вовка опять рухнул на колени, а потом лег.
—
Встать!
Вовка стоит, прижав винтовку к груди. Старшина
ходит вокруг Вовки, а мы лежим и посматриваем сни­
зу вверх.
—
Какой ты вояка, Берзалин,— говорит старши­
на,— тебя уже два раза убили. Ты думаешь, фриц ду­
рак? У него автомат на пузе. Он очереди пущает во
все стороны. Пуль сколько хошь. Вся Европа на него
работает. Он и не целится. Тра-та-та — и крышка... Ло­
жись!
Вовка рухнул, и его железная пряжка звякнула о
мороженую землю.
—
Встать! — еще яростнее крикнул старшина.—
Ложись! Встать!
Вовка с трудом встал.
—
У меня сил больше нет, товарищ старшина. Гим­
настерка мокрая.
—
Отставить разговоры! Вот заставлю десять верст
бежать, тогда не только гимнастерка — штаны будут
мокрые. Это тебе не детский сад.
Вовка молчит, глядя себе под ноги. И по тому, что
он тяжело дышит и по его вискам текут струйки пота,
ясно, что сил у него на самом деле нет.
—
Будущий командир,— усмехается старшина.—
Тебе часовщ иком работать, винтики в лупу рассмат­
ривать.
—
Он обвыкнется, товарищ старшина,— сказал
я.—
Через месяц попросит: дайте чего-нибудь тяже­
ленькое потаскать.
—
Адвокат! — резко бросил мне старшина, и усы
его дернулись от злости.—
Встать !
Я поднялся с земли и стоял по стойке «смирно».
—
В армии адвокатов нету,— сказал старшина.—
Есть прокуроры. Понял?

—
Так точно!
Старшина дал команду:
—
Начинай упражнение номер два.
Мы встали с Вовкой друг против друга, взяли вин­
товки наперевес и начали сражаться. В основном вин­
товкой махал я, а Вовка защищался — ему нужно бы­
ло отдохнуть...
Потом мы кололи чучела, которые висели на пере­
кладине. Расправившись с ними, мы бежали по полю
стадиона. Винтовки наперевес,— мы кричали «ура!» .
И опять слышалась команда:
—
Ложись! По-пластунски, вперед.
Мы ползли по беговой дорожке. Она казалась длин­
ной, как дорога через весь земной шар. И лучше не под­
нимать голову. Двигай локтями и коленями и смотри,
как мелькают камушки перед носом.
А старшина идет и покрикивает:
—
Вольнов, прижми ж ивот к земле. На четверень­
ках только в яслях ползают.
Наконец-то кончился урок, и снова мы шагаем в
строю и поем.
А младший командир идет сбоку и подкручивает усы.
Они у него царские. Кончики вверх загибаются. Гово­
рят, старшина еще в первую мировую войну в боях уча­
ствовал. У него Георгиевский крест есть. Конечно, в ту
войну старшина был молодой, а теперь ему уже сорок
пять. Но мускулы у него крепкие, упражнение с вин­
товкой делает будь здоров. Ростом старшина невысок,
но плечи широкие, руки большие и голова на крепкой
шее. Когда он командует, шея краснеет. Особенно хо­
рошо это сзади видно.
2
Мы встаем ровно в пять. На дворе темная январская
ночь. Спать бы да спать, а тут в нательной рубашке на
зарядку беги. Раз-два, влево. Раз-два, вправо... Стар­
шина уже поджидает нас на конюшне.
Училище наше минометное на конной тяге. К аж ­
дому прикрепили лошадь, или, вернее, каждого при­
крепили к лошади. Курсанты меняются, а лошади ос ­

таются. Мне досталась кобыла Серия, а Вовке ■— мерин
Зипун; мерин высок, как Россинант. Но Вовка не Дон-
Кихот. Трудно ему залезать на своего коня. Правда,
за все это время мы только один раз садились на ло­
шадей, зато чистим их каждый день.
Конюшня длинная. Стойла по сторонам. Тусклые
лампочки посредине. Каждый подбегает к своей лоша­
ди, хватает щетку и чистит. А старшина, как Напо­
леон — руки на груди, расхаживает по коридору. Ког­
да он проходит близко, то скребешь лошадь особенно
старательно. Но как только старшина прошел, подле­
зешь под лошадь и греешь спину о ее живот. (Наверное,
в этот момент ты похож на черта, пытающегося
приподнять кобылу.) А между ног лошади по­
глядываешь, куда движется внушительная фигура
старшины.
Если старшина не поверит, что ты чистил лошадь,
он вынет носовой платок (наверное, этот платок он
носит специально для лошадей), проведет им по крупу
лошади и внимательно посмотрит, есть ли на платке
грязь. Особую «любовь» старшина питает к Вовке. Он
подходит к его мерину чаще, чем к другим, и не жалеет
платка.
—
Видишь? — спрашивает старшина Вовку, пока­
зывая грязь на платке.
—
Так точно! — кричит Вовка и драит своего Зипу­
на до тех пор, пока тот не заржет.
Чем ближе к завтраку, тем больше поднимается
наш молодецкий дух. Завтрак — самая милая мину­
та в жизни. Мы приходим на завтрак умытые, лица
выбриты, сапоги начищены, животы подтянуты.
В огромном зале длинные столы. Одним краем они
упираются в стену. У каждого стола две скамейки.
Пятнадцать человек на одну скамейку, пятнадцать —
на другую. Сидим плотно, как патроны в обойме. Стар­
шина во главе стола на стуле, как папа на именинах.
Почему-то старшина ест быстрее всех. Зубы, что ли,
у него хорошие или его так в первую мировую войну
приучили... Раз, два — миска пустая. Раз, два — хле­
ба, масла и чая нет. И какое ему дело, что мы хотим
насладиться этой редкой минутой.
—
Встать! — кричит старшина и обтирает рукавом
усы. —
Выходи строиться.

Старшина чинно прохаживается перед строем, по­
том вдруг спрашивает:
—
Сыты?
—
Сыты,— отвечаем мы не очень стройным хором.
—
Хлеба хотите?
—
Хотим! — кричим единым духом.
—
На занятия шагом марш!
Старшина доволен своей шуткой.
—
Запевай, ребята! — весело кричит грузин Ладо
Гашвили.
Егор Вольнов запел, ударяя на «о». Он с Волги.
Мы подхватили песню:
Эх, тачанка-ростовчанка,
Наша гордос ть и краса.
Пулеметна я тач ан ка,
Все ч етыре кол еса ...
От песни кровь ударила в наши головы, шаг стал
тверже. Мы курсанты. Кто мы были год назад? Маль­
чишки. Прошлой зимой мы с Мишкой мастерили за­
жигалку, набивали ее серой от спичек и стреляли из
уборной в открытую форточку. За нами гонялся с мет­
лой дворник. А теперь я запросто разбираю и собираю
миномет, держу в руках боевую мину, хожу на стрель­
бище и там палю по мишеням из боевых винтовок.
Эх, тачанка-ростовчанка,
Наша гордость и краса...
Увидела бы меня сейчас Галка — глазам не пове­
рила. Я вдруг представил ее лицо и большие удивлен­
ные глаза. Но я тут же отогнал от себя это коварное ви­
дение. Зачем будоражить себя зря. Она далеко. Может,
обо мне и не вспоминает. «Курсанту не положено ду-
хлать о девочках»,— сказал я сам себе тем же самым
тоном, что говорит старшина.
Вдалеке показалось стрельбище. Нас поджидает
старший лейтенант Голубев — комбат. Хорошо, что
нам попался такой комбат, а не тот, который в первой
батарее,— Трифонов. Тот кричит, а сам ничего не зна­
ет. Ни на одной войне не был. А наш на озере Хасан
был, на линии Маннергейма тож е воевал. Орден Крас­

ной Звезды у него есть. Конечно, ему с нами не очень
хочется возиться. Он все время у командования на
фронт просится. Не отпускают.
Старшина останавливает взвод, докладывает ком­
бату.
—
Здравствуйте, товарищи! — кричит комбат и
прикладывает руку к шапке.
—
Здравия желаем, товарищ старший лейте­
нант! — одним духо м выпаливаем мы.
Комбат проходит вдоль строя. Из-под шапки вы­
биваются светлые волосы. Глаза у него веселые, голу­
бые. И фамилию-то, Голубев, будто специально ему по­
добрали.
—
Ну, ворошиловские стрелки,— обращается к нам
старший лейтенант, конечно, в шутку. —
Сегодня по­
вторим вчерашние упражнения. Пять патронов, ми­
шень неподвижная.
Комбат опять прошелся вдоль строя.
—
С тем, кто больше всех очков выбьет,— весело
говорит комбат,— я готов вступить в соревнование.
Нам было странно представить соревнование с ком­
батом. А комбат смеется, показывая ровные белые
зубы.
Мы встали на огневую. Комбат вынул из кармана
папироску, прикурил от трофейной японской зажигал­
ки. От нее мож но при любом ветре прикуривать.
Старшина вручил каж дому винтовку и пять пат­
ронов. Как приятно ощущает рука холодный металл
ствола! Как волшебно пахнет ружейное масло!
—
Ложись! — крикнул старшина.
Мы повалились на деревянный настил. Вовка лег
рядом. Я поправил полы шинели, чуть раскинул ноги,
поудобнее поставил локти и кляцнул затвором.
На острой мушке закачалось маленькое черное
яблочко.
—
Огонь! — крикнул старшина.
Я глубоко вдохнул, выдохнул, и яблочко замерло
на острие мушки. Плавно потянул за курок, и винтов­
ка резко толкнула меня в плечо.
Я опустил винтовку и взглянул на Вовку. Он тщет­
но пытался поймать яблочко на мушку. Даже со сто­
роны было видно, как раскачивается ствол его вин­
товки.

—
Ты выдохни и замри,— шепнул я.
Вовка выстрелил и с отчаянием помотал головой.
—
Ты отключись, Вова. Представь, что ты мешок с
песком,— опять шепнул я.
—
Прекратить разговоры! — крикнул старшина.
Я снова подцепил на мушку черное яблочко и опять
выстрелил...
Я чувствовал, что стреляю точно.
Не зря год назад отец купил мне тульскую дву­
стволку двадцатого калибра. Я помню, как принесли мы
ее домой, развернули промасленную бумагу и я увидел
вороненые стволы. Они магически притягивали все мое
существо... Потом я поехал в деревню, и, конечно, с
ружьем. Среди ровесников я чувствовал себя старше,
потому что у меня было ружье. Ребята вешали газету
на сарай, отмеряли шестьдесят шагов и ложились на
траву рядом со мной. Я покрепче ставил локти на зем­
лю и палил по газете. Все бежали смотреть и скрупу­
лезно подсчитывали пробоины. Иногда я давал кому-
нибудь выстрелить. Мальчишка становился другом
мне на всю жизнь.
Я опять взглянул на Вовку и увидел покачиваю­
щийся ствол. Скрипка у него не дрожит в руках, а вин­
товка... Вчера из пяти пуль в мишени было только две:
одна в четверке, другая в двойке.
Я снова кляцнул затвором и прицелился. И вдруг
я представил, как после стрельбы старшина, подкру­
чивая усы, будет смеяться над Вовкиной мишенью.
«Да, товарищ Берзалин, если вы так по фрицу будете
стрелять, он вам спасибо скажет и в ножки поклонит­
ся. Фриц — человек вежливый...»
Я чуть повернул ствол влево. На моей мушке замер­
ло черное яблочко Вовкиной мишени. Я выдохнул и
плавно нажал на курок...
Я продолжал стрелять, прикидывая в уме, сколько
же у меня может быть очков после четырех попаданий.
«В лучшем случае тридцать пять»,— решил я.
Мы бежим к мишеням. Сзади неторопливо шагают
комбат и старшина. У меня две пули в десятке, две в
восьмерке. Тридцать шесть очков. Пули легли ровно —
почти «колодец». Если бы еще одна девятка, то бы­
ло бы сорок пять. Если бы, как бы!
Вовка тянет меня за рукав.

—
Посмотри, Колька, я попал в десятку. Фантас­
тика.
«Значит, у меня было бы сорок шесть»,— прики­
нул я.
—
Еще у меня две четверки и двойка и в молоке
одна,— взволнованно говорил Вовка.
—
Берзалин,— крикнул старшина,— фриц тебе по­
клоны шлет или как?
—
Фриц уже скончался,— радостно ответил Вов­
ка.—
Я ему в сердце попал.
—
Не может быть! — удивился старшина, глядя на
пробоину в десятке.
Комбат взглянул на мою мишень.
—
Молодец,— похвалил он меня,— почти «коло­
дец».
Комбат подсчитал пробоины.
—
Где же пятая? — сказал он.—
Может, одна в од­
ну попала?
Комбат снял мишень и осмотрел пробоины.
—
Наверное, неловко дернул за курок, и она в не­
бо улетела,— ответил я и покраснел.
Почему я краснею, когда краснеть не надо. И уж
как начну краснеть, так до ушей.
Лицо комбата снова стало озорным.
—
Бывает,— сказал он и похлопал меня по пле­
чу. —
А если бы не улетела, может, мы бы с тобой посо­
ревновались!
На каждой мишени старшина написал фамилию и
спрятал в свою толстую полевую сумку.
На огневую позицию легли следующие...
—
Понимаешь, Коля, значит, я могу стрелять,—
радостно говорит Вовка.—
Ведь я попал в десятку.
—
Конечно, можешь! Не надо только волноваться.
Вовка и сейчас волновался. На его бледном лице
проступил румянец. Он часто протирал очки. Вовка хо­
чет быть военным, это ясно. Он старается...
«Если бы не улетела, может, мы бы с то'бой посорев­
новались!» — повторил я слова комбата. Может, я бы
первое место занял. Такой удачи никогда не будет
больше.
Я смотрю на Вовку; он счастливо улыбается.
Гашвили выбил сорок пять и стал чемпионом. Но я
не хочу думать о том, что выбил бы сорок шесть. Это
g Трое спешат на войну
65

же нечестно — так думать и жалеть о том, что сделал.
Значит, плохое во мне сильнее. Я стал внушать себе,
что моя десятка в Вовкиной мишени — случайность.
В свою мишень я бы выстрелил хуже. Все равно Гашви-
ли был бы чемпионом.
Я подбежал к Ладо и пожал ему руку. Он улыбает­
ся, скромно опуская черные грузинские глаза.
Комбат подошел к Гашвили. На ладони у него ле­
жали пять патронов.
—
Держи, Ладо! Попробуем, кто больше выбьет.
—
Что вы, товарищ старший лейтенант! — вос­
кликнул Гашвили.—
Если хотите, я готов сейчас встать
перед вами на колени и признать себя побежденным.
Комбат похлопал Гашвили по плечу и сказал:
—
Красноармеец всегда должен думать о победе, а
не о поражении.
Комбат взял винтовку, сделал два шага к деревян­
ному настилу и лег. Нет, не лег, а упал мгновенно.
—
Учитесь,— сказал старшина.
Тут же раздался первый выстрел. Гашвили даже и
лечь не успел, а комбат уже выстрелил второй раз.
Гашвили нажал на курок два раза, а комбат уже под­
нялся с настила и отдал старшине винтовку.
Комбат неторопливо вынул папироску, крутанул
колесико зажигалки и смачно затянулся. От улыбки
веселые ямочки появились на его щеках.
Как только Ладо кончил стрелять, все побежали
смотреть мишени. У комбата было сорок восемь, у
Гашвили только сорок.
—
Вот что значит настоящий воин,— сказал стар­
шина, показывая нам мишень комбата. —
Он раньше
всех ляжет на позицию, быстрее всех выстрелит и точ­
нее всех попадет. Фрицу капут.
Мы влюбленно смотрели на комбата.
3
Удивительный парень Вовка! Каждый день он по-
новому открывается, хоть я его знаю как облупленного.
И вот попробуй Вовку пойми. Ученье ему дается
тяжело, еле живой ходит, а Нину из головы выбросить

не может. Каждое утро к дежурному бегает — письма
спрашивает.
Писем нет. А уж как он перед ней тогда расшарки­
вался...
—
Я провожу тебя до госпиталя,— сказал Вовка
Нине, когда мы вышли из военкомата.
—
Зачем? — воскликнула Нина, а сама обрадова­
лась.—
Тебе проездные документы получать нужно, су­
хой паек.
—
Николай все сделает,— начальственно сказал
Вовка и отдал мне свои бумажки.—
Я пойду с Ниной.
Пусть в госпитале знают, что Нина не одинока — у нее
есть друзья.
Я улыбнулся и пошел получать сухой паек и про­
ездные документы.
В общем, мне было обидно. Такой день! Историче­
ский день в нашей жизни. Сесть бы рядом, поговорить,
помечтать по-мужски, а он бросил меня и с девчонкой
марш!
Уже под вечер Вовка вернулся вместе с ней. Они
держали друг друга за руку, как Ромео и Джульетта.
Они не видели никого вокруг. Кажется, не замечали да­
же меня, будто я пешка или чурбан какой. Они смотре­
ли друг другу в глаза и только изредка шептали слова.
—
Я буду ждать твоего письма,— говорил Вовка.
Нина утвердительно кивала, и глаза ее излучали
океан нежности.
Так они не расставались до полуночи, пока наш по­
езд не пришел. Вовка взял из моих рук наш сухой па­
ек и отдал его Нине. Он неумело поцеловал ее в щеку.
Она заплакала...
А теперь не пишет. Злая штука — любовь!
Вовка решил сам написать письмо. Вчера он раздо­
был канцелярский лист бумаги, заточил карандаш.
Мыслей у него, конечно, полна голова — садись и спи­
сывай. Но когда этим заниматься! В сутках двадцать
четыре часа. Семь из них мы спим, остальные учимся
бегать, ползать, скакать, стрелять, разбирать мино­
мет.
Сейчас мы шагаем на политзанятия в красный уго­
лок. Перед входом висит лозунг: «Командир Красной
Армии должен быть политически грамотным».
Лейтенант П етухов уж е подж идает нас. Вид у лей­

тенанта не военный. Лицо худое, очки на носу, вы­
правки никакой, даже гимнастерку под ремень запра­
вить как следует не может. Он раньше лектором в рай­
коме работал.
Мы громко кричим:
—
Здравия желаем, товарищ лейтенант!
Садимся.
Лейтенант достает из кармана бумаж ку.
—
«На всех фронтах, от Баренцева до Черного мо­
ря,— начинает лейтенант,— наши войска ведут оборо­
нительные бои, уничтожая живую силу врага и тех­
нику. Крупный успех бойцы Красной Армии одержали
под Ельней, нанеся врагу сокрушительный удар. Ус­
пешно развиваются бои под Москвой. Ленинградцы
грудью стоят на защите своего родного города».
Читает лейтенант неважно, ударения в словах не
точно делает, но с каким трепетом мы слушаем его.
Есть ли для кого-нибудь сейчас документ важнее свод­
ки Совинформбюро! Мы ее слушаем каждый день. Она
для нас как молитва, как лучший стих, как утренняя
песня. В ней вся наша жизнь, и не только наша.
Мы слушаем сводку и мысленно чертим на геогра­
фической карте линию фронта. По всей этой линии—
люди в окопах, разрывы снарядов, грохот орудий, по­
жарище, стоны раненых и громкое «ура». Где-то на
этой линии в окопе мой отец: в шинели, в шапке, в но­
вых валенках. Он стреляет по врагу. И может быть, не­
подалеку от него воюют Вовкин отец и отцы других ре­
бят, братья и сестры.
Мы с Вовкой послали письма домой, а ответа нет.
Как они там живут? Где наши отцы воюют? Прокля­
тая неизвестность!
Но ничего! Скоро мы найдем свое место на фронте.
Это главная наша цель и мечта. Вот только освоим во­
енную науку, получим звание, и тогда — держитесь,
фрицы! Мы вам покажем, где раки зимуют. Может, я
и отца встречу.
Лейтенант кончил читать сводку, сел за стол, по­
крытый красной материей.
—
Тема сегодняшнего занятия — коллективиза­
ция,— говорит лейтенант.—
Наша партия начала про­
водить ее в тысяча девятьсот двадцать девятом году...
Нам с Вовкой все это было известно. В школе про­

ходили. Может быть, для тех, кто пять-шесть классов
кончил, это в диковинку звучало. Я видел, как Вовка
вынул лист бумаги, карандаш, попросил у Гашвили
книгу, положил на нее бумагу и стал украдкой писать
письмо.
Я осмотрелся. Старшина сидел сзади. Ему меня не
видно. Я уперся плечом в Вольнова, и скоро слова лей­
тенанта уже не попадали в мой мозг, а только ударя­
лись в уши.
Глаза потихон ьку слипались. Речь лейтенанта пре­
вратилась в журчащий ручеек, под звук которого хо­
рошо спится.
« А если на фронте мне так же захочется спать»,—
подумал я. Но сон был сильнее и слаще этой мысли.
Мне снилось, что я сижу в окопе на ящике из-под пат­
ронов, прислонившись плечом к сырой стене. Сплю, а
фашист крадется с гранатой в руке и кричит: «Я раз­
рушу вашу коллективизацию!»
Вольнов сильно толкнул меня в бок. Я отчетливо
услышал:
—
Берзалин, встать! О чем я сейчас говорил?
Вовка растерянно смотрел на лейтенанта и не про­
износил ни слова.
—
О середняках,— шепнул Гашвили.
—
Я не слышал, о чем вы говорили,— признался
Вовка.
—
Вы присутствуете на занятии?
—
Так точно!
Я увидел, как старшина поднялся со своего места и
встал неподалеку от Вовки.
—
А что вы пишете? — продолжал лейтенант.
Вовка торопливо сложил исписанный лист вчетверо
и спрятал в карман брюк. Может, он боялся, что пись­
мо вылетит из кармана, и поэтому засунул руку в кар­
ман. Так он стоял перед лейтенантом.
—
Дайте мне этот листок,— попросил лейтенант.
—
Не дам,— ответил Вовка и засунул руку еще
глубже в карман.
—
А ну вынь руку из кармана! — приказал стар­
шина.
Вовка как будто не слышал старшины.
—
Вынь, говорю! — крикнул старшина.
—
Не выну! — упрямо ответил Вовка.

Глаза старшины расширились, усы его угрожаю­
ще шевелились. Старшина сделал шаг к Вовке, схва­
тил своей ручищей его тонкую руку, засунутую в кар­
ман.
—
Не надо, товарищ старшина,— ск азал лейте­
нант.—
Может, он что-нибудь личное писал. Я объяв­
ляю вам замечание, курсант Берзалин. Если это повто­
рится, наказание будет более суровым.
Старшина отпустил Вовкину руку и бросил выра­
зительный взгляд на лейтенанта: «Эх ты, политработ­
ник! Разве так воспитывают курсантов».
—
Продолжим занятие,— ск азал лейтенант.
Старшина еще некоторое время постоял рядом с
Вовкой и, весь красный от гнева, сел на место.
Урок продолжался. А Вовка по-прежнему держал
руку в кармане, как будто боялся, что кто-нибудь отни­
мет письмо.
4
Никто из нас не подсчитывал, сколько часов в сут­
ки спит старшина. Ложимся спать, он по спальне про­
гуливается.
—
А ну живее поворачивайтесь. Не у бабушки на
именинах. Отбой!
Рано утром за полчаса до подъема в казарме снова
появляется старшина. Побрит, подтянут, грудь коле­
сом, сапоги блестят. Идет и поглядывает направо, на­
лево, кто в каком порядке спит.
Я редко просыпаюсь до подъема. Но сегодня я ус­
лышал какой-то шорох подо мной на нижних нарах,
где спит Вовка. Открыл глаза — и не верю сам себе.
Старшина держит Вовкины штаны и что-то шьет. Чу­
деса! У Вовки дырка, что ли, на штанах... Старшина
шьет старательно. Завязал старшина узел, откусил
нитку — все честь по чести. Потом старшина полез в
свой карман, вынул горсть камней и положил их в
другой карман Вовкиных штанов.
—
Что это вы делаете, товарищ старшина? — спро­
сил я шепотом.
—
Лежи и молчи, подъема не было,— прошипел
в ответ старшина.

—
Зачем вы камни кладете, товарищ старшина? —
погромче спросил я .— Это подло!
—
А ну, повтори,— кинул на меня гневный взгляд
старшина.
Я повторил.
—
Я тебе покажу. Ты у меня поползаешь по бе­
говой дорожке.—
Старшина откусил нитку и положил
Вовкины штаны на место.
В этот самый момент заиграл горн. Все вскакивали
с кроватей как ужаленные, потому что через две мину­
ты — старшина смотрел на часы — нужно было стоять
в строю. Я натянул брюки, закрутил портянки, с ходу
попал в сапоги...
Вовка схватил штаны и никак не мог понять, поче­
му они такие тяжелые. Старшина стоял рядом.
—
Живей! — скомандовал старшина.
Вовка надел штаны и полез рукой в карман. Но кар­
маны были наглухо зашиты.
Вовка посмотрел на меня и спросил:
—
Кто это сделал?
—
Старшина,— отрапортовал я Вовке и даже пока­
зал пальцем на старшину.
—
А ну живо! — крикнул старшина.—
Вот недель­
ку побегаешь с камушками в карманах, тогда будешь
знать, как перед начальством руки в карманах дер­
жать.
Вовка надел штаны, сапоги и побежал в строй, гре­
мя камушками. В одну секунду всем было известно
«наказание» старшины. Ребята злые! Им бы смеять­
ся над старшиной, а они стали смеяться над Вовкой.
—
Вовочка, не оцарапай ляжечки. Вовочка, куда
же ты будешь носовой платочек класть?
Больше всех острили Вольнов и Гурька Никитин.
Мне казалось, что Вовка заплачет. Нет! Вовка сце­
пил зубы, и лицо его было полно решимости.
После зарядки мы побежали на конюшню. Бегом!
Только бегом! Не дают шагом пройтись. >•
Сегодня мы чистили лошадей не просто так, ради
формы. Сегодня мы выезжаем на них. Я тащу седло.
Моя кобылка Серия косит глазом. Может, рада? Ей
пробежаться хочется — ведь она лошадь.
Я вывел Серию из конюшни под уздцы — все как
полагается. Старшина оглядел меня и лошадь. Потро­

гал натяжение седельного ремня. Ничего не сказал, х о­
тя на всякий случай нахмурил брови.
Мы выстроились, держа лошадей под уздцы. Каж­
дый из нас мечтал поскорее впрыгнуть в седло и по­
мчаться по снежной дороге так, чтобы снег летел из-
под копыт.
Появился комбат, и от его улыбки наше настрое­
ние подскочило еще выше. Мы ждали, когда старшина
приведет комбату его красавца Камеруна, у которого
были длинные тонкие ноги, перетянутые для красоты
белыми бинтами. Камерун ходил крупной рысью, мяг­
ко и грациозно, как страус. Седло на Камеруне было
командирское, с большими красными звездами по бо­
кам.
Но старшина вывел из конюшни маленькую кобыл­
ку, которую в шутку называли Рысаком. К уздечке
Рысака он привязал длинную веревку. Хлопнув кну­
том, пустил Рысака по кругу, как дрессировщик в
цирке.
—
К вольтижировке приготовьсь! — крикнул ком­
бат.
Мы подоткнули полы шинели под ремень. Вольнов
уже бежит за Рысаком, а старшина подергивает за длин­
ную веревку. Рысак бежит быстрее: «Ну-ка догони».
Но Вольнов шустрый малый. Он догоняет лошадь.
Рысак косит глазом — не новичок в этом деле. Но все-
таки, когда вот такой детина плюхнется с разбегу в
седло, не очень приятно.
Вольнов бежит рядом с лошадью, хлопает ее по шее,
хватается обеими руками за переднюю луку и, сильно
толкнувшись о землю, бросает тело в седло. Егор сидит
на лошади и улыбается, а комбат в блокноте ставит
оценку.
Я смотрю на Вовку. Подходит его очередь. Он бле­
ден и волнуется. Вовка бежит, смешно подбрасывая
коленки. Камни в карманах мешают бежать. А стар­
шина подергивает Рысака за веревочку.
Вовка догнал лошадь, похлопал ее по шее и схватил­
ся за переднюю луку. Он оттолкнулся от земли, но не
смог впрыгнуть в седло, повис на луке. Лошадь бежа­
ла, а Вовкины ноги волочились по земле.
—
Тпру! — крикнул старшина, и лошадь останови­
лась.

Вовка встал на землю и, покачиваясь, пошел в
строй.
—
Берзалин, ко мне! — крикнул комбат.
Вовка подбежал к комбату и стал смирно.
—
Не вышло? — участливо сказал комбат.
Я думал, Вовка погремит камушками в кармане и
объяснит, почему не вышло.
—
Можно, я на следующем занятии повторю это
упражнение? — попросил Вовка.
—
То, что можно сделать сейчас, нельзя отклады­
вать на завтра. Смотри, в чем твоя беда.
Комбат подоткнул под пояс полы шинели и побе­
жал по кругу.
—
Ну, пошел! — задорно крикнул комбат Ры­
саку.
Лошадь прибавила шагу, но комбат тут же догнал
ее, ухватился руками за переднюю луку.
—
Смотри, Берзалин,— крикнул комбат на хо ­
ду,— я обгоняю лошадь! Толчок!
Тело комбата поднялось выше крупа лошади и кра­
сиво опустилось в седло.
—
Понял, Берзалин? — спросил комбат.—
Все дело
в толчке. Хорошо толкнешься, и инерция сама тебя в
седло посадит.
Вовка снова вышел в круг и побежал за лошадью.
Ухватившись за луку, Вовка отчаянно бежал, пытаясь
обогнать лошадь. Но обогнать он ее не мог. Толчок —
и кое-как Вовка залез в седло.
—
Ничего! — ободряюще сказал комбат.—
Разочка
два потренируешься, и будет порядок.
Подошла моя очередь. Я не робел, я быстро догнал
Рысака и впрыгнул в седло. Вот вам, товарищ стар­
шина!
Вообще-то я с лошадьми давно имею дело. Еще
мальчишкой скакал верхом.
Обычно на лето меня отправляли в деревню к деду.
У мальчишек главное развлечение — лошади. Вечером
мы собирали лошадей и гнали их на Тарасову поляну,
к которой можно добраться только через гать. Мы мча­
лись на лошадях по этой гати, размахивали палками,
как саблями. Табун бежал следом. Мы представляли,
что там, на Тарасовой поляне, окопались беляки. Мы
ведем красную конницу на них. С криком «ура» мы

врывались на Тарасойу поляну, нарушая покой зати­
хающего июльского леса. Стреножили лошадей, раз­
водили костер...
Деревенские ребята называли меня Колюшка, в
отличие от известного Николашки, рыжего, с веснуш­
ками на лице парня. Мне, конечно, очень не нравилось
это имя — Колюшка. Я усматривал в нем что-то город­
ское, а мне хотелось быть таким же лихим, как Нико-
лашка, так же свободно держаться на коне без сед­
ла, как он, и кричать что есть мочи, сотрясая тишину
леса, и рассекать воздух кривой палкой, как шашкой.
Но я был Колюшка.
Однажды мы мчались по гати, и моя лошадь спот­
кнулась. Я слетел с нее и, ударившись о бревна голо­
вой, не сразу сообразил, что к чему. А лошади уже
пробежали, и ни одна из них не наступила на меня.
Когда я поднялся, растирая затылок, ко мне подо­
шел Николашка в сопровождении других ребят и ска­
зал:
—
Силен, парень. Мы думали, ты так, а ты ничего...
От слов Николашки у меня сразу прошла боль, и я
опять вскочил на лошадь и еще яростнее мчался вме­
сте со всеми. С тех пор ребята называли меня Коля.
Конечно, комбат сразу заметил, что я бывалый на­
ездник. Когда мы скакали на учебном плацу, он, сдер­
живая коня, подозвал меня:
—
Раньше приходилось на лошадях ездить?
—
Так точно, в деревне, без седла.
•— В седле лучше?
—
Как в кресле, товарищ старший лейтенант.
Я хотел сказать старшему лейтенанту, что мой друг
Берзалин с камушками в карманах скачет.
Но старшина был тут как тут. Верхом на Рысаке
подъехал.
Нас построили по четыре в ряд, и мы поскакали,
как конница Буденного.
Звонко цокают копыта. Мелькают дома с небольши­
ми оконцами. А за ними жизнь, тепло домашнее, чай­
ник на плите свою песню поет.
Я посмотрел на Вовку. Он скачет рядом со мной на
высоком Зипуне. Руки крепко поводок держат. О чем
он сейчас думает? Наверное, о Нине. П исьмо он ей
все-таки написал. Упорный парень!

Сомнительно, конечно, что письмо найдет Нину. Мо­
жет, она уже на курсах учится. Эх, Вовочка! Вот она
не пишет, а ты переживай. Может, она забыла тебя,
может, у нее другая любовь. Ломай мозги! Этак голова
может треснуть. Зачем это курсанту военного учи­
лища?
Поначалу, как я приехал в училище, Галка мне
снилась. То мы с ней на крыше сидим целуемся, то она
меня гладит своей нежной рукой. Но как только я про­
сыпался — прочь! Я курсант военного училища. День
ото дня Галка все дальше уходила от меня. А теперь
сны вообще перестали сниться. Я ложусь по отбою и
вскакиваю утром, когда играют подъем.
Зубри, Галочка, книясечки, выступай на комсомоль­
ских собраниях по вопросу о патриотизме, а мы воен­
ным делом заниматься будем.
—
Вовк! — крикнул я другу. —
Почему ты не ска­
зал лейтенанту о камушках?
—
Зачем же я буду выпрашивать поблажку!
—
Зря самолюбие выставляешь. Может, лейтенант
разрешил бы распороть карманы.
Вовка не отвечал. Он крепко держал поводья и
смотрел вперед.
Может, он обиделся? А мне было весело. Лошади
цокали копытами по булыжной мостовой. И прохожие
смотрели на нас.
5
Мы сидим на снегу и, наверное, похожи на стаю
озябших воробьев. Хотя, по правде говоря, на снегу
только поначалу холодно, а потом привыкаешь — ни ­
чего, даже мягко.
Комбат ходит взад и вперед и объясняет значение
противотанковой и противопехотной мины. Старшина
сидит на ящике.
Занятия проходят на окраине города, на небольшой
возвышенности. Отсюда видно дорогу, которая идет из
соседней воинской части к училищу.
—
Противопехотная мина,— говорит
комбат,—
устанавливается для создания минного заслона перед
ж ивой силой противника.

Мы разбираем эту мину, смотрим, как она устрое­
на. Комбат показывает, как нужно обезвреживать ми­
ну. У него в руках макет мины без взрывчатки. Но там
на повозке есть мины, которые взрываются. У них, ко­
нечно, заряд не настоящий — учебный. Но все-таки
рванет прилично. Еще на повозке лежат маскхалаты.
Мы должны будем надеть их, поставить мину в задан­
ном месте и подорвать ее.
Много надо знать военных тайн, чтобы успешно вое­
вать против фашистов.
А вот мой отец ушел в ополчение, взял винтов­
ку и стреляет. Что с ним там, неизвестно. В письме из
дома ничего не сказано.
«Здравствуй, сынок! — пишет мать.—
Вотяипо­
лучила от тебя весточку. А то вся душа изболелась.
Директор школы прислал мне недоброе письмо. «Убе­
жали, мол. Я снимаю с себя ответственность, если они
попадут в шайку». Я -то все думала-гадала, неужто вы
с Вовой... Ведь он парень-то золотой. А теперь, слава
богу... Может, конечно, и не стоило так торопиться на
войну, ну, уж если решились, то чего тут говорить.
Только ты там поосторожнее. Горячку-то не пори...
Да ведь, наверно, и не сразу тебя на фронт-то пошлют.
Может, еще письмецо успеешь отправить.
Мы живем по-старому. Печку в комнате сложили.
Дядя Ваня помогал. Я на завод устраиваюсь. Гля­
дишь, мне рабочую карточку дадут — все нам с Ген­
кой полегче будет.
Отец ничего не пишет. Прислал одно письмо, и все.
Сны мне плохие снятся. Вижу я его в каком-то болоте.
Бродит он, а выйти не может. Я ему кричу и кричу, а
он меня не слышит. Ходила в военкомат. Говорят, не
волнуйтесь, гражданка. Если бы чего — похоронную
прислали.
Да уж ладно, зачем я тебе все это рассказываю.
У самого-то небось забот полон рот.
Пиши, сынок, родной. Не забывай нас!»
В письме есть Генкина приписка: «Приезжай ско­
рее».
Чудак Генка! Как же я могу приехать, если я в
училище. Долго не увидимся. Может, только когда вой­
на к ончится, когда фрицу голову отломаем...
А уж ломать я ему голову буду по всем правилам

военной науки. Я буду снаряды посылать и приговари­
вать: «Это тебе за то, что мать с братишкой в холоде
сидят. Это за то, что хлеба нет, это за отца». У меня
найдутся и другие пожелания...
К нашей группе направлялся связной. Он подо­
шел к старшему лейтенанту и что-то негромко сказал
ему.
—
Старшина, продолжайте урок,— приказал ком­
бат.—
После перерыва займитесь практической уста­
новкой мин.
Мы догадывались, в чем дело. В училище нового
начальника ждут. Ходили слухи, что какой-то фронто­
вик приедет. Свирепый, говорят,— страсть. Но нам-
то что волноваться, мы еще месяц поучимся — и на
фронт.
—
Стало быть,— громко сказал старшина,— про­
должаем разбор действия противотанковой мины.
Старшина посмотрел на нас строго, и мне показа­
лось, что его взгляд остановился на мне. Не очень он
меня жаловал после того разговора в казарме. Хоть
дело это теперь было прошлое. Камушки он давно раз­
решил Вовке вынуть. Но эти самые камушки ранили
Вовке душу. Злее он стал.
—
Послушай, Кольк,— вдруг сказал мне Вовка,—
я старшине докажу, что командир — это не только
тот, у которого силы много.
—
Как это ты хочешь доказать?
Вовка не ответил.
Урок подходил к концу. Старшина посмотрел на
свой старинный «будильник» на цепочке, который ра­
ботал точнее института Штернберга, и объявил перерыв.
Мы вскочили со снега, стали разминать ноги. Мно­
гие закурили.
Старшина сел на пригорке на ящик из-под мин, от­
дельно от всех. Он курил свою козью ножку и огляды­
вал округу. Снега и дорога. Снега белые, дорога чер­
ная, и небо серое. Довольно скучная картина.
Я обернулся и увидел, как Вовка одевается в белый
маскировочный халат. Потом осторожно вынул из
ящика противотанковую мину с взрывчаткой и пополз
по снегу. Гашвили и Гурька тоже видели, но не издали
ни звука, а старшина сидел, будто царь, на пригорке,
курил козью ножку и ничего не замечал.

Вовка ползет, как ящерица. Его не видно на снегу.
В одной руке мина. Вовка обогнул бугор, на котором
сидел старшина, пополз к дороге. По-моему, очень на­
хально, но умело. Не видит его старшина!
Мы замерли. Никто ог Вовки такой прыти не ож и ­
дал. Если старшина заметит Берзалина, он ему не толь­
ко карманы зашьет — похитрее экзекуцию устроит,
Вовка дополз до дороги. Выкопал лопаткой ямку,
установил мину, засыпал снегом честь по чести и по­
полз обратно.
Опять он двигался под носом у старшины, а тот
сидел и курил свою козыо ножку. А если бы на месте
Вовки немец был? Конец старшине — вояке с Георгиев­
ским крестом!
Вовка обогнул холм и благополучно добрался до
места. Снял маскировочный халат и сел. Глаза у него
светились. Да и у каждого из нас глаза засветились бы
от такой лихой выходки.
—
Хочешь, я скажу старшине,— вызвался я.
Вовка протер большими пальцами очки, посмотрел
на меня смеющимися глазами и кивнул в знак согласия.
Старшина взглянул на «будильник».
—
По местам! — скомандовал он.—
На чем оста­
новились? — спросил старшина.
—
На противотанковой,— сказал Гурька.
—
Разрешите, товарищ старшина.—
Я поднял
руку.
—
Чего тебе? — недовольно спросил старшина.
—
Вот вы говорили, товарищ старшина, что Берза­
лин...
—
У нас урок, а не собрание!— строго сказал стар­
шина.—
Садись.
—
А все-таки он вам доказал!
—
Что? — гаркнул старшина и непонимающе по­
смотрел на меня, потом на Вовку.
—
Он установил на дороге мину во время переры­
ва. А вы не заметили.
—
Какую мину?
—
Противотанковую.
—
Берзалин! — крикнул старшина.
Вовка встал.
—
Я решил попробовать свою ловкость, товарищ
старшина, надел маскхалат и прополз около вас к до­

роге. Я считаю, что для командира главное — ловкость.
Ясно было, что сейчас произойдет трагедия.
Усы старшины приподнялись, огромные руки сжа­
лись в кулаки. Еще секунда — и он разорвет Вовку...
Вдалеке послышался рокот автомобиля. Старшина
повернул голову направо. На лице его выразилось
удивление, оно сменилось испугом.
Все мы слышали этот звук. Но на дороге ничего не
было видно. И вдруг из-за холма выскочила черная
«эмка».
—
Там мина! — испуганно крикнул Вовка.
Старшина побежал к дороге. Мы за ним. Старшина
размахивал руками и кричал:
—
Стой! Стой, говорю!
Машина мчалась. Шофер не понимал жестов стар­
шины, а услышать его слов не мог.
Вовка бежал и отсчитывал секунды: «Раз, два, три,
четыре...»
—
и, когда он произнес «пять» , послышался
взрыв...
Машину кинуло в сторону, и она замерла. Никто не
вылезал из машины, и нам уж е показалось, что пасса­
жиры убиты.
Наконец из машины выскочил шофер и бросился к
переднему колесу. А потом из машины вылез... Нет,
это совершенно невероятно. Из машины вылез Соколов
с двумя шпалами в петлице. Вовка протер очки. Я про­
тер глаза. Соколов жив-здоров, с лицом, красным от
возмущения.
—
Почему не были выставлены предупреждающие
знаки? — строго спросил майор старшину, и его чер­
ные брови-гусеницы сошлись на переносье.
—
Виноват, товарищ майор.
—
Виноватых бьют! — крикнул майор.—
Явасна
гауптвахту посажу. Фамилия?
—
Ермаков.
Первый раз мы видели старшину таким виноватым.
Старшина не выдавал Вовку — брал" вину на себя.
Я не знаю, что думал Вовка в эту самую минуту, но
он сделал два шага вперед и сказал:
—
Товарищ майор, старшина не виноват. Это я са­
мостоятельно поставил мину.
Майор посмотрел на Вовку. И, кажется, ему тоже
захотелось протереть глаза.

—
Что за маскарад? — строго спросил майор у
Вовки.
—
Это курсант нашего училища,— доложил стар­
шина.
Майор поглядел на старшину, обвел всех нас взгля­
дом и заметил меня.
—
И ты здесь! Два шага вперед.
Я шагнул вперед и подумал, что Вовка полный ду­
рак. Нам не хватало этой печали.
—
Кто вас принял? — грозным голосом спросил
майор.
—
Они по призыву,— ответил старшина.—
Тысяча
девятьсот двадцать третьего года рождения.
—
Завтра в восемнадцать ноль-ноль зайдете ко мне
в кабинет.
—
В какой кабинет? — спросил старшина.
—
В кабинет начальника училища.
Мы ахнули.
Соколов больше не разговаривал с нами. Он подо­
шел к шоферу, перекинулся с ним несколькими слова­
ми и полез в машину.
Шофер выругался и сел за руль. Мотор взревел. Ма­
шина покатилась по дороге. Переднее левое колесо вы­
делывало восьмерку.
—
Эх ты! — сказал старшина и посмотрел на Вов­
ку.—
Начальника училища подорвал!
6
«Все-таки жизнь — капризная ш тука»,— думал я,
шагая вслед за старшиной. Кажется, вот она, заветная
цель, у тебя в руках, душа счастьем обливается, и
вдруг...
Если бы не было этих «вдруг», как бы было все пра­
вильно и спокойно на земле. Вот сейчас майор Соколов
снимет с нас петлички, и кто мы такие? Никто. Начи­
най все сначала. Спи на вокзале под лавкой, грызи чер­
ные сухари и кипяточком запивай...
Мы остановились. На двери серебром написано:
«Начальник училища».

Дежурный доложил Соколову, и мы переступили
порог кабинета.
Майор сидел за письменным столом в кресле с вы­
сокой спинкой. Его левая раненая рука лежала на сто­
ле. Пальцами правой он постукивал по подлокотнику.
—
Старшина Ермаков прибыл по вашему прика­
занию ,— отрапортовал Ермаков и тем самым дал нам
пример.
Майор резко поднялся со своего места и подошел
к нам. Его черные ж гучие глаза уставились на стар­
шину, потом на Вовку и на меня.
—
Будем говорить начистоту,— сказал майор.
Старшина молчал. Наверное, он думал о разговоре
относительно мины, а мы-то понимали, о чем пойдет
речь.
—
Вы двадцать пятого года рождения,— сказал
майор, ударяя на слово «пятого».
—
Они двадцать третьего призывного года, това­
рищ майор,— отрапортовал старшина.
—
Молчать! — вдруг резко крикнул майор.
Старшина вытянулся в струну и опустил руки по
швам.
—
Мы подделали год рождения в паспортах,— ска ­
зал Вовка, и я почувствовал, что ноги мои подкашива­
ются.
Ну зачем он вечно лезет со своим откровением! Те­
перь точно отчислят из училища, снимут гимнастерку,
сапоги. Уж лучше было не признаваться.
—
Подделали документы,— повторил майор.—
Вы
знали, чем это грозит?
—
Мы хотели поскорее на фронт попасть,— вы ­
палил я.—
Ведь старики и те воюют, а мы, взрослые
парни, сидим в тылу с тетрадочками. Стыдно нам
было.
—
Фронту нужны бойцы, а не мальчишки.
—
Из них выйдут бойцы,— вдруг сказал старши­
на.—
Не судите по виду. Берзалин кажется слабень­
кий, а он вынослив и ловок. Из них командиры вый­
дут...—
повторил старшина.
Слова старшины были для нас как гром с неба.
—
Им семнадцати еще нет! — перебил старшину
майор.—
«Командиры»!
—
Дело не в годах,— упорствовал старшина.—
Они

хотят воевать. А насчет-этого... Так я тоже когда-то
два годика прибавил: на фабрику работать не брали.
—
Защитника нашли,— к ак -то миролюбивее ска­
зал майор и сел за стол. — Отчислить я вас должен!
Мы с Вовкой молчали.
—
Им осталось учиться один месяц, товарищ май­
ор,— опять заговорил старшина.—
Головы у них свет­
лые. Оценки отличные. Минометное дело освоили. Тра­
екторию, бусоль — все знают. Фронту такие ребята
нужны.
Майор встал из-за стола, прошелся по кабинету
взад-вперед.
—
Что же мне с вами делать? — сказал майор.
Он еще несколько раз прошелся по кабинету.
—
Ладно,— сказал майор,— учитесь. Никому об
этом разговоре ни слова, Будто его не было. Идите.
А вы, старшина, останьтесь.
Мы четко повернулись кругом и вышли из каби­
нета. Не вышли, а выбежали. Только на лестнице мы
остановились, перевели дыхание и обнялись.
Ребята окружили нас и стали пытать. Ну как, что?
—
Старшина — порядочный человек,— сказал Вов­
ка.—
Если бы я знал, никогда бы не стал ему ничего
доказывать.
И все-таки старшине попало. Вскоре был вывешен
приказ, в котором говорилось: «Старшине Ермакову
Д. Р. объявляю выговор за несоблюдение инструкции
по безопасности во время проведения учебных заня­
тий. Ремонт поврежденной матчасти автомобиля про­
извести за счет старшины Ермакова Д. Р.
Начальник училища майор
А. П . Соколов».
Мы выучили этот приказ наизусть от строчки до
строчки.
Мы украдкой поглядывали на старшину во время
урока, стараясь найти у него на лице что-нибудь не
такое, как всегда. Но глаза его были точь-в -точь такие,
как прежде, усы лихо торчали вверх.
—
Знаешь что, Вовка,— шепнул я другу,— у те­
бя деньги накопились и у меня. Мы должны их отдать
на ремонт машины.

Вовка счастливо посмотрел на меня и сказал об
этом Ладо Гашвили.
А Гашвили уже ведет агитацию, подходит к каж­
дому. Кто дал пятерку, кто десятку. Мы набрали три­
ста пятьдесят рублей.
Но как их отдать старшине? Самым мудрым бы­
ло предложение Вовки. (Между прочим, теперь все от­
носились к Вовке с полным уважением.)
—
Я думаю,— сказал Вовка,— что деньги надо от­
нести в бухгалтерию. Гашвили пойдет и скажет бухгал­
теру: «Просим принять деньги на ремонт автомобиля» .
Бухгалтер принял и «спасибо» сказал.
Старшина пришел на следующий день в класс, как
будто ничего не знал о деньгах. Железный человек
старшина. Хотя Гашвили утверждает, что глаза у не­
го были добрее, чем всегда.
А на перерыве старшина подошел к Вовке и вынул
письмо из кармана.
—
Тебе, Берзалин!
Вовка вертел перед глазами письмо и стоял крас­
ный как рак.
—
Невероятно! — шептал
Вовка.—
Письмо
от
Нины.
—
Что же здесь невероятного,— сказал я. —
Ты ей
написал, она ответила.
—
Да нет же, Коля! — воскликнул Вовка.—
Она
еще не получила моего письма. Невероятно! Это же
огромной силы интуиция. Я ей писал, а она почти в тот
же день писала мне.
Я посмотрел на штамп. Действительно, редкий слу­
чай.
—
Эго продолжение чуда, которое с нами происхо­
дит! — не переставал восклицать Вовка.—
Все-таки
мир устроен справедливо. Есть законы добра и зла. Ес­
ли человек чего-то очень хочет — сбывается. Если лю­
бит — ему отвечают взаимностью.
—
Кто хочет, тот добьется, кто ипЗ,ет, тот всегда
найдет,— поддержал я приятеля.
Вовка продолжал вертеть письмо в руках.
—
Да ты читай! — сказал я.
Мы пошли в курительную комнату. Сели в уголке
на скамейке.
—
«Вова, здравствуй! — прочитал Вовка дрогнув­

шим голосом. —
Может, ты меня уже забыл? — Вовка
помолчал и поправил очки.—
Наши встречи были та­
кие короткие, и их было так мало.
Когда ты уехал, я вдруг подумала, что не увижу
тебя больше. Мне стало казаться, что все это было
не по правде. Сон какой-го. Явился ты во сне, ночь
кончилась, и ты исчез.
Три недели я работала в госпитале и почти каж­
дый день ходила на вокзал. Я пробивалась к подокон­
нику, на котором мы сидели. Трогала его рукой. Мы
стояли здесь. Ты держал меня за руку и говорил:
«Пусть в госпитале знают, что Нина не одинока. У нее
есть друзья!»
Мне так хотелось написать тебе сразу, как ты уехал,
но я чего-то боялась. А вдруг не сбудутся мои мечты...
Я решила сначала устроиться на курсы медсестер и
уж тогда послать письмо.
Теперь я в Омске. Мечта моя сбылась. Через не­
сколько месяцев я буду медсестрой. Мне уж е дали во­
енное обмундирование и медицинские эмблемы на
петлички. Теперь я самостоятельная. Тетке письмо на­
писала и обо всем сообщила.
Вова, ты напиши мне письмо. Может, у тебя, ко­
нечно, времени нет, голова военной учебой занята. Но
ты напиши хоть пять слов. Я знаю, что противно вы­
прашивать письма. Но я все время думаю о твоем пись­
ме и боюсь не получить его. Если ты мне не пришлешь
письмо, значит, и я никогда тебе больше не напишу.
Мой адрес: город Омск, улица Ленина, школа мед­
сестер. Ефремовой Нине.
До свидания».
Вовка кончил читать, и мы помолчали. Он, навер­
ное, потому, что переполнен чувствами, а мне нечего
было сказать. Нечего, и все! Ну, получил письмо. Уди­
вительно, конечно, что получил. Хорошо. Ну, и что те­
перь? Все мы плясать должны?
Может быть, меня немножко зло взяло. Галка ни­
когда мне таких писем не писала.
—
Только бы мое письмо не затерялось,— сказал
Вовка,— поскорее пришло к Нине. А я ей напишу
еще одно, сегодня же.

В этот день все училище: люди, лошади, полковые
минометы, ящики с минами — все двинулось в путь.
На дворе апрель. Мокрый, ноздреватый снег тяжело
лежит на земле. Воздух напоен весенней влагой. У до­
мов капель позвякивает.
Мы месим кирзовыми сапогами талый снег на до­
роге. Солнце шпарит в спины. На душе весело.
—
А ну, подтянись! — кричит старшина.
Командиры едут на лошадях. А старшина вместе
с нами ножками топает. Ему лошади не досталось. Ло­
шади минометы тянут.
Дорога длинная. Шагай и шагай. При всем боевом
снаряжении: шинель, вещмешок, винтовка, котелок,
противогаз, патроны, и еще наберется всякой мелочи.
В общем, ты человек-дом. Где остановился, у тебя все
для жизни должно быть. «Ежели солдата бросить в по­
ле,— говорит нам старшина,— все одно он ж ивучая
единица. Окопается, патроны разложит, харчи рядом
припрячет».
В походе, конечно, все зависит от обуви. Старая
солдатская истина. Если ладные сапоги и портянки,
шагай как на прогулке. Можешь думать о чем угод­
но : о любви, о стрельбах, о родной деревне. Если сапоги
жмут, никакие мысли в голову не полезут.
Но мы не лыком шиты. Три месяца не зря учились
военному делу. Не зря старшина с нас шкуру сдирал.
Гурька Никитин за это время научился не только
сапоги подгонять, но и спать на ходу. Идет и спит, а
локтями соседей чувствует. Ребята ему завидуют, на­
зывают это «Гурькиным талантом».
Однажды ребята подшутили над Гурькой. Шел
он вторым с краю. Правофланговым был Гашвили. За­
снул Гурька, а правым локтем все на Гашвили нажи­
мает. Ладо посмотрел вперед — старшина далеко, ни­
чего не видит,— взял да и вышел из Ьтроя. Гурька
спит, ноги его шагают, и тянет его вправо, а опоры
нет. Вышел он спящий из строя, шагал некоторое вре­
мя рядом, а потом бух в кювет.
Сегодня Гурьке спать не приходится. Майор Соко­
лов выбрал маршрут не по Чуйскому тракту. По про­
селочным дорогам, через перелески и балочки, по де­

ревенькам. Все как на войне, а ему известно, как там
бывает.
И вот она, очередная загвоздочка,— дорога спус­
кается в овраг. На одной стороне оврага снег, на дру­
гой — чернеет ж ухлая земля. Самое подозрительное
на дне оврага — снег здесь перемешан с грязью.
Майор Соколок направил своего коня к оврагу. Тон­
кие белые ноги лошади осторожно погрузились в хо­
лодное месиво. Вслед за майором двинулись упряжки с
минометами. Ездовые хлестали лошадей, пытаясь с хо­
ду проскочить низинку. Не тут-то было! Застряли ми­
нометы в грязи.
Нам уже казалось, что над головами высоко в небе
гудят фашистские самолеты, сейчас полетят бомбы.
Мы бросились к упряжке с минометом. Провали­
ваясь по колено в грязной жиже, мы толкали упряжку
вперед. Старшина кричит: «Раз-два, взяли!» Ездовые
стеганули лошадей — миномет вырвался из плена. Ло­
шади потащили его вверх, в гору.
Низину штурмовали повозки со снарядами. Им то­
же нужна помощь. И опять, не жалея сил, мы толкали
повозку вверх, в гору. А за ней были еще минометы,
походная кухня и наш толстый повар, от которого всег­
да пахло жареным, хоть кормил он нас кашей. Нет,
ничто не могло остановить наш порыв. Да если бы на­
до, мы могли бы котелками вычерпать эту грязь или
проползти по ней по-пластунски.
Непонятно все это было только мальчишкам и ба­
бам, которые, заслышав крики, прибежали из дерев­
ни. Они стояли на высоком берегу оврага и глядели во
все глаза. Ведь рядом хорошая дорога и мост. Зачем же
силу понапрасну тратить? Для них это чудо, а для
нас это война.
Последняя повозка проскочила грязь, и мы, доволь­
ные, под одобрительные слова старшины, стирая рукавом
шинели грязь с лица, шагали вперед. Только вперед!
Ребята и женщины махали нам руками. Они шли
рядом вдоль дороги. Многие заговаривали с нами. Все
мы казались сами себе богатырями, способными пре­
одолеть любые препятствия, рубить, стрелять, пере­
плывать реки.
В деревне майор Соколов слез с коня, и вся колон­
на остановилась.

