/
Автор: Караев Г.Н.
Теги: роман автобиография художественная литература роман-хроника
ISBN: 5-7534-0107-4
Год: 1989
Текст
Г.КАРАЕВ
СТАНОВЛЕНИЕ
РОМАН-ХРОНИКА
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ИР»
ОРДЖОНИКИДЗЕ • 1989
840сет
К21
Караев Г.Н.
К21 Становление: Роман-хроника. — Орджоникидзе: Ир,.
1989—267 с.
18ВЫ 5-1534-0107-4
«Становление» — произведение автобиографическое, но
определенно тяготеющее к жанру романа.
История семьи Караевых — отца Дудара, участника вой-
ны за освобождение Болгарии от османского ига; сына Ге-
оргия, кадрового офицера царской армии, перешедшего на
сторону восставшего народа и с оружием в руках отстаи-
вающего завоевания революции — вызовет несомненный ин-
терес читателя.
4702470000-47
К 18—89 840сет
М131(03)-89
ГЕОРГИИ НИКОЛАЕВИЧ КАРАЕВ
Становление
Роман-хроника
Литературная запись В. Потресова
Редактор Б. М. Г у с а л о в. Художник Г. Ж. Темирканов. Художествен-
ный редактор У. К К а н у к о в. Технический редактор 3. С. М и с и к о в а.
Корректор И. X. Д ж а н а е в а.
ИБ № 1715
Сдано в набор 06.01.89. Подписано к печати 04.04.89. Формат бумаги 60x84'/1б. Бум. тип.
№ I. Гари, шрифта литературная. Печать высокая. Усл. печ. л. 15,34. Усл. кр.-отт: 15,50:
Учетно-изд. листов 17.74. Тираж 5000 экз. Заказ № 21. Цена 1 р. 30 к.
Издательство «Ир» Государственного комитета Северо-Осетинской АССР по делам изда-
тельств, полиграфии и книжной торговли, 362040, г. Орджоникидзе, проспект Мира, 25.
Книжная типография Государственного комитета Северо-Осетинской АССР по делам из-
дательств, полиграфии и книжной торговли, 362011, г. Орджоникидзе, ул. Тельмана, 16.
15ВМ 5-7534-0107-4
© Издательство «Ир», 1989
Часть I
Карпаты, август 1917 г.
Позиции в Пыреу-Сухом
— Кажись, всех побило...—молоденький сапер воткнул лопату
в землю.
— Поднимай бревно,— угрюмо сказал пожилой пехотинец, и
они оба ухватились га конец раздробленной снарядом балки на-
ката.
Уже два часа солдаты разбирали завал из бревен и дерна —
все, что осталось от землянки командира второго батальона.
Шел четвертый год войны. Здесь, в Пыреу-Сухом, словно в на-
смешку названной так сырой широкой долине в предгорьях Кар-
пат, Новочеркасский имени Александра Третьего полк стоял про-
тив окопавшихся на другой стороне немцев.
В тот вечер командир батальона штабс-капитан Георгий Нико-
лаевич Караев собрал в землянке командиров рот.
Среди солдат давно ходили слухи, что второй батальон будет
скоро сменен. И, действительно, Караев получил приказание коман-
дира полка о предстоящей завтра замене. Он подготовил план, по
которому роты должны будут сдавать участки, записал своему пре-
емнику все данные о располооюений позиций противника.
Темнело, когда русские батареи, как всегда в назначенный час,
начали стрелять по немецким позициям. Вражеская артиллерия не
замедлила открыть ответный огонь. Снаряды, перелетая через око-
пы, рвались в тылах батальона.
В девять вечера в землянке собрались командиры рот. Они уже
знйли о предстоящей смене и предвкушали скорый отдых в сухих
помещениях. На пальбу никто не обращал внимания — к ней за
эти долгие позиционные бои просто-напросто привыкли. Землянка
сотрясалась от близких разрывов. Вздрагивало пламя «летучей мы-
ши», на карту сыпалась с потолка какая-то труха.
— Ну, вроде бы все ясно, господа,— офицеры поднялись из-за
стола и по одному стали выходить из землянки.
'. — Что-то сегодня фриц не может никак угомониться,— прапор-
щик Проворотов с тревогой взглянул на вздрагивающие балки на-
ката.