Мы побежали к колодцу, чтобы попить водицы. Но
на нашем пути встал старшина. Усы его загибались
от гнева.
—
Вы что, в детском саду или в армии! — крик­
нул старшина.—
Назад!
Мы отступили и вспомнили наказ командиров не
пить в пути. Мы облизали сухие губы.
А деревенским девчатам хотелось с нами познако­
миться. Они, конечно, стеснялись. Но одна вышла из
дома с кринкой молока и двумя стаканами. Так как
старшина охранял колодец и на молоко запрета не бы­
ло, мы окружили девушку и стали пить холодное мо­
локо.
Девушка рада, глаза у нее смешливые, зубы белые и
ровные, как подструганные. Две упругие косы на
груди. Мы пьем молоко и протягиваем ей руку: Нико­
лай, Вова, Егор, Женя, Гуря. Гурьке она смеялась боль­
ше всех, и мы решили, что он ей понравился. Гурька с
улыбочкой выпил два стакана молока.
—
Вы потом на войну пойдете? — спрашивала де­
вушка и смеялась.
Мы утвердительно кивали.
—
Давайте
переписываться,— предложила
она
и покраснела.—
У меня есть подружка еще. Она тоже
будет писать.
Гурька Никитин самый первый нашел в кармане бу­
магу и карандаш и дал девушке. Она написала адрес
и имя: Лена Пчелкина.
По деревне уже летела команда:
—
Становись!
Мы встали в строй, а глаза наши были устремлены
на Лену. Она прижала к груди пустую кринку и стака­
ны и смотрела на нас. Каждому, конечно, казалось, что
она смотрит именно на него.
—
Равняйсь!
Мы повернули головы направо и увидели каждый
своего соседа. Ничего интересного.
—
Смирно!
Опять перед нашими глазами была Лена.
—
На-право! Шаго-ом марш!
Мы шагали, но головы наши держали равнение на
Лену. Если бы было возмож но, мы вывернули бы и шеи
и все смотрели бы и смотрели на нее.

—
Запевай! — крикнул старшина.
Мы гаркнули что было мочи:
Артилл ерис ты, точ н ей приде л.
Разведчик зорок, наводчик смел.
Врагу мы скажем: нашу Родину не тронь,
А то откроем сокрушительный огонь.
От песни в избах звенели стекла, и старушки прили­
пали к окнам, крестясь и читая молитву и веря в то,
что дело защиты нашей Советской отчизны в надеж­
ных руках.
Если честно признаться, в этот момент мы не дума­
ли об артиллерии... Мы думали о Лене Пчелкиной. В го­
лове моей вертелись слова: «К ак мимолетное виденье,
как гений чистой красоты...»
Вдруг когда-нибудь я снова приеду сюда. Я буду ра­
нен. У меня будет орден. Я приезжаю верхом на коне,
слезаю у колодца. И подходит она с кринкой молока и
говорит: «Товарищ командир, не хотите ли молочка?»
А я говорю: «Лена, здравствуй». Мы идем к ней в дом.
Конь привязан у крыльца. Бабы с любопытством вы­
глядывают из окон. «Ведь надо же, встретились»,—
ахаю т бабы.
—
Бег-о -ом а-арш! — послышался голос майора.
Я бежал, и некоторое время мысли о мимолетном
видении еще роились в моей голове, но чем быстрее то­
пали ноги, тем мыслей становилось в голове все
меньше.
Во рту был вкус молока, и от этого еще сильнее хо­
телось пить. Гимнастерка постепенно взмокла. В этом
тоже было повинно молоко. Ах, Лена, Лена!
Но я не робею. Даже если кажется, что сил- нет, вот-
вот рухнешь, все равно беги. Не упадешь. У человека
есть второе дыхание. Раньше я н е очень верил расска­
зам об этом, теперь точно знаю — есть.
Сейчас мне совсем невмоготу и воздуха не хватает,
а уж о силах и говорить нечего. Я сам себе внушаю:
«Всем невмоготу, но все бегут. Даже старшина бежит
рядом с нами, как мальчишка».
И вдруг сердце переключается на какую-то другую
скорость, и становится легче. И те, кто достиг этого,
теперь могут бежать без конца. Из наших только Гурь-

ка остался позади. Его, наверное, подобрала повозка.
Спать он мастер, а бегать не может. Увидела бы Лена
Пчелкина!
Вовка молодец — он бежит шаг в шаг со мной. Пот
заливает стекла его очков. Он протирает их. Зря! Ког­
да бежишь, необязательно все разглядывать вокруг.
Важно видеть спину товарища и чувствовать локоть
соседа. Я уверен, что бежать Вовке письмо помогает.
Оно для него теперь как волшебный талисман. Силу ему
придает. В кармане лежит, у самого сердца.
...Если бы спросили кого-нибудь из нас, сколько
времени мы бежим, никто бы и не ответил. Часов у нас
нет. Но командиры знают, сколько надо бежать.
—
Шаг-о -ом марш! — пронеслась команда.
И вся наша колонна — лошади, повозки, минометы
и люди — стала замедлять движение. Нет, мы не сразу
пошли шагом. Мы еще некоторое время бежали по
инерции, потом шли быстро и, наконец, зашагали, как
положено на марше.
—
Запевай! — крикнул старшина.
И Вольнов, наверное, для того чтобы поддержать
бодрость духа старшины, который так стойко бежал
вместе с нами, запел:
Выхо ди ла на берег Катю ша ...
Прошли мы еще километра три.
Майор Соколов остановил коня, поднял руку и про-
тяжно крикнул:
—
При-ва-а-ал!
И понеслось по рядам:
—
При-ва-а -ал!
Что может быть дороже привала? Неважно, что зем­
ля холодная. Каждый нашел себе местечко по душе,
разулся и пошевелил голыми пальцами.
Подъехала походная кухня. Из ее трубы повалил
дым. Давай, повар! Ты же не бежал, а трясся на облуч­
ке. Шуруй в печке, готовь щи да кашу — пищу нашу!
Все начищали свои котелки, вытирали ложки. Мы
с Вовкой занимались тем же.
—
Тебе Лена понравилась? — спросил я Вовку.
—
Ничего.
—
Ничего — это пустое место! — возмутился я.
—
Почему — пустое место?— ответил Вовка.-—У нее

румяные щечки, вздернутый носик, ровные зубки. Но
ее не сравнишь с Галкой.
—
Что ты хочешь сказать?
—
Странный ты парень. Галка — настоящая де­
вушка, ты с ней дружил, а до сих пор письма не напи­
шешь.
—
«Дружил»!— с ухмылочкой повторил я.
—
Обиделся на нее. Из-за того, что она назвала те­
бя Дон-Кихотом. Глупо.
—
У тебя самолюбия нет,— бросил я Вовке,— а у
меня оно есть.
—
Ложное самолюбие! Если бы она тебе подлость
сделала, тогда другое дело. А из-за пустяка дружбу ру­
шить, прости меня, не по-мужски.
—
Не лезь в мои дела,— резко сказал я и принялся
усердно чистить котелок.
Я пытался убедить самого себя, что прав. Никакого
письма я ей не напишу, но чем больше убеждал, тем
злее становился. Казалось, от злости я готов был про­
тереть котелок насквозь.
Вовка тоже чистил котелок, и на его лице была
улыбочка, ядовитая такая улыбочка. Он понял, что
разозлил меня, и это ему нравилось...
Вскоре воздух наполнился запахом щей. Все заше­
велились, загремели котелки.
—
А ну, подходи! — весело закричал повар.
Я ел щи с черным душистым хлебом, и неприятный
разговор с Вовкой уже не так тревожил меня. А по­
том ленивым стало тело. Положив под голову мешок,
я лег. Вовка широко открытыми глазами смотрел на
голубое весеннее небо.
Мне было хорошо, и я скоро заснул как убитый.
Вернее, как вознесенный в рай. Белокудрые ангелы,
очень похожие на Лену, летали вокруг меня и пели мне
песни ласковыми голосами, поили молоком из кринки
и еще писали свои адреса... Правда, несколько раз
передо мной мелькнуло лицо Галки. Но ангелы были
ближе. Они отгоняли Галку, и она растворилась за об­
лаками...
Потом мы снова шагали по дороге. Уже темне­
ло, а мы все шагали и шагали. Кто мы? Мы — боевые
единицы. Задать бы начальству вопрос, где на ночлег
остановимся. Не положено.

Вовка шагает рядом и молчит. Как только мы с ним
душевных дел коснемся, потом всегда отмалчиваемся.
Не сходятся наши позиции. У меня характер военный,
а у него штатский, сентиментальный.
Было совсем темно, когда командиры остановили
колонну. Ни домов, ни палаток — ничего здесь не было.
Небольшая высота — вот и все.
—
Минометы на боевые позиции! — крикнул май­
ор, и его слова как эхо повторили командиры ба­
тарей.
Если на боевые позиции, тут уж не зевай. Лошадей
в сторону, миномет катим на руках, плита твердо по­
ставлена на землю, труба уперлась в небо. Ящики с ми­
нами рядом. Кидай мину в трубу и пропадай пропадом,
фашист проклятый!
8
Среди ночи меня разбудил дежурный и сказал,
чтобы я отправился к майору.
Я продрал глаза и увидел, что вместе со мной соби­
раются Никитин и Гашвили.
Майор сидел в брезентовой палатке. На столе керо­
синовая лампа, тут же карта, испещренная непонят­
ными значками. Чувствовалась какая-то особая воен­
ная обстановка. И от этого у всех, кто находился в па­
латке, настроение было приподнятое. Даже майор улы­
бался. Его мохнатые брови весело приподняты, глаза
радостные.
—
С рассветом начинаются учебные стрельбы,—
сказал майор и обвел острым карандашом большой
район на карте.—
Ваша задача — охранять этот район
от проникновения людей и скота. Ночью вас развезут
на повозке и расставят по местам. Через сутки мы вас
сменим. Постарайтесь вырыть себе небольшие окопчи­
ки. Вдруг шальная мина прилетит!.. А вы, Денисов,—
майор обратился ко мне,— получите на всех сухой па­
ек и развезете курсантам.
Майор вручил мне карту и список постов.
Мы вышли из палатки. Ребята отправились искать
повозку, а я — на кухню.

Повар послушал меня и сказал:
—
Иди-ка ты спать. Пока приказа у меня такого
нет. В темноте я не могу тебе продукты вешать. Рассве­
тет — приходи.
Я, конечно, сразу решил, что поеду на своей кобы­
ле Серии. Не пешком же мне шагать двадцать пять ки­
лометров.
Я нашел Серию, притащил ей овса. Она лизала мою
руку. Друзья все-таки. Лошадь ела овес, шумно взды­
хала, а меня пробирала радость. Вот сейчас в этой
весенней ночи снуют в темноте люди с винтовками за
спиной, на огневых позициях минометы, готовые к
бою. Скоро и я помчусь на своей лошади. Я смотрел на
небо и ждал рассвета...
А рассвет не приходил. Всегда так бывает. Когда
очень хочешь, то долго приходится ждать. Точно так
же я ждал рассвета, когда бывал с дедом на тетереви­
ных токах.
Вставали еще затемно. Лес кажется серым. В ночи
проглядывают островки лежалого снега. Под ногами
лужи, схваченные тонким звенящим льдом. Вершины
зеленых елей и сосен напоминают то птицу, взмахнув­
ш ую крыльями, то голову лося с причудливыми рога­
ми. А березы, как невесты в белом...
Дед всегда шагал впереди, ружье за спиной и ци­
гарка во рту. Цигарка вспыхивает в темноте и гаснет,
и позади деда летит облачко дыма.
Мы шагаем через большой лес, который у нас назы­
вают Шалихой, потом через поле и наконец приходим
на опушку, где стоит шалаш из ельника.
Согнувшись в три погибели, мы сидим с дедом в
шалаше и ждем рассвета. Каким долгим всегда кажет­
ся это время...
Но вот на востоке, на самой кромке земли, чернота
начинает плавиться, сквозь узкую щель проглядывает
свет наступающего дня.
Будто в испуге перед дневным светом луна подни­
мается все выше, с каждой минутой теряя свой желто­
красный цвет и все больше искрясь серебром. Звезды
гаснут одна за другой.
И неожиданно в предрассветной тишине раздается
легкое посвистывание крыльев...
Мы с дедом осторожно поднимаем головы и ви~

дим — неподалеку тетерев. В темноте он кажется боль­
шим, как гора. Но первого тетерева убивать нельзя.
«Раз первый, значит, запевала,— говорит дед.—
Тете­
ревиный ток — это точь-в -точь что оркестр какой-ни ­
будь симфонический или, скажем, хор. Тут тебе и ре­
гент, и певчие есть. Если певчих недочет, песню все
одно услышишь. А ежели регенту по шапке дали, тогда
хор остановится. Первый тетерев-регент созовет своих
приятелей. Они ему подпоют, прилетят, драки нач­
нутся».
Помолчав немного и осмотревшись вокруг, тетерев
бросает свой первый клич: «Чу-фшш!» Откуда у пти­
цы столько силы? Звуки вырываются из ее груду, как
воздух из лопнувшего футбольного мяча.
Тетерев распустил веером белый хвост и, быстро
перебирая ногами, побежал, как самолет по взлетной
дорожке. Потом он развернулся, высоко подпрыгнул
на одном месте и снова произнес: «Чу-фшш!» Тетерев
бегает, прыгает, и в темноте мне кажется, что передо
мной не тетерев, а шаман, танцующий свой дьяволь­
ский танец.
На голос запевалы откликнулись косачи в лесу. Они
бормочут все громче, и их бормотание струится, как не­
видимые ручейки. «Мы подпоем, давай, давай!» — буд­
то твердят краснобровые самцы.
А небо уже розовым светом залито. Проснулись зяб­
лики и овсянки, выпорхнули из гнезд и запели утрен­
нюю песнь.
...Мне кажется, что все это было очень давно, а ведь
прошел только год. Может, дед сидит сейчас в шалаше
и ждет рассвета. Тысячи километров отделяют ме­
ня от деревни, и не знает дед, что я в военной форме на
стрельбах. Когда училище кончу, напишу ему. Вот об­
радуется. «Колюшка-то наш лейтенант»,— будет гово­
рить всем.
Я погладил морду лошади и прислонился к ее теп­
лой гладкой шее. Я слышал, как уехала йовозка с ре­
бятами. Ребята почти не разговаривали друг с другом.
Чувствовалась особая военная атмосфера.
Рассвет сегодня был не такой, как тогда на тетере­
вином току. Рассвет был тяжелый и серый, как солдат­
ская шинель.
Я опять отправился к повару. Он спал на облучке

своей походной кухни. Котел был раскрыт — провет­
ривался.
У повара была собачка маленькая, черная; звали
мы ее Цыган. Она залаяла звонко, как колоколь­
чик.
—
Кто ту т? — не поворачиваясь, бросил повар.
—
За сухим пайком.
—
Не спится тебе, парень, с самого ранья пришел.
—
Там товарищи голодные.
—
Они каши до отвала наелись. Откуда они голод­
ные?
Произнося эти слова, повар постепенно поднимался
со своего ложа.
—
Шея затекла,— уже более миролюбиво произнес
повар.—
Уж эти мне стрельбы. Кто-то стреляет, ра­
дуется, а наш брат мучается.
Повар сел на облучок, потянулся и зевнул.
—
Ну, сколько вас там, голодающих?
—
Шестнадцать.
Повар прикинул что-то в уме и загнул пальцы.
—
Значит, так,— сказал повар,— шесть кило че­
тыреста хлеба, на каждый нос по четыреста граммов;
кило сто масла, по семьдесят граммов на каждого, и по
сто граммов сахара.
—
Они на целые сутки уехали, а им только хлеб,
сахар и масло. Еще бы чего-нибудь, ну, мяса хотя бы...
—
Как я тебе дам мяса, ежели оно не вареное. Я те­
бе масла больше нормы даю, сахару. Чтоб тебя мама
так кормила...
Повар отвесил продукты и дал мне мешок. Я сло­
жил туда хлеб, масло в вощеной бумаге и сахар в
кульке.
—
А как же я буду мерить? — спросил я повара,
—
Как хочешь, так и меряй!
Повар закрыл свой возок на ключ и пошел к котлу.
Я закинул мешок на плечи. От мешка вкусно пах­
ло хлебом и маслом.
Я подошел к лошади. Она тож е почувствовала этот
запах, повела головой, и я заметил, как лихорадочно
вздрагивают ее ноздри.
Было совсем светло, когда я оседлал Серию. Люди
вповалку спали на земле, минометы стояли на позици­
ях. Повар разжигал огонь в походной кухне.

С холма было видно все как на ладони. Огромная
долина внизу, перелески. В долине макеты: пушка —
бревно на двух колесах, блиндажи с амбразурой и фа­
нерный танк. Дорога черной змейкой бежала по пере­
лескам.
—
А ну пошла! — негромко крикнул я Серии и
ударил лошадь каблуками под бока.
Я ехал не торопясь, разглядывая лес, овражки в сне­
гу. Изредка посматривал на мешок, откуда доносился
волнующий запах ржаного хлеба. Может, остановиться
и заправиться? Ведь моя доля в этом мешке тоже есть.
Я увидел старый пень, торчащий из снега, и придер­
жал коня. Из-за голенища вынул нож . Я глядел на бу­
ханку и прикидывал, сколько же это будет — четыре­
ста граммов. Я помню рассказы отца о гражданской
войне. Соберется взвод — на всех одна буханка. К ом­
взвода вынет нитку, смеряет буханку и сложит нитку
в десять или пятнадцать раз. По такой мерке и режут
хлеб. Потом кладут кусочки на столе, один отворачи­
вается, а комвзвода, указывая пальцем, спрашивает:
«Чей?»
Во-первых, у меня нет ниточки, а во-вторых, как я
повезу людям куски...
Я отрезал горбушку и подержал ее на ладони. Мо­
жет, было в ней граммов двести, а может, двести пять­
десят. Я вынул из-за голещина столовую ложку, за­
черпнул сливочного масла, размазал его по хлебу и на­
сыпал на масло сахарного песку.
Я сидел и ел. Масло и сахар таяли во рту и бла­
женно разливались по желудку. Я закрывал от счастья
глаза, чтобы ничто не мешало наслаждению.
Лошадь стояла и смотрела на меня круглыми, не­
моргающими глазами. Голова ее была чуть наклонена,
ноздри расширены.
«Нет, Серия, я тебе хлеба не
дам! Война! Разве можно сейчас лошадей хлебом
кормить...»
Я отыскал в кармане список караульных. Пер­
вым значился Гашвили.
На карте я нашел точку. Определил ее по местно­
сти и поскакал.
—
Э-э!— крикнул я .—
Еда едет!
Гашвили выскочил из леса с винтовкой в руке.
—
Кормящая мама! Ура! — крикнул Ладо.

Я отрезал ломоть хлеба и отдал Гашвили. Гашвили
разрезал ломоть пополам. Масло я ему отмерил столо­
вой ложкой и дал две ложки сахара.
Точно знаю, что когда вот так дают, без меры, то­
му, кому даешь, кажется, что дали меньше, а тот, кто
дает, думает — дал лишку.
И говорить-то в этих случаях не о чем. Сел я и по­
ехал дальше. Мешок снова перекинут на передней луке
седла.
« А все-таки это не очень хорошая работа — разво­
зить еду,— размышлял я .—
Может, Гашвили надо бы
побольше масла и хлеба дать. А если не хватит послед­
ним, что тогда? Сколько дал Гашвили, так всем буду
давать»,— решил я.
Я дернул за поводья, и лошадь пошла в галоп.
В этот самый момент я услышал первый разрыв мины.
Ага, началось! Я не видел, где разорвалась мина, но
взрыв ее больно ударил в уши.
За первой летела вторая мина. Вилка. Сейчас на­
кроют цель. Теперь я уж е слышал, как мина свистела
в полете, как она приближалась к земле. Мне не нуж ­
но было подгонять лошадь: она скакала, гонимая
страхом и взрывами.
А мины летели и летели. Стрелял не один, а не­
сколько минометов. Я уже забыл о масле и хлебе. Мне
хотелось кричать «ура» и идти в атаку...
Неожиданно стрельба прекратилась. Лошадь, изму­
ченная галопом, пошла шагом. Иногда она трясла го­
ловой, будто ее кусали шмели.
«Наверное, первая очередь курсантов отстреля­
лась, сейчас начнется разбор»,— решил я. Как мне хо­
телось быть с ребятами!
Лишь на следующий день мне рассказали во всех
подробностях о том, что происходило...
Стрельбы начались по расписанию. В первом расче­
те из наших были Вовка и Егор Вольнов. Возка был за­
ряжающий. Он брал мину и бросал ее в ствол миноме­
та. Работа опасная. Убирай поскорее руки, а то рванет.
Но Вовка уверенно держал мину и так же уверенно
бросал ее в трубу миномета. Недолет, перелет, вилка.
По цели огонь. Цель была уже накрыта, когда на ог­
невой появились повозки со снарядами. Они только
прибыли. Лошади еле тянули груз. Ездовые шли в се­

рых брезентовых плащах рядом с повозками, держа
вожжи в руках.
Когда лошадь поравнялась с четвертым расчетом,
раздался выстрел. Лошадь шарахнулась в сторону.
Говорят, она впервые была на стрельбах. В этот момент
третий расчет ударил по цели. Лошадь, безумно заржав,
понеслась по краю высоты, где стояли минометы. Ездо­
вой выпустил вож жи и обалдело смотрел на удаляю­
щуюся повозку. А лошадь мчалась на расчет, в кото­
ром были Вовка и Вольнов... Лошадь ничего не виде­
ла перед собой. Сейчас она перевернет миномет, коле­
са повозки врежутся в ящик с минами, а потом лошадь
полетит с обрыва вниз, и следом за ней повозка, напол­
ненная боевыми минами. Казалось, ничто не может
предотвратить катастрофу.
Вдруг наперерез лошади выскочил Вовка. Он оста­
новился в напряженной позе.
Лошадь все ближе. Но Вовка не думает уступать
ей дорогу. Он вцепился мертвой хваткой в узду.
Лошадь взвилась на дыбы, оторвав Вовку от земли.
Но никакая сила не могла заставить Вовку отпустить
лошадь. На помощь Вовке прибежал комбат Голубев.
Он запустил свои железные, как клещи, пальцы в нозд­
ри лошади, и она, задрожав от боли, послушно вста­
ла на все четыре ноги...
И только тогда оцепеневшие от страха ездовые бро­
сились к лошади.
Откуда-то появился майор Соколов. Он остановил­
ся перед Вовкой и, не сказав ни слова, обнял его. Блед­
ность на лице Вовки сменилась румянцем.
—
Молодец, Берзалин! — произнес майор как-то
по-особенному просто и трогательно, как он никогда не
говорил с курсантами.
Потом майор пожал руку комбату.
Вот почему молчали минометы...
Снова загремели разрывы мин, и опять на душе у
меня стало весело. Завтра я тоже буду кричать:
«Огонь!» Но это завтра... Я посмотрел на карту. Где-
то здесь должен сидеть Гурька Никитин.
—
Э-э! — крикнул я.
Гурька не подавал признаков жизни.
—
Э-э!
—
Чего орешь! — услышал я чей-то голос.
^
Трое спешат на войну
97

Из-за куста вышла старуха с палкой в руке. Одета
она в телогрейку. На голове серый платок.
—
Чего орешь? — опять спросила старуха.
—
Здесь курсант наш должен быть.
—
Спит он!
—
На посту спит?
—
Я на посту,— ответила старуха и показала на
грудь палкой.—
Я корову невестке веду, мне все одно
не спать, а он небось все ночи недосыпает, умаялся.
У меня у самой два внука в солдатах.
—
Иди разбуди его и скажи, что еду привез.
—
Ну, ежели насчет харчей, то можно. —
Стару­
ха ушла, опираясь на палку.
Вскоре показался Гурька. Лицо заспанное, ворот­
ник шинели поднят.
—
Что? Стреляют?— спросил Гурька.
—
Не слышишь,— сказал я с презрением.—
Коро­
ву убьют. Отвечать будешь.
—
Разве такая старуха даст корову убить. Она
прежде сама ляжет под мину. Ну, чего привез? Давай!
Тут я немножко молочком кишки промыл. Жрать еще
больше захотелось.
Я вынул буханку хлеба. Уверенным движением от­
резал ломоть, дал масла и сахара, и будь здоров.
«Сурок и бездельник. Ему бы можно и половину
нормы дать».
Я гнал лошадь, чтобы скорее кончить дело. Еще
один охранник, другой. Ребят этих я не знал. Здрав­
ствуй, получай. Я поехал дальше.
И наконец остался только один курсант. Из какого
он взвода, я не знал. На карте стоял крестик. Я загля­
нул в мешок. Там было продуктов человек на пять.
Когда я увидел так много хлеба, масла, сахара —
во мне прежде всего шевельнулась радость: наконец-
то я могу наесться! Но что подумает этот последний
охранник, когда увидит все это богатство!
Я приостановил коня и свернул с дороги к кус­
там. Выбрал местечко посуше, потащил туда ме­
шок, разложил содержимое мешка на снег и стал
есть.
Я обжирался. Масло текло по щекам, сахаром был
заляпан нос. Лошадь не спускала с меня глаз. Я же­
вал и заглатывал пищу. Сначала от каждого глотка я

получал удовольствие. Было вкусно и в то же время
радостно, что в мешке оставалось меньше продуктов.
Но наступил момент, когда мне вдруг стало против­
но масло. Я икнул и отложил еду в сторону. «Эх, по­
пить бы!» — подумал я, но воды не было. Я поцарапал
пальцами лежалый темный снег. Снег таял во рту и тек
холодной струйкой в живот. Мне показалось, что мас­
ло в желудке затвердевает, и от этого я стал икать еще
сильнее.
Я перестал есть снег и, прислонившись спиной к бе­
резке, начал думать о горячем чае. Так я посидел ми­
нут десять.
Но нужно было двигаться дальше. Я окинул взгля­
дом хлеб, масло, сахар, которые начинали становить­
ся ненавистными, сложил их в мешок и позвал ло­
шадь.
Ехал я не торопясь. «Чем больше пройдет време­
ни,— думал я,— тем меньше будет заметно, что я обо­
жрался». Я старался нарочно подпрыгивать в седле,
чтобы пища лучше утрамбовалась. Когда я посмотрел
на карту, увидел, что нахожусь совсем рядом с этим
последним охранником.
Передо мной стоял рыжий паренек из второго взво­
да. На лице у него были веснушки, на губах улыбка.
Он, видно, ждал меня как манны небесной. « Эх, бра­
ток! Накормил бы я тебя до отвала. Но не могу! Ска­
жешь ребятам, что я их обманул».
Я отрезал ему ломоть хлеба в два раза толще, чем
всем. Зачерпнул ложкой масло так, что оно стояло ды­
бом, и сахару дал две ложки с верхом.
Парень был рад. Он даже и не заметил, что
у меня в мешке осталось.
—
Будь здоров, парень! — сказал я и поскакал.
Куда же девать оставшиеся продукты? Не выбра­
сывать же!
Я знал, что в деревне, всего верстах в трех отсюда,
этому хлебу, маслу и сахару были бы рады. Но не мо­
гу же я признаться, что обделил товарищей. Я опять
остановил коня, опять сел под куст и стал есть. Я запи­
хивал в себя хлеб, масло и сахар. Попытался предста­
вить, что я голоден. Я вспоминал вагон-теплушку, свой
«сидор» с сухарями, мужика, который ел хлеб с са­
лом, и ту неуемную зависть, вернее, желание есть...

Тогда мне казалось, что я могу съесть три буханки.
«Глаза завидущие»,— вспомнил я бабкино изречение.
Я тупо смотрел на хлеб, который лежал передо
мной. Я не мог больше проглотить ни грамма... и
тут взглянул на лошадь. Как выразительны были ее
глаза! Они так и говорили: «Дай немножко!» Я нама­
зал хлеб маслом и посыпал сахаром. Она лизнула,
есть не стала. Тогда я ей дал кусок хлеба без масла.
Она стала мне верной помощницей. Она ела с удоволь­
ствием, долго пережевывая и наслаждаясь, глядя на
меня как на благодетеля.
И вдруг я вспомнил женщину с ребенком, которая
шла по вокзалу с протянутой рукой и просила:
«Дайте христа ради хоть крошечку»!
Какой-то мужик отломил кусок черной горбушки
и дал ей. Женщина кланялась ему. Потом со счастли­
вым лицом она сосала эту горбушку и давала сосать
ребенку... К акой же я подлец! Я был противен сам се­
бе. Мелкий торговец я, лабазник... Какой я лейте­
нант!
Ребята из нашего взвода встретили меня с воспа­
ленными от радости лицами. « Я накрыл цель третьей
миной... Я четвертой... Я получил пятерку...»
Сказал бы я вам, сколько у меня в желудке хле­
ба, сахара и масла. Обалдели бы!
—
Что с тобой, Коля? — участливо спросил
Вовка.
—
Спать хочу.
—
Ложись вот здесь, на ящик из-под мин.
Я отвел лошадь к коновязи, доложил комбату и
лег спать.
Минометы палили, а я спал. Я видел во сне Гаш­
вили, Гурьку, веснушчатого парня. Они держали в
руках ложки с маслом и сахаром и, дьявольски сме­
ясь, говорили:
«На, поешь, Коленька, маслица,
на... не стесняйся».
А гром гремел, и молния целилась прямо в меня.
И баба с ребенком замахивалась на меня палкой.
«На, поешь, Коленька, маслица,— кричали ре­
бята,— немножко сахарку возьми, на!..»
И опять громыхал гром, и сверкающие молнии
попадали в меня и ж гли все внутри.
«Дайте попить, хоть глоток воды, хоть капельку...»

s
Это было двадцатого мая сорок второго года. Шел
девяносто третий день учебы.
Нас выстроили на плацу перед мачтой с поднятым
флагом. На плац вышли все командиры училища во
главе с майором Соколовым.
Около мачты была установлена небольшая три­
буна. Майор поднялся на нее, вынул из полевой сумки
бумаги.
—
Товарищи,— сказал майор,— сегодня в нашем
училище большой день. Вам присваивают воинские
звания, й мы, командиры, едем вместе с вами на фронт.
Не знаю, была в моей жизни минута радостней
этой. Голубое майское небо над головой, зеленые клей­
кие листочки на березах, красный флаг нежно колы­
шется на мачте, торжественная тишина на плацу...
—
Вы знаете, товарищи,— продолжал майор,— что
фашистские полчища, неся огромный урон, продвига­
ются вперед. Пал Харьков, Ленинград блокирован.
Майор волновался. У него перехватывало дыхание,
и он делал вынужденные паузы. А казалось, что он
не может волноваться. Я вспомнил, как он сказал ког­
да-то Максимычу: «Вон бог, а вот порог». Как много
времени прошло с тех пор...
—
Все, кто способен сейчас взять оружие, отправ­
ляются на фронт,— говорил майор.—
Женщины, ста­
рики, подростки заменяют ушедших мужчин у стан­
ков на фабриках и заводах. На вас, молодые команди­
ры Красной Армии, особая надежда. Вам верит народ.
Вы остановите гитлеровских мерзавцев.
По нашим рядам прошел радостный гул. Конечно,
остановим. Даешь фронт! Уж там мы покажем, на что
способны...
—
Сегодня, в этот торжественный день, поклянем­
ся,— крикнул майор, и от этого крика мурашки побе­
жали у нас по спине,— что всегда будем верны воин­
скому долгу и не пожалеем жизни для защиты Ро­
дины!
—
Клянемся! — на одном дыхании ответили мы.
...Играл духовой оркестр, и мы стояли по стойке
«смирно». Подходила минута, которая касалась каж­
дого из нас.

Майор положил перед собой список и сказал:
—
Приказом командующего Барнаульским воен­
ным округом присваивается звание лейтенанта...—
Майор стал читать по алфавиту фамилии: — Аничкин
Петр Яковлевич!..
Как много у меня связано со словом «лейтенант»!
Я вспоминаю дядю Васю — летчика. Он приезжал в
сороковом году на побывку в Москву. На нем было
новое обмундирование, два кубика в петлицах, хрустя­
щий ремень и портупея. Какой-то особый военный
аромат исходил от него. Аромат военного самолета,
голубого неба и начищенных до блеска сапог. Я не спу­
скал с дяди глаз.
Дядя Вася ходил по комнате и рассказывал о поле­
тах, а все наши сидели за столом и слушали...
«Будет дело, если я вдруг приеду на фронт и встре­
чу дядю Васю,— подумал я.— Он, конечно, уже не лей­
тенант, а капитан. «Здравия желаю, товарищ капитан!»
На самом деле я никогда не крикну дяде Васе:
«Здравия желаю». В первые дни войны его уже не бы­
ло в живых. Его штурмовик был подбит, и он сгорел в
нем, не долетев до земли...
—
Берзалин Владимир Николаевич,— услышал я
и, обернувшись к Вовке, увидел, как полыхнуло его
лицо.
Я незаметно пожал ему руку.
С каждой минутой волнение все больше подступа­
ло ко мне...
Гаврилов, Гашвили, Гуляев...
«А что, если не назовут? Но ведь я учился не хуже
Вовки».
—
Денисов Николай Павлович,— произнес майор,
и внутри у меня лопнула какая-то струна, и мне стало
спокойно.
Вовка пожал мне руку.
Из наших ребят все получили звание лейтенанта.
Только Гурька — младший лейтенант. Спать надо бы­
ло поменьше.
—
Поздравляю вас, товарищи! — громко крикнул
майор.
—
Служу Советскому Союзу! — бодро ответили мы.
К каптерке, где выдают форму, мы шли с песней.
Наш Вольнов запел о Щорсе:

Голова обвязана,
Кровь на рукаве.
След кровавый стелется
По с ырой траве.
Каптенармус стоял у входа в свое учреждение, и ни­
какой радости на его лице не было. Вообще он человек
странный. Небольшого роста, глаза у него черные, бе­
гающие, будто он все время боится что-то проморгать.
В каптерке навалены в куче гимнастерки, брюки,
сапоги, портянки, ремни.
Мы бросились к куче, но каптенармус остановил
нас величественным жестом.
—
Что это вам, шарашкина лавочка или склад во­
енного училища? А ну вставай в очередь по алфавиту!
Каптенармус не спрашивал размера. Глаза его про­
бегали по курсанту сверху вниз. Он запускал руку в
огромную кучу обмундирования и доставал пару.
—
Ты уж мне поверь,— говорил каптенармус,— в
этом наряде ты будешь как леди Гамильтон!
Я примерил гимнастерку, сапоги. У меня фигура
стандартная.
Ремень и портупея приятно пахли кожей и поскри­
пывали точно как у дяди Васи. Каптенармус дал мне
восемь кубиков в бумажке: четыре на гимнастерку, по
два на каждую петлицу и четыре на шинель. Здесь
же были четыре эмблемы — скрещенные стволы ору­
дий.
Я и раньше видел такие кубики с красной эмалью
и эмблемы, будто отлитые из золота. Но то были чу­
жие, а эти — мои.
—
Покажи ногу! — сказал каптенармус.—
Сорок
три или, может быть, не так?
Оказалось, именно сорок три.
Я надевал сапоги, когда ко мне подошел Вовка.
Гимнастерка свисала с его плеч.
—
Не хочет менять,— сказал Вовка.
—
Это обмундирование не подходит лейтенанту
Берзалину,— твердо сказал я, подойдя к каптенар­
мусу.
—
Если мама забыла сделать ему плечи, то как
каптенармус может переделать его в Минина и Пожар­
ского?

Окинув Вовку взглядом, каптенармус засунул руку
в кучу обмундирования.
—
На,— сказал каптенармус,— и уже лучше этого
ты не найдешь даже в инд пошиве.
Вовка примерял гимнастерку, а Вольнов уже при­
крепил кубики к петлицам, надел ремень и портупею.
С лица его не сходила радостная ухмылка.
—
Теперь мы люди! — сказал Вольнов.—
Куда ни
придешь, все видят — лейтенант. Почет и уважение.
—
Значит, по-твоему, все, кто ходит без военной
формы,— не люди? — сказал Вовка.
—
Люди, конечно,— ответил Вольнов.—
Но поди
разберись, кто они такие.
—
Дурак ты, Егор,— сказал Вовка.—
По-твоему,
все должны знаки отличия носить: слесарь, музыкант,
художник.
Вольнов обиделся, а в этих случаях он всегда делал
вид, что плохо слышит. Он снял сапог, развернул пор­
тянку и снова стал ее закручивать.
«Не время сейчас спорить»,— решили мы. Хотя в
душе ребята были на стороне Волыюва. Ведь верно: ко­
мандир идет, его сразу видно...
10
Наш старшина по-прежнему остался старшиной.
Он встретит новую партию курсантов и опять будет
учить их ползать, бегать, стрелять и колоть штыком
чучела.
Сегодня, в день расставания, старшина был не та­
кой, как всегда. В глазах была отцовская доброта и
грусть. Скрыть этого он не мог.
Он не подгонял нас во время завтрака. Сам ел не
торопясь. Тридцать лейтенантов и один старшина за
столом.
После завтрака он подошел ко мне и вынул из кар­
мана письмо.
—
Тебе! Утром в штабе дали. Еще бы чуть— и не
застало. Ищи свищи потом на фронте.
Я распечатал письмо. От Галки! Я удивился и об­
радовался.

Я позвал Вовку, вынул из конверта вчетверо сло­
женный листок из школьной тетради. Взглянул на ров­
ные строчки — по линейке, как на уроке чистописа­
ния,— и сразу ощутил запах чернил и мокрой тряпки
у доски.
—
«Здравствуй, Коля!» — прочитал я.
Вовка взял меня за рукав:
—
Может быть, ты сам сначала прочитаешь, а по­
том уже вслух...
—
У меня секретов нет! — воскликнул я и покрас­
нел.—
«Наконец-то я узнала твой адрес и спешу отпра­
вить письмо.
Я очень волновалась все то время, пока не знала,
где ты. Да вообще-то все ребята волновались, не я од­
на. Теперь узнала, что вы с Вовой в училище. Почему
же ты не написал мне ни разу? Неужели ты все за­
был?»
Вовка опять взял меня за рукав и сказал:
—
Читай про себя!
Но я был упрям как осел. Чего же мне, лейтенан­
ту Денисову, стесняться?
Я читал:
—
«...Может, ты не пишешь потому, что очень за­
нят. У тебя не хватает времени? В письме твоей мамы,
которое мы получили, рассказывается, сколько часов
в сутки вы учитесь.
Или, возможно, ты обиделся на меня за то слово.
Прости. Я назвала тебя Дон-Кихотом так, по глупости.
Но, признаюсь, мне не хотелось, чтобы ты уходил на
фронт. Я , наверное, эгоистка или трусиха, но мне хоте­
лось, чтобы ты был рядом со мной. В этой далекой, не­
известной Сибири ты у меня был один-единственный
друг. С тобой мне было бы не так страшно.
Я знаю, что ты можешь сейчас посмеяться надо
мной. Сказать, что я мелкий человек, что мои идеалы
мелкие и я ничего не понимаю...
Я все понимаю, но мне хотелось, чтобы ты был ря­
дом... А ты скоро уедешь еще дальше от меня.
О моей жизни, наверное, тебе неинтересно знать.
Учимся. После учебы собираем у населения вещи для
партизанских отрядов, ищем металлолом. Так мы по­
могаем фронту.

Напиши мне письмо. Найди минутку! Хоть коро­
тенькое! Нельзя же забывать друзей.
Чуть не забыла передать привет тебе и Вове от всех
наших ребят. Они гордятся вами и, по-моему, тайно по­
думывают, как бы удрать на фронт.
Жму твою руку. Галя».
—
На такое письмо надо срочно ответить,— сказал
Вовка, когда я кончил читать.
—
На фронт приеду и отвечу.
—
Зачем откладывать? Если можешь другому доб­
ро сделать, радость принести, то почему не сделать?
—
Философия не для военного времени.
—
Неправда! — воскликнул Вовка.—
В войну у лю­
дей так мало радости остается! Каждая весточка сей­
час важна.
Я не знаю, как бы далеко зашли наши разговоры о
добродетели, но в этот момент над училищем разнес­
лись чистые и протяжные звуки горна. Я засунул
письмо в карман и побежал на плац. Вовка — за мной.
Со всех сторон туда бежали выпускники-лейтенанты. Рез­
кие и звонкие слова команды неслись с разных сторон.
Речей уже никто не произносил. Зачем речи? Все
и так ясно. Фронт ждет нас!
Духовой оркестр училища грянул бравурный марш,
и мы затопали новыми сапогами по брусчатке. Мы шли
по улицам Барнаула, и люди улыбались нам. Сразу
столько лейтенантов!
А трубачи не жалели сил. Медь гремела на весь го ­
род. Долго будут помнить этот день мальчишки, кото­
рые бежали гурьбой вслед за нами — вернее, вслед
за старшиной, который замыкал шествие.
На вокзале нас ждали не какие-нибудь телячьи ва­
гоны, а настоящие зеленые, пассаж ирские. Паровоз
уже пускал упругий пар в небо. Все было по-весенне­
му, по-майски радостно. Казалось, это и есть начало
настоящей жизни.
Галкино письмо, конечно, тож е играло какую-то
роль в этой радости. Хоть я и говорил, что девчон­
ки потом, после войны, а все-таки приятно было полу­
чить от нее письмо. Но отвечу я ей с фронта, из окопа.
Пусть помучается. «Чем меньше женщину мы любим,
тем легче нравимся мы ей».
Один за одним мы вбегали по железным ступень­

кам вагона, проходили по коридору и останавливались
у окна. Отсюда был виден весь перрон. Женщины в
платках, мальчишки в зимних шапках, музыканты,
в руках которых золотом отливают на солнце медные
трубы.
Тут же стояли командиры. Майор Соколов и наш
комбат. Они прощались с теми, кто оставался в учили­
ще. Майор обнял старшину и поцеловал его.
Паровоз нетерпеливо гудит, заглушая своим зыч­
ным голосом звуки труб. Зазвенели железные сцепы
вагонов. Одиноко стоял на перроне наш наставник-
старшина. И не было строгости на его лице. И не дер­
жал он руку под козырек. Он махал нам, как машут
отцы детям, когда расстаются с ними.
—
Прощайте, товарищ старшина! — кричали мы в
окно.
Поезд вырвался из города. Он помчался по необъят­
ной степи. Вдалеке виден Чуйский тракт. Вон дере­
венька, оттаявшая под теплым весенним солнцем. Ка­
кие-то женщины, опершись на вилы, смотрят на поезд
и машут рукой. Наверное, так они машут всем поез­
дам, которые идут на запад.
Мы с Вовкой сидим у окна, иногда радостно посмат­
риваем друг на друга. При каждом движении я чув­
ствую портупею на плече. В ноздри бьет запах кожа­
ных сапог. Мы лейтенанты. У нас в вещмешках есть
даже табак. Ребята сидят и курят. Кто может запре­
тить курево лейтенанту!
Свобода от всего, что окружало нас с детства. Сво­
бода от мам, от учителей. Мы лейтенанты. Теперь уже
скоро, очень скоро мы покажем немцу, где раки зиму­
ют. Мы обрушим на его голову минометный огонь.
Поезд мчится, колеса стучат как бешеные. Сема­
форы торопливо открывают путь, мимо пролетают
станции, полустанки и даже целые города.
!1
На третий день мы узнали, что будем формиро­
ваться в Москве. Это сообщение было настолько не­
ожиданным, что мы в первую минуту онемели.

—
-
Какой-то калейдоскоп событий! — воскликнул
Вовка.
Не знаю, как это называется. Может, калейдоскоп.
Но с того момента, как мы покинули школьный вагон,
жизнь представляется мне в виде бешеной скачки по
неизвестной дороге. И каждую минуту открывается
что-то новое, ошеломляющее, не похожее на то, что бы­
ло вчера.
Приходится все время удивляться. Теперь мы все
только и твердили: «Москва, Москва!»
—
Я один раз был в Москве,— сказал Гурька Ни­
китин.—
Уж очень там шумно и жарко, люди толка­
ются. Бегут куда-то как сумасшедшие. Не то что у
нас в Томске — все чинно, благородно. Часа два я тог­
да походил, голова разболелась. А вот мороженым на
всех улицах торгуют — это здорово!
—
Сейчас в Москве народу поменьше,— высказал­
ся Егор Вольнов.
—
А я Москву в кино видел...—
мечтательно ска­
зал Гашвили.—
Кремль, Мавзолей! Красиво! У нас в
Тбилиси фуникулер есть, а Кремля нет.
—
Может, и увольнительную не дадут,— предпо­
ложил Вольнов.— Приехали, получили матчасть — и
на фронт.
А я как только начинал думать, что приду в свой
двор, войду в подъезд, нажму кнопку звонка — у меня
перехватывало дух.
И вот за окном мелькнули первые кирпичные зда­
ния московских заводов и фабрик.
Замедляют бег вагоны. Мы видим белые кресты на
окнах домов. На запасных путях стоят платформы с
зачехленными пушками и танками.
Поезд остановился, и мы выскочили на платформу.
От радости хочется топать ногами, кричать.
Военные грузовики поджидали нас на площади.
Через два часа мы были в длинном коридоре ка­
зармы, где формировалась наша часть.
Наши взгляды прикованы к высокой двери, обитой
черным дерматином. Там, за этой дверью, должна ре­
шиться судьба.
Первым за черной дверью побывал Гашвили.

—
Ребята,— шепнул он ,— на эрэс воевать будем!
—
На чем? — спросили мы.
—
На эрэс. Реактивные снаряды «катюш и». Сек­
ретное оружие.
Если бы Гашвили сказал, что нас отправят на Лу­
ну, и это мы бы приняли как должное.
—
Берзалин,— послышалось в коридоре.
Вовка скрылся за дверью.
—
Берзалин Владимир Николаевич,— сказал май
ор Соколов полковнику, председателю комиссии.
Полковник внимательно посмотрел на Вовку.
—
Чем отличился в училище? — спросил полков­
ник.
—
Ловкий парень! — с улыбкой доложил майор.—
Однажды перед носом у бывалого старшины учебную
мину установил.
—
Молодец! — Полковник веселее посмотрел на
Вовку.
—
Парень образованный,— вмешался комбат Го­
лубев,— музыкой увлекается. Москвич!
—
Фуражка у тебя большая?— спросил полковник.
—
Пятьдесят седьмой размер.
—
Маловата!
—
А зачем фуражка? — осмелился задать вопрос
Вовка.
—
Хочу назначить разведчиком. Ордена в фураж­
ку собирать будешь.
Все засмеялись.
—
Пиши! — приказал полковник.—
Назначить на­
чальником разведки триста восемьдесят пятого гвар­
дейского минометного дивизиона.
Вовка — начальник разведки. Ребята пожимают
ему руку. Других назначили командирами взводов,
а Вовка — начальник.
«Начальник» звучало ответ­
ственнее.
—
По вашему приказанию прибыл,— отрапортовал
я полковнику, когда вызвали меня.
Глаза полковника пронзительны, насквозь видят.
—
Какие суждения? — строго спросил полковник
тех, кто сидел рядом с ним.
—
Просил бы оставить в моем полку,— сказал май­
ор Соколов,— начальником разведки триста восемьде­
сят шестого дивизиона.

—
Он тоже ловкостью отличился? — спросил пол­
ковник.
—
По этой части он от Берзалина не отстанет. Да­
же похлеще. Я их обоих еще до училища знал, когда
они из Москвы в Сибирь эвакуировались.
—
Не возражаю,— сказал полковник.
—
Служу Советскому Союзу! — крикнул я.
И хотя я крикнул некстати, полковнику понрави­
лась моя лихость. Он удовлетворенно кивнул и попро­
сил вызвать следующего.
Теперь мы были не просто лейтенанты. У нас была
должность. Но в город нас не пускали.
Мы с Вовкой ожесточенно спорили — сообщить по
телефону домой, что мы в Москве, или не стоит. Прав­
да, телефона ни у Вовки, ни у меня в квартире не бы­
ло. Но можно было узнать телефон Марии Федоровны
в соседнем доме и попросить сходить к нашим.
—
Ну, подумай, придут матери к воротам,— убеж­
дал я Вовку,— нас выпустят на минутку... Зачем все
это? Когда дадут увольнительную, тогда и пойдем
домой.
А увольнительную не давали. Нас спешно переучи­
вали. Установка М-13 — это вам не полковой миномет.
Занятия секретные, хотя чего там секретного: та же
бусоль, та же наводка. Траектория и дальность другие.
Показали нам установку. На «студебеккере» во­
семь направляющих рельсов. На них огромные, выше
меня, снаряды. В головной части взрывчатка, в хвосто­
вой — пороховые шашки. Они горят и толкают снаряд
вперед: все просто.
На некоторые занятия приходил сам полковник. Он
вызывал кого-нибудь на выбор и спрашивал.
Мы отвечали, но как нам хотелось самим задать
вопрос полковнику: «Когда же отпустят домой?»
12
И все-таки мы получили дорогие бумажки, на ко­
торых были написаны фамилии и время увольнения в
город.
Мы начистили сапоги и вышли на улицу.

—
Может, такси возьмем,— небрежно сказал я
Вовке.
—
Аэростат не хочешь? — сказал Вовка и показал
на огромный шар противовоздушной обороны.
Мы сели в трамвай.
Все смотрели на нас. Мы в новеньких гимнастер­
ках, два кубика в петлицах...
Кондукторша была сама любезность.
—
Товарищи лейтенанты,— говорила она с улыб­
кой,— наш трамвай до центра не идет. Вам придется
пересесть на двадцать второй.
—
Спасибо,— ответил я вежливо.
Кондукторша, наверное, думала: мы иногород­
ние. А мы-то лучше ее знали, как проехать на
Пресню.
Мы стояли на задней площадке и смотрели на го­
род. Он был не такой, как всегда. Он был тихий и гроз­
ный. Белые кресты на окнах, стальные еж и на пере­
крестках, машины, разрисованные, словно зебры. На
небе по-июльски ярко светило солнце, а одежда у про­
хожих была темная. И нигде не было видно лотков с
мороженым, о которых мечтал Гурька.
Трамвай подходил к Манежу. Сколько раз зимой
бывал я здесь на елочном базаре! Горит огнями елка
до неба. Кругом ларьки, словно сказочные снежные
замки и пещеры. За прилавками деды-морозы: «Поку­
пай игрушки, блестки, фонарики, бенгальские огни» .
Все кажется волшебным в этой морозной ночи, напол­
ненной шумом ребячьей толпы и песнями, которые раз­
носят над площадью мощные репродукторы.
Сейчас Манежная площадь была серой и пустой.
А за ней, за этой площадью, высокие шпили крем­
левских башен. Все начинается там! Оттуда идут при
казы. От этой мысли нас бросает в радостный озноб,
и руку хочется приложить к козырьку.
А трамвай динь-динь! Он уж е мчитця по улице Гер­
цена. Скоро Кинотеатр повторного фильма. Наш «По­
вторный»! Мы бегали сюда смотреть фильм «Красные
дьяволята» шесть раз, «Чапаева» смотрели семь и еще
«Броненосец «Потемкин», «Мы из Кронштадта», «За­
кройщик из Торжка»...
Трамвай пересек площадь Восстания и покатился
с горки к Зоопарку. Начиналась наша Красная Пресня.

Мы знали здесь каждый камень мостовой, каждый за­
бор, каждый проходной двор.
Вот это и есть моя Родина, где все до самой мело­
чи знакомо: очертания домов, звуки трамвая, запахи
булочной на углу Волкова. А какими родными кажут­
ся переулки и улиц ы: Зоологический, Тишинский, Си­
ничка, Заморенова, Грузинская! Я знаю здесь каждую
горку и каждый поворот. Зимой на коньках мы цепля­
лись за подводы и грузовики и мчались...
В сером универмаге на углу Пресни мне купили пер­
вый в ж изни костюм. Какие были плечи у пидясака и
каким взрослым я сразу стал казаться самому себе!
В книжном магазине напротив каждую осень я получал
новенькие учебники, пахнувшие типографской краской.
Все, что мир дает человеку в детстве, открывалось
мне здесь, на Пресне. И поэтому, когда меня обзывают
«Ванькой с Пресни», у меня не возникает обиды. Я улы­
баюсь в этот момент.
Ребята с нашего двора никогда не выходили из
трамвая на остановке. Если у Зоопарка сойти, до дома
далеко; если на следующей остановке, на Малой Гру­
зинской, выйти, тоже идти порядочно. Нужно было
спрыгнуть с трамвая на ходу, точно против Волкова
переулка.
—
Готовься, Вовка! — весело крикнул я.
Я повис на подножке, посмотрел направо. Сапоги
застучали по брусчатке. Десять шагов — и наш прес­
ненский тротуар.
—
Ай, ай,— сказала пожилая женщина,— коман­
диры, а прыгаете, как мальчишки.
Мы с Вовкой громко рассмеялись.
Увидев наш дом, мы оба, не сговариваясь, придер­
жали шаг, будто оробели на мгновение. Вошли в
подъезд. Знакомый с детства запах. Даже если бы ме­
ня привели сюда с завязанными глазами, я бы все
равно узнал по запаху свой подъезд. Вовка бежит на
третий этаж, а я останавливаюсь у двери на первом.
«Денисов П. А . —
два звонка»,— зачем-то читаю я
с детства знакомую надпись.
Я нажимаю белую кнопочку два раза. Мать узнает
меня по звонкам. Кто-то зашевелился за дверью. Улыб­
ка сама лезет на лицо, рука тянется к козырьку:
«Здравия желаю, мама!»

Открывается дверь, и я вижу совсем незнакомого
мужчину:
—
Вам кого?
Не сказав ни слова, я прошел в коридор, засунул
руку в карман старого отцовского плаща, который
всегда висел на вешалке, достал оттуда ключ, открыл
дверь, вошел в комнату и спиной прикрыл ее.
Тот ж е старинный буфет, пианино в белом чехле, и
на нем слоники. Шкаф с зеркалом, на который я лазил
с зонтом в руке и прыгал оттуда, намереваясь стать
парашютистом.
Я отбивал себе пятки, а братишка Генка хлопал в
ладоши и называл это авиационным праздником.
На том же месте стояли диван, обитый зеленым
плюшем, ш ирокая никелированная кровать и посреди
комнаты стол — квадратный дубовый стол. Около
него теперь печка, сложенная из кирпича. Из печки —
железная труба вдоль потолка.
Я тихо сел на диван.
Мне показалось, что никуда я не ездил. Что не был
я в училище, что я не лейтенант. Спал я на этом самом
диване и проснулся и завтра пойду не на фронт, а в
ш колу с портфелем и тетрадочками.
Ведь совсем недавно — я стал загибать на руках
пальцы: ноябрь, декабрь, январь...—
девять месяцев
назад мать собирала мне на этом самом столе вещи, и я
был мальчишкой-девятиклассником в клетчатой ру­
башке.
Я встал, поправил гимнастерку, надел фуражку и
подошел к зеркалу.
Лейтенант! Все честь по чести!
Я прошелся вокруг стола, как это делал когда-то дя­
дя Вася. За столом отец, мать, тетя Матрена, Прасковья
и братишка. Все они смотрят на меня с восхищением
и слушают мой рассказ...
Вдруг я услышал, как повернулся ключ в замке на­
ружной двери. Сердце сжалось от волнения. Дверь
хлопнула, и в комнату ворвался братишка. Лицо его
было перепачкано, рубашка спереди отвисала под тя­
жестью чего-то.
—
Колька!-— воскликнул братишка и ошалело
уставился на меня.—
Во даешь! Нарядился? Ты как
Хрюня из седьмого подъезда! Недавно он на Тишинке

китель полковника нашел, не новый, но со шпалами.
По вечерам, когда дворник спит, он в этом кителе гу­
ляет. А фуражку никак найти не может.
—
Дурак ты, Генка! — сказал я. —
Здравствуй!
Я обнял брата. Генка вдруг присел, вытащил ру­
башку из штанов, и на пол посыпались белые костяш­
ки клавишей от пианино.
—
Ты не думай, это настоящие костяшки. Тут один
мастер живет. У него сало есть, точно знаю. Он мне
за костяшки целый кусок даст.
—
Где ты взял клавиши?
—
У Никитских в дом бомба попала. Женька ска­
зал, из третьей квартиры. В доме на четвертом этаже
пианино стоит. Залезли мы туда. Пианино на самом
краю площадки. Я стал играть, Женька на своих кри­
вых ногах пляшет. Кругом окон нет, одни каменные
стены. Пианино гремит как гром. Играл, играл, а
Женька все пляшет. Потом вдруг пианино закача­
лось и как полетит вниз. Я .еле удержался на стуле. Оно
летело, потом как ударится! Народ на улице даже при­
гнулся от страха, думали, бомба замедленного дей­
ствия. Смеху! Пианино разбилось. Мы клавиши ото­
рвали и пошли.
Брат почесал затылок, потом сгреб все костяшки и
спрятал их под кровать.
—
А то еще от матери попадет,— сказал Генка и, по­
глядев на меня, спросил: — У тебя поесть ничего нет?
—
Нет,— ответил я и тут же обругал себя за то,
что ничего не захватил с собой.
—
Есть хочется! — с чувством воскликнул Генка.
—
В шкафу под окном посмотри,— сказал я.
—
Эх ты! — укоризненно произнес братишка.—
Да
я там каждый закуток знаю! Там стоит банка с аме­
риканской тушенкой этого типа, нового соседа. Его на
время поселили. Да что я у него брал-то? Так, одну
чайную ложечку в день. Уж когда невмоготу. У него
паек знаешь какой! Вчера полез с ложечкой. Дома его
не было, открыл крышку банки и вижу — бумажка:
«Не тронь, раз не ложил». Я, конечно, все равно пол-
ложечки зацепил. У меня так слюни текли. Но больше
не полезу. «Не тронь, раз не ложил»! Остряк!
—
А где прежние соседи?
—
Что тут было...— Генка развел руками.—
Как

только ты уехал, немцы совсем близко к Москве подо­
шли, Ну кое-кто и драпанул. Наш Олег Семенович вы­
звал грузовик и стал в него барахло напихивать, ящи­
ки какие-то, ящики. А тут женщины с детьми, им то­
же от немцев бежать хочется. Стали они наступать на
Олега Семеновича, а он толстый, неповоротливый.
«Жирная ты морда, директором столовой работал,
лучше всех ел. А теперь на машине удираешь. Слазь! »
Скинули с машины ящик. Один разбился, а там пачки
масла сливочного, настоящего. Я две пачки схватил и
под рубашку. Стою как ни в чем не бывало, а масло
под рубашкой тает, еле донес.
—
От отца письма есть?
—
Нет. Он под Калинином воюет.
—
И больше ничего не известно?
—
Мать ходила в военкомат. Ей сказали: «Граж­
даночка, не волнуйтесь. Если чего с ним случится —
сообщим!»
Генка полез в буфет, пошарил на полке рукой. Смах­
нул какие-то крошки на ладонь и в рот...
—
Послушай, Генка,— сказал я братишке,— у ме­
ня деньги есть.
—
Деньги же не едят.—
Генка помолчал.—
Много
их у тебя?
—
Много.
Я вынул из кармана гимнастерки пачку десятируб­
левых бумажек — мою первую получку — и стал рас­
кладывать их на столе одна рядом с другой, как пась­
янс.
Брат трогал бумажки. Он никогда не видел столько
денег.
Как не похож был сейчас этот мальчишка на того
Генку, довоенного, чистенького, с большой папкой для
нот, с которой он ходил к учительнице музыки Арине
Викторовне!
—
Я завтра всем во дворе скажу, что ты лейтенант
и что у тебя денег много. И мать обрадуется. Она на за­
воде сейчас. Рабочую карточку получает. Строгалыци-
цей она работает. Такой станок есть, на нем железо
строгают. На оборонном заводе.
Я слышал, как в замке повернулся ключ. Может,
у матери предчувствие было, а может, ей кто сказал
обо мне.

Она открыла дверь и шагнула ко мне, обняла и за­
плакала. Она плакала тихо, и тело ее вздрагивало.
Я увидел седые волосы, руки, пропитанные мазутом
и израненные металлической стружкой. На матери
был черный халат с пояском. Пах он чем-то чужим, не­
привычным.
—
Ну чего ты, мама! — сказал я.
—
Мам,— повторил Генка и тронул мать за пле­
чо,— посмотри, сколько Николай денег принес.
Мать подняла глаза и снова посмотрела на меня,
на мои петлички, на гимнастерку, и слезы опять пока­
тились по ее щекам.
—
На эти деньги мы можем картошки целый ме­
шок купить,— сказал Генка.
Генка пошарил в сумке, которая висела на плече
матери. Вернее, это была не сумка — зеленый чехол от
противогаза.
—
Ура,— крикнул Генка,— хлеб!
Он отломил корочку и проглотил.
—
Значит, скоро на фронт? — спросила мать, ути­
рая рукой слезы.
—
Скоро. Да ты не бойся, мам! Сколько людей
вою^т...
Мать опять заплакала и, закрыв лицо руками, вы­
шла на кухню.
—
Это ничего,— сказал Генка.—
Она в последнее
время поплачет, поплачет и успокоится. Надо печку
разжигать. Чай кипятить будем.
Генка запалил бумагу, на нее положил щепочки.
—
Мы твою мандолину сожгли. Твой деревянный
планер тоже и еще три стула. Зимой плохо было! Пой­
дешь, забор поломаешь, а доски сырые — не горят.
Чем растопить? Мандолиной!
Огонь постепенно разгорелся, но дым в трубу не
уходил — поднимался к потолку. Скоро из глаз потек­
ли слезы.
—
Ложись! — скомандовал Генка.—
Это всегда так
сначала. А потом нагреется, будет тянуть. Зимой, зна­
ешь, не очень здорово. Дыму полно, а форточку откры­
вать жалко — тепло уйдет. Лежим с матерью на полу и
терпим. Я даже под кроватью раза два спал. У меня
там убежище: сбоку сундук с тряпками, сверху матрац
мягкий. Если бомба попадет, отскочит.

Вошла мать с чайником в руке. С нашим медным
чайником, на ручке которого высечена звезда.
—
Что же ты деньги-то разложил? — спросила
мать, поставив чайник на печку.
—
Это тебе, мам. Моя первая зарплата.
—■ Себе часть оставь. Может, чего купить надо.
—
А я на всем готовом, мам. Кормят и одевают.
—
Чего на обед дают? — спросил Генка.
—
Щи.
—
С мясом?
—
Ага!
—
Целую тарелку? — спросил Генка и проглотил
слюну.
«Какой же я дурак, что не принес еды!» — опять
подумал я и вспомнил хлеб, сахар, масло, которыми я
обжирался однажды на ученье. И даже сейчас я по­
краснел от стыда.
—
А еще чего дают? — не отставал Генка.
—
Кашу с маслом.
Генка покачал головой и глубоко вздохнул.
—
Знаешь что,— сказал я,— завтра рано утром ты
возьмешь бидон и поедешь со мной в казармы. Я у по­
вара попрошу каши гречневой с маслом.
—
Врешь!
—
Правда!
—
Если бы целый бидон каши достать ,— мечта­
тельно произнес Генка,— мы бы с мамой неделю были
сыты...
Мать собрала деньги, положила на видное место на
буфете и придавила их белым слоником, у которого я
когда-то отбил хобот. Потом она поставила на стол
три чашки. Тонкими кусочками порезала пайку хлеба
и на блюдечко посредине стола положила бумажку
с сахарином.
За окном надвигался вечер. Может, он еще не на­
двигался, но в нашей комнате всегда рано темнело. На­
против нашего дома, шагах в пятидесяти, стоял та­
кой же, как наш, пятиэтажный дом.
Мать задернула поплотнее шторы и зажгла свет.
В комнате стало уютно. Как будто мы отделились от
всего мира, будто жили как прежде, до войны.
—
Отец у нас рядовой, а ты лейтенант,— сказал

Генка.—
Если он тебе на улице попадется, должен те­
бе честь отдать?
—
По уставу должен.
—
Ну, а если не отдаст честь, то что?
—
Ничего. Он же отец.
—
А по уставу?
—
Я его остановлю и прикажу еще раз пройти ми­
мо меня и отдать честь.
—
Вот это да! — воскликнул Генка.
Мать сидела за столом и, подперев голову руками,
смотрела на меня.
На лице ее была улыбка почти незаметная: чуть
улыбались глаза, вернее, морщинки у глаз и губы.
Мать смотрела и как будто открывала меня заново.
—
Ну, как же это ты так— вдруг и лейтенант? —
повторяла она.
—
Не один я, и Вовка Берзалин тоже.
—
Вовка! Он-то совсем на военного не похож! Очка­
рик, скрипач! — крикнул Генка.—
Я ему играл этюды!
—
Ах ты, шобон! — нарочито громко сказал я, как
когда-то говорил отец.
Мы рассмеялись. Стало еще уютнее в доме, будто
с этим словом: к нам пришел сам отец.
—
Ну, расскажи, расскажи...—
просила мать.—
Как же это ты с Вовкой... Я ведь тогда от директора
письмо получила, недоброе письмо.
Я рассказывал матери, как все это было. Как убе­
жали из поезда, как скитались на вокзале. Но не ска­
зал я ей, что подделали год рождения в паспортах и
что теперь я на два года старше. Ушли добровольцами,
вот и все. Военком знакомый помог.
Мать смотрела на меня и, кажется, все видела и все
понимала. Уж так устроены матери. А я говорил об
училище, о старшине Ермакове, о старшем лейтенан­
те Голубеве, о том, как стреляли мы из минометов.
Генка сидел на полу у печки и слушал меня, рас­
крыв рот. Он забыл, что на столе есть хлеб и сахарин
и что чайник уж е давно вскипел.
А потом в дверь позвонили дважды, и к нам при­
шла Авдюхова из соседней квартиры.
—
Ай, какой ты стал взрослый!— сказала Авдю­
хова и всплеснула руками. —
Надо позвать Гречеву.
Пришли Гречева, Шитова, Муравииа. Мать показы­

вала деньги, прижатые белым слоником: «Первая по­
лучка сына!»
Мать разливала чай с морковной заваркой. Генка
злился и не скрывал своей злости. Если бы не пришли
все эти тетки, ему бы досталось два куска хлеба, а не
один и в два раза больше сахарина.
Взгляды соседок были прикованы ко мне. Взгляды
у них были одинаковые, и сидели они, плотно прижав­
шись друг к другу.
До войны они нередко ссорились между собой, что-
то доказывали друг другу, кто-то был прав, а кто-то ви­
новат. Все это с гневом обсуждалось на общественных
кухнях. Шитову и Гречеву, которые живут в одной
квартире, не раз вызывали на суд общественности.
А сейчас они сидят рядом, и в глазах у них тревога. Их
сыновья далеко от дома,— какая судьба им уготова­
на?..
Как только появлялась новая гостья, мать просила
рассказывать все сначала...
Вдруг погас свет. Мы заж гли свечку.
—
Надо уходить,— сказала Шитова,— а то вся
свечка сгорит.
Она взяла мою руку двумя руками и долго жала
ее, улыбаясь.
—
Может, еще отпустят... Может, еще свидим­
ся...—
произнесла Шитова и наконец отпустила мою
РУку.
—
Уж дай я тебя обниму,— сказала Авдюхова,
подойдя ко мне.—
Ведь какой герой: семнадцать лет —
и уж е лейтенант.
Другие матери тоже стали прощаться со мной, и
каждая хотела заглянуть в глаза и что-то сказать на
прощание.
Все ушли, и в комнате стало тихо.
Мать постелила мне на диване и задула свечу.
Я лежал на своем родном диване, где каждая пружина
была знакома. Я водил рукой по плюшевой спинке, а
из темноты на меня смотрели глаза матерей, и я слы­
шал их голоса.
—
Кольк,— вдруг прошептал Генка,— пистолет у
тебя есть?
—
Завтра дадут.
—
Какой?

—
«Тэтэ»!
—
Ты из него стрелял?
—
Стрелял.
—
В руку отдает?
-
—
Не очень, есть аммортизация.
—-
Гена,— послышался голос матери,— Николаю
рано вставать.
Я продолжал лежать с открытыми глазами. Вдруг
до моего слуха донеслись звуки скрипки. Это играл
Вовка.
Я и раньше, до войны, слышал его скрипку. Но тог­
да где-то шипел патефон: «Утомленное солнце нежно с
морем прощалось», где-то смеялись люди, а на пя­
том этаж е девочка Тоня разучивала на пианино
вальс.
Сейчас дом был как будто мертв. Усталые, полуго­
лодные люди тихо лежали на кроватях. И тревожно,
как плач, разносились по дому звуки скрипки.
Может быть, Вовка играл всю ночь. Не знаю.
Мне кажется, я слышал скрипку во сне до самого
утра...
—
Вставай, сынок! — будила мать.—
Вставай!
Я открыл глаза. Мать склонилась надо мной. Как
хорошо я знаю вот такое, склоненное над собой, лицо
матери.
—
Вставай, сынок! — еще раз повторила она.
Я сделал несколько энергичных движений руками
и крикнул:
—
Генка, подъем!
—
Пусть спит,— сказала мать.
—
А каша?
—
Может, тебе неудобно? Только командиром стал
и уже кашу просить...
—
Удобно,— сказал я и толкнул Генку под зад.
—
Чего дерешься? — протирая глаза, сказал бра­
тишка.
—
Каши хочешь?
Генка молниеносно вскочил с кровати и стал на­
тягивать штаны.
Мы выпили по чашке холодного чая со вчерашней
морковной заваркой, съели один кусок хлеба на тро­
их, и я стал прощаться с матерью. Я хотел побыстрее
уйти, чтобы не было слез.

Но глаза у матери были сухие, как будто она знала,
о чем я думаю.
—
Сядем перед дорогой,—- сказала мать.
Мы сели. Мы не смотрели друг на друга. Глаза бы­
ли опущены. Встали.
—
Мам, ты бидончик дай побольше для каши,—
попросил Генка.
—
Возьми на кухне тот, с которым раньше за мо­
локом ходили.
Мать обняла меня.
—
Значит, на фронт?
—
Не плачь, мам!
Мать не плакала.
Я вышел во двор и свистнул два раза. В окне треть­
его этажа блеснули очки, и через минуту лейтенант
Берзалин отдал мне честь.
—
Моя мать хотела посмотреть на тебя,— сказал
Вовка.
—
Моя тоже.
—
Сейчас к матерям ходить нельзя — они плачут,
уж это я точно знаю,— сказал Генка.
Мы минутку постояли и пошли к трамвайной
остановке.

поьк ifa
ППНЙЭЯ
m
ШШ
штшшпш
A’j?U/Jъ/'Ш 9и*О2?
'1

Ночью наш эшелон остановился на станции Усмань.
Слышались приказы командиров. По настилам
съезжали с платформ «катюши». Мощные «студебек­
керы», словно сказочные кони, несли на своих спинах
зачехленные установки. Расчеты занимали места на
машинах.
Здесь не нужны были слова и рассуждения. Здесь
начиналась война, и все понимали друг друга с полу­
слова.
Я сидел в кабине «студебеккера» вместе с капита­
ном Голубевым. Ему дали новый чин и назначили ко­
мандиром дивизиона. Мне просто повезло, что я попал
к нему в дивизион.
Капитан напряженно вглядывался в темноту.
Машины одна за одной двигались на запад к ли­
нии фронта, нащупывая дорогу тонкими, как стрелы,
лучами света. Там, впереди, вспыхивали яркие зар­
ницы, оттуда доносился гул, похожий на раскаты ве­
сеннего грома. С каждой минутой фронт приближался.
Слово «война» для меня и моих сверстников всег­
да имело особое значение. Как часто мы слышали это
слово по радио, дома о т матери и отца. Война на озере
Хасан, война в Польше, в Финляндии. Война, война...
Мы, мальчишки, просто не могли ж ить без войны.
Мы разделили наши пресненские дворы на враждую­
щие лагери — все точь-в -точь как на международной
арене. Если мы ловили шпиона с соседнего двора, то
тут же объявляли войну. Нашими снарядами были кус­
ки глины и камни, а зимой снежки.
К шестнадцати годам на моей голове было три про­
боины. Но у Женьки таких пробоин было шесть, и он
считался храбрее меня.
Теперь я все это вспоминаю, конечно, с улыбкой.
Я слышу, как грохочут настоящие пушки и от грохота
содрогается земля.
Я начальник разведки. У меня взвод бойцов. Прав­
да, во взводе всего восемь человек. Но ничего, скоро
будет пополнение.
До рассвета мы должны разместить матчасть в лесу,

замаскировать ее. Завтра утром определим огне­
вые позиции, и уж тогда берегитесь, фрицы!
—
Погляди назад, наши машины не отстаю т? —
сказал капитан.
Я вылез из кабины на подножку. Машины, будто
прицепленные друг к другу, шли ровной колонной.
В голове колонны «виллис» командира полка, майора
Соколова. На следующей машине ехал Вовка.
—
Денисов? — негромко позвал меня капитан.—
Не отстаю т наши?
—
Все в порядке, товарищ капитан,— отрапортовал
я.—
Машины идут на заданной дистанции.
Машины мчались к фронту. Теплый ветер напирал
в грудь, залезал в уши, ноздри, и от этого в душе моей
росла военная лихость. Запеть бы: «Эх, тачанка-рос­
товчанка, наша гордость и краса...»
Я видел, как «виллис» свернул с дороги в лес. Ма­
шины тож е поворачивают, и лучи фар будто режут де­
ревья под самый корень.
И опять вполголоса звучит команда. В напряжен­
ной тишине рычат мощные моторы «студиков». Уже
зазвенели топоры. Долой лишние сучки с деревьев,
долой деревья, которые мешают поставить машины!
Сейчас мы хозяева в этом лесу, и наши распоряже­
ния — закон.
Бойцы натянули маскировочные сетки над машина­
ми. Шалишь, фриц! Теперь твои самолеты не увидят
грозное оружие.
Наш дивизион первым кончил маскировку. Ведь
нами командовал капитан Голубев. Засучив рукава,
он сам валил деревья, обрубал сучки, натягивал сет­
ки. Он сам садился за руль «студебеккера» и ловко
разворачивал машину. Он все умел и делал это лихо,
точь-в -точь как там, в училище. Потому мы любили
его. Рядом с ним работа спорилась.
Мы видели, как капитан Голубев подошел к коман­
диру полка и, четко стукнув каблуками, отрапортовал:
—
Маскировка матчасти триста восемьдесят шесто­
го дивизиона закончена.
Майор осматривал нашу работу. Я шел рядом и ви­
дел, как улыбался капитан Голубев. Он радуется, что
теперь настоящим делом занят. Он радуется как маль­
чишка, хоть ему уже двадцать семь.

—
Молодец, капитан! — сказал командир полка.—
Отдыхайте!
Я разыскал Вовку. Он тоже закончил работу. Мы
набросали на землю еловых веток и легли. Приятно
пахло свеж ей хвоей.
В тишине ночи был слышен гул войны. Казалось,
что этот гул доносился до нас не только по воздуху.
От него содрогается земля, на которой мы лежим.
Я смотрел на небо. Сквозь ветви деревьев проглядыва­
ли звезды. Может быть, оттого, что там, за линией
фронта, алел горизонт, звезды не имели привычного
голубоватого цвета. Они поблекли и выглядели грустно.
—
Начштаба мне письмо от Нины передал,— ск а ­
зал Вовка.
Вовка вынул исписанный лист бумаги и показал
мне.
Я был наполнен ощущением фронта, к которому так
стремился. Дороже этого в данную минуту для меня
ничего не могло быть на свете. А Вовка опять со свои­
ми сентиментальными мыслями лезет.
—
Хочешь, я тебе прочитаю письмо? — сказал
Вовка.
■ — Сейчас темно!
—
Я его почти на память знаю.
—
Когда это ты успел его выучить?
—
Пока в машине ехал!
Вовка начал:
—
« Здравствуй, Вова! Я получила твое письмо,
и не представляешь, как обрадовалась. От счастья я
даже плясала перед девчонками из общежития, и они
сказали, что я сумасшедшая.
Значит, есть на небе бог! Ну, не бог, а так, звезда
такая, которая людям добром светит. Ведь я не вери­
ла, что получу от тебя письмо.
Твое письмо я читаю, читаю и начитаться не могу.
Каждая строчка до самого сердца дотрагивается.
Ой, Вова, как я хочу поскорее попасть на фронт!
Я все для этого делаю. Учусь хорошо. По стрельбе из
винтовки среди девушек первое место занимаю. Снача­
ла у меня не выходило. А теперь приловчилась. Я смот­
рю на мишень и представляю фашистскую рожу. Руки
у меня дрожать перестают, и винтовка не качается.
Мои мысли с тобой на фронте. Наверное, для всех

людей фронт — это как огонек ночью. Бабочки летят
ночью к свету — так и люди. Для меня этот свет вдвой­
не. Неужели мы с тобой встретимся когда-нибудь?
Я все время отгоняю от себя такую мысль, потому что
мне страшно.
С фронта, конечно, писать трудно. Но, может, най­
дешь минутку, опиши все, как есть. Как воюешь, как
по фрицам стреляешь.
До свидания. Нина».
Я не знал, что сказать другу. Восторгаться было не
по душе. Притворяться не хотелось.
—
Ты не ответил Галке?— спросил Вовка.
—
Нет.
—
Не понимаю.
—
Как можно меня понять? — возмущенно отве­
тил я.—
Мы на фронт приехали. Завтра в бой вступа­
ем. А ты на память письмецо зазубриваешь. О девчон­
ке нюни распускаешь.
—
Ты не прав, Коля! Если мы приехали воевать,
значит, мы не люди, значит, нам чужды любовь,
страсть, добродетель? Значит, мы в скотов превра­
щаемся. Так, что ли? Убивать, громить, и все... Такого
не может быть.
—
Я не говорю, что в скотов превращаться надо.
А убивать надо. Если ты его не убьешь, он убьет те­
бя. Война!
—
Война, конечно,— произнес Вовка.—
Но даже
на войне у человека должна быть какая-то ниточка
к другой жизни, какая-то мечта, которая согревает.
—
Все это расслабляет, отвлекает от главного,—
сказал я . — Вот свернем шею фашистам, тогда...
Вовка не отвечал мне. Я не стал спорить с дру­
гом. Я смотрел на звезды. Мне вспомнилась мать в чер­
ном заводском халате, с сумкой из-под противогаза.
Вспомнился Генка, белые кресты на окнах московских
домов,..
Когда Генка ехал с нами в казармы, он спросил
Вовку:
—
Вова, я похож на Николая? Заметно, что я его
брат?
—
Конечно,— ответил Вовка.—
Только у тебя нос
чуть пошире.

—
Скажи, Коль,— дернул меня за рукав Генка,—
а правда, что минометы могут через дом стрелять?
Можно поставить миномет около скамейки и шарах­
нуть по второму корпусу?
—
Можно! — ответил я.
—
Не видно будет, куда стреляешь?
—
На крышу надо наблюдателя посадить. Будет
корректировать.
—
Как?
—
По телефону.
—
A -а! Значит, еще телефон нужен. А ребята о те­
лефоне не знают,..
Ах , Генка, Генка! Как ему нравилось идти с нами
по улице. Мы отдавали честь старшим по званию, и
Генка опускал руки по швам, и лицо его принимало
серьезное выражение.
Когда нас приветствовали красноармейцы, Генка
не верил глазам. Он глядел по сторонам, оборачивал­
ся назад. Но никого кругом не было. Значит, солдаты
отдавали честь нам.
Нам и самим все это удивительно было. Ведь год
назад мы бегали по дворам, как все, лазали через забо­
ры, с девчонками в палочку-выручалочку играли.
...Подойдя к воротам казармы, я взял у Генки би­
дон. Честно говоря, мне не очень удобно было идти с
бидоном по двору казармы. Но как только я вспоминал
выражение лица Генки, когда он собирал крошки в бу­
фете, моя решимость увеличивалась.
—
У меня тут мать и брат,— сказал я повару и по­
чувствовал, что краснею до самых ушей.—
Мою пор­
цию положите сюда, в бидон.
Повар взял бидон, подмигнул мне: дескать, все по­
нятно, и в одну секунду наполнил бидон до краев греч­
невой кашей с мясом. Сверху положил кусок масла.
Краска еще больше залила лицо. Я не знал, как
благодарить повара. А он улыбался и подмигивал...
—
Принес!— крикнул Генка, когда я появился с
бидоном.
Он тут же ковырнул пальцем масло и вынул из би­
дона кусок мяса.
—
Ехать знаешь как?
—
В любой конец города без билета! — ответил
Генка.

—
Вот тебе рубль, на трамвай!
—
Хорош о иметь богатого братца! — сказал Генка
и, обтерев правую руку о штаны, стал прощаться.—
Может, ты еще приедешь домой?
—
Может.
—
А если нет, то ты их там, гадов, бей крепче. Эх,
не вовремя я родился! Мне бы постарше быть, я бы им
показал. Я бы по домам не лазил, пианино не перево­
рачивал, я бы настоящие бомбы взрывал.
—
Ты за мамой посматривай,— сказал я,— помо­
гай ей. И не кидай больше пианино вниз.
—
Думаешь, так просто еще такое пианино найти?
Я обнял Генку. Когда он пошел, я смотрел ему
вслед. Он шел, крепко держа в руке бидон с кашей.
Мне так хотелось, чтобы он повернулся и помахал мне
рукой... Я не знаю зачем. Я ничего не загадывал. Прос­
то хотелось. А он не оборачивался.
И уже у самой трамвайной остановки он повернул­
ся. Увидев меня, радостно помахал рукой, поднял би­
дон над головой и звонко крикнул:
—
До свидания!
...Небо уж е светлело. Исчезли ночные звезды. Золо­
тистые лучи солнца пробивались сквозь сосновые вет­
ви. Даже гром войны, кажется, поутих в эту прекрас­
ную минуту рассвета. Я так отчетливо представил пи­
онерский лагерь в Успенском... Мы жили в брезенто­
вых палатках, в лесу. Так же пробивалось по утрам
сквозь ветви солнце, так же пахло хвоей. Кажется,
сейчас затрубит горн, и все мы весело наперегонки по­
бежим к Москве-реке и будем бултыхаться в прозрач­
ной воде, доставая со дна песок...
В эту минуту над лесом разнесся рев снаряда и воз­
дух полоснуло резким взрывом. Посыпались ветки с
деревьев. Люди вскакивали со своих мест и не сразу
понимали, что происходит. Неподалеку от нас разор­
вался второй снаряд, третий... Огромная сосна, вздрог­
нув, чуть покачнулась, а потом стала плавно падать,
набирая скорость, ломая ветви соседних деревьев, раз­
рывая маскировочные сетки.
Мы с Вовкой выскочили на опушку леса. Фашист­
ские снаряды продолжали лететь. Мы слышали их раз­
дирающий душу звук. Мы бежали по дороге. Впереди
мелькнула чья-то спина. Я узнал капитана Голубева,
g Трое спешат на войну
129

—
Товарищ капитан! — крикнул я.
Голубев обернулся. На его лице не было страха.
Он улыбался.
—
Я к командиру полка! — крикнул на бегу ка­
питан.
—
Мы с вами! — в один голос сказали мы с Вовкой
и побежали вслед за капитаном.
Позади нас слышался топот солдатских сапог.
Над нами пролетел снаряд. Какой это сумасшедший
звук: рев урагана, сирены, вой шакала — все слилось в
нем. Снаряд рванулся где-то впереди, чуть слева.
Приближался следующий снаряд.
—
Ложись! — крикнул Вовка и бросился в кювет
налево.
Я прыгнул следом за Вовкой, а капитан Голубев
скрылся в кювете направо.
Рев снаряда застелил небо, лес, дорогу... Земля
содрогнулась, и стало тихо, как бывает в деревне.
Мы стряхнули с себя землю и выглянули из кюве­
та. На той стороне дороги, где укрылся капитан, была
огромная воронка.
Мы стояли на краю ее. Мягкая земля оседала под
ногами и терпко пахла.
Вовка снял с головы каску и стал лихорадочно от­
кидывать ею мягкую землю. Мы уже не слышали свис­
та снарядов и их разрывов. Где-то стонали раненые,
а мы копали. Пот заливал глаза.
«Мы не можем перекопать все эти тонны земли»,—
подумал я, и у меня появилось отчаяние.
А Вовка не переставал работать. И взгляд его го­
ворил о том, что он один может перекопать всю землю,
если нужно.
Я копал и думал, что я слабее Вовки. Мышц у ме­
ня больше, но, видно, у человека есть еще какая-то си­
ла. Я смотрел на него и копал, копал...
Каска моя уперлась во что-то мягкое.
—
Рука! — крикнул я Вовке.
Мы копали еще некоторое время и вытащили из
земли капитана.
Он лежал лицом вверх. Распались на лбу его свет­
лые вьющиеся волосы. Открытый рот был забит зем­
лей, и только несколько белых зубов проглядывали
из-под нее, Глаза его смотрели непонятно куда.

Я опустился рядом с капитаном и почувствовал
усталость. Эта усталость разлилась по телу, сковала ру­
ки, ноги, притупила мозг.
Я смотрел на капитана и, казалось, ощущал, как
холодеет его тело.
Мне вдруг захотелось кричать. Не может из такого
человека уйти жизнь! Он же сильнее нас, он стреляет
лучше всех, скачет на лошади лучше всех, он воевал
на озере Хасан...
Но я сидел и молчал. И не было сил поднять руку,
шевельнуть языком. Я только повторял про себя: «Как
же так, товарищ комбат?»
Подошел майор Соколов.
Он снял фуражку, наклонился к капитану и паль­
цами закрыл ему глаза. Солдаты подняли тело капи­
тана и унесли.
Я по-прежнему сидел и смотрел на мягкую землю,
на которой остался след.
«Как же так?» — повторял я один и тот же во­
прос.
Вовка сидел, опершись на колени, и смахивал
слезу.
2
Вместе с командиром полка мы отправились с ли­
нии фронта на рекогносцировку местности. Машина
остановилась у большого щита, на котором написано:
«Дорога простреливается».
Отсюда уже виден противоположный высокий бе­
рег реки Воронеж, где обосновались фашисты. У нас
на том берегу лишь небольшой кусок земли около дам­
бы. Наши стоят там насмерть.
С высокого берега немцы хорошо просматривают
местность вокруг. Огромная пойма на нашей стороне
реки. Кое-где дома и среди них одно высокое здание.
Мы идем к нему. Идем осторожно, иногда делаем пере­
бежки.
Двери всех домов настежь раскрыты. Ветер носит
по земле обрывки бумаг. И среди этого безжизненного
царства только бумажки кажутся живыми. Они ле­

тят, переворачиваясь в воздухе, падают и снова под­
нимаются вверх.
Мы вошли в подъезд пятиэтажного дома. Все здесь
носит следы поспешного бегства. На лестничной пло­
щадке швейная машина, тут же детская кукла с за­
крывающимися глазами.
Мы поднимаемся на чердак, устанавливаем около
слухового окна стереотрубу. Первым в нее смотрит май­
ор. Смотрит долго, осторожно двигая трубу из сторо­
ны в сторону, чуть поднимая и опуская.
Майор разложил свою карту и указал нам огневые
позиции. Для гвардейских минометов огневые пози­
ции — дело номер один. «Катюши» воюют по-особен­
ному. Установки выезжают на огневые позиции, дают
залп по цели и удирают, пока фриц из пушек огонь не
открыл. Нужны такие позиции, чтобы было удобно
подъехать и уехать.
Мы поставили крестики на карте и стали поочеред­
но смотреть в стереотрубу. Эх, если бы ребятам из на­
шего двора, и даже самому Ваське Чудину, дали хоть
раз заглянуть в стереотрубу! Он бы считал себя счаст­
ливчиком!
Два глаза, усиленные в сотни раз! Хорош о видно
все, что происходит на немецком берегу. «Смотри­
те!» — чуть не воскликнул я. В касках, с засученными
по локоть рукавами, фашисты подошли к грузовику,
сели в него и поехали.
Перед нашим домом послышался разрыв мины.
Следующая разорвалась позади дома. На артиллерий­
ском языке это называется «вилка».
—
Вниз! — скомандовал майор.
Вовка схватил стереотрубу вместе с треногой. Мы
побежали по лестнице.
На первом этаже мы влетели в раскрытую дверь
какой-то квартиры, и сразу несколько мин ударили
по крыше. Дом содрогнулся. И даже здесь, на первом
этаже, с потолка посыпалась штукатурка.
—
Как же они узнали? — спросил Вовка.
—
Засекли блеск стекол стереотрубы,— ответил
майор.
Он разложил на обеденном столе карту. Мы присе­
ли вокруг.
Все было очень по-домашнему. Над столом боль­

шой матерчатый абажур розового цвета. У стены бу­
фет, и в нем чашки с цветочками. Бери и устраивай
чаепитие. В соседней комнате кровати. На них по­
душки и одеяла. Ложись и отдыхай.
В этой домашней обстановке майор выглядел не та­
ким суровым, как всегда. Он больше был похож сейчас
на приветливого хозяина, к которому пришли гости.
Тонким пунктиром майор наносил на карте дорогу,
по которой должны двигаться ночью «катюши».
Эти линии мы перенесли на свои карты и отправи­
лись проверять подъездные пути на местности. Май­
ор сказал, что будет ждать нас здесь, но сам опять по­
лез на чердак и оттуда в бинокль продолжал рассмат­
ривать будущие огневые позиции.
Мы с Вовкой вышли из подъезда, кивнули друг дру­
гу и пошли каждый своей дорогой.
Страшного в нашем путешествии ничего не было.
До передовой еще далеко... Я поглядывал на карту, ак ­
куратно уложенную в планшетке, и шел точно по за­
данному маршруту, стараясь запомнить каждый пово­
рот. Я двигался перебежками, а в одном месте даже
ползком.
Наша огневая расположилась между двух домов в
скверике. Я стоял за домом, разглядывая сквер. Еще
сохранилась клумба, на ней гвоздики.
Я пометил места для каждой установки, прикинул
на глаз, где можно вырыть окопчики для расчетов. По­
том сорвал несколько алых гвоздик. Все равно сегодня
ночью они будут втоптаны в землю.
Когда я вернулся в дом, майор и Вовка уж е сидели
за столом.
Майор усмехнулся, увидев меня с цветами. А Вов­
ке, видно, понравились цветы. Он взял в буфете вазоч­
ку и поставил в нее цветы.
...Вся жизнь полка в этот день была подчинена бу­
дущей ночной операции. Это наш первый залп по фа­
шистам. Командиры проверяли матчасть, шоферы го­
товили машины, а я снова чертил маршрут по карте.
Я закрывал глаза и еще раз пытался увидеть дорогу,
дом, за которым надо повернуть налево, скверик с
клумбой.
К вечеру в расположении дивизиона появился но­
вый командир, вместо Голубева.

—
Капитан Савельев,— отрекомендовался он.
Ростом он был невысок. В плечах широкий. Квад­
ратная голова на короткой шее. Глаза как щелки, и
было трудно разобрать, что в них написано.
Я вспомнил улыбку Голубева. Даже на его мертвом
лице была эта улыбка. Глаза были закрыты, а на гу­
бах улыбка. Мы дали тогда три залпа из автоматов и
пистолетов и похоронили нашего капитана.
—
Маршрут проверен? — строго спросил меня но­
вый командир.
—
Так точно!
—
Выступаем в двадцать четыре ноль-ноль! Учти­
те, на вас большая ответственность.
—
Слушаюсь.—
Я приложил руку к козырьку.
Не люблю, когда мне говорят об ответственности.
Капитан Голубев не сказал бы так. Он улыбнулся бы,
похлопал меня по плечу и ободрил: «Все будет в по­
рядке, лейтенант».
Савельев еще постоял около меня, как будто наме­
реваясь что-то сказать, вю не сказал. В глазах у него
была какая-то замкнутость. А у Голубева взгляд был
открытый и в глазах вся душа — от первой до послед­
ней строчки.
Капитан ушел, а я подсел к Вовке.
—
Волнуешься? — спросил я.
—
Я пытаюсь думать о чем-нибудь другом,— от­
ветил Вовка.—
Я так всегда на экзаменах делал. Отец
меня научил. Ведь от того, что волнуешься, лучше не
будет и уверенности не прибавится.
—
Но ты понимаешь, малейшая ошибка...
—
Понимаю,— спокойно сказал Вовка.—
Отец как-
то рассказывал, что он был на военном заводе и ви­
дел человека, который со склада в цех нитроглицерин
носит. От малейшего сотрясения нитроглицерин может
взорваться. Если бы этот человек думал, что он спотк­
нется и упадет, разве он донес бы?
Железная логика у моего приятеля, хоть гвозди
заколачивай.
Мы увидели майора и вскочили, но он по-друже­
ски взял нас за руки и посадил на место.
—
Как настроение? — спросил Соколов.
—
Все в порядке,— ответил я за двоих.
Майор сказал:

—
Знаю, волнуетесь. Я тоже волнуюсь.
После этих слов у меня стало спокойнее на душе.
...В двадцать четыре ноль-ноль в лесу, где мы распо­
ложились, все пришло в движение. Бойцы отвязыва­
ли маскировочные сетки, шоферы заводили моторы.
Сняты чехлы с установок. Длинные серебристые сна­
ряды осторожно надвигаются на направляющие рель­
сы. Все это делается четко, без лишнего шума.
На дорогу выехал «виллис» командира полка, за
ним выстроились машины восемьдесят пятого диви­
зиона, в хвост им встал наш «студик».
Капитан Савельев сидел в кабине машины, а я сто­
ял на подножке. Отсюда лучше видно в темноте. Ма­
шины тронулись. И опять теплый августовский ветер
напирает мне в грудь.
Вот развилка дороги, где стоит регулировщица. Она
очистила для нас путь. Секретное оружие мчится на
огневые позиции!
—
Правее! — крикнул я шоферу.
«Надо было стоять на той подножке, где шофер,
а не на этой»,— подумал я с опозданием.
—
Этот дом помню! Верно едем! — шептал я и
смотрел в темноту до боли в глазах.—
Стой! — закри­
чал я, узнав тот самый дом, где нужно поворачивать
налево.
Шофер резко тормознул, идущая сзади машина то­
же скрипнула тормозами. И все-таки она не успела ос­
тановиться и ударила в нашу машину буфером.
Капитан многословно выругался.
—
Налево,— повторил я.
—
Заблудился, что ли? — крикнул капитан.
—
Здесь поворачивай! — закричал я.
Машина повернула. Ее колеса врезались в скамей­
ку. Треснула доска. Я спрыгнул с подножки. Правое
переднее колесо проехало по клумбе.
Машины встали на позиции, и я отер пот со
лба.
Теперь слышалась команда капитана:
—
Укрепить установки!
Капитан посмотрел вмятину на буфере.
—
Чтобы это было в последний раз!— сказал он
строго.—
Разведчик должен быть уверен в каждом ша­
ге. Одна ошибка может грозить знаешь чем...

—
Понимаю,— сказал я и опять вспомнил капита­
на Голубева, его звонкий, упругий голос.
Командиры батарей докладывали о готовности.
Мы с капитаном проверили квадрат цели, снова
рассчитали расстояние, прицел, площадь поражения.
Расчеты у орудий. Проверен каждый снаряд. На
лобовое стекло машины опущена броня, с небольшой
щелью для того, чтобы шофер мог видеть дорогу, ког­
да будет покидать огневую.
—
Прицел! — кричит капитан, и слова его как эхо
повторяют комбаты и взводные.
—
Все в укрытие! — звучит команда.
—
Все в укрытие! — повторяют другие голоса.
Расчет скрывается в окопчиках. Командир установ­
ки и шоферы лезут в кабину. Командир установки
берется за ручку пуска. Шофер заводит мотор.
—
Огонь! — кричит капитан.
Словно молния, вырывается огонь из сопла сна­
ряда и уносит его в ночное небо. Один, второй,
третий...
Снаряды летят к цели, и десятки огненных точек
прошивают черное ночное небо.
Как только с направляющего рельса слетел послед­
ний снаряд, расчеты бросились к машинам. Подняты
крепления. Враг, конечно, засек огневые позиции и
сейчас же ответит ударом.
Наши снаряды рвутся в городе. Кажется, что это
яркий фейерверк взлетает в ночное небо. Огромные сна­
ряды громят врага, а не сгоревшие до конца пороховые
шашки заряда летят в воздух и там рассыпаются на
мелкие пылающие искры, которые медленно, как во
время праздника, опускаются на головы уничтожен­
ных и перепуганных фашистов.
—
Ты что, в парк культуры приехал? — резко дер­
нул меня за рукав капитан Савельев и бросился к ма­
шине.
На ходу я впрыгнул на подножку.
—
Налево! — крикнул я, и машина понеслась на­
лево.
Еще один поворот.
«Студик» набирает скорость.
Теплый ветер бьет в лицо.
На немецкой стороне завыли шестиствольные ми­
нометы, которые почему-то зовут «ванюшами». Мины

ударили по нашим огневым позициям. Но нас-то там
нет.
Мы уже выехали на шоссе. Я по-прежнему стоял
на подножке, смотрел вперед на дорогу и радовался
встречному ветру.
3
Наверно, тому, кто не был на войне, она кажется
полной таинства, романтики и загадочности. А на са­
мом деле к войне, как ко всякому делу, привыкаешь.
Бегут один за другим дни, и в них есть свой порядок и
даже привычная обыденность.
Ну что из того, что над головой летит снаряд?
Очень скоро я научился по звуку определять, где этот
снаряд упадет. И конечно, я не пригибался без нужды
и не плюхался в грязный кювет с закрытыми глазами.
Я знал, на какой высоте должны лететь самолеты, если
они хотя т нас бомбить. Я мог точно выбрать место для
огневых позиций и запомнить дорогу к ним. Словом,
не боги горшки обжигали.
Немцы в эти дни напирали на нас. Ох, как они на­
пирали! Гитлер бросал под Воронеж все новые и новые
силы. Когда не хватало своих солдат, он присылал в
подкрепление румын и венгров. Гитлеровские генера­
лы хотели во что бы то ни стало продвинуться вперед.
А мы стояли насмерть. Мы не намерены были от­
ступать. У нас был в кармане небольшой листок, на
котором напечатан приказ наркома обороны под но­
мером 227 — «Ни шагу назад!». Да и без приказа все
понимали, что отступать некуда. Сколько уж е городов
оставили! За всю историю России ни один чужестран­
ный солдат не доходил до Воронежа, а немец дошел...
В Воронеже две огромные силы уперлись одна в
другую. Все ждали исхода. Что же будет? Попрет
фашист дальше или у него пороху не хватит? Сводки
Советского Информбюро в эти дни начинались сло­
вами: «На Воронежском фронте идут ожесточенные
бои с превосходящими силами противника...»
Мы давали залпы днем и ночью. И ведь придумал
же кто-то назвать наше грозное оружие таким лас­
ковым словом «катюша»...

Чтобы связь наших «к атюш » с пехотой была еще
крепче, каждый минометный дивизион был придан пе­
хотному полку.
—
Ты отправляйся прямо на НП командира пехот­
ного полка,— сказал мне однажды капитан Савель­
ев.—
Такой приказ вышел. Там будешь цели опреде­
лять и оттуда по телефону сообщать координаты. Дело
ответственное!
—
Слушаюсь,— сказал я.
Почему он мне все время об ответственности долдо­
нит? Может, в гражданке к этому слову привык? Черт
его знает! Только у меня от этого настроение портится.
—
Конечно,
там
на передовой поосторож ней
будь,— добавил капитан, заметив мое недовольство и
не поняв его причину.—
Сам знаеш ь: передовая, с вра­
гом нос к носу!
Капитан заглянул мне в глаза. Наверное, поду­
мал, что мне страшно. Нет, капитан, мне совсем не
страшно, а даже радостно. Давно об этом мечтал.
—
Вы не знаете,— спросил я ,— лейтенант Берза­
лин тож е на передовую пойдет?
—
Все начразведки там будут. На самом переднем
крае...
Капитан улыбнулся.
Я улыбнулся в ответ и сказал:
—
Рад, что меня на передовую посылают. Всегда
хотелось туда.
На том и кончился наш разговор. А вечером я то­
пал на передний край, за реку. Туда ходят только
ночью. Ночью отправляют подкрепление и еду, ночью
выносят оттуда раненых.
Я шел за поварами тридцать пятого пехотного пол­
ка. Дорогу они хорошо знают. Калсдую ночь за едой
в тыл ходят и обратно на передовую возвращаются.
Правда, дорога тут одна, через мостик. Говорят, он про­
стреливается немцами с высокого берега...
До мостика далеко. Впереди шагают повара, за ни­
ми человек шесть молодых ребят из пополнения, а
сзади мои бойцы: сержант Уткин, рядовые Попов и
Юрка. В моем разведвзводе восемнадцать человек,
а взять нужно было, как сказал капитан, двоих-тро-
их, для того чтобы телефонную связь наладили и
охраняли ее.

Поначалу во взводе меня не очень признавали по­
жилые красноармейцы. В глазах у них было написано:
«К акой ты командир, молодо-зелено!»
Но потом эта улыбочка исчезла. Задания я выпол­
нял точно, трусости за мной замечено не было. Един­
ственно, чего не научился делать — водку пить. Вы­
пить, конечно, я могу, но не хочется. На мою долю
каждый день по сто граммов выдают. Бойцы между
собой делят. Правда, в долгу не остаю тся. Они узнали,
что я люблю помидоры. А километрах в шести от
нас, в пойме на нейтральной полосе, было помидорное
поле. Сержант Уткин прихватил с собой Попова и Шус­
това, и они пошли за помидорами.
«Вы, братцы, не стреляйте,— сказали они пехотин­
цам,— мы за помидорами. Командир у нас их лю­
бит» .
«Валяй»,— сказала пехота, и ребята поползли.
Ползут, а руками по плетям шарят, помидоры тихонь­
ко отрывают.
Вдруг Уткин слышит впереди чье-то дыхание: «Это
ты, Иван?»
Кто-то метнулся в сторону от сержанта.
Сержант громко выругался, прополз еще метра три
вперед и наткнулся на ведро с помидорами. Немец ос­
тавил.
Когда я вернулся от капитана Савельева, эти поми­
доры горели красным кумачом на столе, рядом на га­
зете щепотка соли и черный хлеб. Я ел помидоры, за­
хлебываясь соком, и думал, кого же мне взять с собой.
Конечно, надо взять Уткина. Он был на передовой
и в разведку не раз ходил. Он парень веселый и ловкий.
Внешне, конечно, природа его не очень облагородила:
глаза близко посажены, нос длинный.
Я взглянул на Прохорова, Умничкова, Шустова и
Попова. Попова я возьму точно. Сильнее его никого во
взводе нет. Руки как грабли. Плечи — две сажени. По­
пов по-крестьянски молчалив. Слушает он обычно
людей внимательно. На его изъеденном оспой лице мор­
щинки то разбегутся в добродушной улыбке, то засты­
нут в раздумье. Когда он рядом, то увереннее чувству­
ешь себя.
И еще я решил взять Юрку. Он совсем мальчишка,
хотя старше меня на год. Юрка прибыл с последним

пополнением. Никто его всерьез до сих пор не прини­
мает. Бойцы даже фамилию его толком не знают. То
ли Изотов, то ли Зотов. Все зовут просто Юрка. «Юрка,
сбегай за кипятком... Юрка, отнеси письмо связному!»
При каждом окрике Юрка краснеет, но приказания вы­
полняет точно.
Позавчера Юрке пришло из дома письмо. Обычное
письмо, сложенное уголком. Когда связной принес
письмо, Юрки в землянке не было. Шустов вскрыл
письмо и прочитал. Подлец, конечно!
Письмо было от мамы. Не пей воды из реки. Если
холодно будет, кальсоны надень.
Солдаты посмеялись, а Юрка взял письмо и ушел.
Не было его до полуночи.
«Пусть на переднем крае потолкается,— решил
я.—
Вернется, во взводе по-другому к нему относить­
ся будут...»
Юрка, Попов и Уткин идут сейчас следом за мной.
Все слышнее звуки фронта. Одиночные выстрелы и пу­
леметные очереди, длинные и короткие. Вдруг минут­
ная пауза, когда тихо-тихо, и снова глухой стук пуле­
мета.
Впереди в темноте послышались чьи-то голоса. Но
повара идут по-прежнему уверенно, не останавлива­
ясь. Видно, эти голоса были привычны им.
В темноте забелели бинты.
—
Дай закурить, браток,— послышался хриплый
голос раненого,— хоть на одну затяжечку.
Уткин остановился и вынул кисет. Бинты покрыва­
ли руку, плечо и грудь бойца. Большие глаза горели
на его обескровленном лице. Уткин крутил цигарку,
а мимо нас медленно, опираясь друг на друга, дер­
жа в руках доску вместо костыля, брели раненые.
—
Спасибо, браток,— ск азал раненый и взял ци­
гарку.
Он побрел вслед за всеми остальными, на ходу рас­
куривая цигарку. Вскоре он скрылся в ночи. Я поду­
мал, что эти люди похож и на привидения. Мелькнули,
и нет их. И никогда не встречу их больше. Война мне
представилась в образе чудовища, которое высасыва­
ет кровь людей. Молодые, здоровые парни идут на пе­
редовую. И потом бредут обратно по ночной тропе в
тыл, как привидения, обескровленные и обмотан­

ные бинтами. А навстречу им опять шагают розовоще­
кие парни. И так будет до тех пор, пока не сдохнет
это отвратительное чудовище — война.
Повара придержали шаг, и я увидел отблеск воды.
Через речку неширокий, в две доски, пешеходный мос­
тик. Может быть, когда-нибудь сюда приходили жен­
щины полоскать белье и весело перекликались во вре­
мя работы.
Сейчас затаенная тишина разливается вокруг.
Первый повар осторожно вступил на мостик. Он
шел так, будто доски под ним провалятся. Дойдя до
середины, повар вдруг побежал. Мостик раскачивал­
ся из стороны в сторону.
Очень быстро перебежал на тот берег и второй по­
вар.
Третий повар шел на цыпочках. Будто он подходил
к двери спальни, боясь разбудить кого-то. Это было
похоже на цирковое представление. И зачем он так
шел?
Когда повар был на середине мостика, с высокого
немецкого берега ударил пулемет. Его трассирующие
пули, как белая нитка, протянулись к мостику. По­
вар повалился в воду, а пулемет продолжал глухо
стучать.
Не успели мы сообразить, что к чему, как наш
Юрка сбросил с плеча полевой телефон, нырнул в воду
и вскоре вытащил на берег повара вместе с его термо­
сом.
Повар сел на берегу, снял сапоги и вылил из них
воду.
—
Завсегда этот гад стреляет по мостику,— сказал
повар.—
Вчерась Мишка нырял, сегодня я. И не пой­
мешь, в чем тут дело. То молчит, молчит, гад, то как
начнет палить. На мостике никого нет, а он все одно
стреляет, и патронов ему, гаду, не жалко. Дежурный,
что ли?
Как только смолк пулемет, я решил идти. Пробе­
гу или не пробегу? А может, немец сидит у пулеме­
та, смотрит в прорезь прицела и держит пальцы на га­
шетке. И видит меня... И раздастся очередь...
Я делаю один шаг к мостику, второй и бегу, стара­
ясь не греметь сапогами. Тело сжато страхом, оно как
пружина, оно ждет удара.

«Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь...»
—
счи­
таю я про себя, чтобы не было так страшно. Ноги по­
чувствовали землю. Пробежав два шага, я бросился
под куст. Я хватаю воздух раскрытым ртом, снимаю
каску, по лицу бегут струйки холодного пота.
Я вижу, как по мостику бежит Уткин. Он бежит
хитро, какими-то рывками: два шага сделает, остано­
вится на мгновение и снова рывок. Пулемет молчит.
Потом на мостик вступил Попов. Он шел спокой­
но, как ходят люди по мирной земле. Может быть, не
хотел бежать потому, что очень будут громыхать его
сапоги или ему было наплевать на немца и его пуле­
мет...
Юрка бежал по-мальчишески легко и беззаботно.
На мостик вступил повар, который уже нырял в
воду. Стоило ему сделать несколько шагов, как снова
застрочил пулемет.
—
Ну, зараза!— услышал я возле себя голос пер­
вого повара.—
Невезучий он, черт. Того гляди, еще
утопит термос со щами!
Пулемет строчил. Повар, поверив в свою невезу-
честь, полез в воду и стал переправляться через реч­
ку вплавь. Может быть, и не смешно все это было,
но мы улыбались.
Повар плыл, громко фыркая и поглядывая на вы­
сокий берег. Пулемет молчал. Можно было бы перей­
ти мостик уже раза три туда и назад, а он все плыл,
и мы продолжали улыбаться.
Повар вылез на берег, сел, вылил воду из сапог.
—
Федьк ,— позвал неудачника его приятель,—
жив?
—
Жив!
—
Наверное, щи-то совсем остудил.
—
А если бы меня пришибло, тогда что?
Больше мы ни о чем не говорили. Мы шли туда,
где была передовая, где наши войска и немцев разде­
ляло расстояние в десятки метров...
Нас привели к ходу сообщения.
—
Валяйте прямо,— сказали нам повара,— а там
спросите, где землянка командира полка.

В землянке командира полка горела керосиновая
лампа. За столом сидел подполковник и пил чай.
—
Заходи, гвардеец,— сказал он .—
Чайку хочешь?
Я сел за стол и покраснел. Сам не знаю почему. Мо­
жет, потому, что командир полка говорил со мной как
с равным, или потому, что необычным мне показалось
предложение выпить чайку на передовой.
—
Держимся,— сказал подполковник, наливая мне
в кружку чай.—
Уже второй месяц держимся на этом
пятачке. Чего они тут против нас не делают! По во­
семь раз в день в атаку ходят. А мы держимся. Спра­
ва еще один полк есть. Только название — полк. Дай
бог, батальон насчитаешь. А пополнение присылают,
сам видел, по нескольку человек. Да ты пей чай, сахар
клади.
Я пододвинул кружку и положил сахар.
—
Здорово работают ваши «катюши»,— сказал
подполковник.—
Без них нам бы туго пришлось. Как
дадут залп — у фрицев штаны мокрые. Боятся до смер­
ти. Снарядов-то достаточно привезли?
—
Есть.
—
Это хорошо! Да ты пей чай.
Я выпил полкружки. И опять смущенно молчал.
—
Чувствуй себя как дома,— сказал подполков­
ник.—
Народ у нас в пехоте, сам знаешь, простой.
Подполковник еще налил себе чаю в большую чаш­
ку с красными цветочками.
В землянке у него было уютно. У стены железная
кровать. Немецкая спиртовка, в которой нежно-голу­
бым огоньком горели квадратики сухого спирта.
У кровати на тумбочке книги и журналы. Мне показа­
лось это странным: «Неужели здесь, на передовой,
книжки читают?»
Над кроватью висела небольшая фотография в ра­
мочке. Женщина, и на коленях у нее мальчик лет
восьми.
—
Это мои,— сказал подполковник, отхлебывая
чай.—
В Саратове живут. Сын Андрейка первый класс
кончил.—
Хмурое и усталое лицо подполковника по­
светлело.—
Сынишка, наверное, сейчас змеев клеит,
на пруду рыбу ловит... А ты сам-то откуда?

—
Из Москвы!
—
Москва... —
протянул
подполковник.—
В ака­
демии там учился. В Большой театр ходил, в Третья­
ковскую галерею. Теперь это как в сказке. Но когда мы
им, сволочам, сломаем шею, все будет, как прежде.
—
Я тут не один из Москвы,— смущенно начал
я ,— у меня есть друг, лейтенант Берзалин, тож е на­
чальник разведки. В соседний полк должен прибыть.
—
А у меня в полку ни одного саратовского нет.
Из многих городов есть, а из Саратова нет. Может,
из пополнения саратовский объявится. А когда земляк
рядом, как-то повеселее.
—
Вы не можете, товарищ подполковник, узнать
по телефону: добрался мой друг до места? — попро­
сил я.
—
Это мы сейчас! — Подполковник покрутил руч­
ку телефонного аппарата.
—
Дайте третий! Здоров! Как у тебя? Тихо? Теперь
мы с огурцами. Полегче будет. Пришли к тебе ого­
родники? От наших привет передай. До завтра! При­
были.
—
Далеко от нас?
—
Тут все рядом! Но напрямик идти опасно. Нем­
цы всё под прицелом держат. Завтра сам разберешь­
ся. С тобой сколько народа пришло?
—
Трое.
—
Эй, Жигаркин! — крикнул подполковник, и в
дверях появился ординарец.—
Тут четверых гвардей­
цев в большой землянке размести.—
И опять подпол­
ковник обратился ко мне: — О делах завтра погово­
рим. Днем мы фрицу так крепко поддали, думаю, до
утра не очухается.
Подполковник пожал мне руку.
В большом погребе под домом спали на соломе впо­
валку бойцы. В углу чуть светила керосиновая лампа.
Она напоминала лампаду, которая висит у деда в де­
ревне. Только не было перед этим огоньком лика Ни-
колая-угодника.
—
Располагайтесь,— ск азал Жигаркин и ушел.
Сержант Уткин растолкал двоих, поворошил солому.
Мне не хотелось спать, и я пошел по ходу сообще­
ния.
Сегодня это был край нашей земли. Я смотрел в сто­

рону немцев. Темнота плотной стеной вставала перед
глазами. Но даже в темноте чувствовалось дыхание
войны.
На немецкой стороне застучал пулемет, и пули с
тонким птичьим свистом пролетели над головой.
Я пригнулся и положил на бруствер автомат. Но кру­
гом опять было тихо.
Откуда-то со стороны до меня донеслось странное
пение. Кто-то хриплым голосом пел на мотив Сулико:
абвгдежз
иклмнопр...
—
Послушай, дарагой,— послышался голос с гру­
зинским акцентом,— почему ты на такой знаменитый
мотив поешь чепуху?
—
Он боится алфавит забыть,— сострил кто-то.—
Придет домой — ни бе ни ме.
—
Дурак,— ответил хриплый голос.—
Я не хочу
ни о чем думать.
—
Как это плохо. Зачем воюешь тогда? Подставь
грудь под пули, и крышка. А я всегда думаю о чем-
нибудь прекрасном, и даже в этом окопе жизнь мне
кажется лучше. Мой дедушка, которому сто пять лет,
всегда говорит: «Если идешь по грязной дороге, смотри
вверх на горы, на облака, на голубое небо...»
—
Отстань! — грубо оборвал хриплый голос.
И снова послышалось:
абвгдежз
иклмнопр...
Жаль, что Вовки нет. Он нашел бы с грузином об­
щий язык. Он бы с ним поговорил о любви во фронто­
вой обстановке.
Унылая песня наводила тоску.
Я прошел еще несколько шагов.
—
Ведь как чудно,— услышал я чей-то негромкий
низкий голос,— прислали тебя точно по заказу. Во сне
такое не увидишь.
—
Мамка каждый день повторяла,— ответил юный
голос, и мне показалось, что это один из тех, кто при­
шел с нами,— хоть бы ты с отцом на войне встретился.

Он бы приглядел за тобой, научил военному уму-разу­
му. У него еще с той войны Георгиевский крест есть.
—
Ну, а как там живут, в деревне-то? — спросил
низкий голос, который принадлежал, наверное, отцу.
—
Бабы работают. Пелагею председателем вы­
брали.
—
Они там изо всех сил стараются, а мы здесь.
В лесу за речкой, где минометчики стоят, сколько раз­
ных машин и танков собрано. Какой только силы нет.
Вот бы на поле...
Сын и отец помолчали.
—
А от Степки-то ничего не слыхать? — спросил
низкий голос.
—
Получили тогда в начале войны письмо, и боль­
ше нет, как в воду канул...
—
Ведь вот не родилось у нас девки. А теперь ма­
тери подмога была бы.
—
Маманька ж иличку обещала пустить. Просилась
там одна, из Смоленска.
И опять они молчали. Может быть, отец вспоминал,
как он вот таким же пареньком отправился на первую
мировую войну. И, слава богу, остался жив.
—
Не ж мут сапоги-то? — спросил отец.
—
Нет.
—
Пушечным салом почаще маж ь. Для солдата
сапоги — вещь важная. И еще ты поначалу-то не горя­
чись, вперед меня не лезь. Пуля — дура! Супротив тех,
кто с умом, она слаба...
Я представил своего о тца: бритая голова, как у Ко-
товского, чуть припухшие веки, подбородок с ямочкой
посредине.
«Мы володимирские богомазы!» — любил говорить
отец.
Всегда к нам приезжали люди из деревни, которая
затерялась в лесах неподалеку от Суздаля. Приез­
жали Андрей, Егор, Прасковья, Марфа, Иван, Нюшка.
Одни приезжали что-то купить, другие устраивались
учиться на рабфаке. Мужчины ехали к отцу на прира­
ботки.
«Ты, Павлушка, возьми меня в бригаду,— просил
приезжий.—
Может, помнишь меня. Я ведь родня Пан­
кратовым, а Панкратов-то свояк деду Свистуну. По ма-
лярной-то части я работал. Уж ты не сумлевайся».

Отец брал этих людей в свою «володимирскуго
бригаду», которая красила стадион «Буревестник», от­
делывала бывшую булочную Филиппова.
Отец водил меня смотреть, как работает его брига­
да. В булочной Филиппова не было тогда прилавков.
Были строительные леса. Стены делали под мрамор.
Лепные украшения на потолке расписывали разными
красками. Где отец сейчас, почему не пишет? Может,
ранен, а может, где-нибудь неподалеку воюет?
С немецкой стороны застрочил пулемет. Очереди
были короткие, игривые, как будто фриц развлекался.
Я пошел в землянку, лег между Уткиным и Поповым,
поднял воротник шинели и уснул.
5
На войне люди не просыпаются сами, по доброй во­
ле. Дома проснешься и минут пять лежишь с открыты­
ми глазами, думаешь: к кому сегодня из ребят сходить,
что в школе учителю соврать, как бы поскладнее с хи­
мии смотаться и посмотреть «Чапаева» или «Мы из
Кронштадта».
—
Лейтенант!— орал ошалелым голосом ордина­
рец командира полка.—
Спишь тут, понимаешь! А нем­
цы в атаку идут. К подполковнику бегом!
Я протер глаза. И сразу не понял, во сне это или на­
яву. Кругом рвалась земля. Снаряды, мины, авиацион­
ные бомбы — все обрушилось на нас.
Я побежал по ходу сообщения вслед за связным,
поглядывая на небо. Двухмоторные «юнкерсы» входи­
ли в пике, включая оглушительные сирены. Видно
было, как от них отрывались бомбы. Они увеличива­
лись в размере и с ревом падали на людей, укрепив­
шихся на кусочке этой земли. Откуда-то строчили
пулеметы, и воздух был наполнен свистом летящих
пуль.
В небе появились два наших истребителя, кто-то
из солдат даже крикнул «ура». «Ястребки» нарушили
полет пикирующих «юнкерсов». Но тут же прилетели
четыре «мессершмитта» и вступили в бой с нашими
«ястребками». Теперь глаза всех людей на земле и с

той и с другой стороны были прикованы к бою наших
двух отваж ных летчиков.
То наши гнались за немецкими истребителями, то
вдруг все менялось — немецкие самолеты уходили в
пике и тут же возникали позади наших.
Самолеты летали друг за другом с бешеной ско­
ростью.
Первым задымил немецкий самолет. И хоть мы то­
ропились со связным, все-таки успели обменяться ру­
копожатием.
Но тут же был подбит наш «ястребок». Летчик вы­
бросился с парашютом. Он был не очень далеко от
нашего переднего края. Я вынул бинокль. Видно было,
как летчик тянет стропы, чтобы хоть как-то прибли­
зиться к нам. Сможет или не сможет? Взгляды всех
теперь были прикованы к нему.
Летчик был все ближе к земле, которая принадле­
жала немцам. Он опустился на крышу высокого дома
и тут же сбросил с себя лямки парашюта.
Летчик побежал по крыше, видимо, в поисках выхо­
да. Но из слухового окошка уже вылезли фашисты с
автоматами в руках.
Это происходило на глазах у всего переднего края.
До крыши того дома было метров семьсот. Помочь мы
ничем не могли. Летчик выхватил пистолет, убил одно­
го фашиста. Еще несколько выстрелов. Другие фашис­
ты лезли по крыше. Они хотели захватить летчика
живым. Они крались к нему с разных сторон, а мы смот­
рели. Вооруженные автоматами, винтовками, пулеме­
тами, мы были беспомощны. Летчик отстреливался,
отступая к краю крыши. Еще один выстрел, еще один
шаг. Скоро у него кончатся патроны, ему некуда будет
отступать, и фашисты схватят его.
Еще выстрел, еще шаг... Наверное, остался по­
следний патрон. Летчик встал на самый край крыши.
Глядя в нашу сторону, летчик что-то крикнул, потом
приставил пистолет к виску, выстрелил и повалился
вниз с высоты пятого этажа...
Мы сняли с головы каски...
—
Товарищ лейтенант,— дернул меня за рукав
связной,— командир полка ждет.
Опять мы бежали по ходу сообщения, подгоняемые
воем сирен пикирующих самолетов. НП командира

гюлка был на втором этаже школы. В маленькую, хо ­
рошо замаскированную щель были выставлены глаза
стереотрубы.
—
Где же ты? — с упреком сказал подполков­
ник.—
Сейчас кончится огневая подготовка, они поле­
зут в атаку. Без вашей помощи нам их не сдержать.
Звони своим!
—
Двадцать девятый! — закричал я в полевой те­
лефон и услышал голос командира дивизиона капита­
на Савельева.—
Говорит сорок первый,— доложил я. —
Нужны огурцы. Покупатели скоро будут.
Капитан ответил, что огурцы готовы. Я положил
телефонную трубку.
Лицо подполковника посветлело.
—
Скоро они кончат огневую подготовку и пойдут
в атаку,— повторил подполковник.
В бинокль было видно, как на той стороне поля —
может, раньше здесь был стадион — немцы готовятся
к атаке.
Я раскрыл планшетку. Водонапорная башня здесь,
лощина здесь, вот оно, поле: квадрат пять А , два­
дцать шесть.
—
Товарищ подполковник,— показал я. — Квадрат
пять А , двадцать шесть.
Подполковник провел воображаемую линию сбоку
и сверху и кивнул в знак согласия.
Немецкие танки, тяжело переваливаясь с боку на
бок, кланяясь буграм и ямам, пошли в атаку.
Немецкие солдаты бежали за танками пригнув­
шись, в касках, с засученными по локоть рукавами,
с черными автоматами в руках. В их облике было что-
то хищное и злое. Да, это не игра в красные и синие.
На минутку мне стало страшно. А вдруг наши не усто­
ят, танки сомнут их?.. И тогда эти хищные люди в
касках поднимутся сюда, на второй этаж, на НП.
Наш передний край, по которому было выпущено
столько снарядов, столько сброшено бомб, мин, вдруг
ожил. Не убили людей эти тонны смертоносного метал­
ла. Четыре наших танка «Т-34», врытые в землю, от­
крыли огонь по врагу. С разных сторон послышались
резкие, как хлопок, выстрелы противотанковых пушек-
сорокапяток. К ним прибавились залпы противотан­
ковых ружей.

—
Пятнадцать,
шестнадцать,
восемнадцать...—
шептали губы подполковника, а немецкие танки все
шли и шли,— девятнадцать, двадцать, двадцать один...
Лейтенант,— позвал подполковник,— как только пе­
редние танки начнут выбираться на пригорок, нужен
залп. Снаряды лягут на всем этом поле. Задние оста­
новятся, передние повернут назад.
Танки катились волнами. Один немецкий танк за­
вертелся на месте как ужаленный.
—
Это пятый расчет! — радостно воскликнул под­
полковник. Опять подполковник смотрел в стереотру­
бу, и губы его шептали: — Двадцать два, двадцать три,
двадцать четыре... Лейтенант, готовьсь! — приказал
подполковник.
Я поднял трубку. Я волновался. Я еще и еще раз
проверял координаты, почему-то вспоминая слова Ген­
ки: « А правда, что минометы могут через дом стре­
лять?»
—
Говорит сорок первый! — пересохшей глоткой
крикнул я в трубку.—
Покупатели явились. Квадрат
пять А, двадцать шесть. Повторяю, квадрат пять А,
двадцать шесть.
—
Квадрат пять А, двадцать шесть,— ответил в
трубку капитан Савельев.
—
Точно!
—
Повторяю, квадрат пять А , двадцать шесть.
—
Сейчас ударят,— сказал я подполковнику, чув­
ствуя, как от волнения стали мокрыми ладони.
Я опять провел воображаемые линии на карте, ко­
торые перекрестились на цели. Потом я взял бинокль.
А немцы все идут и идут. Новые танки, и за ними
пехота. И всего только два танка из тридцати подбиты.
И вдруг я услышал знакомые звуки взлетающих
реактивных снарядов. Фьють, фьють, фыоть! Снаряды
приближаются. Словно добрые соколы, мчатся один
около другого и обрушиваются на этих хищников с за­
сученными рукавами и черными автоматами, на их
бронированные громадины с противным ж елтым кре­
стом на боку.
—
Ага! — крикнул подполковник.—
Бей их!
Снаряды ложились на землю в шахматном порядке,
уничтожая все живое, переворачивая танки, засыпая
землей пехоту.

—
Повернули, гады! — воскликнул подполков­
ник.—
Ага!
Казалось, что подполковник выхватит сейчас пис­
толет и будет стрелять от радости в потолок,
—
Ага! — исступленно кричал он.
Шесть немецких танков замерли на месте, два за­
горелись. Когда дым рассеялся, мы увидели: на поле
лежит много людей в зеленых гимнастерках. Они неесте­
ственно раскинули руки и ноги...
—
Дай поцелую,— сказал подполковник и, обняв
меня, крепко поцеловал в губы.
Зазвенел полевой телефон.
—
Шестой слушает,— сказал подполковник.— Спа­
сибо. Накормили огурцами. У них понос начался, до­
мой побежали. Думаю, что сегодня не очухаются.
Ваш огородник молодец! Точно врезал... Передаю ему
трубку!
—
Слушает сорок первый.
—
Как дела? — спросил капитан Савельев, и голос
его показался мне родным.
—
Потрясающе, товарищ капитан! — ответил я.
—
Ну будь! — сказал капитан.—
До встречи.
Подполковник отцепил от пояса фляжку и налил
себе полкружки водки. Он выпил ее залпом и крякнул.
Рукавом обтер рот и закурил.
—
Налить? — спросил подполковник.
—
Не надо!
—
Иногда полезно. Особенно в такие минуты!
Столько гадов угробили...
Кто-то вошел на НП. Я обернулся и увидел Уткина.
—
Ну, Уткин, дали мы фашисту по мозгам,— ра­
достно сказал я. —
Посмотри в бинокль.
Уткин как-то безразлично взял бинокль.
—
Да ты в стереотрубу взгляни, виднее,— предло­
жил подполковник.
Уткин посмотрел и сказал:
—
ЗдОрово! Так им и надо, гадам! — Потом Уткин
обратился ко мне: — Можно вас на минуточку?
Мы вышли с НП.
—
Юрку осколком ранило,— сказал Уткин.
—
Тяжело?
—
Правую руку оторвало!

—
Где он?
—
В медсанбате!
Мы быстро шли по ходу сообщения. Красноармей­
цы, стоявшие у бруствера с оружием в руках, пропус­
кали нас, прижимаясь к стенке окопа.
«Зачем я его взял?» — горько подумал я.
Медсанбат расположился в каменном доме, у кото­
рого одна стена во время бомбежки была разрушена.
На полу, застеленном соломой, лежали раненые. Фель­
дшер, пожилой человек в очках, метался от одного ра­
неного к другому. Он ловко орудовал ножницами,
скальпелем, торопливо заматывал раны бинтами и
кричал на сестру по-матерному, если она не успевала
определить, что нужно было подать ему или взять у
него из рук.
Юрка лежал на соломе. Он был бледен. Рядом с ним
сидел Попов. Опершись на автомат, он смотрел на Юр­
ку, как на дитя.
—
Юра,— сказал Уткин,— я лейтенанта привел.
Юрка открыл глаза. Как он не похож на того вче­
рашнего, розовощекого Юрку!
—
Вот как вышло, товарищ лейтенант,— ск азал
Юрка, пытаясь улыбнуться.
Я не знал, что ответить. Я стоял и смотрел на него.
Потом сказал:
—
Ты, Попов, доставь Юру к нашим.
«Зачем я его взял?» Эти слова снова стали вонзать­
ся в меня. «Дело ответственное»,— услышал я слова
капитана Савельева. И вдруг впервые неприятные сло­
ва капитана возымели смысл. Я понял, что всю свою
жизнь я ни за что не отвечал. Я лихорадочно ворошил
в памяти события и дела, пытаясь найти в своей жиз­
ни что-нибудь «ответственное» .
Юрку я мог бы не брать. Попов и Уткин могли
вдвоем протянуть телефонную линию. «Пусть на перед­
нем крае потолкается. Вернется, во взводе по-другому
к нему относиться будут...»
И уже нельзя ничего исправить...
Я почувствовал в глотке вкус полыни.
Я брел куда-то. Я прислонился плечом к холодной
стенке хода сообщения.
—
Товарищ лейтенант,— услышал я голос Утки­
на,— выпейте. Легче будет.

Уткин снял с пояса флягу, достал из кармана круж­
ку и налил ее до краев.
Теплая водка противно пахла.
—
Вы вдохните поглубже и до дна ее! — сказал
Уткин.
Водка обжигала горло и огнем вливалась в желу­
док. В кружке ее становилось все меньше, и скоро пус­
тое алюминиевое дно закрыло небо.
—
Ну вот и хорошо,— сказал сержант и дал мне
черный сухарь.
Мы присели на ящик из-под патронов. Я грыз су­
харь. Перед глазами все расплывалось.
—
На фронте всякое бывает, товарищ лейтенант!
Одни воюют долго, другие погибают сразу. Судьба!
Я не отвечал.
—
Ваш друг лейтенант Берзалин отличился,— ск а ­
зал Уткин.—
Как только снаряды оглушили фрицев, он
вместе с пехотой в атаку бросился. Пока суд да дело,
они десяток пленных прихватили. А на вид никакой
в нем храбрости нет...
Я прислонился головой к сырой стенке окопа. Теп­
ло разливалось по телу. Мир вокруг уже не казался
жестоким. Мне очень захотелось увидеть сейчас же
Вовку. Вот встану и пойду к нему. Напрямик пойду...
Потом я хотел пойти к командиру полка и сказать
ему, что он хороший человек, что здорово мы дали нем­
цу, но ноги мои не слушались.
Я никуда не пошел, я так и сидел, намереваясь что-
то сделать, но не делая, желая встать, но не вставая.
А в это время Попов вел раненого Юрку в тыл.
8
Немцы почувствовали силу «катюши» и в следую­
щие дни не рвались в атаку. Они агитировали нас сда­
ваться в плен. На крыше кирпичного дома они устано­
вили репродуктор, и на ломаном русском языке какой-
то фашист объяснял, что «Советской России капут»...
Немецкие армии уж е захватили Харьков, Ворошилов­
град, Армавир. На днях они будут в Сталинграде.
В Германии уже отбита медаль «за взятие Сталингра­

да». «Рус, иди к нам, сала дам!» Кто-то из фрицев на­
дел на штык кусок сала н показал в окошко.
Наши открыли огонь.
Я пошел по ходу сообщения туда, где стреляли.
—
Брось патроны жечь! — услышал я голос Утки­
на. — Надо на большом листе бумаги нарисовать фигу
и еще матерное слово прибавить.
—
Так они же по-русски ни бельме.
—
А ты слово ихними буквами напиши. Ребята
помогут.
—
Здорово! — сказал пехотинец.—
Вот бумаги до­
станем и напишем.
—
Товарищ лейтенант,— обратился ко мне Ут­
кин,— вы
пленных немцев видели? Пойдемте, по­
кажу!
Сержант шел впереди. Ему знаком каждый заку­
ток хода сообщения. А закутков много. Посидишь в
обороне месяца три, окопаешься. Под землей город вы­
роешь.
Пленные были в сарае, около которого дежурил
солдат с винтовкой.
—
Здорово, Игнат!
—
Здорово,— ответил солдат, вяло вставая со своего
места.
—
Лейтенанта привел. Покажи ему фрицев.
Караульный посмотрел на меня. Глаза у него были
маленькие, глубоко посаженные. Лицо заросло щети­
ной, и трудно было сказать, сколько караульному
лет.
Не произнеся ни слова, караульный отодвинул за­
сов, и мы вошли в сарай,
Пленные сидели на земле. Они были очень непо­
хожи друг на друга, хотя в бою немцы казались оди­
наковыми : каска, зеленая гимнастерка, согнутые в лок­
тя х руки и черный автомат.
У самого молодого из них — светлые волосы и голу­
бые глаза. Другой был постарше. Может, ему лет три­
дцать пять. Он сидел и потихон ьку играл на губной
гармошке. Грустные звуки, как дыхание, выходили из
гармошки, замирали.
Третий прислонился затылком к стене. Он смотрел
куда-то вверх на потолок. Взгляд у него был безраз­
личный. Четвертый уткнулся лицом в колени.

Когда мы вошли, пленные не сдвинулись с места.
Конечно, я мог бы крикнуть: «Встать!» И они бы вста­
ли. Наверное, я мог бы подойти и каж дому поглядеть
в глаза.
Немчики эти не были похож и на тех врагов Совет­
ской власти, которых я привык с детства видеть в ки­
но. Наши враги — белые офицеры. Наши враги — бас­
мачи в лохматых шапках, с кривыми носами и жгучи­
ми глазами. Наши враги — махновцы, разъезжающие
на тачанках и орущие пьяные песни. Наши враги —
самураи с лисьими глазами и сюсюкающей ре­
чью. Наши враги — кулаки. Всех этих врагов я
знал как облупленных, потому что смотрел каж­
дый боевой фильм по меньшей мере пять или шесть
раз.
А вот таких немчиков в кино не показывали. Они
невзрачные на вид, трезвые и на губной гармошке на­
игрывают. А оказалось, они пострашнее всех басмачей
и самураев.
—
Их бы в клетку! — сказал караульный.
—
Точно,— поддакнул Уткин.
—
Посадить бы и везти по России до самого Даль­
него Востока. Тогда бы они узнали.
—
А ну их к черту,— в сердцах сказал я и по­
шел.
Уткин попрощался с караульным и побежал вслед
за мной.
В этот момент на немецкой стороне началась
стрельба.
—
Наверное, по лозунгу шпарят,— сказал Уткин.
—
Смотри,— воскликнул я,— человек! Да что он,
спятил, что ли? Убьют! У них же каждый камушек
здесь пристрелян.
Справа от нас, оттуда, где был расположен сосед­
ний полк, бежал человек. Он бежал напрямик через
низину, которая простреливалась врагом. ^
Нет, это не то слово «бежал». Он делал бросок, ло­
жился, полз, вскакивал, опять ложился, вдруг кидал­
ся в сторону, как заяц, и прыгал в воронку из-под сна­
ряда.
Казалось, этот человек затеял игру со смертью. Он
просто насмехается над ней.
—
Ребята,— крикнул Уткин, когда мы подбежали к

пехотинцам,'— поддержим огоньком нашего человека!
Застучали пулеметы и автоматы. Кто-то открыл
по немецкому краю стрельбу из противотанкового
ружья.
Я вынул бинокль. Сначала я никак не мог найти
бегущего. Наверное, он в воронке устроился. Вот он вы­
скочил из воронки и перебежал к нам.
—
Да это же Вовка...—
произнес я испуганно.
Я опустил бинокль и протер глаза. Снова посмотрел:
Вовка!
—
Это же Вовка! — закричал я сержанту.—
Лей­
тенант Берзалин. Спасайте его.
Наш пулемет неистово строчил по немцам. Где-
то слева застучал еще один пулемет.
Вовка был недалеко. Теперь он не бежал, полз.
В бинокль мне было видно его лицо. Не было и тени ис­
пуга на нем. Он полз, а немецкие пули вздымали зем­
ляные фонтанчики вокруг.
—
Отлично ползет,— ск азал пехотинец, стоявший
рядом.—
Лейтенант, а ползет как надо: и зад и голо­
ва — в одной плоскости.
Вовка сделал еще одну перебежку, опять пополз.
Полежал минутку, будто растворившись на земле, и
снова бросок. И уже он здесь, в окопе.
—
Ты что,— набросился я на Вовку,— сдурел?!
—
Отлично ползли, товарищ лейтенант,— похва­
лил Вовку пехотинец.—
Заснять бы на пленку и пока­
зывать как учебное пособие.
Вовка засмеялся.
—
Прости, Коля! Идти вокруг далеко.
С лица его не сходила улыбка. Красуется. Свои бе­
лые зубы показывает.
Вовка взял меня под руку, мы прошли через под­
вал за дом. Здесь было тихо. Наверное, бабушки сидели
на этих вот скамейках. Рядом песочница под грибком.
Все сохранилось за домом, «как за каменной стеной».
Все, что перед домом, давно разбито.
Мы сели на скамейку. Вдалеке была видна речуш ­
ка, тот самый мостик, по которому немцы бьют из пу­
лемета. Перед речкой кустарник: плотная яркая зе­
лень с чуть золотым отливом, какая бывает в сен­
тябре.
—
Поздравляю тебя с успешным огневым уда­

ром по врагу,— сказал Вовка, не переставая улы­
баться.
—
А ты своей храбростью кичишься,— зло сказал
я.—
В атаку лезешь, по нейтральной полосе бегаешь.
Твое дело огонь «к атю ш» корректировать.
—
Верно,— согласился Вовка.—
Но в атаку ходить
не так уж страшно. Закричали «ура!» — и
впе­
ред.
Вовка смотрел на меня, продолжая улыбаться, как
будто у него были именины.
—
Я письмо от Нины получил,— сказал Вовка и
снял каску. Его русые вьющиеся волосы слежались под
каской и потемнели от грязи.
Вовка вынул из кармана гимнастерки письмо и дал
его мне. Но тут же, как бы спохватившись, отобрал у
меня и сказал:
—
Сам прочитаю!
Он поправил очки, поерзал на скамейке и начал:
—
«Здравствуй, Вова!
После того как я стала получать твои письма, мне
хочется называть тебя как-нибудь по-другому. Но я не
решаюсь, хотя, когда я разговариваю с тобой наедине,
я называю тебя Владик.
Ты пишешь, что в тебе живут как будто два челове­
ка, что ты все время говоришь со мной. Ты тож е всегда
со мной: днем на уроках и ночью. Я советуюсь с то­
бой. Я знаю, за что ты меня поругаешь, за что похва­
лишь.
Последние дни я, как глупая, думаю об одном и том
же. Ты написал, что когда-нибудь мы поедем в Москву
к твоей маме. Вдруг я ей не понравлюсь? Да и в чем я
поеду. У меня даже и платья нет, только гимнастерка,
юбка зеленая и сапоги. Конечно, до того дня еще дале­
ко. Но думать об этом так страшно и в то же время при­
ятно.
Спешу сообщить тебе, что занятия в нашей школе
подошли к концу. Теперь я вполне образованная сестра
милосердия. Умею делать перевязки и уколы.
Помнишь, твой приятель Николай смеялся надо
мной: худенькая, руки как спички, в армию не возь­
мут. Попался бы он мне теперь, я бы его мигом на
спину взвалила и донесла куда следует.
Я очень хочу попасть, конечно, на ваш фронт. Я бы­

ла бы около тебя как сестра милосердия. Когда на рас-
предпункте спросят, я честно скажу, что хочу к тебе,
на Воронежский. Может, послушают.
Я верю, мы увидимся. Я очень спешу на фронт, Вла­
дик!
До свиданья, твоя Нина» .
Вовка кончил читать и посмотрел на меня. Я мол­
чал.
—
Я верю, что она приедет на наш фронт,— сказал
Вовка.
Я опять промолчал. Нет, мне было не безразлично
это письмо. А пожалуй, наоборот. Я впервые почув­
ствовал себя в чем-то одиноким. Во мне вдруг шевель­
нулась зависть. И вся моя философия — вот война кон­
чится, тогда чувствами заниматься будем — вдруг
разлетелась в прах. Перед глазами вставали разрывы
бомб, фашистские танки, ползущие по земле, безрукий
Юрка, лежащий на соломе, разрушенные стены, иск о­
реженные куски железа. Мне захотелось получить
письмо, в котором бы были добрые, ласковые
слова.
Я сказал Вовке:
—
Я тоже верю, что она приедет сюда.
Вовкино лицо засияло, как сияет солнце весной.
—
Приедет,— произнес Вовка то ли утвердительно,
то ли вопросительно.
—
Приедет,— сказал я и уже другим, деловым
тоном добавил: — Только не ходи больше напря­
мик.
—
Ты знаешь, Коля, такую известную фразу:
«Влюбленных и дураков не убивают»? — Вовка засме-
ЯЛСЯ■
—
Из дома письма не получил? — спросил я.
—
Нет.
—
Почему не пишут?
—
Трудно живут, вот и не пишут. Мы заботы о кус­
ке хлеба не знаем. Воюем, и все. А они там!..
Я вспомнил, как Генка смахивал рукой крошки с
полки буфета, как мать аккуратно резала пайку на три
части и клала на блюдечко сахарин.
—
Ну ладно,— сказал Вовка.—
Мне пора. Я ведь
на минуточку прибежал. К тому же ты велишь в об­

ход идти, время тратить.— Вовка улыбнулся и надел
каску.
Вовка нырнул в ход сообщения. Некоторое время
его каска мелькала, а потом исчезла за поворо­
том.
Я продолжал сидеть на скамейке. Вынул Галкино
письмо. Конверт уж е потерся. Я прочел письмо два
раза. «В этой далекой, неизвестной Сибири ты у меня
был один-единственный друг...»
Я решил обязательно ответить на письмо завтра,
нет, сегодня, сейчас.
У меня не оказалось карандаша и бумаги. Я сидел
и смотрел вдаль. Я увидел, как караульный Игнат по­
вел по тропинке к мостику через кусты пленных нем­
цев. Они шли один за одним, и кто-то из них играл на
губной гармошке. Игнат, закинув автомат на плечо,
шел позади и дымил махоркой.
Они скрылись в кустах. Наверное, подождут в кус­
тах темноты. В темноте безопаснее переходить зло­
счастный мостик. Я уже собрался уходить, как услы­
шал короткую автоматную очередь. Она прозвучала
там, где скрылся Игнат с пленными.
«Может, они напали на него, разоружили и при­
стрелили».
Я снял с плеча автомат и побежал к кустам. Добе­
жав до кустов, остановился и прислушался: тихо
кругом. Я спустил предохранитель и шагнул в
кусты.
—
Хенде хох! — вдруг услышал я.
Я стоял не шелохнувшись и был в эту минуту как
взведенная стальная пружина. Я готов был прошить
очередью любого, кто встанет на дороге.
Послышался плач и причитание на немецком язы­
ке, которое кончалось понятными мне словами: «майн
готт».
Потихоньку я раздвинул кусты... На небольшой
полянке стояли на коленях с поднятыми вверх руками
три знакомых мне немца. Четвертый, у которого были
светлые волосы, уткнулся лицом в землю.
Перед немцами стоял Игнат. Он курил цигарку и,
глядя на пожилого пленного, у которого была гармош­
ка, говорил:
—
Ну что же, сволочь! Молись! Последняя минута

твоей жизни наступает! — Дальше следовало длинное
ругательство.
—
Ты что делаешь? — крикнул я.
—
С фрицем счеты свожу,— спокойно ответил Иг­
нат, продолжая курить.
—
Ты их в бою своди.
—
Я их везде свожу.
—
Это убийство. Пленных запрещено расстрели­
вать.
—
Я их ненавижу,— веско сказал Игнат.—
Ябы
всю их нацию перестрелял. Один бы перестрелял. Вот
из этого автомата. День и ночь бы гадов стрелял.—
Игнат жестко посмотрел на меня.—
Они моих детей,
как котят, убили! Жену, мать!
Глаза Игната блеснули. Он повернул автомат на
немца. Но еще не успела раздаться очередь, я схватил
автомат за ствол и поднял его.
—
Значит, ты мой приказ нарушаешь? — заорал
я.—
А ну, пойдем в штаб, там разберемся.
Немцы продолжали безропотно стоять на коле­
нях. Один смотрел на нас с ужасом, у другого взгляд
был безразличный. Точно такой, как там, в подвале.
Казалось, что он умер раньше, чем его приговорил к
смерти Игнат. Третий опустил глаза.
—
Я приказываю! — строго повторил я .—
Веди их
в тыл. И я с тобой пойду!
Мой резкий тон, видно, охладил пыл Игната, и он
махнул дулом автомата. Немцы встали и пошли впе ­
реди; убитый остался на коленях, уткнувшись лицом
в траву.
—
Недавно, видать, ты на фронте, лейтенант,— с к а ­
зал Игнат.—
Еще не видел, что они вытворяют. Как
наши бабы плачут да просят отомстить. Прошлым ме­
сяцем на переправе у Дона во время бомбежки подбег
ко мне мальчонок лет пяти, вцепился в порчину, пла­
чет, всем телом дрожит. «Дядя, убей немца! — кри­
чит.—
Дядя, убей немца!» — Игнат затянулся махор­
кой,— А тебе они, видать, еще не насолили! Они это
быстро сделают, не успеешь оглянуться.
Игнат шагал впереди. Я видел его широкую спину.
У него были какие-то свои мысли, свой счет к немцам
и свои взгляды на этих ненавистных фрицев. Но

все равно вот так зверски расстреливать пленных
нельзя,
...Месяца через два я вспомню этого солдата и наш
разговор.
Я был в те дни на немецкой стороне, в разведке. Мы
лежали на опушке леса и хорошо видели, как фашисты
сгоняли женщин и детей в сарай, как заперли сарай на
замок, как подошел к сараю немец с банкой керосина,
как он плескал керосин на стены. Когда в банке не ос­
талось жидкости, он отбросил ее в сторону. Смеясь, фа­
шисты выдирали из крыши пучки соломы и делали из
них факелы. С разных сторон фашисты поджигали са­
рай, языки пламени поползли по бревенчатым стенам.
Вскоре ярким пламенем вспыхнула соломенная кры­
ша. Женщины и дети кричали. Мы зажали ладонями
уши, чтобы не слышать крика. Мы не могли им помочь,
потому что мы были в разведке.
Но когда вернулись, мне захотелось найти Игната
и рассказать ему об этом.
Я пришел в его взвод.
—
Игнат где? — спросил я.
—
Намедни убили,— ответил пехотинец.—
Во вре­
мя рукопашной. Он их, гадов, может, человек десять
на тот свет отправил... Одного застрелил из винтовки.
Второго на штык взял. До чего отчаянно бил! Один не­
мец, увидев такое, с перепугу в воронку залез. Игнат
бросился на него, а фриц из автомата поперек тела
прошил Игната. Так ведь скажи! Навалился Игнат по­
луживой на немца. Руки у него недвижимы — так он
зубами вцепился фрицу в глотку и задушил. Так и
умер, не разжав зубы...—
Пехотинец вынул кисет с
махоркой.—
Жинку они у него и детей убили... А похо­
ронили мы его за тем домом.
Я нашел холмик свежей земли. На дощечке каран­
дашом написано: «Кучеров Игнат Порфир'ьевич»...
—
Ты ходил через этот мостик? — спросил я Игна­
та.
—
Ходил ночью. Но с фрицами можно и днем идти.
Они на высоком берегу с биноклями сидят, в своих не
стреляют.
Мы приблизились к мостику. Игнат вынул из кар­
мана кусок простыни — видно, она у него вместо но­
сового платка была,— дал немцу в руку.
0 Трое спешат на войну
161

Немец махал белой тряпкой над головой и шел пер­
вым, за ним шагал другой фриц, следом Игнат и я.
Шествие замыкал третий пленный.
Не раздалось ни одного выстрела. Мы перешли мос­
тик и вскоре были в штабе дивизии.
В штабе сидел дежурный — чистенький и красивый
лейтенант.
Дежурный полистал бумажки.
—
Вот тут черным по белому написано,— строго
сказал он.—
Ваш полк двенадцать пленных захватил.
Привели пять, и ты трех. Всего восемь. Где осталь­
ные?
—
Они в плену умирают,— сказал Игнат.—
Как
райские птички.
—
Цену себе набиваете, вот что я скажу! — закри­
чал дежурный. —
«Мы в бою захватили пленных»!
А сами ничего не захватили. Ты так и передай в полку,
чтобы без вранья бумаги писали.
—
Слушаюсь,— сказал Игнат.
Мы вышли из штаба вместе.
—
Обратно пойдешь? — спросил я.
—
Пойду немножко погодя. А сейчас на кухню
сбегаю. Может, чего пожрать раздобуду.
7
Все в мире относительно, и особенно на войне. Ког­
да сидишь на передовой, то все, что позади хоть на
двести метров, уж е тыл. Конечно, артиллеристам ка­
жется, что там, где они,— это фронт, а уж позади них
начинается полная ж итуха для штабных писарей,
которые на кроватях спят и даже в баньке па­
рятся.
Так я размышлял, шагая с передовой в штаб, куда
меня вызвали. Оттого, что я увижу всех своих —
майора Соколова, капитана Савельева, Вовку, бойцов
из своего взвода,— от всего этого мне было радостно.
Я прибавил шагу и даже насвистывал: «Сердце краса­
виц склонно к измене и к перемене, как ветер
мая...»
По обеим сторонам дороги стояли кирпичные дома.

Ходи не пригибайся. Две девчонки-регулировщицы с
красными флажками сидели на скамейке.
—
Эй, лейтенант! — крикнула одна из них.
Я козырнул.
—
Может, присядешь, «Сердце красавиц склонно к
измене»?
—
Тороплюсь! — сказал я.
—
В тыл драпает! — крикнула девчонка.—
Там,
конечно, спокойнее.
Я зачем-то пощупал в кармане Галкино письмо.
Вот приду в штаб, возьму карандаш, бумагу и напишу
Галке ответ. Все напишу: как воюем, какие из себя фа­
шисты, как наши снаряды уничтожают их. Расскажу о
Вовке, о его любви к Нине. Попрошу Галку обязатель­
но писать мне почаще.
В коридоре штаба полка я увидел зеркало. Навер­
ное, из спальни его вытащили. Я глянул в него и уди­
вился. Зеркало отражало человека, не похожего на ме­
ня. Ему, пожалуй, лет тридцать. Лицо, темное от грязи.
—
Морщины подсчитываешь!— услышал я голос Со­
колова.
—
Здравия желаю!
Майор обнял меня и внимательно посмотрел.
—
Да, брат, война не курорт в Кисловодске. В ба-
не-то когда мылся?
—
Месяц назад.
—
Пора бы,— сказал майор.—
Да и постричься не
мешает.
Майор провел рукой по моим волосам, и я почув­
ствовал отцовскую ласку.
—
Обвык на передо вой-то? — спросил майор, когда
мы шли в штаб дивизии.
—
За неделю ко всему привыкнешь,— ответил
я.—
Недавно чуть не похоронили меня. Лег спать на
земле. Прикрылся плащ-палаткой, а по соседству ход
сообщения рыли. Землю на меня стали- выкидывать.
Снится, будто убили меня и хоронят. Лопаты звенят.
Проснулся и не пойму ничего. Земля сверху придави­
ла, Закричал. Пехота подошла, откопала.
—• Сто лет теперь проживешь,— сказал майор, сме­
ясь.—
Старики так говорят...
«Зачем мне сто,— подумал я,— надоест». Я по­
смотрел на майора. И только сейчас заметил, как по-

старел он за это время. Под глазами набухли мешки,
глубокие складки разбежались по щекам. Его мохна­
тые брови уже не торчали рьяно вверх. Глаза смотре­
ли устало. Шел он не как раньше. Не пружинила его
походка.
Штаб дивизии разместился в здании детского са­
да. Смешно и несолидно как-то.
Все собрались в большой комнате — столовой. У са­
мого потолка в углу — маленькие разноцветные флаж­
ки, на стене портрет юного Ленина. Довоенный пла­
кат: «На страже мира». Огромный, сильный красноар­
меец с винтовкой наперевес, а вдалеке хилые буржуи
в цилиндрах на тонких ножках...
Я отыскал Вовку.
Вошел комдив Шатунов, и мы встали.
—
Садитесь, товарищи командиры,— ск азал комдив.
Когда стало тихо, он поднял на нас серые, широко
расставленные глаза.
—
Обстановка на фронтах нашей Родины пока что
развивается не в нашу пользу,:— сказал комдив.—
Пос­
ле двухсот пятидесяти дней обороны наши войска ос­
тавили Севастополь.
Комдив помолчал, будто хотел почтить этим п а - ,
мять тех, кто защищал Севастополь.
—
Сейчас Гитлер поставил задачу захватить Во­
ронеж. Но мы держимся на этом участке и будем дер­
жаться. В этом нам помогаю т гвардейские минометчи­
ки под командованием майора Соколова.
Вовка толкнул меня и показал взглядом на май­
ора, который сидел неподалеку. Лицо майора не выда­
вало волнения. Только пальцы нервно постукивали по
коленям.
—
Новое реактивное оружие, которое привезли на
фронт гвардейские минометчики, исключительно эф­
фективно. За время их действия на нашем участке
фронта уничтожено тридцать пять танков, более тыся­
чи немецких солдат и двадцать пять орудий.
Комдив взял указку и подошел к большой карте,
висевшей на стене. В центре карты Воронеж. На западе
от него широкая голубая лента — Дон. На восточной
стороне ленточкой пролегла река Воронеж.
—
В последние дни гитлеровцы предпринимают
атаки севернее и южнее Воронежа.—
Указка прочерти-

ла на карте линии.—
Но у нас есть предварительные
сведения, что немцы стягивают войска в город, и воз­
можно, они нанесут главный удар здесь, в городе. Ка­
питан Черногряд сегодня ночью вернулся с немецкой
стороны и привел офицера. Правда, он достался ему
дорогой ценой. Нашему разведчику немец выбил зуб. —
Комдив улыбнулся, и его строгое, начальственное лицо
подобрело.
—
Не совсем выбил,— хмуро сказал капитан Чер­
ногряд.
—
Значит, он лбом ударил тебя в зубы? — продол­
жая улыбаться, спросил комдив.
—
Мы ему кляп в рот вставляли,— капитан под­
нялся со своего места,— а он головой мотает, как ба­
ран. Попал в зубы случайно.
Все улыбались.
О храбрости Черногряда ходили легенды. И вдруг
немец зуб ему выбил.
—
Приведи немца во двор,— сказал комдив.
Черногряд пошел к выходу. Чем-то он напоминал
матроса — широкие плечи, походка вразвалочку.
Чего только не рассказывали о Черногряде! Что его
и пуля не берет, что немцы от него бегут, как от леше­
го. Недавно Черногряд со своими разведчиками взор­
вал немецкий блиндаж и похоронил там 40 гитлеров­
цев. Вокруг того блиндажа была специальная система
сигнализации. Над землей в три ряда установлена тон ­
кая проволока. Заденешь — всеобщая тревога. Капитан
пролез через эту ограду и взорвал блиндаж.
Комдив проводил взглядом Черногряда. Еще неко­
торое время на его лице сохранялась добрая улыбка.
Но потом он посмотрел на карту, и опять лицо стало
строгим.
—
Наша главная задача — не позволить врагу за­
стать нас врасплох. Удар может последовать в любую
минуту. Мы должны ответить ударом на „удар.
Комдив произносил слова четко, по-военному.
Я не мог оторвать глаз от комдива.
Он воевал в Первой конной Буденного. На его гру­
ди орден Боевого Красного Знамени. Лихой он был на­
ездник, шашкой беляков рубал. Да и сейчас во всем
его облике чувствуется сила. Голова, конечно, уж е се­
дая, а выправка по-прежнему кавалерийская.

—
Вопросы есть? — спросил комдив и окинул нас
взглядом.
Мы молчали. Какие же вопросы, если все ясно.
—
Поговорите с бойцами, объясните им обстанов­
ку и задачу.—
Комдив опять окинул нас взглядом.
Потом он обратился к майору Соколову: — Вы, това­
рищи минометчики, можете присутствовать на допро­
се немецкого офицера. Возможно, он назовет интере­
сующие вас объекты в городе.
Все встали, с шумом отодвигая скамейки и стулья.
Из карманов вынуты папиросы и махорка. На ли­
цах оживление. Может, конечно, Гитлер и силен, но
под Воронежем он будет сосать лапу... Не прорвется!
Мы с Вовкой пошли вслед за майором во двор дет­
ского сада. За глухим забором стояли низенькие ска­
меечки, ярко раскрашенные избушки из сказок, каче­
ли и горки.
Комдив сел посредине двора на табуретке. На пле­
чи накинута шинель. Опершись локтем о колено, он ку­
рил. За его спиной собрались командиры из штаба и
дивизионные разведчики.
Черногряд привел офицера, встал неподалеку от
него и отвернулся. Ох, как он ненавидит этого акку-.
ратненького, подтянутого немчика с погонами на пле­
чах! Офицер остановился посредине двора и нагло
посмотрел на комдива. Но, видно, это не задело само­
любия командира дивизии. Во всем облике его — в том,
как он сидел, в том, как наклонена его седая голова,—
было спокойствие и уверенность.
—
Ты спроси его,— обратился комдив к перевод­
чику,— какие резервы они стянули в город?
—
Вельхе резервен зинд ангекоммен?
—
Найн,— развязно ответил немец, и мне показа­
лось, что на его тонких, змеиных губах промелькнула
улыбка.
—
Ты спроси,— не оборачиваясь к переводчику,
сказал комдив,— готовятся они к наступлению?
—
Фюр вельхе штунде ист дер ангриф бештимт?
—
Найн,— прежним тоном бросил фашист.
—
Что он заладил свое «найн»?— сказал ком­
див и поднялся с табуретки. — Будет он говорить или
нет?
—
Найн! — крикнул немец, видимо поняв слова

комдива.—
Найн! — еще
громче
крикнул
он.—
Хайль Гитлер! Руссиш капут!
—
Вот сволочь! — в сердцах произнес Черно­
гряд.
—
Повтори вопрос!— приказал комдив перевод­
чику.
—
Фюр вельхе штунде ист дер ангриф бештимт?
Немец стал быстро говорить что-то, глядя на всех
нас ненавидящими глазами.
Переводчик молчал.
—
Чего он лопочет? — спросил комдив.
—
Говорит, что когда кончится война, то все мы
будем рабами у них.
—
Ты ему переведи, что мы его, собаку, расстре­
ляем, если он не будет отвечать на вопросы. Отве­
тит — сохраним жизнь и отправим в тыл.
Стараясь как мож но точнее произносить немец­
кие
слова,
переводчик
объяснил
немцу суть
дела.
—
Найн!— истерично закричал фашист.—
Найн!
Хайль Гитлер! Руссиш капут!
Немец вдруг побежал от нас. Мы инстинктивно
схватились за оружие. Но куда он убежит — кругом
забор и руки у него связаны. А немец бежал все бы­
стрее. Около забора он вдруг неестественно откинул
голову назад и, крича «Хайль Гитлер!», со всей силой
ударился головой о цементный столб.
—
Врача! — крикнул комдив.
Врач подбежал к лежавшему под забором фаши­
сту, перевернул его на спину и приложил ухо к
груди.
—
Мертв,— сказал врач.
—
Да, Черногряд,— произнес комдив, обращаясь
к капитану,— приволок ты субчика — черта рога­
того.
—
Виноват, товарищ комдив.—
Черногряд прило­
жил руку к козырьку.— Ночью они все на одно
лицо...
Солдаты потащили мертвого немца со двора. А ком­
див ходил взад и вперед и курил.
—
Нам надеяться не на кого,— наконец сказал он
и остановился перед Черногрядом.—
Сами должны до­
быть информацию.

—
Понятно, товарищ комдив,— ответил Черно-
гряд.—
Добудем.
—
Организуйте новую группу и отправляйтесь.
Вы должны пересечь город и дойти до Дона. Там у пе­
реправы вам будет ясно, куда немцы двигают силу.
А на обратном пути «языка» прихватите. Только не
такого, как этот, попроще. Двое суток даю вам, не
больше.
—
Слушаюсь,
товарищ
комдив,— отрапортовал
Черногряд и опять приложил руку к козырьку.
—
Зубы береги,— добавил комдив с улыбкой.—
А то девки любить перестанут.
Взгляд комдива снова стал серьезен.
—
Товарищ майор,— обратился он к Соколову,—
хорошо бы с нашей разведкой послать одного-двух
ваших ребят. Они бы полазили ночью по городу. На
месте определили координаты целей, и утром мы накры­
ли бы эти цели. Этим мы спасем себя от неожиданного
удара на рассвете.
—
Понятно, товарищ комдив,— ответил Соколов и
как-то замялся.
Комдив ждал.
—
Состав-то у меня уж очень молодой и неопыт­
ный,— наконец произнес майор.
—
Опыт в бою приобретают. Один раз сходят к
немцам и будут опытными.
Опять наш командир полка молчал, видимо, не
мог решиться на что-то.
—
Разрешите мне отправиться к немцам,— сказал
я и сделал шаг вперед.—
У меня во взводе есть два раз­
ведчика, которые ходили в разведку, я их возьму с со­
бой.
—
Можно, я вместе с лейтенантом Денисовым? —
сделал шаг вперед Вовка.
—
Видите, майор, какие у вас орлы! — весело ска­
зал комдив.—
А вы говорите, состав не тот. Вы пойде­
те,— комдив посмотрел на меня,— и возьмете с собой
тех двух бойцов.
—
Я прошу вас, товарищ комдив. Разрешите
мне идти с лейтенантом Денисовым. Мы с ним
друзья.
Комдив повернулся к Вовке и внимательно посмот­
рел на него.

—
Они оба из Москвы,— подтвердил майор.—
В одном дворе жили, в одной школе учились.
Майор произнес эти слова каким-то странным то­
ном, как будто он не хотел отправлять нас в разведку.
Может, это мне показалось.
—
Ну что же,— сказал комдив.—
Если друзья,
идите вместе. П омощь друга в разведке всегда
нужна...
—
Кого из них старшим назначить? — спросил
комдив майора Соколова.
Соколов некоторое время молчал, и я был уверен,
что он назовет мою фамилию.
—
Я бы предложил назначить старшим лейтенан­
та Берзалина!
Я не ожидал такого решения, мне было немножко
обидно, но, в конце концов, какая разница, кто глав­
ный : вместе идем.
—
Задача ясна?— спросил комдив.
—
Так точно!
—
Знайте,— комдив посмотрел сначала на Вовку,
потом на меня серыми, широко расставленными глаза­
ми,— от вас зависит судьба фронта, жизнь сотен лю­
дей. Если мы вовремя накроем скопление их ж ивой си­
лы и техники, значит, предотвратим прорыв.
8
Мы сидим в окопе и ждем ночи. На войне часто
ждут ночи. Она, как доброе покрывало, оберегает от
вражеских бомб, снарядов, позволяет передвигаться с
одного места на другое.
Сегодня мне хочется, чтобы ночь была особенно тем­
ной, потому что мы идем в разведку. Но на войне ни­
когда не бывает темных ночей. Где-то полыхают по­
жарища, и розовый отблеск летит ввысЬ; где-то вспы­
хивают зарницы, бросая по небу серебряные блики,
а иногда разорвется в небе ракета и осветит округу
мертвенным светом.
Мы сидим в окопе и ждем своего часа. Некоторые
курят, зажав цигарку в кулаке, и глядят на тлеющий
огонек. Он переливается в темноте, кажется живым.

Все мы в маскхалатах похожи один на другого.
Только лицо выглядывает из-под капюшона.
Вовка сидит рядом со мной. Он уперся локтями о
колени. Лицо его я не могу разглядеть в тем­
ноте.
—
Я Галке письмо отправил,— негромко сказал я
ему.
Вовка резко повернул голову, и я понял, что мои
слова удивили его.
—
Слава богу! — сказал он. —
Аятебяужине
спрашивал. Думал, ты никогда не сделаешь этого.
—
Сколько дней в Сибирь письмо идет?
—
Дней пятнадцать! — Вовка помолчал и доба­
вил: — Представляю, как Галка будет рада. Для нее
это — событие! А что, Коля! Вот кончится война, со­
беремся все вместе — ты с Галкой, я с Ниной — и
такой пир устроим!..
Около нас остановился капитан Черногряд и спро­
сил:
—
А меня на пир пригласите?
—
С удовольствием, товарищ капитан,— ответил я.
—
А я ведь много водки выпью.
■— После войны ее будет сколько хотите,— сказал
Вовка.
—
Ее всегда сколько хотите, только за денежки! —
Капитан негромко засмеялся.—
Ничего, ребята, я со
своей выпивкой приду.
С немецкой стороны послышалась длинная пуле­
метная очередь. Капитан вынул бинокль. Что он там
видит в темноте? Наверное, чего-нибудь да видит. На
этом участке он ходил к немцам восемь раз.
Странный он человек — капитан. На вид суровый
и насмешливый, а на деле заботливый и добрый, как
нянька. Сегодня пришел к нам, подсказал, как лучше
одеться, дал точный план города. Потом присел к столу
и часа два рассказывал о всех лазейках и тайных хо­
дах на немецкую сторону.
Особую симпатию капитан почувствовал к Попову.
Он потрогал его бицепсы и сказал:
—
Силен, черт!
—
Могу доложить, товарищ капитан,— отрапорто­
вал Уткин,— Попов на спор приподнимает «виллис» с

одной стороны и еще может прошибить кулаком на­
сквозь крыло «змки»!
—
Голым кулаком? — спросил капитан.
—
Да что же это я, дурной, что ли, голым кулаком
по железу бить? — ответил Попов.—
Кулак в пилотку
оберну и вдарю!
—
Силен, черт! — удивлялся капитан.—
В армей­
скую разведку не пойдешь?
Попов отрицательно качает головой.
...Утренний разговор кажется далеким. Как будто
это было неделю назад. Сейчас все подчинено ож ида­
нию сигнала.
Наконец справа ударил миномет. Ударил резко, до
боли в ушах.
—
Приготовиться! — скомандовал капитан.
—
Ни пуха ни пера,— шепчет кто-то в темноте.
—
Пошел к черту...—
бросил капитан.
Мы переползли через бруствер. Локти тонут в хо ­
лодной, грязной жиже. Следом за мной ползет Попов.
Неуклюже переваливаясь с одного локтя на другой, он
подтягивает свое большое, сильное тело. Уткин ползет
быстро, как ящерица.
Пока не кончилась перестрелка, мы должны дополз­
ти до оврага.
Наверное, мы никогда не смогли бы подняться по
отвесной стене оврага, если бы из котельной санатория
в овраг не выходила большая труба. Фрицы не знали
об этой трубе. Капитан говорил, что эта труба их выру­
чала трижды, и всякий раз они тщательно маскирова­
ли вход в нее. Правда, никто не знал точно — может
быть, именно сегодня немцы обнаружили лазейку и
выставили в котельной караул.
—
Леонтий,— шепнул капитан.
Один из разведчиков отделился от нас и пополз к
трубе. Он отбросил в сторону какие-то доски и скрыл­
ся в широкой черной пасти трубы.
Длинная эта труба или короткая, я не знал. Но те,
кто руководили перестрелкой, наверное, знали. Огонь с
нашей стороны не ослабевал. Он возникал то справа,
то слева от нас. Когда Леонтий доползет доверху
и убедится, что там тихо, он бросит в трубу каме­
шек.
Лежи и жди. Тут уж ни с кем словечком не переки­

нешься. Всюбще-то человек часто говорит сам с собой.
Может, он сам с собой говорит больше, чем с дру­
гими.
Я подпер руками подбородок. Лежал я в грязи,
и ее холод медленно, но верно подбирался к те­
лу.
Когда надеваешь маскхалат, ты как бы отрекаешь­
ся от этого мира. Теперь не имеет значения, что я
гвардии лейтенант Николай Денисов. В маскхалате
на немецкой стороне мне не нужны документы, зва­
ние. Автомат в руках и граната на поясе.
К человеку в маскхалате относятся все как-то по-
особому. Когда я шел по ходу сообщения, знакомые
солдаты жали мне руку. Командир пехотного полка
встретил меня, как сына родного.
—
Садись, чайку выпьем,— ск азал подполковник и
налил мне чай в алюминиевую кружку.
Подполковник откусывал понемножку сахар, пил
чай и разглядывал меня.
—
Ты там поосторожней,— говорил он.—
В развед­
ке хладнокровие нужно. Даже если напорешься на
фрица, все равно не горячись. Оружие пускай в ход
в последнем случае. Ножом орудовать — это можно, а
стрельбу не открывай. Я ходил в разведку во время фин­
ской войны. Нелегкое дело, особенно в первый раз...
Что же это Леонтий камешек не бросает? Может,
его фрицы сцапали? Я посмотрел на капитана. Он спо­
коен. Черногряд взглянул на часы со светящимся ци­
ферблатом, наверное немецкие. У капитана все немец­
кое. Парабеллум немецкий — каску навылет пробива­
ет. Автомат у него тоже немецкий. Может, я себе
сегодня раздобуду такой. Зажигалка у него немецкая и
серебряный портсигар с орнаментом.
Говорят, есть у капитана фотография девушки в
рамочке с золоченым ободком. Она у него в вещмеш­
ке лежит. Он всегда на нее смотрит, уходя в разведку.
Девушка-сибирячка прислала фотографию на фронт
и на обороте написала: «Лучшему разведчику. Бей­
те, товарищ, фашистов без жалости». Комдив вручил
эту фотографию Черногряду. Она у него теперь как та­
лисман.
В трубе послышалось легкое постукивание летяще­
го камешка.

Первым полез капитан. За ним армейские развед­
чики. Вот и я сунулся в грязное черное горло, и меня
на минуту охватила жуть.
Труба поднимается к котельной наклонно. Внутри
нее приходится выставлять локти вперед и подтяги­
вать тело. Хочется скорее выбраться из трубы. Кажет­
ся, не хватает воздуха...
Я нащупываю край трубы, подтягиваюсь. Леонтий
ждет. Я ложусь рядом с ним. За мной появляются
Вовка, Попов, Уткин.
—
Пошли,— сказал Леонтий.—
Сейчас будет пере­
вернутый котел, потом ящик с углем. После него надо
сделать шесть шагов и повернуть направо. Через окно
полезем.
Я вылезаю из окна вслед за Леонтием. Нам нужно
перебраться на другую сторону улицы. Тихо. Только
где-то в ночи цокают кованые сапоги немецких пат­
рулей.
—
Стоп,— шепчет Леонтий.
Сапоги все ближе. Слышна немецкая речь. Гитле­
ровцы говорят весело и нагло. Они здесь хозяева — это
их земля. Они верят в скорую победу: «Руссиш капут».
А вдруг кто-нибудь из них зажжет фонарь? Кажется,
мы не дышим. Мимо проходят трое.
—
А ну давай, лейтенант,— говорит Леонтий.
Я ставлю ноги на камни мостовой. Шаг, еще шаг.
Подо мной будто тонкий лед. Нервы как перетянутые
струны: еще мгновение — и лопнут. Наконец вот она,
другая сторона улицы. Я прячусь за угол дома и обти­
раю пот с лица.
Следом за мной через улицу пошел Уткин. Он идет,
как балерина, на цыпочках, раскинув руки в стороны.
Попов неуклюже переставляет ноги, идет тихо.
Если бы мне сказали, что идет Леонтий, а шел Вов­
ка, я все равно узнал бы Вовку. Хотя Вовка не похож
теперь на того Вовку, который даже^ с трамвайной
подножки боялся прыгнуть. Мальчик-интеллигент из
двадцать восьмой квартиры, в одной руке скрипоч­
ка, в другой нотная папочка. Васька Чудин всегда мог
отвесить Вовке затрещину, и тот, поправляя очки, не­
возмутимо уходил домой.
Сейчас бы Вовка дал сдачи Чудину. Да нет! Тот бы
стоял перед Вовкой навытяжку. Начальник разведки!

А прошел-то с тех пор всего один год. Но на войне один
день за три считают. Да мы прибавили себе по два го­
да — выходит, что мы просто старики.
—
Так вот, ребята,— сказал Леонтий,— я пошел
догонять своих. Нам до утра пересечь город надо.
А вам в эту сторону. Уткин тут два раза был, дорогу
знает. Делайте свое дело и затемно домой. Светает в
пять тридцать. Не увлекайтесь!
Леонтий растворился в темноте как призрак.
Уткин хорошо знал маршрут, но мы тоже изучили
план города, фотографии. Мы точно знали и место, где
находимся, и куда нам нужно идти.
Мы крались по улицам Воронежа, ползли по мосто­
вой, по тротуарам, по грудам битого кирпича. Я вдруг
представил, что вот так бы я полз по улице Горького.
Мне стало грустно и захотелось плакать.
Впереди Ботанический сад. Высокие липы уже
сбросили листву. Им-то какое дело до войны. Дохну­
ло осенью, значит, пора ронять листья. Листья рас­
сыпались по газонам, по аллеям. Чуть ветер подхватит
их — и они двигаются, сухо шурша.
Смахнуть бы листву со скамейки, привалиться к
спинке и посидеть. Год назад мы были с Галкой в Крас­
нопресненском парке. Где-то били зенитки. Мы радова­
лись
встрече, ловили желтые листья, пахнущие
осенью, и смеялись от счастья.
Как это неправдоподобно! Если бы я сейчас гром­
ко засмеялся, то кто-нибудь из моих друзей ударил бы
меня прикладом по башке.
—
Правее иди,— дернул меня за рукав Уткин.—
Там улица поуже.
Улица — самое страшное место для разведчика.
Первым пошел Уткин. Неслышно передвигался он по
мостовой. Вдруг две узкие полоски света резанули тем­
ноту. Уткин распластался на брусчатке.
Из-за угла выехала машина и остановилась мет­
рах в трехстах от нас. Гитлеровцы выскочили из ма­
шины и принялись стучать прикладами в дверь дома,
выкрикивая какие-то немецкие слова. Им-то мож но
орать.
Пока они орали, сержант Уткин, как ящерица, полз
на ту сторону улицы.
Послышался плач женщины и ребенка.

—
Людоеды! — сказал Вовка и зло закинул
автомат за спину.
Из дома вывели женщину с ребенком и втолкнули
в машину.
Машина развернулась, лизнув светом стены домов,
и скрылась. Зачем их увезли, куда? Может, они не вер­
нутся домой?
А мы не можем помочь им. Нам нужно идти вперед.
Мы должны отыскать пятиэтажный дом. Оттуда
видна дорога к Дону и западная часть парка. Мы на­
шли этот дом. Высокое здание. Круглые колонны на
фасаде. Островерхая старинная крыша. На стенах зло­
веще чернеют пустые глазницы окон.
Мы вошли в подъезд, и мертвая тишина охватила
нас. Казалось, мы попали в подземелье и теперь долж­
ны были выбираться из него по этой широкой лестнице,
на которой кое-где не хватает ступеней.
Путь до пятого этажа кажется долгим, как до Лу­
ны. «Может, где-нибудь на балках стоит пианино,—
подумал я, вспомнив Генку.—
Не дай бог задеть это
пианино».
С высоты пятого этажа было видно все, что нуж­
но. В городском парке под прикрытием развесистых
деревьев и маскировочных сеток немцы сосредоточили
танки и пехоту. Среди деревьев медленно движутся
грузовики, освещая дорогу узкими полосками света.
Иногда свет вырывает из темноты замершие в строю
танки и пушки, около них солдаты.
—
Вот они, фрицы,— прошептал Уткин,— во мно­
жественном числе. Гранатой бы их!
—
Утром они получат заряд побольше,— сказал
Вовка.
Я вынул карту. При тусклом свете маленького
трофейного фонарика мы с Вовкой точно определили
цель и поставили на карте крестик.
Может, сегодня ночью немцы еще подбросят под­
крепления. Хочется им выбить нас из Воронежа, им хо­
чется гнать нас до самой Сибири...
—
Нельзя ли закурить, товарищ лейтенант? —
обратился к Вовке Попов.—
Душа ноет.
—
Мы в рукаве, потихоньку, а дыма они не учу­
ют: он вверх пойдет,— сказал Уткин.

Попов вынул кисет и старательно скрутил боль­
ш ую цигарку на двоих, потом достал кремень и
огниво.
—
Раньше, когда я в Мелитополе жил,— со вздо­
хом сказал Уткин,— я «Казбек» курил. Работал элек­
тромонтером. Приходишь по вызову: «Какие неполад­
ки, хозяюшка?» — «Пожалуйста, почините это, то,
пятое, десятое». А потом звенит рюмочка. Легкая заку­
сочка, папиросочки. Жизнь!
—
А я трактористом был,— сказал Попов.
—
Сколько тебе лет, Попов? — спросил Вовка.
—
Тридцать восемь.
—
Старик!
—
Какой же я старик? — удивился Попов.
—
Ты прожил столько, сколько я и еще лейтенант
Денисов.
—
Неужели?
Мне не хотелось продолжать этот разговор, и я ска­
зал:
—
Скоро к лейтенанту Берзалину невеста приедет.
—
Дела! — воскликнул Уткин.
—
Она курсы медсестер кончила.
—
Значит, свадьбу сыграем,— решил Попов.
—
Представляете,— подхватил разговор Уткин,—
фашист рвется, вся рожа в крови, а мы свадьбу игра­
ем. Водка ручьем течет. Песни под гитару поем. Па­
тефон достанем. У начхима Колесова есть. Комдива
пригласим — будет свадебным генералом, и так далее
и тому подобное.
Улыбка бродила по Вовкиному лицу.
—
Я два раза женат был,— сказал Попов, когда
Уткин исчерпал свою фантазию.—
Первая жена во
время родов умерла, царство ей небесное. Девочку ро­
дила. Перед самой войной вторую женку взял. Пожи­
ли полгодика, и меня в армию забрали, а она вскоро­
сти мальчика родила. Растет там без меня, Тихоном
назвали. Тихий, говорят: пососет и снова спит. Погля­
деть бы!
—
У меня жена цыганка,— сказал Уткин,— злая
^
как ведьма! Всю ж изнь ругалась, морду мне царапала.
А как пошел в армию, заплакала. Стоит, глаза черные
раскрыла, а по щекам слезы в три ручья.
—
Значит, любит,— произнес, Попов.—
Ругалась

она для острастки. Есть такие. Одна мягко стелет —
жестко спать. А другая наоборот.
—
Тихо! — сказал я, когда услышал далекий гул
моторов.
На дороге, которая соединяет Воронеж с Доном,
показались огоньки фар.
Обнаглели немцы. Со светом едут. Гул все сильнее.
Мы увидели танки и пушки. Следом за ними идут гру­
зовики с пехотой. Ох, наглые гады! Сидят курят, на
губных гармошках наигрывают.
Не доезжая парка, колонна остановилась. Какие-
то люди подбежали к ведущей машине, показали на­
правление, и снова взревели моторы. Танки и пушки
пошли на север, а грузовики с пехотой остановились у
парка, почти напротив нашего дома. Держитесь, фри­
цы! Прежде чем вы пойдете в атаку, мы устроим вам
разгромчик. Недолго ждать осталось.
При свете того же фонарика мы записали число тан­
ков, пушек и грузовиков с пехотой.
—
Товарищ лейтенант,— потянул меня за рукав
Уткин,— половина четвертого. Пора!
Мы осторожно спускались по ступеням. Чем ниже,
тем слышнее говор и наглый смех фашистов.
—
Обождем,— шепнул Попов.
Мы остановились на третьем этаже, вошли в откры­
тую дверь квартиры. Я встал в простенке и выглянул
в окно. Немцы были на той стороне улицы.
Кто-то чуть дотронулся до моего плеча. Вовка!
Взял меня под руки и повел в угол комнаты. Я разгля­
дел скрипку и смычок, висевшие на стене.
Вовка как-то очень осторожно, будто хрупкий
сосуд, снял скрипку с гвоздя. Он нащупал рукой стру­
ны, потрогал пальцами смычок.
—
Я возьму ее, Коля! — сказал Вовка.
—
Может, ты сейчас устроишь концерт для фаши­
стов? — обозлился я, потому что вечно Вовке прихо­
дят в голову нелепые идеи.
—
Зачем ты так! — с укоризной произнес Вовка.—
Вернемся к себе, я поиграю. Пальцы исстрадались.
—
Конечно, возьмем,— услышал я голос Уткина.—
На свадьбе играть будет. У меня веревочка есть. Смы­
чок привяжем к скрипке — и через плечо. Хотите, я
понесу?

«Фашисты в двух шагах, а ему скрипка нужна»,—
подумал я и, выругавшись про себя, отошел к
окну.
На той стороне по-прежнему стояли грузовики.
А время бежало. Оставался один час сорок пять ми­
нут до рассвета.
Мы начали спускаться по лестнице. Вовка впереди.
В руках у него автомат, за спиной скрипка... Мы до­
шли до нижнего этажа.
—
Через двор попробуем,— шепнул я.
—
Оставайтесь здесь,— сказал Вовка.—
Я пойду
первым.
Никто не возразил Вовке. Он старший. Вовка вы­
шел во двор. Двор невелик. Но сколько всего навалено
здесь — битый кирпич, доски, дверцы шкафов, рамы.
Вовка шагал, и под его сапогами громко хрустел
битый кирпич.
Одна секунда, вторая. Вовка на середине двора.
—
Вер ист хир? ' — вдруг послышалось из тем­
ноты.
У меня подкосились ноги, сердце упало куда-
то в пятки.
«Кончено!» Я нащупал указательным
пальцем курок автомата.
—
Дас зинд вир 2,— спокойно ответил по-немец­
ки Вовка, продолжая шагать по битому кирпичу. Шаг
его был уверенный и ровный.
Первая секунда тянулась долго, как час. Вторая по­
казалась короче. Я ждал выстрела, крика, взрыва...
Неожиданно звякнула пряжка ремня. Немец натянул
штаны и отправился на улицу к своим.
Вовка перешел двор, а мы еще некоторое время сто­
яли в оцепенении, страшась двинуться с места. Нако­
нец через двор пошел Уткин, а за ним мы с Поповым.
—
Хлестко ты ему ответил,— сказал Попов.—
От­
куда по-немецки знаешь?
—
В школе учили! Николай тож е знает.
Опять мы переползали улицы, пересекали дворы и
переулки. Мы шли все быстрее, нас подгоняло время.
Вовка шел впереди.
Я пытался представить себя на Вовкином месте,
1 Кто здесь?
2 Свои.

там, во дворе, перед немцем. Ну конечно, я знаю, как
по-немецки сказать «свои». Но смог ли бы я произне­
сти это, как Вовка, спокойно, без фальши, и продол­
жать уверенно идти? Майор Соколов не зря назначил
Вовку главным!
Напрасно я обижался: у Вовки хладнокровия
больше, а без него в разведке нельзя!
Мы уж е добрались до Ботанического сада. Сухие
листья снова захрустели под ногами. Отсюда до нашей
спасительной трубы рукой подать. Мы залезем в нее, и
поминай как звали. Я вдруг представил, как я качусь
вниз по трубе. Это, должно быть, очень похоже на ледя­
ную горку, которую каждую зиму делают у нас во
дворе...
Я представил, с какой радостью встретит нас ко­
мандир пехотного полка. Он нальет всем горячего,
крепкого чаю. Мы ему расскажем о фрицах...
Над нашими головами вдруг послышался хлопок
осветительной ракеты. Яркий свет ударил в глаза и на
мгновение ослепил нас.
Когда глаза привыкли к яркому свету, мы увидели
шагах в десяти от нас немецкого офицера. Наверное,
он не ожидал встречи с нами. На его бледном лице гла­
за большие, круглые, выпученные от страха.
Я дернул Вовку за рукав, и мы побежали в тень де­
ревьев. Офицер выстрелил, и пуля просвистела возле
моего плеча. Раздался второй выстрел, и Вовка пова­
лился на куст.
Упругая очередь автомата Попова прозвучала ря­
дом с нами. Офицер что-то крикнул и упал.
Мы с Уткиным подхватили Вовку под руки и побе­
жали.
—
Здесь немецкая часть расположилась. В самое
пекло угодили,— шепнул Попов.
Мы не знали, куда бежим,— лишь бы подальше от
тревожных голосов, которые слышались там, где остал­
ся убитый, немецкий офицер.
Ракета погасла, и стало темно, как в могиле. Нель­
зя было различить даже стволы деревьев. Мы двига­
лись на ощупь и вскоре уткнулись в высокую металли­
ческую ограду, которая окружала со всех сторон Бо­
танический сад.
Вдалеке послышался собачий лай. Одна собака

лаяла хрипло и протяжно, другая звонко, с задором.
До слуха доносилось:
—
Форвертс! Форвертс!
Я метнулся вдоль ограды вправо — она уходила все
дальше. Побежал влево — там тож е не было видно ее
конца.
Попов поднял Вовку на плечи, и тот перелез через
ограду. Уткин помог ему спуститься с другой стороны.
Вовка сидел на асфальте как-то странно, обхватив се­
бя руками.
—
В спину пуля попала,— ск азал Вовка чуть
слышно.
—
Перевяжем.
Вовка отрицательно покачал головой.
—
Возьми скрипку, Уткин,— попросил Вовка.
Уткин быстро перекинул скрипку через плечо.
Лай приближался.
Мы перешли улицу, миновали какой-то двор, и сно­
ва улица. Теперь город был для нас чужим и незнако­
мым. Мы сбились с проторенного пути. Вовку мы дер­
жали под руки. Он становился все тяжелее.
На минуту смолкли собаки. Это они ищут выход из
сада. Через ограду собак не перекинешь. Может, на на­
ше счастье, выход далеко? Только бы добраться до тру­
бы...
Снова залаяли собаки: одна с задором, другая
хрипло и протяжно.
Две недели назад самые храбрые ребята из армей­
ской разведки наскочили на гитлеровцев. Те гнались
за ними с собаками и, наконец, спустили собак с по­
водка. В темноте трудно стрелять в собак, они рвут
одежду, тело... Пока разведчики расправлялись с соба­
ками, подоспели фашисты...
В небе опять хлопнула осветительная ракета, за
ней другая. Они повисли над головой. Я увидел на спи­
не Вовки большое кровавое пятно.
С каждой минутой Вовка задыхался все больше.
В горле у него что-то хрипело и булькало. Он сделал
еще несколько шагов и повис на наших руках. Мы во­
локом тащили его через улицу. Секундная останов­
ка — и опять вперед, в проем разрушенной стены.
—
Не могу! — едва слышно выговорил Вовка.—
Бросьте меня.

—
Сошел с ума! — крикнул я.
Вовка набрался сил и сделал два шага и снова об­
вис на наших руках,
Немецкая погоня при свете ракет двигалась бы­
стрее. Лай приближался. Фашисты орали, и этот крик
бил как хлыст.
—
Товарищ лейтенант, разрешите, я его на горб
возьму? — попросил Попов.
Вовка с трудом влез на спину Попова и обхватил
его шею руками.
Мы с Уткиным идем впереди. Попов пытается не
отставать от нас. Иногда он бежит.
С нашей стороны ударили минометы и пулеметы.
Наши поняли. Наши хотят помочь. Передовая рядом,
близко. Может быть, пятьсот метров, может, четыреста.
Видны очертания котельной...
—
Хальт! — взвизгнул
противный
голос,
и
автоматная очередь выбила около моих ног дробь по
асфальту.
Не целясь, я нажал на курок. Я видел, как немец,
не отпуская автомата от живота, подался вперед, буд­
то хотел поклониться, и упал. Другой фашист залег
на тротуаре.
Теперь мы были взяты в тиски. Сзади нас преследо­
вали с собаками, впереди — автоматчик. Мы залегли
на мостовой и открыли огонь по автоматчику.
Погасла первая ракета, за ней вторая.
—
Очки, мои очки! — воскликнул Вовка каким-то
чужим голосом.
—
Зачем они тебе?
—
Я должен видеть их! Очки! — Вовка шарил ру­
ками по асфальту и наконец нашел очки.
Мы с Поповым подхватили Вовку под руки.
—
Оставьте! — убежденно сказал Вовка.—
Бегите,
я задержу немцев.
—
Сдурел! — крикнул я.
—
Я ранен смертельно, Коля. Беги! — тихо прика­
зал Вовка.
—
Верно говорит,— подтвердил Уткин.—
Его не
спасем и сами погибнем!
Я лежал рядом с Вовкой и стрелял из автомата.
Передо мной как вихрь неслись мысли. Мелькнуло ли­
цо Нины с большими серыми глазами, скрипка на спи­

не Уткина, Мать в заводском халате. «Значит, скоро на
фронт?»— «Да ты не бойся, мам! Сколько людей
воюют».
—
Товарищ лейтенант,— дернул меня за рукав
Уткин,— бежим!
Собачий лай, как быстрая волна, катился на нас.
—
Беги, Коля! — чуть слышно сказал Вовка.
Лучше остаться здесь и умереть рядом с ним.
—
Я приказываю! Уходи! — из последних сил про­
изнес Вовка.—
Они близко.
«От вас зависит судьба фронта, ж изнь сотен лю­
дей»,— услышал я голос комдива. За линией фронта
ждут координаты целей. Если на рассвете «катюши»
не ударят по врагу, враг прорвет оборону.
Попов крепко подхватил меня под руку, и мы побе­
жали.
«Прощай, Вовка...»
—
хотел крикнуть я, но не мог.
Я никогда не смогу произнести этих слов, даже
потом, через много лет.
Там, где остался Вовка, продолжалась перестрел­
ка. Собачий лай нарастал. Собак, наверное, спустили
с цепи. Лай стал визгливым. Казалось, собаки захле­
бываются от злости.
Потом послышались крики. Фашисты приближа­
лись к Вовке с разных сторон, думая, что окружают
всю группу.
Мы услышали, как прогремел взрыв.
Когда мы уходили в разведку, капитан Черногряд
сказал нам: «Возьмите, ребята, по одной гранате на
всякий случай»;

эпилог
f{I \ак много времени
прошло с тех пор... И вот
я сижу на скамейке пе­
ред своим родным до­
мом.
Солнце уже скрылось.
В окнах зажегся свет, и
дом стал таинственным.
Окна, как большие глаза,
смотрят на м еня из тем­
ноты: в одних голубой
свет, в других — жел­
тый. А в Вовкином окне
по-прежнему
розовый
абажур.
Я поднялся со скамей­
ки и вошел в подъезд.
Минутку постоял у св о ­
ей двери и отправился
на третий этаж, гд е окил
Вовка. Тот же звонок.
Белая кнопочка в чер­
ном кружочке.
Кто-то медленно шел
по коридору, нехотя по­
ворачивал ключ в замке.
Наконец
открылась
дверь, и я увидел седень­
кую, сухонькую старуш­
ку — Вовкину мать. Она
подслеповато
смотрела
на меня, точь-в-точь как
это делал Вовка, когда
снимал очки.
—
Здравствуйте, Н а­
дежда Яковлевна,— ска-
зал я.
Вовкина мать вгляды­
валась в мое лицо.
—
Я Николай Дени­
сов. Коля!
—
Коленька! — ласко­
во сказала старушка и
прижалась ко мне. Она
плакала тихо, без рыда­
ний, и по ее морщинис­
тым щекам скатывались
слезинки.
Все здесь было по-
прежнему,
как тогда,
давно... Тот же шкаф в
коридоре, та же вешалка.
Мне вдруг стало казать­
ся, что сейчас из комна­
ты выйдет Вовка
и,
улыбнувшись,
скажет:
«Заходи, Коля! Чего сто­
иш ь!»

ШАГИ ЗА СТЕНОЙ
Пепе пришел домой поздно, когда маленькая сестренка
и брат уже спали. За столом при свете тусклой лам­
пы сидела мать и шила.
Всякий раз, когда Пепе приходил вечером домой,
мать долго ворчала на него. Но Пепе привык к этому.
В ответ он просил есть.
Не отрывая глаз от шитья, мать кивала головой в
сторону стенной полки. Встав на цыпочки, Пепе ша­
рил по полке рукой и находил там кукурузную лепеш­
ку. Потом он садился на кровать. Собственно, это была
не кровать. Просто в земляной пол вбиты четыре стол­
бика, на перекладины положены доски, а сверху —
плетенная из травы циновка.
Иногда, перед тем как лечь спать, Пепе расска­
зывал матери о своих дневных приключениях. Но
сегодня с ним ничего особенного не случилось, и
поэтому мальчик молча лег, повернувшись лицом к
стене.
Стена из тонких досок. На ней наклеены вырезан­
ные из журналов картинки, на которых красуются гол­
ливудские кинозвезды. Вот Мэрилин Монро с рюмкой
коньяка в руке. «Выпейте! Это очень вкусно!»— го­
ворят ее озорные, смеющиеся глаза. Напротив Мэри­
лин в углу висит икона, с которой глядит безжизнен­
ный лик святой девы Каридад.
Мать гасит свет и опускается на колени. Она долго
шепчет молитву.
—
Святая дева Каридад,— слышится в темноте
взволнованный голос матери,— я каждую ночь говорю
с тобой. Услышь меня и помоги. Пожалей моих детей.
Я родила их, чтобы они были счастливы, а они всегда
голодны и несчастны. Как я хочу, чтобы мой Пепе
ходил
в школу!.. Святая
дева
Каридад,— еще
тише шепчет мать,— пошли нам хоть немножко
радости и удачи, обереги моего мужа Франциско
от бед и болезней. Помоги нам, святая дева Ка­
ридад...
Кончив молитву, мать подошла к кроватке Эрмани-

то и поправила одеяло. П отом она поцеловала Пепе,
маленькую дочку и, постояв немного в раздумье, легла
на свою скрипучую кровать.
Пепе не спал, хотя мать уже давно уснула. Указа­
тельным пальцем мальчик потихоньку отламывал ку­
сочки коры, и щель в стене между досок становилась
все шире. Пепе нацелился глазом на звезду. Звезда бы­
ла голубая. Она смотрела на Пепе, мерцала, будто
хотела что-то сказать ему.
Около дома послышались шаги. Пепе перестал раз­
глядывать звезду и прислушался.
—
Сваливай здесь! — приглушенно командовал
мужской голос.
—
Помоги!
На землю рухнуло что-то тяжелое.
С той стороны, где слышались голоса, был малень­
кий сарайчик, за ним лачуга Жозефины, а дальше —
водосточная канава.
—
Тащи сюда! — снова раздалась команда.
Потом донесся слабый шум передвигаемых досок, и
все стихло.
«Кто же это мог быть?» — спрашивал сам себя
Пепе.
Скрипнула дверь. В дом неслышно вошел отец и
уле гся спать.
НЕ ПОВЕЗЛО
Проснувшись утром, Пепе всякий раз старательно
размышлял о том, чем он будет заниматься днем. К о­
нечно, мать могла заставить его нянчиться с сестрен­
кой или отправить в магазин, и тогда планы рушились.
Но все равно помечтать приятно.
Сегодня Пепе изменил своему обычаю . Мечтать
ему было некогда. Едва открыв глаза и убедившись,
что отец уже ушел на работу, Пепе вскочил с кровати
и стал натягивать свою бессменную красно-желтую ру­
башку и посеревшие от времени синие брюки.
Добежав до сарая, Пепе остановился и посмотрел
вокруг. Никого не видно. Дверь сарая оказалась

незапертой. Пепе
приоткрыл ее
и прошмыгнул
внутрь.
После яркого солнца глаза плохо видели в темноте,
и мальчик некоторое время стоял, не различая ничего
вокруг. Наконец в полутьме стали проступать очерта­
ния наваленных в беспорядке досок. Вот и бочка, в ко­
торой хранится всякий хлам.
Пепе присел на корточки и заглянул под доски, но
ничего не увидел. Тогда Пепе взялся за конец большой
доски и стал потихоньку двигать ее. Доска была тяже­
лая. Он нажимал на доску все сильнее и сильнее, и на­
конец она поддалась. Но за ней поползли и другие.
По сараю разнесся грохот. Пепе отскочил к бочке и за­
мер от испуга.
Он был уверен, что к сараю сейчас же сбегутся со­
седи, и прежде всех громогласная Жозефина. Но по-
прежнему было тихо. Только сердце стучало, как моло­
ток.
Мальчик вышел из угла. Запустив руку под верх­
нюю доску, он нащупал ящик. Но открыть его Пепе не
мог: ящик был наглухо забит гвоздями.
Пришлось вернуться домой.
А дома ждали дела. «Вынеси мусор!.. Сбегай за
водой!.. Попроси у лавочника соль и кофе!»
Когда все было сделано, Пепе, спрятав под рубашку
щетку, ваксу и захватив леску для рыбной ловли, от ­
правился в Гавану.
Гавана для Пепе делилась на три части. Одна Гава­
на — это окраины, где среди сотен сарайчиков и ла­
чуг был и его дом. В этой части города он знал все вы­
ходы и входы и не заблудился бы даже в самую тем­
ную ночь. И, хотя Пепе вырос в этом районе, он не
любил его: здесь много пыли, улицы грязные, немоще­
ные.
Еще одну Гавану не любил Пепе — район много­
этажных домов, богатых отелей, причудливых особня­
ков. Пепе чувствовал себя там маленьким и беспомощ­
ным. За весь день не заработаешь и гроша, не проник­
нешь в ресторан, чтобы почистить кому-нибудь ботинки.
Везде у входа — швейцар с галунами. Нельзя открыть
дверцу у подъезжающей к отелю машины — это
делают швейцары. Кроме того, здесь так много блюс­

тителей порядка — полицейских, которые
норовят
схватить за воротник каждого бедно одетого маль­
чишку.
Пепе любил ту часть города, которая называется
Старой Гаваной. Улицы здесь узкие-узкие. Дома невы­
сокие, двухэтажные, с металлическими балконами.
Иногда балконы домов находятся так близко друг от
друга, что, кажется, мож но перепрыгнуть с одного на
другой.
Пепе знал в Старой Гаване каждый закоулок, лю­
бое кафе и маленькие рестораны. Он знал, где мож но
подработать и где с толком истратить заработанное.
В Гаване ребята из бедных семейств предоставлены
сами себе. Если мальчик может заработать на пропи­
тание цент, другой — разве это плохо? У многих ро­
дителей не хватает денег, чтобы свести концы с кон­
цами.
Сегодня Пепе решил начать свой трудовой день с
ресторанчика «Эль Бристоль». Подойдя к ресторану,
Пепе начал пристально вглядываться внутрь помеще­
ния. Хозяин заведения, высокий большеголовый чело­
век, обычно стоит за стойкой, разливая напитки и на­
блюдая за порядком.
Всех хозяев ресторанов Пепе считал своими глав­
ными врагами. Бывало так: только незаметно пробе­
решься между столиками, найдешь клиента с грязной
обувью и примешься чистить ему ботинки — откуда ни
возьмись, хозяин. Он хватает за воротник рубашки и
выбрасывает на улицу. И, если даже уж е вычистил
клиенту один ботинок, все равно деньги за свой труд
не получишь. «Сегодня я уж постараюсь проскочить
незамеченным » , — подумал мальчик.
Хозяин повернулся лицом к стене, где на полках
красовались десятки разноцветных бутылок. Пепе про­
шмыгнул в ресторан и сразу же пригнулся около
ближайшего столика.
-
Наметанным взглядом мальчик стал искать гряз­
ные ботинки. Одна пара ног, другая, третья... Пе­
пе уж е давно научился определять по ботинкам, на­
сколько щедрую плату можно ожидать от кли­
ента.
«Этот, наверное, при деньгах» ,— рассуждал Пепе,
уставившись на новые, немного запыленные ботинки,

над которыми виднелись пестрые носки и наутюжен­
ные брюки. Рядом с ботинками — изящные женские
туфельки.
Пепе стал пробираться к намеченному столику. Доб­
равшись, он осторожно полез под скатерть. Обычно
Пепе не спрашивал позволения клиента, если ботинки
сильно испачканы, а просто вынимал щетку и чистил.
Иногда клиент заглянет под стол, улыбнется и продол­
жает есть: дескать, давай, парень, работай!
На этот раз Пепе тоже решил не предупреждать вла­
дельца дорогих ботинок. Вынув щетку и ваксу, он стал
усаживаться поудобнее и нечаянно задел за ногу жен­
щины.
—
Ой! — взвизгнула женщина.
Пепе посторонился, но скатерть уже приподня­
лась, и на него уставилась пара выпученных пьяных
глаз под мохнатыми рыж ими бровями.
—
Ты что здесь делаешь, негодяй? — картавя на
американский лад, зарычал мужчина. — Подслушива­
ешь?
Пепе стал поспешно засовывать под рубашку щет­
ку и ваксу. Мужчина сильно толкнул его ногой в грудь.
Пепе ударился лицом о ножку стола и вскрикнул от
боли.
К месту происшествия уж е спешил большеголовый
хозяин. Ох схватил Пепе за воротник и потащил к
выходу, повторяя на ходу ругательства. Волосатая ла­
па хозяина прочно держала мальчика. На тротуаре
хозяин огляделся вокруг в поисках полицейского и,
не обнаружив его, со злостью толкнул Пепе в спину.
Мальчик покачнулся, но устоял на ногах и тут же бро­
сился бежать.
-
Только теперь Пепе почувствовал, что по лицу у
него течет кровь. Бровь и губа были рассечены.
Обтерев лицо рукавом, Пепе решил, что все обош ­
лось не так уж плохо: ведь у него не отняли щетку и
ваксу!

ГОСПОДА — АМЕРИКАНЦЫ
Пепе не обиделся на американца. Американцам все
можно — эту истину он давно усвоил.
Пепе, наверное, не смог бы объяснить: почему аме­
риканцам все можно. Но он знал, что у американцев
много денег, что хозяева ресторанов и магазинов
гнут перед ними спину, что даже полицейские,
которые любят говорить «на басах» с кубинцами,
отвечают на вопросы американцев вежливо и с поч­
тением.
А сколько приезжает на Кубу американских турис­
тов! В гаванский порт часто приходят белые корабли и
привозят из Америки красиво одетых леди и джентль­
менов, которые гуськом спускаются по трапу и разбре­
даются по Гаване в поисках, как они говорят, «кубин­
ской экзотики». В такие дни мальчишки знают, как
подработать.
Возмож но, Пепе было неизвестно, что его родина —
маленькая Куба — расположена очень близко от боль­
шой и могущественной страны — Соединенных Шта­
тов. Пепе был человеком не сведущим в политике. Да и
зачем ему особая осведомленность! У Пепе было свое
собственное отношение к американцам. Он их не любил.
Хотя в то же время был не прочь получить от амери­
канских туристов монету, другую.
Сегодняшний день у Пепе начался неудачно, но...
когда Пепе шел по набережной недалеко от крепости
Де Моро, он услышал сзади чей-то бас:
—
Эй, мальчуган! Подожди!
Пепе обернулся. Из автомобиля, прижавшегося к
тротуару, вылез грузный мужчина с двумя фотоап­
паратами на груди.
—
Мне нужно тебя сфотографировать!
—
Пор фавор! (Пожалуйста!)— пожав плечами,
ответил Пепе.
Из машины вышел еще один человек с перстнем на
пальце и сигарой в зубах.
—
Ты сфотографируй его на фоне отеля,— посо­
ветовал тот, что с перстнем.—
Будет замечательное фо­
то. Маленький кубинец с синяком под глазом на фоне
отеля. Ха-ха!

Пепе не понравились эти слова. Он хотел бежать.
Но не успел — снимок был сделан, и американец, ска­
зав «о ’кэй», направился к машине.
—
Мистер! Мистер! — закричал Пепе, злясь не то
на американца, не то на свою растерянность.—
А пла­
тить кто будет? У нас в Гаване ничего даром не де­
лают!
Второй, с перстнем, засмеялся, а грузный мужчи­
на лениво полез в карман и бросил Пепе монету — де­
сять центов. И то не плохо. Можно купить чего-нибудь
поесть!
Повертев в руках монету, Пене решил, что ему луч­
ше всего купить булку с сосисками. В Гаване такая
булка называется перро (собака). Называется, может
быть, и не очень аппетитно, но булка вкусная-вкус-
ная.
Весело напевая, Пепе быстро зашагал по улице, на­
правляясь к магазину. На тротуаре, около входа в ма­
газин, сидели друзья Пепе: Армандо, Рафаэль и Негри­
то. Они ждали хоть какой-нибудь работы, но покупа­
телей в магазине было мало, и никто не нуждался в по­
мощи ребят.
—
Салюдо! (Привет!) — крикнул Пепе.
—
Здорово! — вяло ответил Армандо. — Много за­
работал?
Пепе показал на синяк и сел вместе со всеми.
—
Бьют бесплатно!— пояснил он.
—
Плохо дело! — пожалел друга Негрито.
Ребята смолкли и, может быть, сидели бы так дол­
го, если бы не послышался голос торговца: «Продаю
горячих собак! Продаю горячих собак!» Торговец
громко кричал, толкая перед собой тележку, в которой
на углях грелись булки с сосисками.
—
Горячая собака! Это очень вкусно! — причмок­
нул языком Негрито.—
А почему булку с сосисками
называют горячей собакой?
—
Потому что сосиски горячие и кусаются, как со­
баки,— знающе пояснил Рафаэль.
—
Ничего ты не понимаешь.—
Пепе полез в кар­
ман, где у него хранилась монета. Вытащив ее, он под­
бежал к торговцу и купил булку с сосисками. —
Види­
те! — Пепе раскрыл края булки, и оттуда выглянули
сосиски, как язык из собачьей пасти.

Пепе разделил булку на всех и снова сел на тро­
туар.
—
А говорит, ему даром синяк поставили.—
И Рафаэль показал на Пене.
—
За такую булку я бы тоже согласился с синя­
ком ходить,— сказал Негрито.—
Подумаешь, синяк!
Пройдет.
Армандо посмотрел на Негрито и улыбнулся:
—
На твоей черной физиономии любой синяк по­
ставить мож но — все равно не видно!
—
Правильно! — поддакнул Рафаэль.
Он вытащил из кармана мятую газету, разложил ее
на тротуаре и старательно разгладил.
—
Хе-хе! Смотрите! — через некоторое время вы­
рвалось у Рафаэля.—
Безработный сеньор Карни съел
велосипед.
—
Брось врать! — не поверил Армандо.—
Велоси­
пед железный!
—
Тогда читайте сами! — Рафаэль с гордым ви­
дом отошел от газеты.
—
Ты знаешь, Четырехглазый, что мы читать не
умеем.—
Армандо крепко взял Рафаэля за плечо.—
А ну, читай!
—
Ладно!
Рафаэль встал на колени перед газетой и начал
медленно, по складам, читать:
—
«Безработный Карни ел велосипед около года.
Ежедневно он отпиливал от него два кусочка и прогла­
тывал. Педали и покрышки он ел большими дозами.
После того как велосипед был съеден, велосипедные
компании использовали сеньора Карни для р^сламы,
заплатив ему несколько десятков
тысяч
долла­
ров».
Рафаэль кончил читать, поправил очки и посмот­
рел на всех победоносным взглядом.
—
Вот это да! — воскликнул Негрито.—
Целый год
велосипед ел, а потом еще деньги получил. А что, если
и нам попробовать?..
—
На чем ты будешь пробовать? — спросил Пе­
пе.—
Может, у тебя велосипед есть?
—
Нет! — покачал головой Негрито.
—
Тогда сиди и молчи!
Трое спешат на войну
193

—
А Четырехглазый у нас все-таки счастлив­
чик! — сказал Армандо.
—
Разве у него велосипед есть? — Пепе испытую­
ще посмотрел на Рафаэля.
—
Велосипеда у него нет, но он читать умеет. Он
может взять любую газету и прочитать все, что в ней
написано. А мы не можем!
—
Верно,— согласился Пепе.
—
Рафаэль — ученый человек,— почтительно ска­
зал Негрито.—
Два года учился, а когда отец потерял
работу, его ту-ту из школы. Платить было не­
чем...
—
Это мы уже знаем! — остановил Пепе своего
друга.
—
Вот если бы меня пустили в школу и сказали:
«Учись!» — вздохнул Армандо,— я бы учился и день
и ночь. И потом сам стал учителем. И всех ребят, у ко­
торых нет денег, учил бы бесплатно. Ходил бы по ули­
цам и искал ребят, таких, как мы. Подошел к ним и
спросил: «Вы читать умеете?» Если бы они сказали
«нет», я бы дал им бумагу, карандаши и учил бы
их.
—
А где бы ты деньги взял на бумагу и каранда­
ши? — задал вопрос Рафаэль.
—
Я бы получал в школе жалование и экономил
на еде.
—
Значит, ты один такой добрый,— не выдержал
Пепе.—
А почему нет таких учителей, которые бы бес­
платно учили бедных?
—
Потому, что им денег на бумагу и карандаши
ж алко,— ответил за всех Рафаэль.
—
Правильно! — поддержал Пепе.—
Я думаю , что
люди добрыми бывают, когда у них денег нет. А как
денежки заведутся, так они жадными становятся. Ес­
ли бы я научился читать, я бы не стал учителем, а был
бы шофером. Я бы перечитал все книжки о далеких
странах, а потом сел бы в машину и поехал далеко­
далеко. Отец говорил, что есть такая страна Россия, где
вся земля покрыта белым мороженым. Его снегом назы­
вают.
—
Врешь! — не поверил Негрито.
—
По-честному говорю!

—
Это мороженое есть можно?
—
Конечно! Только оно не сладкое.
—
Вот здорово там ребята живут.—
Черные глаза
Негрито расширились от восторга.—
А мы даже одну
порцию мороженого купить не можем.
—
Ребята! — вдруг негромко сказал Армандо.—
Из магазина выходит сеньора с покупками.
Все вскочили на ноги и бросились к женщине.
—
Я, я отнесу! — закричали ребята
напере­
бой.
Женщина выбрала самого высокого и сильного —
Армандо.
—
Отнесешь на улицу Сан-Хосе, шесть, там тебе
заплатит служанка,— ск азала женщина, передавая
кульки.
—
Подождите меня здесь, ребята! — весело крик­
нул Армандо и убежал.
Негрито и Рафаэль снова уселись на тротуаре.
—
Адиос, амйгос! (До свиданья, друзья!) — сказал
им Пепе.—
Мне пора домой.
КАК ЗАКОНЧИЛСЯ СКУЧНЫЙ ВЕЧЕР
Самым скучным временем своей жизни Пепе счи­
тал вечера, проведенные дома. Сегодня был такой ве­
чер. Мать ушла, и Пепе должен нянчить младшую се­
стренку.
Когда мать уходила из дома, сестренка всегда
принимались кричать, и никакие уговоры не могли
остановить ее. Пепе бывало куда легче, когда плакал
братишка Эрманито. Эрманито мож но поколотить. Но
сестренка совсем маленькая. Как быть? ..
Пепе делал гримасы — страшные и смешные, па­
ясничал перед сестренкой, плясал. Эрманито, глядя на
Пепе, помирал со смеху, а сестренка все ревела и
ревела.
Явилась толстая соседка Жозефина. Выпалив длин­
ную тираду нравоучений и наставлений, она прогнала
Пепе и быстро успокоила девочку.

Видно, Жозефине нечего было делать дома: она
уселась около детской кроватки.
—
Тетя Жозефина, можно я пойду в город? — роб­
ко попросил Пепе.—
Все равно ты будешь ждать
маму.
—
Укачать сестренку не умеет, а по улицам ша­
таться мастер,— как пулемет застрочила Жозефи­
на.—
Сиди дома! На улице уже темно.
Пепе хмуро отвернулся. Чем бы заняться? Он по­
лез в свой заветный тайник и вытащил оттуда малень­
кий-мешочек с монетами. Их было всего семь, но зато
какие! Дороже этого мешочка с монетами у Пепе ниче­
го не было.
—
Пепе, покаж и! — подбежал Эрманито.
Пепе нехотя вытащил монеты.
—
Это японская,— объяснил он брату.
—
Почему японская?
—
Потому что из Японии.
—
А что такое Япония?
—
Страна такая.
—
А что такое страна? — не отставал малыш.
—
Страна... Ну... страна! — повторял Пепе, не зная,
как ответить.—
Знаешь, ты еще маленький, тебе это не
понять.
Пепе взял другую монету:
—
Это шведская.
Пепе мог отличить каждую из монет даже на
ощупь. Ему нравилось перебирать монеты, он мог де­
лать это целый день. И всякий раз Пепе открывал что-
нибудь новое: не замеченную прежде буковку или зна­
чок.
—
Эрманито! Эрманито! — радостно кричал Пе­
пе.—
Смотри, какая здесь буква.
—
А что такое буква? — спрашивал Эрманито.
Эти прозаические вопросы брата всегда портили на­
строение Пепе.
Жозефина укачала девочку и подсела к столу —
ей тоже хотелось поглядеть монеты. Но пришла
мать.
—
Твой сорванец опять не смог укачать девчон­
ку! — затараторила Жозефина.—
Кричала как реза­

ная. Бездельник! Ему бы только монеты разглядывать
да шататься по улицам.
Пепе убрал монеты и спрятал их в потайное место,
иод кроватью.
—
Принеси воды! — приказала мать.
Пепе взял ведро и вышел на улицу. Торопиться бы­
ло некуда. Пепе знал, что сейчас начнется длинный
разговор между матерью и Жозефиной. Так бывает
всегда, когда они собираются вдвоем.
Мальчик долго бродил с пустым ведром вокруг са­
рая, где был спрятан ящик, но войти в сарай и по­
смотреть на него не решился. Вдруг кто-нибудь заме­
тит! Когда Пепе принес домой воду, беседа еще продол­
жалась.
Мать стояла у стола и гладила, а Жозефина сидела
рядом и рассказывала, как арестовали Антонио, мужа
худенькой тети Эльзы. Говорят, Антонио призывал ра­
бочих к забастовке. Его посадили в тюрьму и будут
пытать.
Об аресте Антонио соседка рассказывала просто,
будто речь шла о стирке белья. Наверное, она говори­
ла так потому, что жителей поселка теперь арестовы­
вают слишком часто, и не только жителей поселка. Во
всех уголках Кубы арестовывают людей. Большинство
из шести миллионов кубинцев против существую­
щих порядков. Кому хочется быть голодным и ни­
щим!
—
Уж скорее бы все это кончилось,— говорила
мать.—
Если Батиста не мож ет править на Кубе, пусть
Фидель приходит в Гавану.
—
В Гавану, милочка, прийти не так просто. У Ба­
тисты армия. Вон сколько танков и пушек.
—
Что и говорить!
—
Но скажу тебе, дорогая,— шепчет Жозефина,—
этот злодей побаивается Фиделя. Говорят, закон такой
вышел, по которому все автомобили красно-черного
цвета должны быть перекрашены.
—
Зачем это?
—
У Фиделя красно-черное знамя! Диктатору,
наверное,
страшно, когда он
видит эти
цве­
та.

—
Он и вправду с ума спятил.—
Мать поставила
утюг и посмотрела на Жозефину.—
Только не пой­
му, что ты волнуешься. У тебя ведь автомобиля
нет.
—
Ах , милочка! — Жозефина всплеснула рука­
ми. —
Автомобиля нет, но есть платье красное с черной
отделкой. Как же я его теперь надену! Я его берегла,
не носила, и вот, пожалуйста, идиот придумал за­
кон.
—
На платья законы не распространяются,— уте­
шила мать соседку.
—
Может быть. Но мне страшно. Увидит меня по­
лицейский в этом платье и арестует.
Несколько раз всхлипнула маленькая сестренка.
Мать начала раскачивать кровать, продолжая вполго­
лоса беседу:
—
Теперь можно попасть в тюрьму ни за что! Не
то слово сказал, посмотрел на портрет генерала Батис­
ты не так — вот и пожалуйста...
—
Это точно! — поддакнула Жозефина.
—
Я все время твержу мужу: «Будь осторожен,
будь осторожен». Но разве он слушает? Домой возвра­
щается поздно ночью. Долго ли до беды?
Пришло время ложиться спать.
—
Спой мне, мама! — забравшись в постель, попро­
сил Эрманито и тем самым положил конец беседе ма­
тери с Жозефиной.
Соседка ушла.
Мать запела очень знакомую Пепе колыбельную
песню:
Спи, м о й Эрманито,
Спи, моя любовь,
Спи, мое сердечко,
Дорога я кровь.
Пусть другой мальчишка,
Что роди лся, дне м,
Шоколаду хочет
И кричит о нем.

Спи, мой Эрман ито,
Мне пора идти.
Может, ломтик хлеба
Я найду в пути...
Пепе слушал песню, и ему тоже захотелось спать.
Мальчик разделся, улегся в кровать, и сон стал неза­
метно подкрадываться к нему.
И все-таки Пепе не удалось уснуть сразу. Как и в
прошлую ночь, он опять услышал за стеной шаги и
приглушенные мужские голоса:
—
Сваливай здесь!
На этот раз Пепе узнал голос отца.
—
Помоги.
На землю что-то упало.
—
До завтра! — сказал отец.
—
В кафе «Эль Польо» в двенадцать,— отозвался
незнакомец.
Слегка скрипнула дверь, и в дом вошел отец.
«Они принесли еще один ящик! — размышлял Пе­
пе, повернувшись лицом к стене.—
Вот бы хоть одним
глазком посмотреть, что лежит в этих ящиках! А что,
если одну доску у крышки оторвать!»
Но Пепе не знал, чем можно оторвать доску. Кроме
того, ему было страшно. « А вдруг кто-нибудь увидит!
А вдруг в ящике бомбы!»
Так и не решив, что же делать, Пепе уснул.
ПО ОТОПАМ ОТЦА
Когда Пепе проснулся, отца уж е не было дома.
Его рабочий день начинался рано. Выпив чашечку чер­
ного кофе, отец поспешно уходил на табачную фаб­
рику.
Пепе много раз бывал там. Он знал друзей отца.
Знал даже рабочее место каждого.
В цехе, где работает отец,— длинный-длинный
стол. Люди сидят за этим столом очень близко друг к
другу. Перед ними большие груды листьев табака. Ра­

бочие берут листья и крутят из них сигары. Сначала
сворачивается и катается ладонью по столу один лист,
но не самого высшего сорта — темный. Потом на него
наворачивают другой, третий и, наконец, выбирают са­
мый лучший лист — светлый — и им оборачивают си­
гару снаружи.
Хозяин платит за каждую скрученную сигару, по­
этому отец Пепе и его друзья работают не покла­
дая рук. Правда, они дают волю языку. Одни мур­
лычут себе под нос песню, другие переговарива­
ются.
Когда Пепе приходит в цех и останавливается во­
зле отца, все заговаривают с ним. Говорят, не глядя на
Пепе.
—
Эй, Пепе! Как дела? — кричит кто-нибудь.
—
Хорошо.
—
Подрабатываешь?
—
А как же!
—
На чем же ты подрабатываешь? — допытывают­
ся у Пепе.
—
На сапожной ваксе и туристах американских,—
находчиво отвечает мальчик.
—
Молодец, Пепе! У туристов денег много.
—
А как ты думаешь, почему у них денег мно­
го? — спросил как-то мальчика дядя Педро.
—
Все понятно! — не задумываясь, ответил Пе­
пе.— У них такие машины есть. Положишь в нее бу­
маж ку, трах-бах — и доллар вылетает. А у нас таких
машин нет.
—
Здорово!— улыбнулся дядя Педро.
Со всех сторон сыплются шутки. Рабочие посмеи­
ваются над Пепе, но и он не остается в долгу.
На фабрике очень весело, и Пепе любит ходить ту­
да, но сегодня он идти не решается.
«Все будут смеяться над моим синяком,— думает
Пепе.—
Лучше посижу дома».
Убедившись, что рядом с первым ящиком в сарае
под досками спрятан второй, Пепе сел в тени дома и
принялся старательно грызть палку сахарного трост­
ника.
Может быть, ему все-таки пойти в город или хотя
бы к Негрито. У него есть перчатка для игры в бей-

сболОбычно Негрито надевает перчатку и ловит мяч,
который бросает Пепе. Иногда Негрито дает перчатку
Пепе, а сам кидает мяч. Так они могут провести це­
лый день.
Но сегодня игра не состоится. Из-за угла соседней
лачуги показались отец и его друг Карлос, маленький
толстый человек с веселыми черными кудряшками на
голове. Карлос выглядел очень забавно рядом с высо­
ким, тощим отцом.
—
Пепе, здравствуй! — прокричал веселый Кар­
лос.—
У каких туристов ты заработал такой красивый
синяк?
—
У американских,— насупившись, отвечает маль­
чик.
—
И много тебе заплатили за это?
—
Шиш!
—
Крупно не повезло,— шутит Карлос.—
Такой
синяк даром. Безобразие!
Разговор перебил отец. Он позвал Пепе:
—
Иди по этой тропинке вон до того дома и постой
там. Если вдруг увидишь незнакомого человека, скажи
нам.
Пепе быстро добежал до дома и на цыпочках обо­
шел вокруг него. Никого не было видно. Пепе стал в
тени, за угол дома...
Он был настолько увлечен наблюдением, что
не заметил, как к нему подошли отец и Кар­
лос.
—
Кончай работу! — весело скомандовал Кар­
лос.
Мальчик резко повернулся и разочарованно ска­
зал:
—
Никого не видел.
—
Теперь можешь гулять! — похлопал отец по пле­
ч у Пепе.
—
Можно, я с вами пойду? — попросил Пепе.
—
Куда?
—
Все равно куда! Мне же делать нечего. Я сво­
бодный человек.
1 Спортивная игра, напоминающая русскую лапту.

—
А я думал, на Кубе нет свободы,— рассмеялся
дядя Карлос.
—
Как видишь, есть,— ответил отец. — Ну ладно,
пойдем с нами, свободный человек.
Отец и Карлос пошли впереди, Пепе за ними. Сна­
чала путь лежал вдоль водосточной канавы, потом че­
рез мостик, и, наконец, все вышли на асфальтирован­
ную дорогу.
Улицы, по которым шли отец и Карлос, были хоро­
шо знакомы Пепе. Он исходил эти улицы вдоль и попе­
рек, знал почти всех людей, которые работают или жи­
вут здесь. Пепе знал мороженщика, у которого ящик
с мороженым прикреплен к багажнику велосипеда.
Знал толстого лавочника, всегда стоявшего у двери
лавки. Здесь же, у входа, висел конфетный автомат:
опустишь цент, и из автомата вылетают две круглые
конфетки. Когда у Пепе были деньги и он подходил к
автомату, толстяк обычно кричал:
—
Эй, вьёхо! (Старик!) 1 Видно, дела твои идут не­
плохо.
Сегодня у Пепе не было ни денег, ни времени, он
даже не мог остановиться у автомата и полюбовать­
ся на конфеты, которые так хорошо видны через
стекло.
Дорога привела к кафе «Эль Польо». Пепе ни­
сколько не удивился. Отец всегда бывал здесь с
друзьями.
Кафе помещалось на углу. Вместо двери был боль­
шой проем. Хозяин закрывал его на ночь специаль­
ным ж елезным занавесом. Вдоль стены — стойка, на
стене на полках — бутылки.
Посетителей было
мало.
—
Ты, Пепе, подожди нас здесь, — сказал отец пе­
ред входом в кафе.
Отец и Карлос направились в глубь зала, где за
столиком сидели несколько человек.
Прислонившись плечом к стене, Пепе стоял у вхо­
да, разглядывая улицу, прохожих.
1 Распространенное
о бращ ен ие,
в
смысле:
дружище,
приятель.

—
Ты что здесь делаешь? — вдруг послышался
сердитый голос над головой.
—
Ничего.
—
Тогда проваливай!
—
Я с отцом пришел.
—
Где твой отец?
—
Вон там! В клетчатой рубашке.
Хозяин обвел взглядом всех посетителей и, увидев
отца, отправился к нему. Вернулся хозяин вместе с от­
цом.
—
Ты погуляй полчасика и приходи,— сказал
отец.
Обрадованный таким оборотом дела, Пепе зашагал
по улице, не забыв показать хозяину язык.
Прошло всего минут двадцать, когда Пепе снова
замаячил у входа в кафе. На этот раз хозяин смотрел
на Пепе дружелюбно.
«Зачем я нужен отцу? — размышлял мальчик, ша­
гая взад и вперед по тротуару.— Может быть, важнее
дело? Вот бы!..»
Пепе поручили отнести на фабрику записку и от­
дать ее Эмилио, рабочему, которого Пепе хорошо
знал.
—
Только смотри не потеряй! — бросил вдогонку
отец.
БОЛЬШАЯ НОВОСТЬ АРМАНДО
Пепе не знал, куда спрятать записку. У него был
всего один карман в брюках, да и тот дырявый. Прав­
да, на штанах был еще маленький потайной карман­
чик, который Пепе пришил сам. Но он так мал, что ту­
да можно спрятать только монетку.
Скрутив бумажку в трубочку, как крутят сигары,
Пепе зажал ее в руке и быстрым шагом направился по
улице. Пепе очень хотелось знать, что было написа­
но на этом клочке бумаги, но читать он не
умел.
—
Эй, Пепе! — вдруг услышал мальчик.— Почему
ты задрал нос? Может быть, потому, что у тебя синяк
под глазом?

На тротуаре стояли Армандо, Негрито и Рафаэль,
—
Я не задираю нос,— отвечает Пепе, пряча
руку с бумажкой в дырявый карман.— Просто я
тороплюсь.
—
С каких это пор ты стал торопиться?
—
Он поступил работать в пожарную команду,—
сострил Рафаэль и засмеялся.
—
У меня важное
поручение,— оправдывался
Пепе.
—
От кого?
—
Это секрет,— как
мож но серьезнее сказал
Пепе.
—
Хе-хе! Секрет! Наверное, мать послала за спич­
ками, а он говорит
«секрет»,— веселился Рафа­
эль.
—
Правда, секрет! — не сдавался Пепе.— Очень
важное дело. Вот видишь! — Пепе вытащил руку из
кармана и разжал кулак.
—
Дай посмотреть! — потребовал Армандо.
—
Не могу! Сказал — секрет!
—
Если не дашь, отн имем,— воинственно заявил
Армандо, надвигаясь на Пепе.
Армандо схватил Пепе за руку. Но Пепе резким
рывком вырвал руку и бросился бежать. Армандо под­
ставил ногу.
Пепе запнулся и упал. Армандо как кошка бросил­
ся на Пепе и выхватил бумаж ку.
—
Отдай, или ты мне больше не друг! — крикнул
Пепе.
Армандо поднял бумажку над головой, и Пепе не
мог достать ее.
—
Ну-ка, прочитай, Рафаэль! — Армандо передал
бумажку Рафаэлю.
—
Если прочитаешь, я тебе очки обязательно разо­
бью ,— пригрозил Пепе.
Рафаэль смотрит на ребят растерянно. Он зна­
ет, что Пепе может его поколотить, но он еще
больше боится Армандо, который выше и сильнее
Пепе.
—
Читай, говорю,— грозно сказал Армандо.
И Рафаэль начал читать:
—
«Коробка сигар фирмы «Партага»— хороший
подарок к рождеству».

Все переглянулись и пожали плечами.
Армандо взял у Рафаэля бумажку и торжественно
передал ее Пепе.
—
Возьми свою бумажку. Наверное, пристроился к
табачному делу и скрываешь. Окурок!
—
Окурок! — повторил Рафаэль и засмеялся.
—
Ради такого секрета мы бы не стали с тобой во­
зиться,— продолжал Армандо.— Шагай вперед, сек­
ретный работник.
—
Зря смеетесь. У меня есть важные новости, но я
вам не скажу.
—
Такие же, как твоя секретная бумажка? — пре­
небрежительно скривил губы Армандо.— Я скоро пой­
ду в отряд к Фиделю и буду там разведчиком. Вот это
новость!
—
Не может быть!
—
Почему это «не может быть»?
—
Возьми меня с собой! — попросил Пепе.
—
Ты не годишься. Сколько тебе лет?
—
Одиннадцать!
—
Малыш! Мне четырнадцать, и то говорят, что
маленький. К тому же ты, наверное, не знаешь даже,
кто такой Фидель Кастро.
—
Знаю! Фидель Кастро — партизан.
—
Это все знают. А вот сколько ему лет? Не зна­
ешь? Тридцать один. Понял?
—
Ну еще что-нибудь расскаж и,— просит Пепе.
—
Когда я был маленький,— говорит Армандо,—
поменьше, чем ты, Фидель учился в университете. Он
всегда ходил по этой улице. Знаешь, где ресторанчик
«Эль Бристоль». Однажды, смотрю, идет он с друзья­
ми и говорит мне: «Эй, парень, сбегай за газетой» .
Я принес ему газету, а сдачу он не взял. Я говорю Фи­
делю: «Сеньор, здесь же целых двадцать центов!» А он
как гаркнет: «Купи себе мороженое!»
—
Врешь!
—
Не вру. Он тогда был такой же, как все студен­
ты: без бороды, с папкой под мышкой. Только ростом
выше других.
Армандо обвел ребят высокомерным взглядом:
—
Когда Фидель кончил учиться, он стал, ну, как
это называется... адвокатом. Знаешь, какие речи за­
катывал! По три часа без бумажки говорил. А потом

Фидель решил свергнуть диктатора Батисту. Он со ­
брал смельчаков и организовал отряд. Смельчаки до­
стали оружие и напали на казармы в Монкадо. Знаешь,
сколько было убитых? Почти сто человек.
—
А Фидель?
—
«Фидель, Фидель»! — передразнивает Арман­
до. — Если бы Фиделя убили, как бы он сейчас вое­
вал?
—
Ты не ругайся,— примирительно говорит Пе­
пе. — Расскажи еще что-нибудь.
—
А чего рассказывать! Вот пойду в горы и буду
у Фиделя разведчиком.
—
Если он тебя возьмет,— говорит Рафаэль.
—
Возьмет! Не сомневайся! Может быть, конечно,
Фидель меня и не узнает в лицо, но, если я ему пока­
ж у монету в двадцать центов, он меня вспомнит и на­
значит разведчиком.
—
Едва ли!
—
«Едва ли, едва ли»! — рассердился Армандо.—
Ничего я вам больше не скажу.
—
Ну хорошо, хорошо, не говори,— решил прими­
рить друзей Негрито.— Пусть лучше Пепе расскажет
про свою новость.
Пепе рассказал об аресте дяди Антонио. Ребя­
та слушали внимательно, но самому Пепе эта но­
вость казалась теперь не такой уж важной. Когда
он расстался с мальчишками, у него осталось чув­
ство досады. Бумажка, зажатая в руке, была теперь
не такой важной и нужной. Вот если бы пойти в
разведчики!..
На зеленой улице Прадо и на Центральной пло­
щади ему попадались другие знакомые ребята. Они
дежурили у стоянок автомобилей.
—
Пепе! Пепе! — звали ребята. — Беги к нам!
Но Пепе только махал рукой. Он думал все о том
же: «Вот если бы пойти в разведчики...»
У входа на фабрику Пепе столкнулся со сторо­
жем.
—
Отца нет,— предупредил сторож Пепе.
—
Янекотцу.ЯкЭмилио.
■— А зачем тебе нужен Эмилио?
—
Нужен.

—
А что это у тебя в руке? — Сторож заметил сжа­
тый кулак Пепе.
—
Ничего,— сказал Пепе и прошмыгнул мимо сто­
рожа.
СТРАШНОЕ ИЗВЕСТИЕ
Передав записку, Пепе побежал на стоянку автомо­
билей.
На стоянке постоянная суматоха: подъезжает ма­
шина, мальчишки набрасываются на нее, как голод­
ные воробьи на хлеб. К то первый! Один успевает от­
крыть заднюю дверь, другой — переднюю, третий кри­
чи т: «Сеньор! Сеньор! Разрешите посторожить вашу
машину и обтереть с нее пыль!»
Попадаются люди, которые дают ребятам монету.
Но бывает и так: ребята протрут стекла автомобиля,
вычистят буфер, а потом подойдет хозяин и, глядя на
протянутые руки, скажет: «Я не просил вас делать
это».
Сегодня туристов было много, и Пепе достались за
услуги две пятицентовые монеты и одна иностранная,
которая особенно радовала его. Пепе первым увидел
высокую иностранку, выходившую из магазина с по­
купками. Пепе бросился к ней и донес до автомобиля
два пакета. Иностранка дала ему монету — большую и
тяжелую. Монета была незнакомая, но Пепе все же су­
мел разобрать на ней надпись по-испански: «20 сен-
тавос. Соединенные Штаты Мексики».
—
Еще одна монета для коллекции!— обрадовал­
ся Пепе.
На десять заработанных центов Пепе купил бул­
ку с сосисками, несколько конфет из автомата и от­
правился ловить рыбу.
Рыбу в Гаване можно ловить с набережной, кото­
рая длинной полосой протянулась от старинной крепо­
сти Де Моро до отеля «Ривьера».
Пепе шагал по набережной, напевая задорную
песенку. Он всегда пел и веселился, когда был сыт. Пе­
пе был твердо убежден, что богатые люди веселы, пото­
му что у них много еды.

Недалеко от гостиницы «Ривьера» Пепе перелез
через парапет и спустился к воде. Море было спокой­
ным, и набегавшая
волна едва плескалась под
ногами.
Здесь уже ловили рыбу другие ребята. И, конечно,
Армандо, Негрито и Рафаэль. Пепе помахал им ру­
кой и, усевшись на большой камень, достал леску с са­
модельным крючком и пробкой вместо поплавка. Из­
ловчившись, он поймал муху и насадил ее на крю­
чок. Прошептав,
как делают взрослые рыбаки,
молитву святой девы Каридад, он забросил снасть в
море.
С этой минуты Пепе не интересовали ни красоты Ка-
рибского моря, ни Гавана, которая даже здесь, на бе­
регу, напоминала о себе шумом, скрежетом, гудками и
боем башенных часов. До рези в глазах Пепе смотрел
на пробку, и весь смысл его жизни был сейчас в этой
самой пробке, безжизненно болтавшейся на мелкой
волне.
Прошел час. Рыба не трогала крючок. Теперь Пепе
все реже, с угасающим интересом взглядывал на проб­
ку. Он посмотрел вдаль и стал раздумывать над тем,
где же кончается вода и где начинается небо. Но небо
и море так похожи друг на друга, что Пепе не смог
отыскать границу между ними.
Тогда Пепе начал разглядывать дно. У камня, на
котором он сидел, глубина была метра два. На дне хо­
рошо виден белый песок, которым так славятся пляжи
Гаваны.
Отсвечивала разными цветами мелкая галька. Во­
зле камня плавали рыбы. Почему ни одна из них не хо­
чет полакомиться его наживой.
И все-таки Пепе поймал рыбу. Он даже не понял,
как это случилось. Пепе помнит лишь, что почувство­
вал, как дернулась бечевка. Он тут же сильно рванул
ее, чтобы подсечь рыбу. И только потом стал осторожно
вытаскивать рыбу на берег.
Пепе
перебирал бечевку, испуганными глазами
уставившись в воду. Бечевка иногда вдруг застопорива­
лась. Рыба рвалась обратно в море.
Началась борьба. Пепе то слегка подтягивал к себе
пленницу, то снова отпускал ее. Наконец широкая тем-

пая спина рыбы показалась в воде возле камня. Сердце
Пепе ёкнуло от радости. И тут же ему стало страшно:
«А вдруг сорвется!»
Пепе победил рыбу. Вытащив на камень, он схва­
тил ее обеими руками за жабры. Рыба билась, дер­
галась, стараясь вырваться из рук Пепе. Пепе стук­
нул ее несколько раз об камень и надломил хребет.
Потом протащил под жабры веревку и смотал
удочку.
—
Смотрите, какая у меня рыба! — крикнул ребя­
там Пепе, помахав рыбой над головой.
Первым прибежал Негрито.
—
Вот это да! — удивленно разглядывал он ры­
бу. — У меня такой никогда не было.
Подбежали Рафаэль, Армандо и еще какие-то ре­
бята. Все трогали рыбу и, положив на руку, прики­
дывали ее вес.
—
Понесешь продавать? — спросили ребята.
—
Нет, отдам матери,— улыбался Пепе.— Она бу­
дет знаете как рада.
—
И мы с тобой пойдем!— сказал Негрито.
Армандо, Негрито и Рафаэль смотали удочки и
вслед за Пепе перелезли через парапет.
Асфальт так жег ноги, будто это был не тротуар,
а раскаленная сковородка. Но никто не чувствовал бо­
ли. Помахивая рыбой и не отрывая от нее восторжен­
н ых глаз, Пепе пел свою любимую песенку, а друзья
подпевали е м у :
У меня есть кукла,
Дал мне ее папа,
И мартышка Лола.
Ха! Ха! Ха! Ха!
Белый ес ть котен о к
Мяу! Мяу! Мяу!
k
Черный собачонок
Гау! Гау! Гау!
Прохож ие смотрели на ребят и улыбались.
Пепе был в самом радостном настроении: в потай­
ном кармане у него спрятана мексиканская монета,
а в руке он несет большую рыбу.

Подойдя к своему дому, Пепе широко распахнул
дверь и выставил вперед рыбу.
—
Смотрите! — весело крикнул он.
Ребята гурьбой ввалились в хиж ину и испуганно
замерли. В углу стоял отец Пепе под охраной поли­
цейских. Маленький плешивый человек, наверное, сы­
щик, делал обыск, переворачивая вверх дном убогую
утварь. Мать рыдала, рядом с ней плакал Эрма­
нито.
—
Папа! — крикнул Пепе и бросился к отцу.
—
Не плачь, сынок! Не плачь, все уладится,—
успокаивал отец.— Тебе за меня стыдно не будет. Не
плачь!
—
Кто такие? — Сыщик осмотрел ребят.
—
Дети! — ответил за всех отец.
—
Задержать!
Услышав слово «задержать», Рафаэль стал поти­
хоньку пятиться назад, пытаясь удрать. Вот он уже
повернулся спиной к ребятам, но Армандо схватил
Рафаэля за воротник рубашки.
—
Стой, Четырехглазый,— угрожающе прошептал
Армандо.— Ты арестован.
Армандо еще крепче схватил Рафаэля за ворот­
ник и повернул лицом к сыщику.
Сыщик подошел к Пеле и взял его за ухо.
—
Значит, это твой отец!
—
Да! — гордо ответил мальчик.
—
Где листовки? — И сыщик вывернул Пепе ухо.
—
-
Не знаю!
—
Врешь!
От боли Пепе приседал и крутил головой, но сыщик
продолжал держать его за ухо.
—
Что лежит в этом сарае? — спросил сыщик у Пе­
пе, показывая на сарай Жозефины.
—
Это не наш сарай,— со слезами закричал Пе­
пе.— Это сарай тети Жозефины.
Сыщик отпустил мальчика, подошел к Жозефине и
галантно раскланялся:
—
Что у вас в сарае, сеньорита?
—
Какое ваше дело? — учтиво ответила Жозефина.
—
Нам нужно обыскать сарай!
—
А меня вы обыскать не хотите? Может, я тоже
кое-что припрятала?

Жозефина понятия не имела о том, что в ее сарае
спрятаны ящики. Но она ненавидела полицейских и
сыщиков. И Жозефина загородила спиной вход в са­
рай.
—
Не пущу,— зло сказала она сыщику.— Мой са­
рай! Не имеете права обыскивать.
—
Скандальная бабенка,— презрительно сказал
сыщик и подошел к ребятам.— Значит, вы друзья это­
го оборванца? Я вас всех арестую и посажу в
тюрьму.
—
Дяденька, а меня не надо. Я не виноват,— вдруг
послышался плачущий голос Рафаэля.
—
Я отпущу того, кто скажет что-нибудь о листов­
ках...
—
А что это такое? — спросил Негрито.
—
Это такие маленькие бумажки,— пояснил сы­
щик.
—
Отпустите меня,— опять послышался слезли­
вый голос Рафаэля.— Я знаю... У Пепе была секрет­
ная бумажка.
—
Иди сюда, мальчик, иди! — ласково позвал Ра­
фаэля сыщик. — Какая была у Пепе бумажка?
—
Пепе не хотел нам показывать ее, но Армандо
отнял у Пепе эту бумажку.
—
Армандо! — позвал сыщик.— Иди сюда!
Армандо нехотя подошел и незаметно показал
Рафаэлю кулак.
—
Что было написано в бумажке?
—
Чепуха! — безразлично махнул рукой Арман­
до.— Это написано на каждом углу в Гаване. «Короб­
ка сигар фирмы «Партагас» — хороший подарок к
рождеству».
—
Врешь! — гаркнул сыщик, надвигаясь на А р­
мандо.
—
Не вру! Спросите у Рафаэля.
—
Да! Да! — дрожащим голосом подтвердил Рафа­
эль.— Там так было написано.
—
Болван!— Полицейский размахнулся и дал под­
затыльник Рафаэлю, у которого от удара слетели о ч ­
ки. Вон отсюда! Паршивые мальчишки!
Рафаэль подхватил очки и бросился наутек. За
ним Армандо и Негрито. У ближайшего перекрестка

ребята остановились. Армандо схватил Рафаэля за
руку:
—
Трус! Понятно? Трус! — крикнул Армандо в
лицо Рафаэлю.
—
А еще называется другом,— ск азал Негрито и
повернулся к Рафаэлю спиной.
—
Иди отсюда! И чтоб духу твоего не было! — крик­
нул Армандо.
—
Я больше не буду трусить,— ж алобно простонал
Рафаэль.— Честное слово, не буду.
—
Иди отсюда! — Армандо сжал кулаки.
И Рафаэль, трусливо попятившись, побежал от ре­
бят.
Армандо и Негрито сели на тротуаре. Говорить бы­
лонеочем.
—
Смотри! Смотри! — вдруг прошептал Негрито.—
Дядю Франциско повезли.
Мимо ребят промчалась полицейская машина с же­
лезными решетками на окнах.
ГДЕ СПРЯТАТЬ ЯЩИКИ?
Пепе сидел на камне около входа в хижину и
плакал. Как он ни старался сдержать слезы, они ли­
лись ручьями. Пепе было жалко и отца и мать. Она
сидела сейчас одна за столом и рыдала. Ее худые пле­
чи судорожно вздрагивали.
Вдруг Пепе вспомнил о ящиках. Слезы сразу вы­
сохли на его глазах. Быстро соскочив с камня, он под­
бежал к сараю и приподнял доски — ящики были на
месте. Они стояли крепко заколоченные, по-прежнему
храня свою тайну. « А что, если придет полиция и за­
хватит ящики? Надо поскорее рассказать обо всем дя­
де Эмилио».
Перепрыгивая через канавы и мусорные кучи,
Пепе помчался на фабрику. Он бежал быстро, срезая
углы, проскакивая перед самым носом автомоби­
лей.
—
Что-то часто ты стал бегать к нам, парень!—
недовольно проворчал сторож, но Пепе даже не рас­
слышал его слов.

За длинным столом, как всегда, сидели рабочие.
Согнув спины, они старательно крутили сигары. Места
отца и дяди Карлоса пустовали.
—
Дядя Эмилио! — позвал Пепе.
Увидев испуганные глаза Пепе, Эмилио, не го­
воря ни слова, встал и вышел из цеха в кори­
дор.
—
Отца арестовали! — прошептал
Пепе.— Мать
плачет и плачет. И потом, у нас дома... ящики.
—
Дома?
—
Ну не дома, а рядом, в сарайчике.
—
А ты знаешь, что в ящиках?
—
Не знаю.
Эмилио посмотрел на часы.
—
Ты подожди меня здесь. Я сейчас...
Держа Пепе за руку, Эмилио быстро шагал по
узкому
переулку. Дойдя до ближайшего отеля,
где всегда стоят такси, Эмилио открыл заднюю
дверцу желтого «плимута» и подтолкнул Пепе в
машину.
—
Улица Пика-Пика! — скомандовал Эмилио.
Пепе часто приходится открывать дверцы автомо­
билей в надежде получить грош за услуги. Он точно
знает, как открываются дверцы всех марок авто­
машин.
Но сам он никогда не ездил на автомобиле. Правда,
однажды ему снился сон, будто он ехал на заднем си­
денье огромного «бьюика»...
Машина тронулась, и Пепе замер от восторга. Впер­
вые в жизни он ехал на легковой машине. Тревожные
мысли о ящиках и даже об отце словно растаяли. Тело
приятно ощущало мягкое сиденье. Казалось, что авто­
мобиль мчится не по земле, а по воздуху. За окном про­
плывали дома, люди. Пепе очнулся лишь после того,
как машина остановилась.
Над Гаваной спускались сумерки. Рекламные огни
начали свой бешеный ночной танец.
Эмилио и прежде бывал в доме Пепе, но сегодня он
пропустил мальчика вперед и попросил его шагать бы­
стрее. Когда дом был совсем близко, Эмилио остано­
вил мальчика:
—
Я буду стоять здесь, а ты иди домой и посмотри,
нет ли там незнакомых людей. Если увидишь кого-ни ­

будь, не возвращайся сразу. Посиди немножко, а по­
том приходи. Я буду ждать.
Пепе бегом бросился к дому. Никого не встретив,
он обошел дом кругом. Возле большого камня, на ко­
тором он так любил сидеть, что-то зашевелилось. Пепе
замер, пристально вглядываясь в темноту.
—
Кто тут?
Тишина. Пепе спросил еще раз. Молчание. Пепе по­
тихоньку поднял с земли палку и кинул в то место, где
притаился неизвестный. Из-под камня выскочила кош­
ка и бросилась наутек. Вздох облегчения вырвался из
груди Пепе.
Дома было тихо. Над пустым столом светила лам­
почка. Мать лежала на кровати с открытыми глазами,
рядом с ней Эрманито. Пепе решил, что мать не слы­
шала, как он вошел, и поэтому тут же выскочил из
дома. Вот и сарай. Ящики на месте. Скорее к Эми­
лио!
—
Очень
хорошо! — одобрил
Эмилио.— Теперь
только один вопрос: куда мы можем перетащить
ящики?
—
В сарай к тете Эльзе,— выпалил Пепе.
—
Поумнее ничего не мог придумать!
Пепе на минутку представил весь поселок. Домиш­
ки из тонких досок и листов железа в беспорядке раз­
местились на пыльных улицах. В некоторых нет даже
окон и дверей.
«Куда же спрятать ящики?» Пепе лихорадочно
искал ответ на этот вопрос.
И вдруг Пепе осенило. Недалеко от их дома был
небольшой овраг, куда обычно сваливали разный хлам
и мусор. В одном месте, на откосе оврага, было углуб­
ление, как маленькая пещера. Пепе вместе с ребятами
не раз лазил туда.
—
Дядя Эмилио! Можно спрятать там, где выбра­
сывают мусор.
—
Это подойдет. Только ты подожди меня здесь,
Я хочу поговорить с матерью.
Пепе уселся около сарая. Прошло десять томитель­
ных минут, прежде чем вернулся Эмилио.
—
Никто не появлялся?
—
Нет!
—
Тогда за работу!

Ящики оказались тяжелыми. Пепе так хотелось
посмотреть, что спрятано в них. Но это было невозмож ­
но. Эмилио взвалил один из ящиков себе на плечи и
пошел вслед за Пепе к оврагу.
Когда ящики были спрятаны, Пепе принес охапку
мусора и заложил им пещеру. Потом он проводил Эми­
лио.
—
Знаешь что, Пепе,— сказал дядя Эмилио на
прощанье,— ты должен молчать как рыба. Ни слова
никому о ящиках.
—
Что я — маленький! — обиделся Пепе.
—
А если меня арестуют,— продолжал Эмилио,—
то о ящиках ты можешь говорить только с дядей Эрна-
ни, который сидит справа от меня. Знаешь?
—
Знаю.
—
Ну, прощай!
■— Дядя Эмилио,— послышался нерешительный го
лос Пепе,— можно я тоже буду...
—
Что будешь?
—
Ну, помогать вам. Я ведь уж е большой.
—
Большой! — повторил Эмилио и мягко улыбнул­
ся.— Ну что ж, это верно! Ты уже подрос. Но об этом
сейчас говорить не время. Поговорим потом. Адиос!
(Прощай!)
„ ДАЙТЕ КУКУРУЗНОЙ МУКИ!"
После того как отца арестовали, в доме стало пу­
сто, неуютно и голодно. Мать целыми днями молчала.
Она даже перестала петь песни, когда укладывала
спать сестренку и Эрманито.
Приумолкла Жозефина. Теперь она приходила ред­
ко, молча садилась на табурет или так же молча помо­
гала матери.
Пепе по-прежнему ходил в город на заработки и
иногда помогал матери по хозяйству. Сегодня мать по­
слала Пепе в магазин за кукурузной мукой. Надо бы­
ло идти в «Сентро Комерсиаль» («Торговый центр»).
Там 'м н о го магазинов, прачечные, аптека. Там шумно
и полно народа.

Мать послала Пепе в магазин, но денег ему не да­
ла. Их уже давно не было в доме. Правда, Пепе и рань­
ше ходил за продуктами без денег. Брал продукты в
кредит. Но сегодня мальчик шел особенно неуверенно.
Еще в прошлый раз хозяин магазина с трудом дал Пе­
пе хлеб и кофе.
—
Буэнос дйас! (Добрый день!)— приветствовал
Пепе хозяина, едва перешагнув порог магазина.
—
Буэнос! — вяло ответил хозяин, продолжая раз­
говор с какой-то покупательницей.
Пепе встал у прилавка и в тысячный раз стал раз­
глядывать магазин. В магазине продавался разный то­
вар: от зубочисток до толстых ароматных колбас. Око­
ло входа был установлен красный ящик с большими бе­
лыми буквами: «Кока-кола». В ящике — бутылки с
водой и пивом. Бутылки переложены льдом и крепко
прижаты сверху толстой крышкой. Очень холодные и
очень вкусные эти напитки. Но Пепе не часто удава­
лось попробовать их.
—
Ты зачем пришел? — рассчитавшись с покупа­
тельницей, обратился к Пепе хозяин.
—
Дайте кукурузной муки! Мать просила!
—
Она дала тебе денег?
—
Нет. Она просила в кредит.
—
А она забыла, что кредит тоже когда-нибудь
нужно оплачивать?
Пепе каждый раз слышал эти слова и не знал, как
на них отвечать.
—
Прошлый раз я предупреждал тебя,— продол­
жал хозяин магазина,— если придешь без денег, не дам
ничего. Передал ты это матери?
—
Но вы же знаете, что отца арестовали...
—
Я не благотворительное
общество,— начал
злиться хозяин. — Не могу же я кормить всех, у кого
арестовывают отцов и мужей. Сейчас арестовывают всех
подряд.
Торговец направился к двери. Пепе понял, что раз­
говор окончен.
На другой стороне улицы большой магазин с зер­
кальными стенками. Над магазином яркая вывеска.
Здесь продажа без продавцов. Можешь войти в мага­
зин и взять что хочешь, но при выходе нужно пла­
тить. В кредит ничего не дают.

Около магазина толпятся мальчишки в надежде
подработать. У одних самодельные тележки на малень­
ких колесах, у других ничего нет, кроме собственных
рук.
—
Ты будешь за мной, Пепе! — кричит какой-то
парень.
Конечно, когда из магазина выходит прислуга,
то ей незачем помогать, она тащит продукты сама.
Но если продукты несет хозяйка, то ей можно пред­
ложить помощь — она заплатит. Некоторым нужно
поднести продукты только до автомобиля, другим до
дома.
—
Пепе, помоги сеньоре! — крикнул кто-то из ре­
бят, когда подошла очередь Пепе.
Из магазина вышла невысокая женщина с двумя
большими кульками в руках.
—
-
Разрешите мне! — подскочил Пепе.
Женщина внимательно посмотрела на Пепе и отда­
ла кульки.
—
Вот мой адрес.— Женщина положила в один из
кульков визитную карточку.— И вот десять центов
за работу.
Женщина показала, куда нужно идти, а сама по­
шла в другую сторону.
Один пакет был очень тяжелый: может быть, в нем
кулечки с крупой, конфеты, мясо, обернутое в цел­
лофан. Другой пакет полегче — из него торчали ру­
мяные, еще не остывшие булочки. Они пахли так
вкусно!
Запах дурманил Пепе голову. Он старался не гля­
деть на булки, но все было напрасно.
«Если я съем одну булочку,— думал Пепе, гло­
тая слюну,— то, наверное, сеньора не станет беднее».
Но тут же Пепе вспомнил, как мать часто говорила
ему: «Воровать и обманывать — грех,— и показывала
на икону.— Не думай, что грех останется незамечен­
ным. Святая Каридад все видит и наказывает воров и
обманщиков».
Пепе отодвинул подальше от носа кулек с булочка­
ми и зашагал быстрее.
«А что, если отнести оба кулька домой? Ведь нам
же есть нечего. Вот будет радость! — продолжал ду­
мать Пепе.— Но что скажет мать? К тому же я подве­

ду всех ребят. Им не дадут больше никогда работы в
магазине» .
Пепе донес кульки в полной сохранности. Нажав у
двери на кнопку звонка, он передал их девушке в бе­
лом переднике.
«На десять центов кукурузной муки не купишь!
Где же достать
деньги?» — мучительно
думал
Пепе.
Пепе решил идти на фабрику к Эмилио и попросить
у него денег на муку. «Может быть, он даст мне два-
три песо,— рассуждал мальчик,— а я ему потом буду
выплачивать ».
Ворота фабрики были закрыты. Идти пришлось че­
рез будку.
Пепе прошел первую дверь — сторожа в будке
не оказалось. Потихоньку приоткрыл вторую. На
фабричном дворе было много рабочих. Все стоя­
ли молча и слушали оратора — маленького толстого
человечка.
Размахивая
короткими
руками,
он
кричал:
—
Дорогие друзья! Мы, руководители профсоюза,
обещаем вам хлеб и хороший заработок. Правда, мы не
выполнили прежние обещания, но мы не смогли тогда
получить денег от правительства. Генералу Батисте
приходится тратить много денег на борьбу с бандами
Фиделя Кастро. Но скоро им будет конец...
С разных сторон послышался свист.
—
Зря свистите! — горланил оратор. — Вы думаете
Кастро даст вам хлеб и землю? Ничего он вам не даст.
Мы дадим...
Свист усилился.
—
Слезай с трибуны! — кричал кто-то из толпы.—
Может, другой поумнее скажет.
Коротышка пытался возразить, но рабочие явно
не желали его больше слушать.
—
Слезай, и точка! — кричали рабочие.
И коротышка вынужден был слезть с трибуны.
—
Товарищи!— неуклюже подняв руку, начал
какой-то рабочий.— Надо гнать отсюда таких ру­
ководителей! Это
иуды.
Они продались дикта­
тору...
—
Правильно! — поддерживают рабочие.
Пепе взобрался на большой тюк и притаился. Он

очень боялся, что кто-нибудь заметит его и, конечно,
тут же прогонит с фабричного двора. А ведь так ин­
тересно побывать на настоящем собрании рабочих!
Наверное, на таком митинге даже Армандо не
был.
На трибуне другой рабочий. Пепе знал его в лицо.
Он сидит за тем же столом, где и отец. Мальчик силил­
ся вспомнить имя рабочего, но не смог.
—
Иуды хитрят! — показывая пальцем на коро­
тышку, басил рабочий.—
Они хотя т сорвать нашу за­
бастовку. Но мы не поддадимся. Мы будем требовать
повышения зарплаты.
—
Правильно! — гудит толпа.
Руководитель профсоюза пытался что-то возра­
зить. Но рабочий, стоявший на трибуне, призвал на­
род к голосованию. Поднялся лес рук. Рабочие реши­
ли бастовать.
Митинг закончился, и все пошли к выходу. Пепе
не сразу отыскал Эмилио. Вместе с другими рабочи­
ми он стоял возле руководителя профсоюза и о чем-
то спорил. Здесь же был хозяин фабрики — хмурый
высокий человек, которого Пепе видел и прежде. Маль­
чик прислушался к разговору и понял, что коротыш­
ка приезжал «мирить» рабочих с хозяином фабрики.
Но примирения добиться не смог.
—
Дядя Эмилио! — позвал Пепе, когда разговор
закончился.
—
Ты чего пришел? — с тревогой спросил Эмилио.
—
Понимаете, я не знаю, как мне быть.
—
Что случилось?
—
Ничего. Но у нас дома есть нечего. Мать посла­
ла за мукой, а мне больше в кредит не дают.
Эмилио улыбнулся. Он вынул бумажник и вручил
Пепе три песо.
—-
Я буду каждый день откладывать по десять цен­
тов,— обрадовался мальчик,— и отдам вам эти деньги.
Спасибо, дядя Эмилио!

ПЕПЕ УСКОЛЬЗАЕТ ОТ ОЫЩИКА
Прошло всего несколько дней, и Пепе снова уви­
делся с Эмилио. Эмилио лришел к Пепе домой. Снача­
ла он долго беседовал с матерью о ж итейских делах и
лишь потом попросил Пепе выйти вместе с ним на
улицу.
—
Как поживают наши ящики? — негромко спро­
сил Эмилио.
—
Хорошо! — Пепе оглянулся вокруг и вполголо­
са продолжал: — Я за ними смотрю утром и вечером.
Но вы не думайте, я не подхожу к ним близко. Заме­
тить меня не могут.
—
Ладно! Посмотри, нет ли посторонних людей
поблизости. Я хочу открыть ящики.
Пепе бросил взгляд на тропинку — никого. Опре­
делил время по солнцу — примерно десять утра.
Мертвое время. Рабочие уже ушли на фабрики и
заводы,
хозяйки
еще не
вернулись
из
мага­
зинов.
Мальчик осторожно обошел вокруг домика Жозе­
фины и, притаившись за углом, стал наблюдать за со ­
седними лачугами. Никого не видно. Пепе постоял
минуту, другую. Ему очень не терпелось поскорее вер­
нуться и посмотреть, что делает Эмилио. Потоптав­
шись еще немного около соседних хижин, Пепе поспе­
шил к дяде Эмилио.
Один ящик был уже открыт. Сидя на корточ­
ках,
Эмилио вытаскивал из него красные бу­
мажки.
—
Все тихо! — доложил Пепе и тоже присел на
корточки. —
Дядя Эмилио, что это? — Пепе показал на
бумажки.
—
Листовки. В них написаны слова Фиделя Кастро.
Знаешь, кто такой Фидель?
—
Знаю!
—
Ну, раз ты все знаешь, значит, мне помо­
жешь.
От неожиданного оборота дела Пепе вскочил и про­
тянул руки по швам.
—
Да ты присядь. Чего вскочил!
Взвесив на руке и прикинув на глаз количество ли­
стовок, Эмилио передал их Пепе:

—
Куда спрячешь?
—
Под рубаш ку!
Пепе покрепче подтянул ремень и, запустив руку
глубоко под рубаху, уложил листовки вокруг тела так,
чтобы они были меньше заметны.
—
Сначала зайдешь на табачную фабрику,— на­
ставлял Эмилио мальчика,— найдешь дядю Педро и
попросишь у него две пустые коробки из-под сигар.
С коробками пойдешь за табачный склад и там поло­
жишь в них листовки. Потом коробки отдашь Педро.
Понял?
—
Что я, маленький!
—
Будь осторожен!
Дорога на фабрику была для Пепе тысячу раз хо-
женной. Но сегодня он пошел по другому пути. Ему
не хотелось сталкиваться со знакомыми ребятами, де­
журившими у автомобильной стоянки, и чистильщи­
ками ботинок, которые заодно торговали сладостями
и свежими газетами.
Пепе свернул на одну из узких параллельных буль­
вару Прадо улиц, где разместились магазины. Поку­
патели переходят здесь из одного магазина в другой,
толкутся у витрин.
Внимание Пепе привлек магазин игрушек.
За стеклом прыгала, неистово звеня бубенцами, за­
водная мартышка. Две куклы кланялись друг другу,
открывая и закрывая глаза. В одном углу витрины про­
ложены рельсы: по ним мчится поезд и скрывается в
тоннеле. А выше на двух шнурах подвешен велосипед.
Смешной человечек с головой, похожей на шар, кру­
тит без устали ногами,— заднее колесо бежит и бежит,
играя на солнце спицами.
Облокотившись на металлические перила, Пепе за­
чарованными глазами смотрел на витрину. Он неволь­
но перенесся в мир чудес, радости и забав. Пепе за­
был обо всем на свете, даже о листовках.^ Он не заме­
чал, что листовки оттягивали рубашку и придавали
его фигуре необычный вид.
Хозяин магазина, стоявший у входа в ожидании по­
купателей, с улыбкой смотрел на Пепе.
—
Эй, вьехо! Что это спрятано у тебя под рубаш­
кой?
Пепе не сразу понял вопрос. Но, когда понял, глаза

его округлились от страха. «Это, наверное, сыщик! —
мелькнуло в голове мальчика.— Бежать!»
Прижав руками рубашку, Пепе метнулся в сторо­
ну, но тут же столкнулся с продавцом булок. Прода­
вец вскрикнул, и большая корзина свалилась с его го­
ловы.
Булки разлетелись по тротуару.
—
Держи его! — закричал продавец.
Этот клич еще больше убедил мальчика, что за ним
гонится сыщик.
Бежать было неудобно. Листовки оттягивали руба­
ху, сковывали движения. Но бежать было нужно, и
мальчик летел по улице, как лань. Пепе не видел лю­
дей, он видел лишь просветы между ними, в которые
устремлялся. Бежал Пепе быстро, но все-таки опас­
ность не миновала его.
Какой-то тощий, долговязый человек, услышав клич
«Держи его!», вышел на середину тротуара и, ко ­
гда Пепе пробегал мимо, схватил его за ру­
башку.
Случилось самое страшное. От резкого рывка рубаш ­
ка выскочила из брюк, и на асфальт посыпались лис­
товки. Долговязый удивился и отпустил Пепе. Маль­
чик снова бросился бежать, рассыпая по асфальту
оставшиеся под рубашкой листовки.
Яркие бумажки привлекли внимание прохож их.
Люди поднимали их и читали. Долговязый тож е про­
читал листовку и как-то стыдливо отошел в сторону,
явно жалея о своем поступке.
Появился сыщик. (Их было много во времена дик­
татуры.)
—
Что произошло? Откуда листовки? — спраши­
вал он.
Быстро пробежав глазами бумажку, сыщ ик бросил­
ся за Пепе. Прохожие изо всех сил мешали сыщи­
ку. Заметив, что расстояние между ним и маль­
чиком увеличивается, сыщ ик выхватил из кармана
свисток и начал неистово свистеть, созывая полицей­
ских.
На помощь сыщику подоспели два полицейских с
увесистыми дубинками в руках.
Улица превратилась в арену борьбы между малень­

ким Пепе, сыщиком и полицейскими. На стороне Пепе
были прохожие. В борьбу вступили даже автомобили.
Какой-то шофер перед носом у бегущих полицейских
остановил машину, преградив им дорогу. Пока поли­
цейские обходили машину, прошло несколько драго­
ценных для Пепе секунд.
—
Я тебе! — погрозил дубинкой шоферу один из
блюстителей порядка.
—
Фараон!— крикнул в ответ шофер и поехал
дальше.
И все-таки полицейские сумели перерезать путь
мальчику. Пепе увидел форменные фуражки, когда
до них осталось шагов пятнадцать.
Словно загнанный зверек, мальчик бросил взгляд
вокруг и тут же нырнул в широко распахнутую дверь
ресторана. Пепе приходилось чистить ботинки в этом
ресторане, и он знал, что здесь есть запасный выход
на другую улицу. Мальчик вихрем влетел в ресторан
и, едва публика и хозяин ресторана опомнились, вы­
скочил в другие двери.
Первыми в ресторан вбежали полицейские.
—
Куда скрылся парень? — забасил один из них,
обращаясь к посетителям.
—
Господин полицейский!— вежливо
поднялся
из-за ближайшего стола пожилой человек.—
Я пола­
гаю, что мальчик спрятался вот в той комнате, на
двери которой изображены два нуля.
Подбежал сыщик. Вместе с полицейскими он рва­
нулся к уборной. Посетители засмеялись. Люди не зна­
ли, за какой грех ловят Пепе, и все же они были на сто­
роне мальчика. В Гаване не любили полицейских и сы­
щиков. Вся Куба была против диктатуры Батисты и,
конечно, против тех, кто охранял ее.
Сыщик перекинулся несколькими словами с хозяи­
ном ресторана и быстро побежал к другой двери.
Вслед за сыщиком на улицу выскочили полицей­
ские.
Однако
время
было
потеряно.
Мальчик
скрылся.
Пепе долго бежал по хорошо знакомой ему улице
и, когда окончательно убедился, что погоня осталась
позади, свернул в темный подъезд старого дома, забил­
ся под лестницу и заплакал, уткнувшись лицом в ко­
лени.

«Никогда!.. Никогда!.. —
повторял про себя Пепе,
растирая грязными руками соленые слезы по лицу. —
Никогда мне не дадут больше ни одного поручения.
Может, из-за меня теперь кого-нибудь арестуют! Что я
скажу Эмилио? Что я скажу дяде Педро? Они думали,
что я уже взрослый!»
Пепе вспомнил об отце, который томится в тюрем­
ном застенке, и заплакал еще горше.
А на том месте, где Пепе растерял листовки, собра­
лась большая толпа. Люди передавали друг другу
красные листки воззвания и читали вслух дорогие
слова партизан Фиделя Кастро.
ГУДКИ В ГАВАНЕ
Мы не знаем, какой разговор был между Пепе и
дядей Эмилио. Мальчик хранил это в тайне даже от
своих друзей. После несчастья с листовками Пепе ста­
рался встречаться с друзьями пореже, чтобы они не до­
саждали ему вопросами. Вообще Пепе стал более
замкнутым, его все больше интересовали разговоры о
политике, о партизанской войне в горах. Мальчик связы­
вал их с судьбой отца, хоть и не знал, где находится
отец и какова его участь.
Иногда Пепе останавливался около репродуктора и
слушал, о чем говорит диктор. Правда, обычно он го­
ворил не о том, что хотелось услышать мальчику. Дик­
тор призывал покупать пилюли от гриппа фирмы
«Винт», холодильники «Дженерал моторе», рассыпал­
ся в похвалах генералу Батисте и ругал партизан
Фиделя. Но Пепе делал такой вывод: «Если Фиделя ру­
гают, значит, он храбро сражается с солдатами Ба­
тисты...»
Пепе подолгу толкался у газетных киосков. Особый
интерес у него вызывали газеты с крупными заго­
ловками. Читать Пепе не умел, но знал, что, если
заголовок большой, значит, важная новость. Лю­
ди тут же, около киоска, рассказывали об этой
новости.
Однажды на первой полосе газеты были написаны

крупным шрифтом два слова. Кубинцы произносили
их вслух: «Всеобщая забастовка».
Пепе сразу же бросился бежать на табачную фаб­
рику. Он летел по улицам, стараясь выбрать путь как
можно короче. Уж очень хотелось узнать у дяди Эми­
лио, что это такое — всеобщая забастовка.
Когда Пепе перебегал Двадцать первую улицу, ма­
шины вдруг загудели. Мальчик подумал, что гудят
ему, потому что он перебегает мостовую не там, где
нужно. Но вот среди протяжных сигналов автомобилей
стали слышны гудки заводов. Звуки сливались в
один большой гул. Город гудел, как развороченный
улей.
—
Дяденька, почему все гудят? — спросил Пепе у
прохожего.
—
Потому что забастовка!
«О поздал!» — промелькнуло в голове Пепе, и он с
удвоенной энергией бросился бежать на фабрику. Ког­
да мальчик прибежал, рабочие уж е кончили работу.
Пепе встал у ворот.
—
Опять здесь, пострел,— послышался дребезжа­
щий голос сторожа.—
Без фабрики, видно, тебе не про­
жить.
—
Конечно, не прожить,— ответил Пепе.—
Вот под­
расту и приду работать... Дядя Эмилио! — вдруг за­
кричал он и, скорчив старому негру рожу, скрылся в
переулке.
—
A -а, гроза туристов! — шутливо приветствовал
Эмилио мальчика.
—
Ты тоже объявил забастовку? — спрашивает у
Пепе рабочий Педро.
Пепе неловко чувствовал себя перед Педро. Ведь
именно ему он должен был вручить листовки, которые
растерял на улице.
—
Я уже давно бастую,— отвечает Пепе.—
Амери­
канцам не Чищу ботинки.
—
Тогда пойдем с нами,— говорит Эмилио.
Рабочие пошли в центр города, и Пепе с ними. Чем
ближе центр, тем оживленнее на улицах. Все гаванцы
покинули работу и вышли на улицы, чтобы выразить
протест диктаторскому режиму генерала Батисты. Кое-
где на небольших площадях и на скверах рабочие со-
0 Трое спешат на войну
225

бирались группами. Слышалась песня, а иногда на воз­
вышение поднимался оратор.
Но свобода слова не была на Кубе в почете — гово­
рить запрещалось. Кубинский конгресс, состоявший
наполовину из родственников и друзей Батисты, вы­
дал диктатору «чрезвычайные полномочия». Основы­
ваясь на них, диктатор мог сажать в тюрьмы и рас­
стреливать кубинцев.
Пепе, конечно, не знал ни о «чрезвычайных полно­
мочиях», ни о конгрессе, но он ясно видел, что в его
родной Гаване полиции и солдат было сегодня куда
больше, чем обычно. Солдаты стояли на углах улиц,
облокотившись на карабины, полицейские разгулива­
ли парами, вглядываясь в лица прохожих. Пепе уже
давно знал, что полицейские намного злее солдат. Се­
годня полицейские были настроены явно воинствен­
но. Как только где-нибудь собирался народ, полицей­
ские бежали туда и разгоняли толпу. Они били
дубинками всех подряд. Если они видели оратора — пы ­
тались схватить его. Правда, это им не всегда
удавалось: слушатели не давали прохода полицей­
ским.
—
Дядя Эмилио, смотрите, что это такое?—
показал
Пепе
на большую
темно-зеленую ма­
шину.
За углом в тени дома притаился необыкновенный
автомобиль. Стекла его покрыты прочной сеткой,
двери и кузов бронированы, над кабиной торчит
пушка.
—
Эта штучка называется мапурйте (вонючка)! —
поясняет Эмилио.
—
Что на этой машине делают?
—
Полицейские с народом воюют. Видишь, они си­
дят в машине. Внутри машины есть телефон. Из глав­
ного управления полицейским сообщают адрес, куда
надо ехать. Ну, скажем, идет митинг. Машина поти­
хоньку подъезжает и начинает расстреливать толпу из
пушки...
—
Снарядами?
—
Нет. Сильной струей воды. Вместо кузова у ав­
томобиля бак с водой. Если вода не помогает, полицей­
ские пускают газ. Сами, конечно, надевают противо­
газы.

—
Эмилио, а ты знаешь, где делают эти автомоби­
ли? — вмешивается в разговор Педро.
—
Черт их знает!
—
Мы даем американцам сахар, а они нам эти ма-
иурите. Здорово!
Пепе не узнавал сегодня Гавану. Наступило время
обеда, но люди не торопились домой, не занимали ме­
ста в ресторанах. Казалось, все забыли об обеде. Час­
то слышались слова: «Фидель Кастро». Правда, при
приближении полицейских раздавалось: «Тсс, тсс» ,—
и люди начинали говорить о голубом небе Га­
ваны.
—
Дядя Эмилио, сегодня будет сражение? — спро­
сил Пепе.
—
Нет, сегодня просто забастовка. Все кубин­
цы, которые против диктатуры, прекратили ра­
боту.
Пепе весь день бродил по городу с рабочими, и ему
казалось, что он стал выше ростом и взрослее. Он даже
обедал с Эмилио и его друзьями. Рабочие зашли в
кафе на углу. Одни попросили сандвичи с колбасой и
ветчиной, другие — с сыром, и все взяли по бутылоч­
ке нива.
—
А ты, мальчуган, что хочешь? — спросил Пепе
Педро.
—
Я люблю булку с сосисками. Знаете, она назы­
вается «перро». Но у меня нет денег!
—
У нас деньги есть. Ну, а пива ты хочешь?
Пепе отрицательно покачал головой.
—
Вот если бы бутылочку кока-колы! — мечтатель­
но произнес мальчик.
Ели не торопясь. Куда спешить, если сегодня забас­
товка. Пепе, как и взрослые, держал в одной руке
булку, а в другой бутылку кока-колы.
—
Я думаю , что сегодняшняя забастовка заставит
призадуматься диктатора,— говорит Педро.
—
Этот человек не из той породы, чтобы призаду­
мываться,— не соглашается другой рабочий.—
Ему
надо по шее дать, тогда он призадумается.
—
Не говори зря. Бастует вся Куба,— настаивает
Педро.—
И диктатор сейчас ерзает на стуле.
—
Как бьг там ни было,— вступает в спор Эми­
лио,— но Фиделю и его бородачам приятно, что мы в

кафе, а не на фабрике. Куба за него, это теперь ясно
всем.
—
А вы слышали о последних воплях диктато­
ра? — спрашивает кто-то. —
Он кричал: «Раздавлю,
уничтожу Фиделя Кастро!»
—
Кричать — это еще не значит раздавить,— го­
ворит Педро.—
На днях я слушал ночью приемник.
Рассказывали о провале последнего наступления Ба­
тисты. В горах у Фиделя побывал французский журна­
лист. Оказывается, перед наступлением Батиста при­
казал выдать солдатам для поднятия боевого духа
наркотики. Солдаты пошли в атаку, но наши бородачи
не дураки. Они стали отступать, заманивая солдат в
джунгли. Прошел час, другой, а бой все не начинается.
Когда действие наркотиков кончилось, разгорелся бой.
Солдаты бежали.
—
А откуда это передавали? — спросил Эмилио.
—
Из Франции. Разве узнаешь что-нибудь из пере­
дач нашего кубинского радио!
Обед уже кончился. Многие закурили длинные га­
ванские сигары. Пепе не расставался с бутылкой. Он
слушал взрослых, а сам поглядывал на бутылку, ста­
раясь держать ее наклонно. Пепе казалось, что со сте­
нок еще стечет немножко жидкости, и поэтому он нет-
нет да и переворачивал пустую бутылку вверх дном,
облизывая у горлышка сладкие коричневые капли
кока-колы.
Даже здесь, у кафе, чувствовалось, что обстановка
в Гаване с каждым часом становилась беспокойнее.
Казалось, все жители города покинули свои дома и вы­
шли на улицы.
—
Знаешь что, Пепе,— ск азал Эмилио,— тебе пора
домой. Мать, наверное, волнуется.
—
Что вы, дядя Эмилио! Я же взрослый. Я всегда
возвращаюсь домой поздно.
—
Ты взрослый, верно! Но сегодня день особый, и
поэтому валяй-ка домой. И не спорь.
Пепе посмотрел на Педро. Но он лишь пожал пле­
чами. Это означало: «Ничего, брат, не могу сделать.
Иди домой!»
—
Адиос! — выдавил из себя Пепе.

СРАЖЕНИЕ С ПОЛИЦЕЙСКИМИ
Домой Пепе, конечно, не пошел. Отойдя от кафе,
он свернул в переулок, который соединялся с боль­
шой улицей Аумада. Пепе отправился к знакомой сто­
янке автомобилей.
—
Эй, Пепе! — кричит Негрито, едва завидев
др уга.
—
Салюдо, Пепе! — подходит Армандо.
—
У Армандо есть новость,— доверительно сооб­
щает Негрито.
—
У него всегда есть новости,— говорит Пепе.—
Только все он врет. Он сказал, что к партизанам пой­
дет, а почему-то до сих пор не ушел.
—
Когда надо, тогда и пойду!— грубо сказал
Армандо.— Не твое дело!
—
Про партизан я не знаю ,— продолжает шепотом
Негрито,— а про другую новость точно — не врет.
Она у него в кармане.
—
Покажи! — попросил Пене.
—
Не покажу!
—
Какой ж е ты мне друг!
Армандо посмотрел на Пепе, подумал и вытащил из
кармана красную бумажку. Листок был точь-в -точь та­
кой, какие Пепе растерял на улице.
—
Где взял? — спросил Пепе.
—
А тебе какое дело?
—
Мне надо знать.
—
Все будешь знать — поседеешь,— ухмыльнулся
Армандо.
—
Можешь не говорить,— махнул рукой Пе­
пе.— Ты нашел этот листок около игрушечного
магазина.
—
Неправда,— возразил Армандо.—
Эти листовки
разбрасывали с крыши высокого дома на улице
Прадо.
—
Интересно,— задумчиво произнес Пепе,— кто
же мог разбрасывать эти листовки? А ты не знаешь,
что в них написано?
—
Мы же читать не умеем,— сокрушенно вздохнул
Негрито,
—
Надо
позвать
Четырехглазого! — предлагает
Армандо.

—
Он же трус!
—
Но он умеет читать. А ну-ка, Негрито, беги за
н им,— приказал Армандо.
Негрито убежал. Ребята сели на задний буфер сто­
явшего рядом автомобиля.
—
Об отце ничего не слышно?— спросил Ар­
мандо.
—
Нет,— вздохнул Пепе.—
Мать напекла ему лепе­
шек на масле. Хотела передать, но так нигде и не на­
шла отца. Говорят, его в какую-то другую тюрьму пе­
ревели.
—
Сейчас знаешь сколько арестованных!— ска ­
зал Армандо. — Все тюрьмы полны. Мне это по секре­
ту говорил продавец газет Хесус! Но ты не отчаи­
вайся.
—
Вот, пож алуйста,— еще издалека закричал Не­
грито, подталкивая вперед Рафаэля.—
Герой, по имени
Рафаэль!
—
Здравствуй, герой! — Армандо подошел к Ра­
фаэлю .—
Все еще трусишь?
—
Нет, честное слово, нет! — поклялся Рафаэль.—
Пусть меня съедят акулы.
—
Нужен ты акулам — кожа да кости! Мы тебя
сейчас испытаем. Возьми уголек и напиши на той сте­
не: «Фидель победит!»
Рафаэль взял уголек и посмотрел на дом:
—
Там же полицейский стоит!
—
Ты ведь смелый!
Рафаэль помялся на месте и выдавил из себя:
—
Конечно, смелый,— и пошел к дому, оглядыва­
ясь на ребят.
Когда полицейский повернулся спиной, Рафаэль
подкрался к стене и притаился за углом. Полицейский
прошел мимо и не заметил его. Рафаэль вскочил на вы­
ступ стены и, быстро написав «Фидель», снова спрятал­
ся за углом. Полицейский повернулся и увидел. « На­
верное, раньше было написано»,— подумал он и
продолжал путь. Рафаэль написал второе слово —
«победит».
—
Молодец, Рафаэль! — громче всех кричал Не­
грито, когда Рафаэль бежал обратно.
—
Вот видите, сделал! — запыхавшись, сказал Ра­
фаэль.

—
Молодец! — похвалил Армандо и вынул из
кармана листовку.— Но прежде давайте поклянем­
ся, чтобы об этой листовке никому ни слова. По­
нятно?
Армандо выставил вперед руку со сжатым кула­
ком и сказал первое слово клятвы: «Зубы!» Ребята по
очереди клали свои руки на кулак Армандо и произ­
носили :
Утро,
Кожа,
Ночь.
Больш е
Хлеба,
Горе
Прочь.
За друга —
В огонь!
—
Ну, а теперь читай! — сказал Армандо, переда­
вая листовку Рафаэлю.
Рафаэль поправил очки и медленно начал:
—
«Те, кому дорога свобода Кубы, кто верит боро­
дачам Фиделя, сегодня прекратят работу и соберутся
на площади!»
—
Вот будут делишки! — покачал головой Не­
грито.
—
Никаких делишек не будет,— авторитетно гово­
рит Пепе.—
Сегодня просто забастовка.
—
А я говорю — будут! — горячился Негрито.—
Точно знаю.
—
Откуда?
—
Час назад я был на Центральной площади,
Вдруг подлетает «бьюик» и тормозит почти около ме­
ня. Я бросаюсь, как тигр, к передней дверце и откры­
ваю ее. Вижу, сидит в машине полицейский началь­
ник. Я быстренько поклонился и деликатно говорю:
«Выходите, пожалуйста». А он грубым голосом как
рявкнет: «Болван! Убирайся вон!» Я убрался, но не­
далеко. К машине подбежал полицейский, и я слышал,
как начальник спросил его: «Все в порядке?» — «Так
точно, сеньор!» — «Будьте начеку! Понятно?» Я сра­
зу все понял: будет заваруха.

Ребята поспорили.
Спор ребят решился вечером. Как только стемне­
ло, народ стал стягиваться на площадь, недалеко от
крепости Де Моро. Людей не пугали танки и пушки,
выстроившиеся в ряд напротив президентского дворца.
Не страшно было и ребятам. Они взобрались на пара­
пет набережной и с «высоты положения» смотрели на
площадь.
—
Пепе, гляди, полиция! — кричит Негрито.—
Ви­
дишь, карабины над головами мелькают! Будет сра­
жение!
—
Я говорю, не будет,— авторитетно отвечает Пе­
пе и, приложив козырьком руку ко лбу, деловито вгля­
дывается в даль.
Тысячи людей пришли на площадь, чтобы выра­
зить протест против диктатуры. Детям и взрослым,
старикам и женщинам был ненавистен генерал Ба­
тиста.
Много лет народ молчал. Черная тень страха на­
висла над страной. В десять часов вечера закрывались
ставни домов, люди гасили свет и просили у святой де­
вы Каридад покоя хотя бы до утра.
Но вот в горах прозвучал голос Фиделя Кастро, и
народ проникся надеждой, что час освобождения от
диктатуры не за горами. День ото дня к кубинцам воз­
вращалась вера в свои силы. И, хотя по-прежнему сви­
репствовала полиция и охранка, люди стали смелее.
Все чаще организовывались митинги, забастовки, и се­
годня народ собрался на набережной, чтобы выразить
поддержку бородачам Фиделя и протест диктатору Ба­
тисте.
На площади соорудили трибуну из пустых ящиков.
Ребята были далеко от этой трибуны, но они хорошо'
видели, когда на нее поднимался оратор.
—
Смотрите, смотрите,— вскрикивал каждый раз
Негрито,— на трибуне новый оратор!
—
Полицейские размахивали в воздухе дубинками.
Однако пробиться к оратору и стащить его с трибуны
не могли: слишком плотны были ряды манифестан­
тов.
—
А почему бы всем не наброситься на полицей­
ских и прогнать их с площади? — горячо предложил
Армандо.

—
Храбрый какой,— сказал Рафаэль.—
А оружие
у них видел?
Полиция не вступала в бой с манифестантами. Ча­
сов в десять вечера, когда на площадь стеклась масса
людей, к полиции прибыло подкрепление. И лишь по­
сле этого полицейские отряды врезались в толпу с раз­
ных сторон.
—
Разойдись! Разойдись! — кричали полицейские,
нанося удары резиновыми дубинками.
—
Я же говорил, я же говорил, что будет сраже­
ние! — радостно закричал Негрито.
Пепе был так увлечен развернувшимися событиями,
что даже не спорил. В душе он был рад своему про­
игрышу — лишь бы посмотреть уличный бой.
—
Ребята, а может, и нам пора спуститься на зем­
лю и...—
Негрито сделал несколько боксерских дви­
жений.
На площади завязались схватки. Люди пустили в
ход кулаки, и не без успеха. Полицейские дубинки пе­
реходили из рук полицейских в руки манифестан­
тов. Видно было, что атака полицейских захлеб­
нется.
—
Бей фараонов! — неслось с разных сторон.
Полицейские были в затруднительном положении,
но не пустились наутек. Они выхватывали из-за пояса
гранаты со слезоточивыми газами и бросали. Гранаты
взрывались, поднимая на асфальте клубы огня и ды­
ма. От взрыва люди падали. Полицейские поспеш­
но вытягивали из сумок противогазы и надевали
маски.
Полиция снова обрела силу. Люди, закрывая лицо
носовыми платками, бежали с площади. То тут, то там
темное небо освещалось новыми взрывами. Но убегали
не все. Некоторые, смочив водой носовые платки и при­
жав их к лицу, подкрадывались к полицейским и сры­
вали с них маски.
Пепе, Армандо, Негрито и Рафаэль, заслышав взры­
вы бомб, вихрем слетели с парапета и бросились в мо­
ре. Окунувшись в одежде, ребята побежали на пло­
щадь. Чтобы спастись от газа, они подняли мокрые ру­
башки на головы, оставив лишь небольшую щель для
глаз.
Увидев первого полицейского, Пепе дал команду

окружить его. К полицейскому приблизился Негрито,
но тот заметил парнишку и, не раздумывая, ударил
его дубинкой по голове. На помощь Негрито бросился
Армандо. Он вцепился обеими руками в гофрирован­
ную трубку противогаза и резко дернул ее. Маска сле­
тела с лица полицейского, из глаз его ручьями потекли
слезы. Полицейский попытался натянуть маску. Но
Армандо не выпускал трубку, а Негрито тем време­
нем тянул из рук полицейского дубинку.
Пробегавший мимо
мужчина, размахнувшись,
сильно ударил полицейского по лицу. Полицейский
упал. Мужчина бросился на него и овладел пистоле­
том. Негрито схватил дубинку, и мальчишки побежали
прочь.
—
Слышишь, стреляют... —
Негрито дернул за р у­
кав Армандо. —
Это, наверное, из нашего писто­
лета.
—
Да нет! Стреляют-то не здесь, далеко!
Ребята не знали, что бои шли не только на площа­
ди. Рабочие, возглавляемые руководителями патриоти­
ческой организации «Движение 26 июля» ', соверши­
ли налет на оружейный магазин и захватили там
карабины, пистолеты и даже пулеметы. Полиция
прибыла к магазину, когда рабочие уже были во­
оружены.
Услышав стрельбу, люди на площади вдохновились.
Ребята были в первых рядах сражавшихся. Они ста­
рались держаться вместе. С лица Негрито не сходила
радостная улыбка.
Он махал дубинкой, безуспешно стараясь ударить
полицейского по голове. К Негрито подбежал какой-
то мужчина и выхватил у него дубинку.
—
Ты еще мал, парень! — весело крикнул мужчи­
на. —
Смотри, как надо!
Мужчина с размаху ударил полицейского по голове
и скрылся в толпе.
На
помощь
полицейским
прикатили
мапу-
рите. Включив прожектора и сирены, машины вре­
зались в толпу, выплевывая на ходу мощные струи
воды.
1 В эту организацию входили партизаны Фиделя Кастро.

Перед мапурите люди беспомощны. Струи воды
сбивают с ног.
Недалеко от мапурите идет драка. Несколько поли­
цейских отбиваю тся от толпы прикладами карабинов.
Машина уже совсем близко. Сильные струи воды уда­
рили в толпу. Упало несколько человек, среди них по­
лицейский. Фуражка полетела в одну сторону, кара­
бин — в другую.
—
Негрито! — кричит Пепе.—
Хватай карабин!
Негрито схватил карабин и побежал. В этот момент
вскочил на ноги полицейский, но на него бросился Ар­
мандо. Ребята уж е скрылись за поворотом.
Негрито бежал так быстро, что Пепе едва поспевал
за ним. Негрито все время казалось, что за ним гонит­
ся полицейский. Он чувствовал рукой ствол карабина,
и ему хотелось как можно скорее оказаться в безлюд­
ном месте. Он нырнул под арку дома, Пепе за ним. Ре­
бята прижались к стене и стояли молча, едва перево­
дя дыхание. Мимо арки пробегали люди, но ребят ни­
кто не замечал.
Послышался свист.
—
Это свистит Армандо, я знаю,— шепнул Пепе.
—
А может, кто-нибудь другой!— ответил шепо­
том Негрито.— Ты выйди и посмотри, а я здесь по­
дожду.
Через некоторое время вернулся Пепе с Армандо
и Рафаэлем.
—
Дай-ка мне посмотреть карабин,— потребовал
Армандо.
—
Карабин мой! Карабин мой! — Негрито прижал
карабин к груди.
—
Почему это твой? — возразил Пепе.
—
Карабин общий! — сказал Армандо.
—
«Общий! Общий»! — возмутился Негрито.—
Пусть еще Четырехлазый скажет, что общий.
—
Не нужен мне ваш карабин.—
Рафаэль прене­
брежительно
махнул рукой.— Стреляйте из него
сами.
—
Ребята, отдайте мне карабин,— попросил Ар­
мандо.—
Я пойду с ним к партизанам. С оружием они
меня обязательно возьмут.
—
Не отдам! — отрезал Негрито.
—
Ну, что ты будешь с ним делать, дурачок?!

—
Зарою и буду ждать, когда в Гаване война нач­
нется.
—
Оружие партизанам сейчас нужно,— пытался
убедить друга Армандо.
—
Все равно не отдам.
Пепе и Рафаэль молчали. Рафаэлю карабин явно
не нужен, а Пепе не знал, что сказать, хотя отдавать
карабин ему тож е жалко.
—
Значит, не отдадите? — последний раз спросил
Армандо.
—
Нет! — твердо ответил Негрито.
Армандо посмотрел на Пепе, но Пепе молчал.
—
Ну и оставайтесь со своим карабином. А я все
равно к партизанам уйду,— твердо сказал Армандо и,
повернувшись, пошел прочь.
Скоро его фигура растаяла в темноте.
—
Может, зря не отдали,— сказал Рафаэль.
—
Ничего! — успокоил ребят Пепе.—
Он еще при­
дет к нам. Верно, Негрито?
—
Верно! А сейчас надо бежать домой.
—
Знаете
что? — предложил
Пепе. —
Самый
длинный из нас Рафаэль, пусть он и несет кара­
бин.
Ребята помогли Рафаэлю запихнуть дуло карабина
в штаны, а приклад прикрыть рубашкой. Согнуть ле­
вую ногу Рафаэль теперь не мог, и поэтому он шел, как
хромой. Путь ребят лежал по темным улицам Гаваны,
туда, где они жили.
ДРАГОЦЕННАЯ КОЛЛЕКЦИЯ
Утром Пепе проснулся рано. Разве можно спать
долго, когда в городе столько интересных событий, а
совсем недалеко от дома зарыт карабин. Поскорее на­
до проверить, цел ли он!
Несмотря на ранний час, пришла Жозефина. Пепе
решил, что пришла она неспроста. Во-первых, Ж озе­
фина любит поспать. Во-вторых, она обычно разгова­
ривает с матерью громко, а сегодня шепчется. Может,
о карабине? Жозефина увела с собой мать.

Проснулся Эрманито и позвал мать.
—
Нет ее дома, ушла,— ответил Пепе.—
Ты еще по­
спи немножко.
—
Я есть хочу!
—
Все хотят есть! — успокоил брата Пепе, вста­
вая с постели.
—
Тогда я буду плакать,— всхлипывает Эрма­
нито.
—
Будешь плакать, еще больше есть захочешь,—
знающе сказал Пепе, надевая свои единственные штаны
и рубаху.
Эрманито смолк. Пепе вышел на улицу и огляделся
вокруг — нет ли чего подозрительного.
Сердце упало. Мальчик увидел недалеко от того ме­
ста, где был зарыт карабин, незнакомого человека. Не­
знакомец притаился в тени дома. Он оглядывался во­
круг, видимо поджидая кого-то.
Не спуская глаз с незнакомца, Пепе начал пятить­
ся и, добравшись до ближайшей тропы, побежал к Не­
грито.
Негрито еще спал. Проснувшись, он сразу сооб­
разил, в чем дело, и мальчишки помчались к Ра­
фаэлю.
—
Беда! — начал Пепе, когда собрались все трое.—
Около того места, где зарыт карабин, стоит шпион
и, наверное, следит, кто же придет за караби­
ном.
—
А если мы пойдем и просто посмотрим? — ска ­
зал Негрито.—
Как будто ничего не знаем.
—
Арестует, и всё! — ответил Пепе.
—
А за что арестует?
—
А ты думаешь, он не догадается, что карабин
наттт? — возразил Рафаэль.
—
Все равно идти надо,— сказал Негрито.—
Хотя
бы издали посмотрим.
Ребята побежали. Бежали до тех пор, пока не по­
казался дом Жозефины. Мальчики притаились за уг­
лом лачуги тети Эльзы и стали наблюдать.
—
Видите, стоит,— показал пальцем Пепе.
—
Все не пойдем,— сказал Рафаэль.—
Иди ты, Пе­
пе, один. Иди домой, а сам подглядывай.
Пепе пошел по тропинке, делая вид, будто его ни­
что на свете не интересует. Проходя мимо незнакомо­

го человека, он старался заглянуть одним глазом
в канаву, где зарыт карабин. Но увидеть ничего не
смог.
Пришлось идти домой. Мать кормила кукурузной
кашей ребят. Но Пепе некогда было есть.
—
Мама! Мусор нужно выносить? — спросил Пе­
пе мать.
—
Святая дева! — зашептала мать. —
Это что же
происходит с моим сыном?
Пепе спешил. Он собирал мусор и складывал его в
ведро. Когда ведро было полно, он схватил его и выско­
чил из дома. «Теперь-то я уж все точно разгляжу»,—
подумал Пепе.
Пепе остановился около канавы, поставил ведро на
землю и стал вглядываться. Кажется, все было на ме­
сте. На свежей земле лежала пустая консервная бан­
ка, которую вчера положили ребята.
Пепе занес домой ведро и отправился к друзьям.
—
Порядок! — доложил ребятам Пепе.—
Консерв­
ная банка на месте.
—
А может, карабин вытащили, а потом наброса­
ли земли и снова положили банку? — усомнился Ра­
фаэль.
—
Пойдемте все посмотрим,— сказал Негрито.
По тропинке гуськом потянулись три детские фи­
гуры. Человек, как и прежде, стоял в тени дома. Ребя­
та прошли мимо него и шагах в десяти остановились и
все, как один, уставились на то место, где зарыт кара­
бин.
—
Видите? — шептал Пепе друзьям.—
Всё на ме­
сте.
—
По-моему, банка лежит не так...
—
Что вы тут шепчетесь? — К ребятам подошел
незнакомец и схватил Пепе за руку.—
Я тебя уже дав­
но приметил. Сначала один бегал, а сейчас компанию
привел. Что тебе здесь надо?
—
А вам какое
дело? — отбивался Пепе.—
Я здесь ж иву. Отпустите.
—
Правильно,— поддержал друга Рафаэль.—
Не­
чего вам его хватать. Он здесь живет.
На шум из домика Жозефины вышел человек. Пепе
сразу узнал Эмилио.

—
Дядя Эмилио!—'взмолился Пепе.—
Скаж ите
ему...
—
Ты его за что? — спросил Эмилио незнакомца.
—
Бегает тут и еще друзей с собой притащил.
—
Отпусти! Это сын Франциско. А вы, ребята,—
Эмилио посмотрел на Рафаэля и Негрито,— шагайте
домой.
Эмилио отвел Пепе в сторону:
—
В доме Жозефины лежит наш друг Педро, кото­
рый вчера с нами был. Он тяжело ранен. Ты подежурь
здесь. Если будет что-нибудь подозрительное, сообщи.
Понял?
—
Что я, маленький!
Эмилио и незнакомец скрылись в домике Жозефи­
ны. Пепе стоял один около канавы. Теперь он мог сколь­
ко угодно разглядывать место, где зарыт карабин. Но
мальчик сразу же решил, что проще спуститься и про­
верить, там ли он. Убедившись, что вокруг никого не
видно, Пепе прыгнул в канаву и быстро разрыл рука­
ми мягкую землю. Карабина не оказалось. Пепе выско­
чил из канавы, осмотрелся и снова полез: «А может,
ошибся?» Пепе разрыл землю чуть левее, и рука на­
толкнулась на приклад карабина. Пепе быстро зава­
лил его землей. Консервную банку он положил на реб­
ро — так будет видно издали.
Очень скучно ходить вдоль оврага одному. К то­
му же Пепе был голоден, и, хоть дом близко, пойти
поесть мальчик не решался. А вдруг в это время кто-
нибудь подойдет?
«Листовки не смог отнести на фабрику, и, если еще
это дело провалю,— грош мне цена».
Прошло часа полтора. Вдруг Пепе услышал подо­
зрительный свист. Мальчик затаил дыхание. Свист по­
вторился. «Спрячусь за сарай — тогда не заметят!»
Но Пепе увидел Рафаэля и Негрито!
—
Не прячься, все равно мы тебя ^видели! — за ­
кричал Рафаэль.
—
Что это ты не откликаешься? — обиделся Не­
грито.—
Ты ведь слышал, как мы свистели. И почему
ты так важно прохаживался вдоль канавы? Как фа­
раон. Сторожишь карабин?
—
Да, сторожу.
—
Ты лазил проверять? — спросил Рафаэль.

—
Лазил. Все в порядке,— ответил Пепе.—
Знае­
те, ребята, я хочу есть. Вы постойте здесь, а я сбегаю
домой. Если кого увидите подозрительного, сразу ска­
жите мне. Ладно?
Вихрем помчался Пепе домой и вскоре вернулся с
кукурузной лепешкой в руке.
—
Теперь идите,— з апыхавшись, сказал Пепе.—
Я останусь здесь.
—
Будешь дежурить?
—
Ну конечно!
Негрито переглянулся с Рафаэлем и, приложив па­
лец к виску, покрутил им, дескать, в голове у Пепе не
все в порядке.
—
Ну давай, давай сторожи! — сказал Негрито на
прощанье.—
А то вдруг у карабина ноги вырас­
тут.
Пепе был так увлечен кукурузной лепешкой, что,
наверное, не слышал замечания Негрито. А может
быть, просто сделал вид, что не слышит.
Мальчик еще не кончил грызть лепешку, когда на
тропинке показались двое: один — в простой белой
рубахе и в потертых дешевых брюках, другой — в хо­
рошем костю ме, с маленьким чемоданом в руке. Пене
был уверен, что это агенты полиции. Особенно тот,
который с чемоданчиком.
Незнакомцы приближались к мальчику, и он в
первый момент растерялся, не зная, что ему предпри­
нять.БежатьвдомЖозефиныужепобдно.
—
Вы куда идете? — встав посредине тропинки,
спросил незнакомцев Пепе.
—
А тебе какое дело! — сказал человек в белой
рубахе .
—
Аянепущувас!
—
Ах ты, огарок! — прошипел мужчина и оттолк­
нул Пепе в сторону.
Пепе бросился к дому Жозефины и, опередив не­
знакомцев всего на несколько шагов, постучал в дверь
и крикнул:
—
Дядя Эмилио!
Голос у Пепе был столь тревожным, что Эмилио
выскочил из дома мгновенно и тут же столкнулся с не­
знакомцами.
—
Проходите, доктор! Проходите, пожалуйста! —

раскланялся Эмилио.—
Чего зря шумишь? — при­
крикнул он на Пепе и скрылся за дверью.
Пепе было очень неловко за свою оплошность.
Примерно через час вышел доктор, и за ним все,
кто был в домике. Доктор попрощался и ушел. Пепе
решил подойти к взрослым.
—
Ты зачем сюда пришел? — набросилась на Пепе
Жозефина.
—
Оставь его,— вмешался Эмилио.—
Он все знает,
—
Очень
хорошо,— затараторила
Жозефина.—
Попробуй сохрани что-нибудь в секрете, когда все со­
пляки знают.
—
Ты не шуми,— успокаивал шепотом Жозефину
Эмилио.—
Лучше давайте обсудим, кто сколько может
пожертвовать на лекарство.
—
У меня три песо.
—
У меня два.
—
Я могу дать четыре...
■— Мало! — сказал Эмилио.—
Не хватит даже на
самое главное.
—
Подождите
немножко,— попросил
Пепе.—
Я сейчас.
Скоро Пепе вернулся с маленьким тряпочным ме­
шочком в руке.
—
Вот возьмите. Может, тогда хватит,— попросил
Пепе, едва переведя дыхание,— Это - моя коллек­
ция.
Эмилио запустил руку в мешочек и захватил в
горсть сразу все монеты.
—
Пожалуй, не стоит брать,— сказал мужчина
в белой рубахе. —
Мальчишка столько времени соби­
рал. Жалко!
—
А мне не жалко,— сказал Пепе.— Возьмите, дядя
Эмилио.
—
Спасибо, Пепе! — Эмилио пожал мальчику ру­
ку,— Мы не останемся в долгу.

„КАФЕ
КАЯЬЕНТЕ!“
У отца Пепе было много друзей, и прежде всех Эми­
лио. Наверное, если бы не они, то маленькая сестренка
и Эрманито умерли бы от голода. Ведь Пепе не мог про­
кормить всю семью, у него были только случайные
заработки.
Летом такие заработки совсем исчезли. Туристы не
приезжают в Гавану летом — очень жарко. А подра­
ботать больше негде.
« К ак ни противны эти американские скряги,
все-таки они
платят за услуги»,— грустно думал
Пепе.
У Пепе не было ни цента, пока друзья отца не
устроили его на работу в кафе «Трес Росас». Пепе стал
торговцем кофе.
Стать торговцем в Гаване не просто, нужно иметь
деньги. А у Пепе денег не было. Но по просьбе друзей
отца его приняли на работу с исключением из правил:
ему давали термос с кофе и бумажные стаканчики, не
требуя залога.
Пепе приходил в кафе рано утром. Хозяин сажал
его на высокий стул перед стойкой, наливал малень­
кую чашку кофе и отправлялся за термосом. Пепе лю­
бил глотать кофе из чашечки сразу, хотя знал, что ку­
бинцы смакуют кофе маленькими глотками. Мать в
таких случаях оговаривала сына. Но что поделаешь,
если Пепе всегда хотел есть и пить.
Каждый раз, выпив кофе, Пепе упирался кулаками
в щеки и подолгу глядел на длинную галерею бутылок,
расставленных на полках. Бутылки самой различной
формы: пузатые, словно бочки, длинные, как бейсболь­
ные палки, квадратные вроде кирпичей. Цвет ж идко­
сти в них тож е неодинаковый. Неужели и вкус вина в
каждой бутылке разный?
Голос хозяина слышался раньше, чем его округлое
тело появлялось в дверях.
—
Эй, Пепе! Подставляй свои хилые плечи.
Пепе соскакивал с высокого стула и, сунув руки
под лямки, принимал на спину тяжелый термос —
большой металлический бачок с краном. К нему при­
деланы зажимы, которые держат бумажные стакан­
чики.

—
Ну, с богом! — похлопав ладонью по термосу,
говорил хозяин.
Отойдя от кафе, Пепе начинал громко кричать:
—
Кафе кальёнте! Кафе кальенте! (Горячий кофе!)
Рано утром всегда есть спрос на чашечку горячего
кофе. То и дело слышится со стороны: «Псс, псс!» Зна­
чит, беги в ту сторону, да поживей — ведь прохожие
утром торопятся.
Бывали случаи, когда Пепе распродавал весь тер­
мос и приходил за вторым. Но это случалось не час­
то. Обычно Пепе ходил весь день с одним термосом и
кричал до хрипоты.
Когда не было спроса на кофе, Пепе шел на буль­
вар Прадо к знакомому чистильщику обуви, чтобы
узнать, где проходит митинг или спортивное выступ­
ление. Чистильщик все знал, потому что он торговал
газетами.
—
Здравствуй, дядя Х есус! — приветствовал Пепе
своего знакомого.—
У тебя есть сегодняшние га­
зеты?
—
А-а-а, «кафе кальенте»! — дружелюбно тянул
Хесус. —
Ну-ка налей чашечку покрепче и погорячее.
—
У меня весь кофе одинаковый.
Пепе наливал в бумажный стаканчик кофе, а Хе­
сус в это время рылся в газетах.
—
«Сегодня в двенадцать часов дня,— читал по
слогам Хесус,— во Дворце спорта будут соревнова­
ния по боксу». Можешь сбегать. Там народу бывает
много.
—
Спасибо, дядя Хесус.
—
Эй, подожди! Возьми деньги за кофе. А то про­
горит твоя кофейная фирма.
Пробраться в людное место не всегда удавалось.
Торговцев кофе приходило много, и швейцары пускали
не всех. Правда, Пепе не мог обижаться на судьбу. Его
пускали. Не из жалости, конечно, a npocTQ потому, что
он ростом меньше других. Маленький торговец кофе
легче пробирается в проходах и меньше загораживает
зрелище.
«Кафе кальенте» приходится произносить шепотом,
иначе помешаешь зрителям. Бывают и огорчения. На­
пример, показывают что-нибудь интересное — скажем,
бокс. В этот момент забудешь обо всем на свете, даже

о том, что ты торговец кофе. Только начнешь «болеть»,
как смотришь — кто-нибудь по затылку трах: «Чего
встал в проходе!» Вот тебе и бокс. Даже в глазах по­
темнеет.
Не так уж много зарабатывал Пепе на продаже
кофе, но все-таки зарабатывал. День ото дня мальчик
все тверже занимал положение главы семьи. Теперь,
когда Пепе приходил домой, мать кормила его кукуруз­
ной кашей или в очень торжественных случаях — пи ­
рогом. Но такие случаи бывали редко. Пепе мог бы
пересчитать их на пальцах одной руки.
Приятно главенствовать дома, но Пепе очень хоте­
лось убежать в горы к бородачам Фиделя Кастро. Он
знал, что его обязательно приняли бы — ведь у него
есть карабин...
На днях Рафаэль открыл ребятам тайну. Он сказал,
что Армандо ушел в горы к партизанам. Сначала Пепе
и Негрито не поверили: как же он мог уйти, если они
ему не дали карабин. Но Рафаэль не врал. Армандо
достал у кого-то старое охотничье ружье, завернул его
в тряпки и пошел к партизанам. «Армандо не вернул­
ся в Гавану, значит, его приняли в отряд!» — реши­
ли в конце концов ребята. И каждый раз, когда они со­
бирались, разговор заходил об Армандо.
Но Пепе не мог уйти в горы. Кто же будет кормить
мать, Эрманито и сестренку? Выхода не было, и Пепе
оставался в Гаване. Мальчик утешал себя надеждой
на то, что скоро к городу подойдут войска повстан­
цев и сражение начнется в самой Гаване. «Вот тогда я
и дам ж ару полицейским. Засяду где-нибудь на крыше
высокого
дома
и
начну
палить»,— размышлял
Пепе.
Пепе точно знал, что партизаны скоро придут в
Гавану. Все чаще прохожие, купив у Пепе кофе, отхо­
дили в сторонку и негромко говорили о Фиделе и о его
бородачах. Пепе делал вид, что не слушает, но на са­
мом деле он все слышал. Так Пепе узнал, что Фидель
двинул свои войска на Гавану.
Повстанцы громили гарнизоны, обезоруживали сол­
дат, захватывали все новые и новые районы страны.
Крестьяне ждали бородачей, как самых дорогих гос­
тей. Вступив в деревню, повстанцы устанавливали
свою власть и делили среди крестьян помещичьи зем­

ли. В каждой деревне находились добровольцы. Они
являлись в отряд и просили: «Примите и дайте ору­
жие». Армия повстанцев росла.
На востоке Кубы бородачи организовали второй
фронт, которым руководил Рауль Кастро — брат Фи­
деля. Партизаны действовали так успешно, что вскоре
все гарнизоны правительственных войск в этом районе
были разгромлены.
Последним оплотом диктатора Батисты был город
Санта-Клара, который находится недалеко от Гаваны,
Генерал Батиста в срочном порядке направил туда
бронепоезд. Тысяча хорошо вооруженных солдат раз­
местилась в бронепоезде, самые современные пулеме­
ты и пушки выглядывали из бойниц этой бронирован­
ной крепости.
Но разведка бородачей не дремала. Она сообщила
своему командиру Че Гевара о бронепоезде, и он при­
казал разобрать железнодорож ные пути. Бородачи за­
легли с гранатами недалеко от железной дороги. Ког­
да бронепоезд остановился, они захватили его. Потом
окружили город и разгромили правительственные вой­
ска. Путь на Гавану был открыт.
О многих важных событиях кубинцы в то время
знали только понаслышке. Газеты и радио кричали
еще о победах диктатора. Первое сообщение в печати,
которое раскрыло истинную обстановку в стране, бы­
ло, как ни странно, о детях диктатора.
Об этом Пепе узнал в тот же день. Конечно, у Хе­
суса. Хесус сначала не спеша выпил чашечку кофе и
лишь потом спросил у Пепе:
—
Ты слышал новость? Диктатор отправил жену и
детей в Нью-Йорк.
—
Ну и что?
—
Как «ну и что»? Это значит — диктатор на
ладан дышит. Он кричит каждый день, что раздавит
бородачей, а на самом деле они его давят. Иначе
зачем бы ему понадобилось отправлять детей в Нью-
Йорк.
—
Это правда, дядя Х есус?
—
Конечно, правда. Ведь это не я придумал — все
так говорят.

ГАВАНА ВСТРЕЧАЕТ БОРОДАЧЕЙ
Пепе и его друзья ждали больших событий. Они
ждали Армандо и отца Пепе Франциско Валадеса —
ведь партизаны должны освободить его. Но, когда
друзья собирались вместе, разговор шел обязательно и
о будущих сражениях в Гаване.
—
Давайте договоримся по-честному,— предлагал
Пепе друзьям.—
Карабин вынем все вместе. А то вдруг
я буду в городе кофе продавать, а вы возьмете карабин
и вступите в бой? Это нечестно.
.—
Вообще-то карабин мой,— говорил Негрито,— я
его захватил. Но мы друзья. Так и быть: выкопаем
вместе.
После такого разговора на душе становилось вро­
де спокойнее.
Ожидание больших перемен и событий сказалось
даже на рождественских праздниках. В прежние
годы для Пепе, Рафаэля и Негрито рождество значило
так м ного: ребята ходили по городу, разглядывали вит­
рины магазинов. В каждой витрине зажигались раз­
ноцветные огни елок. Елки не настоящие, но все-таки
елки.
В некоторых больших магазинах Гаваны продава­
лись и настоящие елки. На них смотрели как на чудо,
вдыхали полной грудью их запах. Такие елки при­
возят из Канады в специальных холодильниках.
Ребята не могли даже представить, сколько они
стоят.
Около магазинов обычно встретишь деда-мороза.
Трудно ему приходится в Гаване. Жара 35 градусов,
а дед-мороз сидит в своем зимнем облачении и парится.
Но что поделаешь, гаванским ребятишкам тож е нуж­
ны деды-морозы. Около деда-мороза — фотограф. Ребя­
та, у которых есть деньги, встают рядом с дедом-мо­
розом или садятся ему на колени — и снимок готов.
Orf остается как хорошая память о Новом годе, о снеж­
ном деде-морозе, хоть гаванские ребята и не знают, что
такое снег и зима.
Новый, 1959 год не был похож на все предыдущие.
Пепе это ясно видел. Не только потому, что в витри­
нах меньше было нарядных елок и деды-морозы попа­

дались редко. Все были озабочены судьбой своей ро­
дины.
Теперь для гаванцев уж е не было секретом, что бо-
родачи-повстанцы все ближе подходят к их родному
городу. Орудийные залпы иногда слышались даже в
центре. Газеты и радио не могли больше скрывать
правды. 28 декабря 1958 года все газеты вышли с
большими заголовками, которые сообщали, что передо­
вые отряды повстанцев приближаются к Гаване,
а диктатор Батиста бежал в Доминиканскую респуб­
лику.
Гаванцы
облегченно
вздохнули.
Теперь
они
уже твердо знали, что повстанцы скоро придут в
столицу.
Бородачей ждали первого января. Телевидение, ра­
дио, газеты — все кричало, гремело, сообщало о прихо­
де барбудос.
После бегства диктатора правительственные вой­
ска уже не оказывали сопротивления повстанцам, и
поэтому путь в Гавану был для них открыт. Но перво­
го января барбудос не пришли, они явились второго ян­
варя.
В этот день Пепе не пошел к хозяину кафе, хоть за­
ранее знал, что мож но было бы неплохо заработать.
Но разве стоит думать о заработках, когда речь идет
о революции!
Рано утром три друга собрались на военный совет.
—
Мы должны взять карабин и приветствовать
барбудос с оружием в руках,— предлагал Негрито.—
На улицах, может, разыграется сражение.
—
А я думаю, незачем его брать,— говорит Рафа­
эль.—
Никаких боев не будет. Армия уже разбежалась.
Зачем мы пойдем с карабином? Увидят взрослые и от­
нимут.
Право решающего голоса оставалось за Пепе. Во-
первых, потому что он третий, во-вторых, потому что
он так рьяно охранял карабин.
—
Нет,— сказал Пепе, и все трое отправились в го­
род без карабина.
—
Эх, если бы нам достать цветочков! — вздохнул
Негрито.
—
Где же ты их достанешь? — сказал Рафаэль.—
Денег у нас нет.

—
А я знаю где,— обрадовался Пепе.—
Сейчас все
министры дали драпака. У них в особняках знаешь
сколько цветов!
—
Идея! Я знаю, где дом сенатора Сантьяго
Рей,— вспомнил Негрито.—
Это бывший
министр.
У него сад большой. Только забор высокий.
—
Вот полезешь, а в тебя из ружья как шарах­
нут! — сказал Рафаэль, который был сегодня явно не
в духе.
—
Может, и шарахнут,— сказал Пепе,— но попро­
бовать нужно. Ты не бойся, полезу я.
Ребята прибавили шагу. Вот он, дом Сантьяго
Рей. За высокой железной оградой сад. Через решетку
хорошо видны большие клумбы цветов. Ухватившись
руками за ограду, ребята просунули носы между же­
лезными прутьями и стали пристально рассматри­
вать окна и двери особняка. Н икаких признаков
жизни.
—
Подсадите меня,— рвется Пепе.—
Я полезу.
—
Лучше лезть подальше от дома,— советует Не­
грито,— вон на том углу!
Ребята прошли по тротуару шагов пятьдесят и оста­
новились. Рафаэль согнул спину, упершись руками в
колени.
—
Полезай! — скомандовал он Пепе.
Пепе прыгнул на плечи Рафаэля и затем на ограду.
Через мгновение мальчик был уже на пуш истой зеле­
ной траве.
Оглянувшись, Пепе бросился к клумбе. Глаза раз­
бежались. Сколько здесь разных цветов! Но Пепе сра­
зу же решил рвать самые яркие, прежде всего крас­
ные.
Рафаэль и Негрито в это время прогуливались по
тротуару, поглядывая вокруг. Из-за угла показался
старик с палкой. Он медленно ковылял по асфальту.
Что старик может сделать?
Послышался свист. Негрито и Рафаэль подошли к
ограде. Пепе передал им цветы и снова бросился к
клумбе.
Старик с клюшкой приближался к ребятам.
—
Эй, молодые люди! — прошамкал старик.—
А ну-ка, идите сюда.
Негрито и Рафаэль, обхватив покрепче цветы, бро­

сились наутек. Добежав до угла, ребята остановились:
«А как же Пепе?»
Старик уж е стоял у калитки и звонил. В доме за
оградой никто не появлялся. Наконец какой-то мужчи ­
на высунулся в окно.
—
Сеньор! — закричал
старик.—
У вас
рвут
цветы.
Мужчина увидел Пепе. Через минуту его фигура
показалась в дверях дома.
—
Пепе, спасайся!— крикнул Рафаэль и, сунув Не­
грито цветы, бросился к ограде.
Не выпуская из рук цветов, Пепе полез по желез­
ным прутьям. Мальчик едва докарабкался до верха,
как к забору подбежал мужчина и схватил Пепе за
ногу:
—
Попался!
Пепе с силой выдернул ногу, но потерял равнове­
сие
и
едва
удержался.
Цветы
посыпались
вниз.
«Прыгнуть на асфальт? Высоко». Мальчик начал
проворно спускаться по изгороди на тротуар. Муж ­
чина просунул руку между железными прутьями и
снова схватил Пепе за ногу. Теперь прыгнуть Пепе не
мог. Подоспевший старик колотил его по спине клюш ­
кой.
Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы не под­
летел Рафаэль. Он оттолкнул старика и тут же без раз­
мышлений вцепился зубами в руку мужчины. Муж ­
чина вскрикнул и разжал пальцы. Пепе прыгнул вниз
и бросился бежать. Рафаэль — за ним.
—
Тебе здорово попало, Пепе? — спросил Рафаэль,
когда ребята были уж е в безопасном месте.
—
Чепуха! — рассмеялся Пепе.—
Зато цветочки
какие!
—
Цветочки что надо! — согласился Негрито и раз­
делил цветы на три равные части.
—
Надо ждать партизан в Центральном сквере,—
предложил Рафаэль.
—
Нет! — не согласился с ним Негрито.—
Лучше
их встречать в Старой Гаване. На узкой улице можно
все лучше разглядеть.
Ребята отправились в Старую Гавану.
Вдоль тротуаров выстраивался в длинную верени­

цу народ. У некоторых в руках букеты. Правда, ни у
кого не было таких ярких цветов, как у ребят. Чтобы
купить такие цветы, нужно иметь много денег. Про­
хожие любовались цветами, но, конечно, никто из них
и не думал, что три оборванца могли купить эти цве­
ты.
«Ясно, что украли! — думали встречные.—
Но украли
для
партизан — это
не
так
уж
плохо!»
—
Давайте заберемся на выступ этого дома,—•
предложил Негрито,— отсюда хорошо будет видно.
На выступ забрались Пепе и Негрито, а для Рафаэ­
ля не осталось места.
—
Рафаэль, ты большой. Ты и так увидишь,— за ­
смеялся Пепе.
Рафаэль не понял шутки и, зло огрызнувшись, по­
шел к соседнему выступу.
Повстанцев еще не было видно, а эхо многократно­
го «ура» уже слышалось. Эхо катилось, словно ги­
гантская
волна,
опережая
грузовики
с
бар­
будос.
—
Ура! Ура!— не ж алея сил, закричали ребята.
Тарахтя моторами, за поворотом показался первый
грузовик, за ним второй, третий.
—
Вйва Фидель Кастро! Вива ла революсион! (Да
здравствует Фидель Кастро! Да здравствует револю­
ция!) — неслось вокруг, но ребята уже ничего не
слышали.
Вот они — прославленные барбудос! Глаза словно
магнитом притянуты к пулеметным лентам, к караби­
нам и кинжалам.
—
Эй вы, ребята! — кто-то вдруг дернул за штани­
ну Пепе.—
Цветы завтра будете бросать?
Только сейчас Пепе и Негрито заметили, что все
уже бросили свои букеты.
—
Негрито,— ск омандовал Пепе,— раз, два, три!
Размахнуться было трудно, мешала стена, и поэто­
му цветы не долетели до проходящих машин.
—
Эх, растяпы! — с досадой сказал Негрито.
—
Смотри, Негрито, смотри! Наши букеты подня­
ли и передали партизанам. Ура! — закричал, ли­
куя, Пепе.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ СВОБОДЫ
Повстанцы вступили в Гавану с триумфом, как
победители. После бегства диктатора правительствен­
ные войска и полиция не оказывали сопротивления.
Без боев бородачи захватили телеграф, полицейское
управление, радиостанцию
и президентский дво­
рец.
Горожане встретили бородачей по-разному. Одни
вышли на улицы и восторженно кричали «вива», дру­
гие плакали, потому что получили сообщение о гибе­
ли близких и родных. В первый же день после прихо­
да повстанцев ребята узнали печальную весть об Ар­
мандо.
Друзьям все рассказал Педро. Когда зажила его
рана, он ушел к партизанам, сражался в горах и те­
перь вернулся в Гавану.
Ребята встретили Педро на Центральном сквере.
Педро шел с другими бородачами и, видимо, куда-
то торопился. Но, узнав ребят, он остановился и при­
сел вместе с ними на скамейку. Педро вынул сигару
и некоторое время разглядывал ее молча, размыш­
ляя о чем-то, потом посмотрел на всех и ска­
зал:
—
Знаете, ребята, друга вашего Армандо убили!
Ребята сначала даже не поверили Педро, потому
что Армандо был такой веселый и сильный, такой
жизнерадостный и они так ждали его...
—
Армандо был у нас разведчиком. Надев лох­
мотья и прикинувшись нищим, он бродил по деревням,
разглядывая, сколько солдат разместилось в гарнизо­
нах, где стоят пушки... Бородачи любили Армандо и
считали его лучшим разведчиком. И, наверное, Фи­
дель присвоил бы ему высокое воинское звание... Но
однажды Армандо пошел в разведку и не вернулся.
Его схватили солдаты. Крестьяне видели, как Арман ­
до били и пытали, обливали водой и снова жестоко би­
ли. Но ваш друг молчал. Он не предал партизан. Ар­
мандо убили, и тело его, завернув в пальмовые листья,
бросили на дороге. Мы нашли Армандо и принесли его
в лагерь. Все партизаны собрались на похороны. Х о ­
ронили разведчика как героя — с военными почестя­
ми. После похорон мы воткнули в могилу мачете и

повесили на него берет Армандо. — Педро немного по­
молчал.—
Я, ребята, сказал вам все откровенно, как
мужчина мужчинам.
Ребята сидели не шелохнувшись, на глазах Не­
грито блеснули слезы.
—
Как же так? Убили!
—
Слезами горю не поможешь.—
Педро погладил
Негрито по голове большой шершавой ладонью.—
В эту войну много полегло хороших людей. И они по­
гибли ради того, чтобы нам, живым, было лучше на
земле.
Ребята молчали.
—
Мы еще с вами увидимся и поговорим обо
всем,— сказал Педро.—
Мне надо сейчас в отряд.
Педро встал, закинул за плечо автомат и пошел к
набережной. Пепе хотел окликнуть его и спросить об
отце: может, он знает что-нибудь,— но не риск­
нул.
Педро спешил в отряд, потому что в Гаване было не­
спокойно. Слишком много у партизан было врагов, к о ­
торые затаились дома, плотно закрыв свои окна што­
рами. Они не хотели слышать восторженные крики тол­
пы. Эти люди не прочь бы с оружием в руках вы­
ступить
против барбудос,
но
это было беспо­
лезно.
Те, кто были близки к диктатору, кто раньше кор­
мился за счет государственной казны, боялись повстан­
цев. Им было страшно за совершенные преступления.
Сегодня, в этот радостный для Гаваны день, многие
важные сановники, переодевшись в рабочую блузу и
натянув на лоб фуражку, пробирались в иностранные
посольства и миссии, чтобы укрыться там от правосу­
дия. Они решили прибегнуть к международному зако­
ну, по которому каждый, кто вошел в иностранное
представительство, пользуется правом неприкосновен­
ности.
Пепе, Рафаэль и Негрито сидели всё на том ж е ме­
сте, где они встретились с Педро, когда до их слуха
донеслись шум и крики. Кто-то кричал на очень вы­
сокой ноте:
—
Требуем выдачи военных преступников!
—
Паредон! Паредон! (К стене! К стене!)— сканди­
ровала толпа.

Гаванцы собрались около посольства Колумбии не
только для того, чтобы потребовать выдачи преступ­
ников, но и чтобы не пропустить туда никого
больше.
Ребята подошли к посольству. На их глазах был за­
держан один из бывших полицейских, прославивших­
ся своей жестокостью. Он был одет в дырявые штаны и
в такую же рубашку. Кто-то из прохожих узнал поли­
цейского и крикнул:
—
Держи его!
Прежнего блюстителя порядка схватили.
—
Бей его! Нечего с ним церемониться! — неслось
со всех сторон.
Полицейского избили и после этого бросили в маши­
ну и увезли.
Гавана выглядела сегодня совсем не как прежде.
Пепе и его друзьям казалось, что даже воздух в его
родном городе был другой — более прозрачный и ка­
кой-то звонкий. А люди! Все куда-то спешили и были
охвачены невиданной раньше горячкой. Казалось, га­
ванцы забыли даже про свой любимый напиток —
кофе.
Простой народ стал хозяином улиц. Ведь теперь
нет ненавистной полиции и солдат, которые командо­
вали в городе. Но это совсем не значит, что в Гаване
стало меньше порядка. С лозунгами в руках горожане
маршировали по улицам. Правда, кое-где громили
особняки бывших чиновников диктатора, казино, со ­
зданные на потребу американским туристам и кубин­
ским богачам. Но это делалось не ради корысти и гра­
бежа.
—
Ребята! — вдруг
крикнул Негрито.—
Стекла
бьют!
Все трое рванулись вперед и уж е через минуту
вместе с другими бросали булыжники в зеркальные ок ­
на первого этажа большого дома, на котором крупны­
ми буквами красовалось: «Казино».
—
Ломай дверь! — кричал кто-то.—
Наши народ­
ные денежки здесь проигрывали.
Люди навалились на дверь. Большая дверь затре­
щала и рухнула, сорвавшись с петель.
Ребята вместе со взрослыми устремились в дом.
Раньше Пепе приходилось дежурить у казино, что­

бы открыть дверцу подъезжающего автомобиля. Иног­
да он заглядывал сквозь стекла внутрь помещения.
При свете больших люстр мальчик видел хорошо оде­
тых мужчин и женщин, склонившихся над столом, где
была установлена рулетка. Пепе никогда не мог по­
нять, что они делают. Но ему всегда казалось, что они
колдуют. Но это все в прошлом. Сейчас в казино ворва­
лись люди, которые не знают, как обращаться с рулет­
кой. Но хорошо понимают, кого развлекала эта игруш­
ка и на чьи деньги играли здесь капиталисты.
Ярость была на лицах этих людей. Высокий мужчи­
на, ворвавшийся в дверь прежде другие, схватил тя ­
желый дубовый стул и с размаху ударил им по никели­
рованной рулетке.
Пепе и его друзья были очень активными зрите­
лями. Когда мужчина ударил стулом по рулетке и
на пол покатился металлический шарик, Негрито лов­
ко поймал его и тут же спрятал в карман. Пепе нашел
на полу какую-то никелированную ручку и несколько
разноцветных фишек с цифрами и все это тоже спря­
тал в карман...
Все больше темнело на улицах Гаваны, но звезд­
ная гаванская ночь казалась сегодня более светлой и
радостной. Улицы заж глись огнями.
Горожане впервые без боязни ходили по улицам,
распевая старые революционные песни Кубы времен
великого героя Хосе Марти, который поднял в прош­
лом веке кубинский народ на борьбу против испанских
угнетателей. И хотя со стороны военной крепости Ла
Кабанья еще слышались автоматные очереди, они ни­
кого не пугали. Бородачи-повстанцы прочно взяли
власть в свои руки.
Когда ребята слышали стрельбу, им становилось
обидно за свой карабин, который лежал в земле и мол­
чал. Разгорался спор. Негрито говорил, что карабин
нужно было взять с собой. Пепе доказывал, что делать
это было нельзя.
—
Если бы мы стрельнули, у нас сразу бы отняли
карабин. Да и в кого стрелять?
На этот вопрос Негрито ответить не мог.
Ребята бродили до поздней ночи. Народу на ули­
цах становилось все меньше и меньше. Но повстанцев
с автоматами за плечами прибавлялось. Они ходили

парами, проверяя темные переулки, подъезды домов,
кафе.
—
Может, пойдем домой? — предложил Рафаэль.
—
Конечно, ты длинный, тебе много ходить трудно,
ноги подгибаются,— сострил Пепе.
Домой шли по знакомой дороге, которая всегда ка­
жется короткой. На углу улицы ребята распрощались,
сговорившись утром снова встретиться.
Придерживая карманы, чтобы не гремели железки,
Пепе тихонько переступил порог и закрыл за собой
дверь.
—
Пепе! — вдруг послышался мужской голос отту­
да, где стоит кровать.
Пепе не поверил своим ушам.
—
Папа!
Пепе бросился к кровати, и сильные руки отца лег­
ко оторвали его от пола. Пепе прижался к отцовской
щеке. Он не видел лица, но чувствовал бороду отца,
большую бороду. Слезы текли ручьями из глаз мальчи­
ка. Пепе все крепче приж имался к волосатой щеке
отца и, не стыдясь своих слез, шепотом повто­
рял:
—
Папа! Папа!
ГОВОРИТ ФИДЕЛЬ КАСТРО
Передовые отряды повстанцев пришли в Гавану и
установили здесь свою власть. Но главный штаб бо­
родачей во главе с Фиделем Кастро прибыл лишь через
несколько дней. Эти дни ж ителям города казались веч­
ностью — всем так хотелось увидеть и услышать про­
славленного героя Кубы.
К приезду Фиделя люди украшали свои дома, ули­
цы. Во многих местах появились боевые стяги, на
которых были написаны приветствия повстанцам, рево­
люции, Фиделю Кастро. В Центральном сквере красо­
валось большое полотнище со словами: «Смерть тира­
нам, свобода народу!»
Как только Фидель выехал из Сьерры-Маэстры, где
когда-то начал боевые действия против диктатора, га­

ванские газеты стали писать о том, что командир пов­
станцев уже приближается к Гаване.
Однако путь из Сьерры-Маэстры до Гаваны оказал­
ся для Фиделя долгим. Не было ни одного городка,
ни одной маленькой деревушки, жители которой не
встречали бы Фиделя хлебом-солью, не ждали бы его
выступления. Что скажет «наш Фидель»? Люди креп­
ко верили ему и поэтому принимали так близко к серд­
цу каждое его слово.
В гаванские газеты летели одно сообщение за дру­
гим. Сообщения набирали крупными буквами на пер­
вых страницах. Ажиотаж в Гаване увеличивался.
И,
конечно,
особое
волнение
испытывали
ре­
бята.
Пепе каждое утро, едва проснувшись, вскакивал
с постели и спрашивал:
—
Папа! Когда приедет Фидель?
—
Я уже говорил тебе вчера,— сонно отвечал
отец,— что пока неизвестно.
—
И за ночь ничего не изменилось? — не отставал
Пепе.
—
Откуда же я знаю! Я спал так же, как и ты.
Пепе верил каждому слову отца, но это не мешало
мальчику расспрашивать его об одном и том же. Пепе
было страшно пропустить приезд Фиделя Кастро в
Гаван у.
Успокаивал себя Пепе тем, что он узнает о приезде
Фиделя раньше других — ведь отец у него повста­
нец!
Пепе гордился отцом и уж е не раз рассказывал ре­
бятам, как арестовали отца и бросили в тюрьму.
В тюрьме отца пытали и били. Но он не выдал товари­
щей. Друг отца, Карлос, которого арестовали вместе
с ним, был тоже тверд как кремень. Карлос умер в
тюрьме от пыток и побоев. А отец с группой товарищей
бежал из тюрьмы в горы, к партизанам.
Когда Пепе доходил в рассказе до этого места, кто-
нибудь из ребят обычно спрашивал: «Твой отец с Фиде­
лем
встречался?» — «Конечно!» — запросто
от­
вечал Пепе, как будто с Фиделем встречался
он сам.
Может быть, у ребят и остались бы сомнения на этот
счет, если бы однажды сам отец не рассказал о встре­

че с Фиделем. В тот день ребята сидели около дома Пе­
пе и обсуждали разные новости. Уже вечерело, когда
на тропинке показался отец в зеленой гимнастерке,
с автоматом на плече.
—
Здравствуйте, ребята! — приветливо крикнул
отец.—
По какому случаю заседаете?
—
Просто так! — ответил за всех Негрито.
Отец присел на камень и снял с плеча автомат, на
который сейчас же устремились взгляды ребят. Отец
понял их желание. Вытащив магазин с патронами и
заглянув в патронник, отец отдал автомат ребятам.
Некоторое время все по очереди рассматривали ав­
томат, взвешивая на руке и целясь в небо.
—
Папа, скажи ребятам, что ты с Фиделем встре­
чался.
—
А что, не верят? — спросил отец.
—
Верим! Но хотим знать, какой он, Фидель.
—
Фидель, ребята, человек необыкновенный. Все ь
нем необыкновенно: ум, сила, смелость. Вы знаете, как
Фидель организовал десант на Кубу? Он собрал в Мек­
сике отряд из восьмидесяти двух человек, при помо­
щи друзей купил маленький кораблик «Гранму» и
отправился к берегам Кубы. Солдаты диктатора встре­
тили отряд пулеметными очередями. Завязался бой.
Из восьмидесяти двух человек было убито и взято в
плен семьдесят. В живых осталось двенадцать. Фидель
увел людей в горы Сьерры-Маэстры. Так началась
борьба. К Фиделю приходил народ — крестьяне, рабо­
чие. Отряды росли. Была создана армия, которая и
разгромила диктатора.
—
А правда, говорят, что Фидель выше всех ро­
стом?— спросил Негрито.
—
Конечно, есть и повыше,— сказал с улыбкой
отец. —
Но Фидель очень
высокий. Он хороший
спортсмен. Замечательный оратор. Но вы ..сами услы­
шите это, когда он будет выступать в Гаване.
—
Папа! Когда приедет Фидель? — задал свой не­
изменный вопрос Пепе.
—
Он приедет послезавтра утром. На площади пе­
ред президентским дворцом будет митинг. Готовь­
тесь.

...Ребята очень рано поднялись в тот день, когда дол­
жен был приехать Фидель.
Пепе убеждал друзей:
—
Идемте на площадь. А то, пока мы ждем Фиде­
ля на улицах, на площади соберется много народу и
мы не пройдем к трибуне.
—
Подумаешь, не пройдем,— ск азал младший брат
Рафаэля, по прозвищу Чико,— мы же маленькие, вез­
де пролезем.
Пепе стоял на своем, и верный друг Негрито поддер­
жал его. Решили идти на площадь.
Ребята не знали точно, когда приедет Фидель. Но
разве это важно! Ради такого случая можно жариться
на солнце хоть целый день.
Правда, сейчас на улице было не жарко. Горячее
гаванское солнце только еще поднялось из-за синего
горизонта Карибского моря. Ребята думали, что в
этот ранний час они будут первыми на площади. Но
здесь уж е был народ.
Площадь перед президентским дворцом не похожа
на обычные площади. Здесь нет гигантского поля, за­
литого асфальтом или уложенного брусчаткой. Пло­
щадь похожа на большой сквер, вдоль которого рас­
тут ряды стройных пальм. Одной стороной площадь
примыкает к президентскому дворцу, другой к набе­
режной. По бокам площади плотной стеной выстрои­
лись коробки многоэтажных зданий.
—
А что, если нам залезть на крышу вон того до­
м а? — предлагает практичный Негрито.
—
Залезть куда хочешь можно,— скептически го­
ворит Рафаэль.—
А что ты оттуда увидишь?
—
Всю площадь!
—
Ну и полезай смотреть площадь. А я хочу уви­
деть Фиделя.
—
Смотрите, куда ребята лезут,— вмешивается Пе­
пе, показывая пальцем на развалины старой церков­
ной стены, возвышающейся почти рядом с президент­
ским дворцом.
—
Идея! — кричит Негрито.—
За мной, ребята!
—
Подожди командовать,— останавливает его Ра­
фаэль.—
Я думаю, нам лучше залезть на фонарный
столб.

—
Как же это мы можем все залезть на столб?—
спрашивает Негрито.—
А потом, сколько времени ты
сможешь просидеть на этом столбе?
—
Просижу, не волнуйся. Зато Фиделя увижу со­
всем близко.
—
Конечно, просидит,— говорит Пепе.—
У него но­
ги и руки длинные, он обхватит ими фонарный столб,
и ему хоть бы что. Как обезьяна!
Рафаэль решительно направился к фонарному стол­
бу, а ребята к церковной стене.
По разрушенной стене взбираться очень легко,
есть
за
что
ухватиться
и
куда
поставить
ногу.
—
Сколько вас там? — крикнул сверху какой-то
парень, когда ребята начали штурмовать с разных сто­
рон стену.
—
Много! — весело ответил Негрито.—
Больше,
чем вас.
—
А если места для всех не хватит?— опять послы­
шался голос сверху.
—
Хватит,— пискляво ответил младший брат Ра­
фаэля.— Мы маленькие.
Конечно, самые удобные места были уже заняты.
Но ребята обрадовались и тем, что достались им. Ведь
отсюда будет хорошо видно трибуну.
—
Смотрите, ребята!— кричит Пепе.— Рафаэль на
фонарном столбе.
У Рафаэля была очень смешная поза. Он устроил­
ся, зацепившись ногой за какой-то крюк и крепко об­
хватив столб руками. Повернуть голову назад Рафа­
эль не мог. Долго ли он так просидит?
С каждым часом народу на площадь прибывало и
прибывало. Среди разноцветных фуражек появились
широкополые шляпы. Это крестьяне пришли из дере­
вень, чтобы послушать, что скажет Фидель. Чем боль­
ше было народу, тем плотнее становились ряды боро­
дачей. Бородачи оцепили трибуну, перекрыли главные
проходы на площадь.
Пепе вглядывался в лица партизан, но отца най­
ти не мог. «Почему я не спросил отца, где он будет де­
ж урить?» — ругал себя Пепе и снова всматривался
в даль.
Вдруг площадь загудела. Гул покатился над голова­

ми людей. Гул становился все сильнее, и наконец он пре­
вратился в мощное скандирование: «Фи-дель! Фи­
дель!»
Глаза Пепе были прикованы к трибуне. Но он ни­
как не мог распознать, кто из бородачей Фидель. Спро­
сить товарищей неудобно — ведь считалось, что он
знает больше других. Пепе переводил взгляд с одно­
го бородатого лица на другое, но лица были так по­
хожи!
Но вот высокий бородатый человек, стоявший около
микрофона, высоко поднял руку и приветливо улыб­
нулся.
Пепе твердо решил, что это Фидель. Пепе ждал, что
он начнет говорить, но к микрофону подошел другой,
без бороды. Пепе не слушал его. Он пристально вгляды­
вался в бородатое лицо Фиделя.
—
Негрито!— шептал
Пепе,
не
поворачивая
головы
в
сторону своего
друга. —
Ты видишь
Фиделя?
Пепе очень хотелось, чтобы Негрито сказал, что он
не видит Фиделя. Но Негрито видел и точно знал, где
стоит Фидель.
Наконец к микрофону подошел Фидель Кастро.
Площадь будто взорвалась. Люди аплодировали под­
нятыми вверх руками, скандируя: «Фи-дель! Ре-во-
лю-ци-я!»
—
Прежде всего я хочу попросить народ,— послы­
шался в репродукторе уверенный и добрый голос Фи­
деля,— чтобы он помог мне тишиной. Потому что ког­
да более миллиона человек собираются в одном
месте и шумят, то никакие громкоговорители не помо­
гут.
На площади стало тихо. Казалось, что затихла
не только площадь, но вся Гавана и даже Карибское
море. Тишину лишь иногда прорезали крики белокры­
лых чаек, которые высоко-высоко кружились над пло­
щадью.
Фидель говорил о революции. О том, как малень­
кая группа людей пробиралась из Мексики на Кубу,
чтобы свергнуть ненавистный режим генерала Батис­
ты. Пепе знал эту историю. Но сейчас, когда он слу­
шал Фиделя, перед ним снова вставали джунгли, не­
проходимые болота, бесстрашные бородачи.

Рассказ о былых походах повстанцев кончился. Го­
лос Фиделя становится грозным. Он говорит о преступ­
лениях диктатора Батисты.
—
Батиста разграбил богатства нашей страны.
Американцам он роздал лучшие земли Кубы, место­
рождения никеля и хрома, нефти и марганца. Телефон­
ной компании США генерал Батиста передал всю теле­
фонную сеть страны. Батиста бежал с Кубы, положив в
иностранные банки триста миллионов долларов.
Пепе не спускал глаз с Фиделя. Восхищенными
глазами он следил за порывистыми жестами его рук.
Руки Фиделя казались мальчику похож ими на крылья.
Они то взлетали вверх и замирали, то резко опускались
вниз. Фидель говорил пламенно. Иногда в подтвержде­
ние своих слов он склонял голову или откидывал ее
назад.
—
Диктатура Батисты уничтожила двадцать ты­
сяч кубинцев! — кричал в микрофон Фидель, и от это­
го крика мурашки побежали по коже Пепе.—
Чем ви­
новаты эти люди, за что их расстреляли?
—
Смотри, Пепе! Смотри! — дернул за рукав Н е­
грито.— У Фиделя слезы.
■— Брось врать! Бородачи не плачут.
—
Конечно, плачет! — вмешался незнакомый па­
рень, сидевший рядом с Пепе.
Пепе пригляделся и увидел, что по щекам Фиделя
текут слезы. Фидель не стыдился слез. Он не смахи­
вал их с лица.
Несколько часов говорил Фидель. Он говорил
о том, что принесет кубинскому народу будущее: всем
безработным — работу, всем безземельным крестья­
нам — землю и всем детям — школы.
—
Крепость Колумбия,— говорил Фидель,— глав­
ная твердыня тирании Батисты и предшествующих ему
продажных правителей, ненавистная всему народу,
больше не будет военным укреплением.^ На ее месте
возникнет замечательный школьный городок, где дети
будут получать разностороннее образование и воспи­
тание.
—
Слышишь, Пепе!— Негрито дернул друга за ру­
кав.
Пепе кивнул головой. Он уже слышал от отца,
что кубинские дети пойдут в школу. Но одно дело

услышать от отца, другое — от самого Фиделя
Кастро.
Пепе не знал, почему Фидель Кастро говорил о шко­
лах, о кубинских детях. Он не знал, что это было так
же важно для Кубы, как аграрная реформа, как строи­
тельство новых заводов и жилищ. Диктаторский ре­
жим генерала Батисты оставил кубинскому народу не­
грамотность. На Кубе не умела читать и писать по­
ловина всех жителей. Большинство кубинских детей
не могли ходить в школу.
—
Сейчас, когда мы пришли к власти,— продол­
жал Фидель,— мы должны строить и строить школы,
как это делалось на Втором фронте. Партизаны, о сво ­
бодив эти районы от диктаторских войск, создали там
семьсот школ. Сейчас мы должны построить десять
тысяч школ. Нашим девизом должно быть: «Ни один
ребенок не должен ждать обучения».
После того как кончил говорить Фидель, к микро­
фону подходили другие бородачи, но Пепе уже не слу­
шал их. Пепе был занят мыслями о будущем, о школе.
Раньше он смотрел с завистью на тех «состоятельных»
ребят, которые ходят в школу. Пепе был по природе
озорным парнем, но, когда он сталкивался со школьни­
ками своего возраста, он испытывал неловкость. Ему
было стыдно за то, что он не умеет читать, за то, что
у него нет ранца. Чтобы скрыть свое смущение, Пепе
грубил школьникам, а иногда не прочь был дать им оп­
леуху.
И вот теперь сам Фидель Кастро заботился о том,
чтобы Пепе и его друзья смогли учиться. Значит, им
дадут ранцы, книжки, карандаши, и они смогут читать
и писать.
Когда кончился митинг и люди стали расходить­
ся с площади, ребята все еще спорили о том, скоро ли
пойдут они в школу.
—
Я думаю, скоро,— заявил Негрито.—
Фидель
сказал, что мы не должны ждать.
—
Ну, а как скоро? — спросил его Пепе.
—
Через несколько дней!
—
Ха! Ха! — вмешался в разговор высокий чер­
новолосый парень в рваной рубахе. —
Явижу,вывпо­
литике щенки.

—
Что же, по-твоему, мы не пойдем учиться?
возмутился Пепе.
—
А ты думаешь, так сразу и пойдешь! — Парен i,
сделал Пепе ослиные уши.
—
Ты это брось! — строго сказал Пепе.—
Фидель
не врет. И вообще, может, тебе диктатор очень нравил­
ся, так ты скажи начистоту.
Ребята обступили парня со всех сторон.
—
Ну вы, не очень, не очень,— отбивался па­
рень.—
Я же не говорил, что Фидель врет. А учиться
мы будем не скоро. Пока школы построят, пока учите­
лей найдут...
—
Это мы еще увидим, скоро или не скоро,— уже
более миролюбиво сказал Пепе,— а учиться обязатель­
но будем, раз об этом сказал Фидель.
„ ЗАЧИСЛИТЕ НАС В 0ТРЯД!“
Революция! Революция! Раньше ребята думали,
что это сражения, бомбардировки, горящие здания.
В общем, настоящая война. Революция такой и была на
самом деле там, далеко в горах. Но в Гаване все было
по-другому. Повстанцы вступили в Гавану мирно, и
народ встречал их цветами и песнями.
Революция многое изменила в Гаване. Даже жизнь
наших героев не была теперь похожа на прежнюю. Ре­
бята еще не ходили в школу, но они уже не дежурили
на стоянках автомобилей, не чистили ботинки в рес­
торанах. Разве можно это делать? Теперь свобода и ра­
венство!
Правда, спрос на услуги ребят после революции
уменьшился. Богатые американские леди и джентль­
мены перестали ездить в Гавану.
Шикарные автомобили кубинской зн^ти после ре­
волюции стали выглядеть по-иному. Повстанцы о то­
брали у богачей машины и теперь ездят на них сами.
На лакированных боках «кадиллаков» появилась циф­
ра «26» , написанная обыкновенной масляной краской.
Это значит — машина
принадлежит
организации
«Движение 26 июля», которая объединяет всех пов­
станцев.

Когда ребята видят такую машину, они бегут за
ней: «Может, остановится». И, если вдруг машина оста­
навливается, все сразу бросаются открывать двери. Но,
конечно, не за деньги, а просто так, чтобы посмот­
реть на бородачей и их автоматы, пулеметные ленты
на поясе, кинжалы.
—
Смотрите, ребята! — крикнул однажды Негрито
так радостно, будто увидел извержение вулкана.—
Бар-
будос машину чинят!
У тротуара стоял серого цвета автомобиль марки
«олсмобиль». Капот и крышка багажника открыты.
Молодой повстанец с длинной бородой и распущенны­
ми до плеч волосами, запустив руки в мотор, чинил
что-то. Два других давали советы:
—
Ты посмотри, есть ли искра.
—
А может быть, бензин кончился?
Ребята пробрались поближе к машине. Теперь им
было видно все. Руки у бородача по локоть в масле.
Бородач долго возился и наконец залез в кабину. За­
жужжал стартер, но мотор по-прежнему не работал. Бо­
родач недоуменно смотрел на щиток прибора. Но это
не помогало.
Автомобиль с крупно написанной цифрой «26» при­
влекал внимание не только ребят, но и взрослых. Про­
хожие останавливались, стараясь помочь повстанцам
советом и даже делом. Какой-то пожилой человек про­
верил зажигание.
Были и недоброжелатели.
—
От сохи пришли,— выкрикивал кто-то,— а те­
перь на машинах захотели ездить! Вот она и не заво­
дится.
—
Замолчи! — гаркнул в ответ пожилой человек,
помогавший повстанцам.
После долгих усилий мотор наконец затарахтел.
Повстанцы сели в машину, поставили между колен
карабины и, прежде чем тронуться в путь, поблагода­
рили всех. Негрито, который был к машине ближе дру­
гих, крепко пожал бородачу руку, и тот подарил Не­
грито маленький значок красно-черного цвета со зна­
менитой цифрой «26» .
Глаза Негрито искрились от радости.
—
Покажи! — потребовал Пепе.

Негрито будто не слышал вопроса.
—
Тебе говорят, покажи! — Рафаэль дернул Ногри-
то за рукав. —
Тоже, воображает!
—
Почему здесь красное и черное? — спросил
Пепе.
—
Эх, ты! — сказал Рафаэль.—
Красный и черный
цвет — это цвета революционного знамени Фиделя.
Знаешь, как диктатор Батиста не любил эти цве­
та.
Ребята направились на Центральную площадь. Но
до нее не дошли. На перекрестке двух улиц ребята
увидели чудо. Там, где раньше стоял полицейский в
белых перчатках, теперь важно дирижировал уличным
движением... Кто бы вы думали? Приятель Пепе и Не­
грито по прозвищу Пузырь. Он был одет в защитного
цвета рубаху и в коротенькие штаны. На голове широ­
кополая шляпа зеленого цвета.
—
Эй, Пузырь! — крикнул Пепе.
Но Пузырь не обратил на ребят никакого внима­
ния.
—
Зазнается!— усмехнувшись сказал Негрито.— Не­
давно вместе с нами торчал на стоянках, а теперь не
замечает.
—
Пузырь! — снова громко позвал Пепе.
Мальчик обернулся и помахал друзьям рукой.
« Привет,
но
я
очень занят», — означал
его
жест.
—
Пошли к нему,— решительно заявил Пепе.
Ребята перебежали улицу и окружили Пузыря.
—
Что ты зазнаешься? — начал вместо привет­
ствия Пепе.—
Забыл, как мы с Негрито колотили те­
бя?
—
Послушай, Пепе, не мешай мне работать. Я же
на посту. Если произойдет авария, отвечать придется
мне.
—
Ха! Ха! Ответчик! — засмеялся Рафаэль.—
Бу­
дет отвечать тот, кто виноват.
—
Ребята, я вас прошу отойти.
—
Интересно, а как это ты пристроился к такому
делу? — спросил Пепе.
Пузырь молчит. Он поднял руку, и несколь­
ко автомашин остановились у линии «стоп». Пузырь
важно повернулся и разрешил машинам, которые

стояли на другой улице, двинуться через перекре­
сток.
На ребят это произвело впечатление.
—
Знаете что, ребята,— серьезно сказал Пу­
зырь,— если вы не будете мне мешать, тогда скажу,
как я попал на это место. Будете мешать — не ска­
жу.
—
Мы не будем мешать, только скажи! — хором
заявили ребята.
Не спуская глаз с улицы и изредка поворачиваясь
на месте, разрешая проезд автомобилям, Пузырь
объяснял:
—
Вы знаете, где отель «Хилтон»?
—
Знаем!
—
Как пройдете отель, направо первая улица. Ря­
дом с магазином, где фуражки продают, увидите не­
большой дом. Над подъездом вывешено красно-черное
знамя. Идите на второй этаж и скажите там, что хоти­
те быть бойскаутами.
—
И нас возьмут?
—
Может быть, возьмут,— отвечает Пузырь. —
Полицейских ведь прогнали. Регулировать движение
некому. На главных перекрестках стоят повстанцы,
а где перекрестки
поменьше,
ставят
бойскау­
тов.
—
Бежим скорее! — обрадовался Пепе, и все втро­
ем бросились вперед.
—
Ребята! — Негрито, пробежав шагов десять,
остановился.—
Я с вами не побегу.
—
Почему?
—
Вы же белые, а я черный. Меня все равно не
возьмут.
Друзья остановились. Всем было известно, что нег­
ры и мулаты не могли ходить в школу, показываться
в парках,садах и ресторанах.
Но Пепе полон энтузиазма:
—
Послушай, Негрито! После революции все изме­
нилось. Вот увидишь, примут!
Веры в успех у Негрито не было, но он побежал. Жа­
ра друзьям нипочем. Солнце уже стояло в зените
и, казалось, прожигало кожу насквозь, до кос­
тей.

—
Вот этот дом! — первым крикнул Рафаэль.
-
Видите флаг?
Поднялись на второй этаж. По длинному коридо­
ру торопливо проходили бородачи. Все куда-то спеши­
ли, и ребятам было неловко останавливать кого-ни ­
будь.
—
Вы к кому? — вдруг загремел над ними чей-то
бас.
—
Мы...—
растерянно начал Пепе,— мы хотим...
—
Идите в третью дверь направо,— не дослушав
мальчика, бросил на ходу бородач.
Около двери незнакомые ребята.
—
Вы тоже в эту дверь? — спросил Пепе у какого-
то парня.
—
Угу!
Пепе смолк. Молчал не только Пепе. Все ребята
стояли молча, ожидая, что будет: примут или не
примут.
Особенно страшно было Негрито. Он оглядел всех,
но не увидел ни одного мулата. «Не примут»,— твер­
дил про себя Негрито.
Когда очередь дошла до ребят, они пошли все
сразу.
—
Что-то вас много! — крикнул из-за стола боро­
дач.—
Вы бы по одному.
—
А мы друзья,— сказал за всех Пепе, показывая
на Рафаэля и Негрито.
—
Ну, если друзья, заходите.— Бородач встал из-
за стола и поправил военный пояс, на котором висел
пистолет.
—
Мы хотим регулировать движение,— начал’ Пе­
пе.
—
Слышал, Франциско? — обратился бородач к
повстанцу, сидевшему за другим столом.—
Регулиро­
вать хотят! А работать вы не хотите?
—
Можем и работать! — ответил Рафаэль.—
Но
ведь регулировать движение — это тоже работа.
—
Нам нужна другая работа: кирпичи таскать,
школы строить. Поняли?
—
Мы согласны на любую работу,— решитель­
но сказал Пепе,— только зачислите нас в отряд бойска­
утов!

—
Вот это другое дело! — добродушно сказал боро­
дач и сел за стол, чтобы записать имена ребят.
—
Скажите, а меня вы тоже запишете в отряд? —
нерешительно спросил Негрито.
—
А почему ты спрашиваешь? Вы ведь все друзья?
—
Это верно, но они белые, а я черный.
—
Об этом не волнуйся.—
Бородач встал из-за сто­
ла и ласково погладил Негрито по густо вьющимся во­
лосам.—
Главное, быть другом, а какого цвета кожа —
это дело второе. Теперь все равны. У нас есть командир
Алмейда — негр. Очень бесстрашный человек. Ему
подчиняются все — белые, негры, мулаты.
Бородач записал имена.
—
Процедура окончена. Приходите, ребята, завтра
в шесть. Скажите дома, что уходите на весь день.
РУССКИЙ ПЯТАЧОК
Раньше ребята только во сне могли побывать в кре­
пости Колумбия. Здесь помещался военный гарнизон.
Под навесами стояли танки и пушки. Солдаты марши­
ровали день и ночь на пыльном плацу.
Чтобы добраться до крепости, нужно было пройти
сквозь длинный подземный тоннель. Ребята ходили по
тоннелю. Им интересно было посмотреть, как марши­
руют солдаты и передвигаются танки. Но они смотре­
ли на это издали.
И вот теперь Пепе, Негрито и Рафаэль каждое ут­
ро шагают вместе с отрядом в крепость Колумбия. Ког­
да отряд проходит мимо крепостных ворот, вооружен­
ные бородачи из охраны поднимают карабины
вверх и дружелюбно машут и ми: дескать, шагайте,
ребята!
Часам к семи утра в крепость сходится много под­
ростков, мужчин, женщин и бородатых повстанцев. Все
принимаются за работу. Здесь строятся школьные зда­
ния, дома, в которых будут жить ученики, спортгоро-
док и другие помещения.
Друзья всегда работали вместе. Пепе был вроде
командира. Сначала Рафаэль никак не хотел призна­
вать власть Пепе, но потом смирился.

Работа была несложной: ребята подносили кирпи­
чи и передавали их взрослым, которые складывали из
них стены.
С тех пор как Пепе начал работать в крепости Ко­
лумбия, он прежде всего вырос в своих собственных
глазах. Еще бы — ведь ему дали новое обмундирова­
ние, и он каждый день запросто разговаривает с боро­
дачами.
Пепе казалось, что дома к нему тоже стали отно­
ситься иначе. Отец чаще говорил с ним о разных де­
лах, даже революционных. Отец служил в охране пор­
та и работал там грузчиком.
В свободное время Пепе ходил в порт, чтобы
увидеть отца и поговорить с ним. Пепе ходил в форме,
и поэтому ему были открыты все сторожевые посты.
—
Эй, строитель! — шутили
бородачи.
—
Как
дела?
—
Хорошо! — весело отвечал Пепе.—
Отца не ви­
дели?
—
Иди на следующий пирс!
Пепе любил порт. Он приходил сюда вместе с ребя­
тами и раньше, до революции. Ему нравилось здесь
всё: гудки пароходов, длинношеие краны. В порту все
движется, грохочет. Неподвижны лишь громады океан­
ских кораблей. Они прижались к пирсам и будто задре­
мали.
Раньше Пепе и его друзья приходили в порт не для
того, чтобы полюбоваться кораблями. У ребят были
вполне деловые интересы: они шли встречать амери­
канских туристов. Всякий раз, когда на горизонте по­
являлся небольшой белый пароход с одной трубой, ре­
бята бежали в порт. На этом пароходе в Гавану приез­
жали туристы из США.
Но теперь белый пароход не приходит в Гавану.
Да и какое дело Пепе до этого парохода и до американ­
ских туристов, когда он строит школьный горо­
док.
Революция изменила облик порта. Раньше с боль­
ших океанских пароходов сгружали дорогие автомо­
били, какие-то большие ящики с надписью: «Сделано
в США». Пепе знал, что с Кубы в Соединенные Штаты

везут сахар и табак, а оттуда на Кубу привозят доро­
гие автомобили, холодильники, телевизоры.
Теперь грузы изменились. На причалах стоят трак­
торы, сельскохозяйственные машины, заводские стан­
ки. На них клеймо: «Сделано в Советском Союзе»,
«Сделано в Чехословакии». У пирсов можно увидеть
советские пароходы.
Пепе никогда не забудет того дня, когда он впервые
увидел пароход с советским флагом. Отец в этот день
дежурил на пирсе. Рядом с отцом стояли матросы. Пе­
пе сразу понял, что это русские.
—
А вот мой партизан! — весело приветствовал
отец сына.
Моряки не знали испанского, но улыбнулись и про­
тянули Пепе руки.
Отец и Пепе не знали русского языка, но разговор
продолжался.
Пепе показывал на пароход:
—
Русо!
Моряки кивали головой.
Потом русские показывали на солнце и делали жес­
ты, которые означали: «Жарко».
Отец и Пепе тоже кивали головой.
Моряк, который был ростом выше отца, показывал
пальцем на Пепе и объяснял жестами, что у него дома
тоже есть сын. Все радовались, что понимают друг
друга.
Как только Пепе увидел русских моряков, он сразу
вспомнил о своей коллекции. Ее, правда, теперь не бы­
ло. Но почему не начать собирать ее снова? «Вот если
бы они дали мне русскую монету!»
Пепе вынул из кармана десятицентовую монету
и показал ее морякам. Жестами Пепе объяснил, что
он хочет обменять ее на русскую.
—
Монеда руса! Монеда руса! — повторял Пепе.
Один моряк, видимо, понял и вынул из кармана
большую медную монету, на которой была написана
цифра «5 » . Он отдал ее Пепе, но денег у мальчика не
взял.
—
Тебе! Тебе! — повторял моряк непонятное для
Пепе слово.—
Это пятачок! Пятачок!
Мальчик спрятал в карман монету. Раньше в ста­
рой одежде Пепе был только один карман. А теперь

у него было два кармана на рубашке, два в брюках.
Выбирай любой!
Спрятав монету, Пепе уж е не мог дождаться конца
разговора. Он попрощался и побежал домой, чтобы по­
казать ребятам новое приобретение.
КЛЮЧИ ОТ КРЕПОСТИ
Когда строительство школьного городка было окон­
чено, на большом плацу, где диктатор устраивал смотр
боевых частей и награждал орденами отличившихся,
выстроились ученики. Здесь же собрались учи­
теля.
Гремит музыка. На трибуне члены правительства.
Среди них Фидель Кастро. Он приехал сюда, чтобы вру­
чить министру просвещения Кубинской республики
ключи от военной крепости.
После торжественной церемонии Фидель поднялся
на тр ибуну.
—
Товарищ министр,— начал свою речь Фидель,—
мы вручаем вам эту крепость и уносим отсюда наше
победоносное знамя, чтобы завоеванная крепость
служила делу просвещения.
Мы надеемся,
что
этот акт будет началом новой эпохи в деле просве­
щения...
—
Вива Фидель! — раздается с той стороны, где
стоят учителя.
—
Вива! Вива! Вива! — хором скандируют уче­
ники.
После Фиделя выступали другие. Они тож е говори­
ли о школах.
Но вот к микрофону подошел партизан Педро. Он
говорил о тех ребятах, которые хотели учиться, кото­
рые сражались в горах и погибли, не дожив до победы.
Педро рассказал об Армандо.
Тысячи людей слушали Педро и своим молчанием
чтили память Армандо. Пепе, Негрито и Рафаэль слу­
шали партизана не так, как все. Перед их глазами
вставал живой, веселый Армандо. Они вспоминали тот
далекий разговор с ним у магазина. «Вот если бы ме­
ня пустили в школу,— говорил тогда Армандо,— и

сказали: «Учись»,— я бы учился и день и ночь. И по­
том сам стал учителем. И всех ребят, у которых нет де­
нег, учил бы бесплатно...»
Пепе сказал тогда Армандо, что он хочет быть шо­
фером. И сейчас Пепе жалел об этих словах. « Я буду
учителем, учителем,— повторял про себя мальчик.—
Я буду таким же, как Армандо...»
—
Ребята,— шепотом сказал Пепе друзьям,— да­
вайте поклянемся, что мы никогда не забудем Арман­
до и, окончив школу, будем учить бедных бесплатно.
Как хотел это делать Армандо.
Пепе выставил вперед руку со сжатым кулаком
и сказал первое слово клятвы: «Зубы!» Негрито и Ра­
фаэль по очереди клали свои руки на кулак Пепе и
произносили:
Утро,
Кожа,
Ночь.
Больше
Хлеба,
Горе
Прочь.
За друга —
В ого нь!
Когда кончился митинг и опустела трибуна, ре­
бят распределили по группам и повели в клас­
сы.
Все было необычно для ребят: парты, грифельная
доска, тетради. Ведь дети привыкли к шумным улицам,
к автомобильным стоянкам, сапожным щеткам и под­
затыльникам.
—
Дорогие ребята! — сказал учитель, когда все за­
няли свои места. —
Это ваш класс, ваша школа — вы
должны чувствовать себя как дома.
Пепе вспомнил о своем доме — хижине с земля­
ным полом и одним окном. «Если бы нам такой
\2
дом!»
—
Сегодня начинается наш первый урок,— слы­
шится голос учителя. — Вы будете приходить в этот
класс каждый день. Я буду учить вас читать и пи­
сать.

—
А где мы возьмем тетради? — спрашивает шепо­
том Негрито у Пепе.
—
Наверное, дадут! А вообще молчи и слушай!
—
В этом школьном городке,— продолжает учи­
тель,— вы будете не только учиться, но и жить. Вы уже
видели жилые комнаты. Здесь же, в крепости, вы буде­
те заниматься спортом, слушать выступления артистов.
Учитель на минутку перевел дыхание, снял очки,
протер их и продолжал:
—
Вы знаете, что наша страна строит новую
жизнь. Нам нужны люди грамотные. Нужно строить
новые заводы, пахать землю, лечить больных, учить
детей. Но у нас не хватает учителей и воспитателей.
Поэтому, ребята, давайте договоримся о дисциплине.
За ваши проступки я не буду наказывать вас. Вы на­
казывайте себя сами. Если кто-нибудь провинится, то
вся группа должна собраться и придумать взыскание
для этого человека. Понятно?
—
Понятно! — восклицает высокий парень Марио,
сидящий на задней парте.—
Если кто-нибудь прови­
нится, значит, бить его надо?
—
Я думаю, что бить не следует,— сказал Рафа­
эль.—
Можно
придумать
другие
меры
воздей­
ствия.
—
Правильно! — вырвалось у Негрито.—
Не обяза­
тельно бить.
—
Решите сами,— сказал учитель.—
Я пойду за
букварями и скоро вернусь.
Ребята были почти незнакомы друг с другом —
лишь иногда они сталкивались на строительстве шко­
лы. Но, несмотря на это, сейчас каждый ученик тянул­
ся к другому. Хотелось познакомиться поближе. Выяс­
няли имена, возраст.
—
Прежде всего нужно избрать старосту! — кри­
чал какой-то парень, взобравшись на парту.
—
Что ты пачкаешь ногами пар ту!— набросился
на парня Негрито.—
Слезай! А старостой нужно из­
брать Пепе. У него отец повстанец. Понятно?
—
У меня отец тоже повстанец,— обиженно про­
изнес парень, которого Негрито согнал с парты.
—
Ну и что же! — не утерпел Рафаэль.—
Тебя же
никто не предлагает в старосты, а Пепе предлагают.
Кто за Пепе, поднимите руки.

—
Подождите, подождите! — послышался голос
высокого парня Марио.—
Пусть сначала этот Пепе рас­
скажет о себе.
—
А что я буду о себе говорить?
—
Правильно! — поддакнул Негрито.—
Что он бу­
дет о себе рассказывать? Я знаю Пепе. Живу с ним ря­
дом, он хороший парень, умеет играть в бейс­
бол.
—
А драться умеет? — не унимался Марио.
—
Еще как! Я сам видел! И еще, знаете, Пепе лис­
товки разбрасывал во время диктатуры.
Все проголосовали за Пепе.
Пепе чувствовал себя неловко. Ему казалось, что
его избрали не по заслугам, а просто потому, что Не­
грито и Рафаэль кричали больше других.
Пепе начал разговор так:
—
Ребята, какие вы предлагаете взыскания?
—
Сечь ремнем,— выпалил Марио.
—
А я против! — крикнул кто-то.—
Провинивших­
ся не надо пускать в класс, вот и все.
—
Верно,— сказал Пепе, и ребята поддержали его.
Та*к началась школьная жизнь. Ж изнь новая, со ­
всем не похожая на прежнюю. Раньше все сводилось
к тому, чтобы заработать на хлеб. Любым способом,
но заработать. Или в крайнем случае выпросить у бо­
гатого туриста монету.
Сейчас Пепе мог совсем не думать о заработке.
В школьном городке дети имели все, что нужно: их кор­
мили и давали одежду, у них были чистые кровати,
просторные, светлые классы.
Правда, дети должны были не только учиться, но
и работать. Когда открывался школьный городок,
Фидель Кастро сказал, что ученики обязаны при­
выкать к труду с малых лет. Но ребята не боя­
лись работы. Им-то было хорошо известно, что такое
ТРУД-
Каждый день после занятий группа, в которой Пе­
пе был старостой, отправлялась в деревню. Для Пепе
поездки в деревню всегда были очень радостны. Во-
первых, ехали на грузовике. А во-вторых, ехали ведь
за город.
Прежде жизнь Пепе была замкнута среди город­
ских улиц. Высокие дома, раскаленный асфальт, бен­

зинная гарь — все это окружало мальчика с самого
рождения, и он не знал, что такое раздолье зеленых
лугов, леса, поля.
Кубу не зря называют «жемчужным островом».
Белые песчаные пляжи, словно длинные драгоценные
нити, опоясали кубинскую землю. До горизонта рас­
тянулись поля сахарного тростника и табачные план­
тации, гордо стоят здесь высокие, стройные пальмы,
веером раскинув зеленую листву.
Пепе, Негрито и Рафаэль всегда садились в кузове
грузовика рядом. Грузовик мчался, ребята смотрели во
все глаза. Иногда кто-нибудь вскрикивал:
—
Смотри, Пепе! Зачем земля марлей покрыта?
Пепе не знал, что ответить. Он спрашивал впереди
сидящего мальчишку, тот — другого, и, наконец, нахо­
дился один знающий.
—
Это
плантации
табака,— говорил он. — Что­
бы табак не сгорел на солнце, его прикрывают
марлей!
—
Смотрите, смотрите, какая хижина! — снова
кричал кто-то.
Вдалеке была видна крыша на четырех столбах.
Под крышей дымился очаг, у которого сидела кре­
стьянская семья. Никто из ребят не знал, почему эта
семья вдруг поселилась в поле. Поблизости не было
ни одного дома.
—
Эта семья,— объяснял ребятам учитель Рена­
те,— получила землю от нового правительства.
Через несколько дней учитель привел ребят на за­
седание кооператива, где торжественно вручались кре­
стьянам грамоты на вечное владение землей. Вернее,
это было не заседание, а праздник.
На небольшой площади собралось много крестьян.
Они в соломенных шляпах, в выгоревших рубашках
и таких же брюках с мачете на поясе. За маленьким
столом сидели бородачи. Они выкрикивали фамилии
и вручали крестьянам грамоты, на которых виднелась
большая сургучная печать.
Каждый крестьянин долго жал руку бородачу и
обязательно хотел что-нибудь сказать. Крестьяне, ко ­
нечно, не ораторы и говорили нескладно, но от души.

Почти все заканчивали свою речь словами: «Спасибо
нашему Фиделю за землю!»
После этих слов крестьяне выхватывали из ножен
мачете и размахивали ими над головой: «Вива!
Вива!»
Ребятам очень хотелось посмотреть поближе гра­
моты.
—
Давайте попросим у кого-нибудь,— предложил
Негрито.—
Может, покажут.
Ребята окружили крестьянина, который только что
получил грамоту. Но им даже не пришлось просить.
Темное от солнца лицо крестьянина расплылось в
улыбке. Он выставил перед ребятами грамоту и ска­
зал :
—
Понимаете, ребята, на пятидесятом году жизни
я получил землю. Свою собственную! — И он прижал
грамоту к груди.
—
А где ваша земля находится? — спросил Пепе.
—
Там, на горе!
—
А дом у вас есть? — послышался новый во­
прос.
—
Пока нет! Но будет,— весело отвечал кре­
стьянин.—
Поставлю крышу
на столбах. Вот и
дом.
—
Мы уже видели такой! — крикнул Пепе.
—
Приезжайте в гости,— пригласил крестьянин.
—
Нам некогда! — ответил за всех Рафаэль.—
Мы
учимся и работаем.
Каждый попрощался с крестьянином за руку,
и только после этого все отправились на ра­
боту.
Работали ребята на плантациях сахарного тростни­
ка вместе с крестьянами и их детьми. Сначала у го­
родских ребят ничего не выходило. Они не умели
складывать палки сахарного тростника, руки болели
от мозолей. Ребятам было стыдно за свое неумение, и
они боялись, что деревенские жители будут смеяться
над ними. Но те не смеялись, а, наоборот, усердно учи­
ли ребят своему труду.
Пепе, Негрито и Рафаэль особенно подружились с
пареньком Хосе, у которого было настоящее мачете,
только поменьше, чем у взрослых. Х осе рубил своим
мачете сахарный тростник, обстругивал палочки и уго­

щал ребят. Ребята грызли палку, наслаждаясь сладкой
жидкостью.
Первым рубить тростник научился Негрито. Хосе
дал ему свое мачете. У Негрито сначала не выходило.
Но Хосе терпеливо учил его. Наконец Негрито научил­
ся. Когда он сумел с одного удара'перерубить трост­
никовую палку, он от радости даже закричал.
Потом Хосе научил рубить тростник Пепе. Один
Рафаэль так и не смог постичь этого. Он держал маче­
те, как девчонка, и не мог попасть по тростнику остри­
ем мачете. Даже Пепе было смешно, когда Рафаэль
пробовал рубить тростник.
Хосе был постарше Пепе и Негрито. Правда, читать
он не умел, но зато мог делать все, что хочешь, знал
повадки зверей и птиц.
—
Пойдемте в болото,— предложил как-то Хо­
се. —
Я вам покажу, как ловят настоящих крокоди­
лов. Только не больших, а маленьких. Вот таких! —
И Хосе развел руки в стороны, показывая длину не
меньше метра.
Вместе с Х осе были еще два деревенских паренька.
Один из них притащил длинную палку. На одном ее
конце торчали в разные стороны большие острые гвоз­
ди, на другом — острый клин. К то-то принес веревку и
небольшой кинжал, хорошо заточенный с обеих сторон.
К болоту шли по узкой тропке не разговаривая.
Вдруг Хосе остановился около высокого куста и поти­
хоньку подозвал ребят.
—
Видите? — спросил Хосе.
Над водой медленно двигались глазастые головы
крокодилов. Иногда крокодилы раскрывали пасть, и
острые зубы были хорошо видны даже издали.
—
А вдруг большие крокодилы нападут на нас? —
испугался Рафаэль.
—
Не успеют! Мы поймаем одного и удерем,—
сказал Хосе и сделал своим деревенский друзьям ка­
кой-то знак.
Ребята разошлись в разные стороны, и вскоре один
из них тихонько свистнул. Хосе отдал Пепе веревку и,
взяв палку наперевес, осторожно пошел туда, откуда
слышался свист. Ребята — за ним.
Они увидели небольшого крокодила, который вылез
из воды и, закрыв глаза, грелся на солнце. Выставив

перед собой палку, Х осе стал по-кошачьи подкрады­
ваться к крокодилу, стараясь отрезать ему путь к воде.
Ребята замерли, боясь шелохнуться.
Когда до крокодила оставалось всего несколько ша­
гов, он резко повернулся и пополз к воде. Но Хосе пре­
градил ему дорогу. Крокодил разинул пасть. Рафа­
эль даже закрыл глаза от страха. Но Хосе не растерял­
ся. Он с силой затолкнул в пасть крокодила палку с
гвоздями — гвозди впились, как гарпуны. Другой ко­
нец палки с острым клином Хосе загнал в землю. Те­
перь крокодил не мог убежать.
—
Скорее веревку! — крикнул Хосе.
Пепе бросил веревку. Прибежали деревенские
друзья Хосе. Они навалились на крокодила и, за­
вернув ему лапы за спину, связали их веревкой.
Подняв крокодила, ребята помчались к деревне.
О пойманном крокодиле долго говорили в школе...
Со временем городские ребята многому научились.
Они умели рубить сахарный тростник, сажать маис,
ловить птиц и зверей.
Дружба с деревенскими ребятами особенно окреп­
ла, когда на Кубе провозгласили поход против негра­
мотности.
«Каждый, кто умеет читать и писать,— говорилось
в обращении правительства к народу,— должен обу­
чить одного неграмотного».
К этому времени Пепе и его друзья еще не умели
хорошо писать и читать, но Пепе предложил начать
обучение деревенских ребят.
—
Мы кое-что уже знаем. Нам учитель расскажет,
а мы перескажем деревенским ребятам.
—
Правильно,— поддержал
старосту Марио.—
Сейчас все обучают неграмотных. Фидель даже медаль
специальную придумал. Называется она «Эроэс эду-
кассибн» («Герой воспитания»).
—
Но тебе-то эту медаль не дадут,— крикнул кто-
то из учеников,— можешь не волноваться!
—
Она мне не нужна,— ответил Марио.—
Я вол­
нуюсь не за себя, а за деревенских ребят.
Спор решил учитель. Он поддержал Пепе, и с тех
пор все ученики стали привозить в деревню буквари,
тетради и обучать деревенских ребят грамоте.

ВЗРЫВ В ПОРТУ
Дни бежали. Они были похожи друг на друга, но
каждый был по-своему новым и интересным.
Домой Пепе, как и все ребята, уходил в субботу.
Он радостно встречался с матерью. Эрманито и сестрен­
кой. Отец часто был занят по воскресным дням, поэто­
му увидеть его не всегда удавалось. Но в последнее
воскресенье он был дома. Отец посадил Пепе около
себя, попросил у матери чашку кофе и, отпив от нее
немножко, спросил:
—
Ну, рассказывай, какие у тебя новости!
—
Я уже умею писать свою фамилию,— радостно
сообщил Пепе.
—
Покажи!
Пепе взял бумагу и старательно вывел: «Валадес» .
Отец долго рассматривал листок, потом показал ма­
тери.
—
Видишь, сынок у нас образованный,— похвалил
отец.—
А вот нам учиться не давали. Били нас хозяе­
ва да работать заставляли. Им даже нравилось, что
мы не умели читать и писать. Неученый человек все
равно что слепой котенок — обо все спотыкается, а по­
нять ничего не может.
—
Знаешь что, папа!— сказал Пепе.— Хочешь,
я каждое воскресенье буду учить тебя грамоте.
Ты заведешь тетрадку и будешь туда записывать
все, что я расскажу. Мы так деревенских ребят
обучаем.
Отец обнял сына:
—
Выдумщик ты у меня!
Пепе вынул из ранца букварь:
—
Давай начнем сейчас!
—
Не время, сынок! Вот как только всем вра­
гам голову скрутим, тогда я и начну учиться. Це­
лый день будешь меня учить, а я в тетрадку запи­
сывать.
Отец допил кофе и встал из-за стола. Пепе подал
ему автомат, который всегда стоял в углу около две­
ри. Отец попрощался со всеми и ушел. Пепе ни о чем
не спрашивал. Он знал, что отец пошел в порт на де­
журство. День и ночь бородачи охраняли порт, куда
скоро должен был прибыть пароход с оружием. Ору­

жие нужно сейчас народу, чтобы защищать свою
землю.
Кубе угрожали враги,— учитель часто говорил об
этом. Врагов было мнэго внутри страны и еще больше
за ее пределами. Враги ненавидели бородачей, которые
свергли диктатора Батисту и теперь изгнали из своей
страны иностранные компании.
Ребята хорошо знали, как действовали враги из
США. Учитель всегда начинал урок с рассказов о поли­
тических новостях.
—
Вы слышали вчера пулеметные очереди? —
спрашивал учитель.
—
Слышали!
—
Это стрелял самолет без опознавательных зна­
ков. Вчера были убиты три человека и двенадцать ране­
ны. Почтим память погибших вставанием.
На следующий день учитель рассказывал о новых
преступлениях врагов кубинского народа.
—
Вы, наверное, не знаете, ребята, что на востоке
Кубы разразилась беда. Враги подожгли посевы сахар­
ного тростника. Огонь охватил тысячи гектаров. Сухой
тростник горит, как порох.
Ребята от гнева сж имали кулаки.
—
Когда же мы достанем наш карабин? — спраши­
вал друзей Негрито.
—
Если враги высадятся, тогда и достанем,—
отвечал Пепе.
—
Отчизна
в опасности,— говорил учитель.—
Мужчины и женщины берут сейчас в руки винтов­
ки, чтобы отстоять революцию, если враг попробует
вторгнуться на Кубу. Но в эти тревожные дни ваше
место, ребята, здесь, в классе. Вы должны учиться как
можно лучше, чтобы быть полезными родине.
Ребята относились к учебе, как к святому долгу.
Наверное, поэтому в классе не было нарушителей.
Меры наказания, о которых так много спорили ребята,
оказались ненужными.
После сообщения о политических новостях учитель
обычно переходил к объяснению правил грамматики.
Но однажды сделать он этого не смог. За окном прогре­
мел взрыв.
Это был не просто взрыв гранаты или даже бомбы,
к которым гаванцы уже привыкли. Это был гигантский

взрыв, как извержение вулкана, от которого содрог­
нулась земля. Взрывной волной выбило стекла.
Ребята повскакали из-за парт и прижались к сге
не. Учитель подбежал к окну.
—
Мерзавцы!— гневно
сказал
учитель.
Они
взорвали пароход с оружием.
«Пароход!» — повторил про себя Пепе и молнией
вылетел из класса.
Пепе бежал в порт. Ноги не чувствовали земли.
«Только бы скорее!»
Чем ближе к порту, тем труднее передвигаться.
С разных сторон бегут люди, несутся, оглушая сире­
ной, пож арные машины
и
кареты «скорой по­
мощи».
Еще дым не рассеялся, когда Пепе прибежал к при­
чалу. Слышались стоны и крики.
Взявшись за руки, бородачи осаждали толпу.
—
Дальше
нельзя!
кричал какой-то
началь­
ник.
—
Дяденька! Дяденька! — слезно молил Пепе.—
Вы же знаете меня... Я иду к отцу!..
—
Отстань, парень! — рявкнул на Пепе бородач.—
Какой отец? Не знаю я твоего отца!
—
Мой отец Франциско.
—
Пусти мальчишку! — вмешался кто-то.—
Пусть
поищет отца.
Пепе рванулся на причал, где стояли санитарные
машины. Некоторые были уже полны раненых и уби­
тых. Пепе вглядывался в лица бородачей, которых нес­
ли на носилках к машинам. Один раз ему показалось,
что на носилках лежит отец: борода вверх, лицо блед­
ное. Пепе подбежал. Это был не он.
Кто-то стоял и подсчитывал раненых и убитых. Пе­
пе услышал: «Двести десять». Правда, до сознания
мальчика это не доходило. Он искал отца.
«Может быть, отца вообще не было сегодня в пор­
ту? — думал Пепе.—
А может, его увезли на одной
из первых машин, когда меня еще не было на при­
чале?»
Прошли полчаса, час. Наконец последний раненый
был уложен на носилки. Причал опустел, но гул толпы
нарастал.

—
Объявите имена раненых и убитых! Имена!
Имена! — кричали из толпы.
Жены, матери, дети — все хотели знать судьбу сво­
их близких. Наконец в репродукторе послышался го­
лос:
—
Внимание! Внимание! Сейчас будут перечислены
имена пострадавших во время взрыва. Это неполные
данные. Среди убитых были обнаружены: Эдуардо Фа­
риас, Луис Мартинес...
Тысячи людей, собравшиеся перед причалом, за­
мерли.
Из репродуктора неслось:
—
Марио Гутьеррес, Хуан Парейон...
В толпе раздался пронзительный женский крик,
превратившийся в протяжный стон. Из репродуктора
летели все новые и новые имена убитых.
—
Маурисио Сельва, Хуан Рульфо, Франциско Ва­
ладес...
—
Отец!— вырвалось у Пепе, и он тут же бросился
к стоявшему рядом бородачу.
—
Дяденька, сейчас сказали Франциско Вала­
дес? — В глазах Пепе застыл страх.
Бородач посмотрел на мальчика и тихо, будто у
него не хватило дыхания, сказал:
—
Да!
Невидящими глазами Пепе еще раз посмотрел на
бородача, потом огляделся вокруг и тихо пошел
вдоль причала.
Кто-то кричал ему вслед: «Эй, мальчик!» — но
Пепе не слышал крика. Слезы катились по его
лицу.
А над причалом продолжал греметь репродук­
тор:
—
Луис Майо, Фернандо Гамбоа, Рафаэль Корти-
нес...
Пепе не мог больше слушать. Он смахнул рукой
слезы и пошел к выходу. Он шел все быстрее и быстрее,
неистово пробираясь сквозь толпу, и наконец побежал,
задевая прохожих, иногда выскакивая с тротуара на
мостовую.
Пепе спешил к тому месту, где зарыт карабин. Он
спрыгнул в канаву и стал торопливо разгребать зем­
лю. Рука наткнулась на приклад. Пепе вытащил кара­

бин, очистил от грязи и, покрепче схватив его, по­
бежал из поселка.
Недалеко от своей хижины он вдруг услышал:
—
Пепе, ты куда?
Пепе не сразу понял, что это дядя Эмилио, и про­
должал бежать.
—
Стой! — властно крикнул Эмилио. Двумя прыж ­
ками он настиг Пепе и схватил его за плечо.—
Ты
куда?
Пепе молчал. Он чувствовал, как слесы снова сдав­
ливают его горло.
—
Куда ты? — гще раз спросил Эмилио.
—
Я не хочу больше учиться! — закричал Пепе.—
Не хочу! Я пойду в отряд добровольцем и буду мстить
за отца.
Эмилио некоторое время стоял молча, не снимая
своей руки с плеча мальчика.
—
Пепе! — по-отечески ласково сказал он .—
Ты
должен учиться и учить других. А за смерть твоего
отца отомщу я. Дай мне карабин.
Глазами, полными слез, Пепе посмотрел на Эмилио
и отдал карабин. Эмилио обнял мальчика и повел к
большому камню около хижины, на котором всегда
так любил сидеть Пепе.
ПЕПЕ ЕДЕТ В НОВЫЙ ДОМ
С тех пор как погиб отец, все свободное время Пе­
пе проводил дома. Как только в субботу кончались
занятия, он прощался с друзьями
и бежал к
матери.
Сегодня суббота. Пепе, как всегда, шагал домой по
самой короткой дороге. Быстро дошел до "хижины, толк­
нул дверь и увидел необычную картину: мать и Эрма­
нито укладывали вещи.
—
Что это вы делаете?
—
Собираемся, сынок.
—
Куда?
—
На новую квартиру. Вчера приходил Эмилио и
сказал, что уже закончено строительство новых домов

для бедняков. Завтра Эмилио приедет за нами на гру­
зовике.
К ночи все было упаковано. На кроватях оста­
лись лишь матрасы, на столе — чайник с водой и
кружка.
Пепе долго не мог заснуть. Ему очень хотелось
представить, в каком доме он будет жить, где находит­
ся этот дом, какие ребята там живут. «Все равно,—
решил Пепе,— Негрито и Рафаэль останутся моими
самыми лучшими друзьями. Жалко только, что они
не знают о нашем переезде и не придут проводить
меня».
Утром, когда только рассвело, мать была на ногах.
Она проверяла все углы хижины — не оставили ли че­
го-нибудь.
—
Мама, можно, я за Негрито и Рафаэлем сбе­
гаю? — спросил Пепе.
—
Нельзя! Скоро приедет дядя Эмилио!
Проснулась сестренка. Начали выносить вещи из
хиж ины. Закончив работу, семейство уселось на узлы
и стало терпеливо ждать грузовика. Пришла Жозефи­
на и тоже уселась вместе со всеми.
Солнце поднималось все выше и выше, а грузовик
не появлялся.
—
Я же говорил, что зря торопимся,— возмущал­
ся Пепе.—
Можно, я сбегаю к ребятам?
—
Лучше посидеть, чем опоздать,— поучала Жозе­
фина.
—
Мама! Я хо чу есть,— хн ыкал Эрманито.
Пепе не выдержал ожидания. Он пошел по тропин­
ке к тому месту, где был когда-то зарыт карабин.
Потом вернулся к хижине.
Грузовика
все
не
было. Ждали, может быть, час, а возможно, и боль­
ше. Когда грузовик приехал, из кабины выскочил
Эмилио.
—
Салюдо, новоселы! — крикнул он.
Подойдя ближе, Эмилио поздоровался со всеми за
руку.
—
Как настроение? — поинтересовался Эмилио.
—
Какое там настроение,— ответила Жозефина.—
Три часа ждем. Все глаза проглядели.
—
Не шуми, Жозефина,— добродушно сказал Эми­
лио.

—
Я пойду еще раз взгляну на нашу хижину,—
ск азала мать.
Она вошла в хиж ину, осмотрела все уголки и вста­
ла на колени. Мать молилась, а может быть, просто
вспоминала годы, прожитые в этой хижине...
Эмилио вместе с шофером перенесли вещи в гру­
зовик. Мать с сестренкой села в кабину, остальные за­
лезли в кузов, и машина тронулась.
Из кузова так удобно смотреть вниз, на поселок,
на хижину, где жил Пепе, на большой круглый ка­
мень... А когда машина выехала на широкую улицу,
Пепе увидел отряды добровольцев. Женщины и
мужчины шагали в одном строю с винтовками на
плече.
Гавана, родная Гавана готовилась к бою. Пепе по
слогам читал лозунги, и это доставляло ему особое
удовольствие. Ведь он совсем еще недавно не умел
читать.
—
«Да здравствует революция!»— шептали губы
мальчика^— «Родина или смерть! Мы победим!»

Вл. Р а зу м н е в и ч . С верой в ч е лов ека ..............................
3
ТРОЕ СПЕШАТ Н А В О Й Н У ..............................................
10
Часть первая. Д орога без к о н ц а ........................
—
Часть вторая. 93 дня, или К ак мы стали лейте­
н ан тами ................................... .... ................................... 54
Часть третья. Граната на всякий случай . . . 122
ПЕПЕ — МАЛЕНЬКИЙ К У Б И Н Е Ц ..............................184
Шаги за стеной
. .... .. .... .. .... .. .... .. .... .. .... .. .... .. .... .. .... .. ... 186
Не повезло
.... .. ...... ..... ...... ..... ...... .. ...... ..... ...... ..... ...... .. ...187
Гос по да — американ цы . . ..............................
191
Как за ко нч ил ся ску ч н ый в е ч е р ................................. 195
По сто па м о т ц а .................... .....
199
Большая новость Армандо
. ... .. ...... ...... ..... ...... .. ... .. ... 203
Страшн ое и з в е с т и е .......................................................... 207
Где спрятать я щ и к и ? ...................................................... 212
«Дайте кукурузной муки!»
...... ...... ...... ...... ...... ...... ... 215
Пепе у с ко ль за ет о т с ы щ и к а ....................................... 220
Гудки в Гаване
....
..... ...... .. .... ...... ...... .. ... 2 24
Сражени е с полиц ей ским и
. ...... ...... ...... ...... ...... ...... .. 229
Драгоцен н ая к о л л е к ц и я ................................................. 236
«Кафе к а л ь е н т е ! » ........................................................... 242
Гав ан а вс треч ает бородач ей ....................................... 246
Первый день свободы
. ... .. ...... ..... ...... ...... ..... .. ...... ..... .. 251
Говорит Фидель Кастро
.... .. ...... ..... ...... ...... ..... .. ...... .. 255
«Зачислите нас в о т р я д ! » ............................................ 263
Русский пятачок
.... .. ...... ...... .... .. ...... ...... .... .. ...... ...... .... 268
Кл ю ч и от к р е п о с т и ......................................................271
Взрыв в п о р т у ............................................................... 279
Пепе едет в н овый д о м ................................................. 283

Отзывы об этой книге просим
присылать по адресу: М осква,
А-47, ул. Горького, 43. Дом
детской книги,
Ш
Для среднего и старшего возраста
Василий Михайлович Чичков
ТРОЕ СПЕШАТ НА ВОЙНУ
ПЕПЕ-МАЛЕНЬКИЙ КУБИНЕЦ
Ответственный редактор
И, В. Пахомова
Художественный редактор
А. Е. Цветков
Технический редактор
Н.Д.JIаукус
Корректоры
JI. М . Агафонова
иК.И
.
Каревская
Сдано в набор 12/XII 1974 г. Подписано
к печати 25/III 1975 г. Формат 84Х108 /32.
Бум. типогр. No 1. Печ. л. 9. Уел. печ.
л. 15,12. Уч.-и зд. л. 14,58. Тираж 100 000
экз. А03753 . Заказ No 3936. Цена 61 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени изда­
тельство «Детская литература».
Москва,
Центр, М. Черкасский пер., 1. Ордена Тру­
дового Красного Знамени фабрика «Дет­
ская книга» No 1 Росглавполиграфпрома
Государственного комитета Совета Мини­
стров РСФСР по делам издательств, поли­
графии и книжной торговли. Москва,
Сущевский вал, 49.

Цена 61 коп.
II*
я-
к
аил
со
=3=
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА"
5°
if
^2
оа?