— Видно, насолили им наши,— с улыбкой промолвил Караев,
поглаживая бороду,— недаром...
Он не договорил. Теряя сознание, Караев еще услышал грохот
разрыва. Затем наступила тишина.
з
Глава!. ТАМ, ЗА НЕВОЙ
Каждое утро, ровно в 7 часов, раздавался пронзительный свис-
ток предприятия «Феникс». Ему вторил завод «Розенкранц». Изда-
лека доносился басовитый гудок «Арсенала».
Услышав,эти сигналы, городовой, стоявший на углу Полюстров-
ской набережной и Тимофеевской улицы, приосанивался, поправ-
лял на груди красный шнур револьвера и одергивал складки ши-
нели. Одновременно в воротах углового четырехэтажного дома по-
казывался старший дворник. Подобострастно поприветствовав го-
родового и обменявшись о ним понимающим взглядом, дворник,
сверкнув начиненной бляхой, становился на противоположном уг-
лу— служба порядка и пресечения всякого рода возможных «зло-
козненных» поступков со стороны рабочего люда была, как гово- ,
рится, начеку.
А набережная Невы уже наполнялась спешившими к заводским
воротам рабочими. Они-сплошным потоком шли по мостовой, по
тротуарам. Их можно было понять: малейшее опоздание наказыва-
лось штрафом, а плата за двенадцатичасовой труд и без того была
невелика.
В шум толпы врывались непрерывные звонки ранних конок.
Они, с окрашенными в тусклый лиловый цвет с зеленым обрамлени-
ем корпусами, выглядели в рассветном сумраке какими-то фанта-
стическими чудовищами со светящимся глазом посреди лба.
Чуть позже во дворе дома, где третий этаж занимало городское
женское начальное училище, появлялись дворники в высоких, сма-
занных гуталином сапогах, и в грубых, когда-то светлых фартуках
и темных картузах.
Один из них — старый Павел Егорыч, взвалив на плечо очеред-
ную вязанку, поднялся по крутой черной лестнице, протиснулся в
узкую дверь квартиры Караевых, свалил дрова на кухне. Сняв кар-
туз, долго вытирал вспотевшую лысину цветным ситцевым плат-
ком, достал щепку из спутанной седой бороды, закашлялся, взгля-
нул на кухарку Пелагею, что-то буркнул и побрел за новой вязан-
кой.
Пелагея разбудила Глашу — школьную уборщицу, о которой
они допоздна судачили на кухне.
В половине восьмого в спальне супругов Караевых с невообра-
зимым скрежетом взрывался будильник.
Ольга Николаевна шла будить маленького Георгия, которого в
семье все звали Юрой, а отец Николай Абрамович в минуты осо-
бого душевного покоя называл «Юс большой»*.
Ох, как не хотелось ему вставать, вылезать из-под теплого оде-
* «Юс большой» — название буквы старинного русского алфавита, с
которой начинается имя Юрий — Георгий. (Прим. автора.)
4
яла, но мама настойчиво трепала его за плечо, и Юра успевал
одеться как раз к тому моменту, когда отец, немного волоча ране-
ную ногу, уже отправлялся на службу.
Отставной прапорщик, Георгиевский кавалер, ветеран Болгар-
ского ополчения—«охотник»** легендарного генерала Столетова,
Николай Абрамович Караев служил в Доме народной трезвости на
Петроградской стороне. Это заведение, открытое по инициативе
наиболее передовых людей, было создано для занятия досуга граж-
дан.
Около девяти часов один за другим раздавались звонки у па-
радной двери — вбегали ученицы, снимали в передней пальто, гром-
ко щебетали и бежали в класс занимать места за партами.
Ровно в девять, одетая в отрогое черное платье, прямая и уве-
ренная в класс входила Ольга Николаевна. Девочки вскакивали и
замирали.
— Здравствуйте, дети! Можете садиться,— говорила она, под-
ходя к учительскому столу.— Ну, что нам на сегодня было задано?
А в это время Юра со старой няней Анной Ивановной отправлял-
ся на прогулку. Выборгская сторона девяностых годов представля-
ла собой странную смесь отживающих свой век некогда роскошных
пригородных усадеб и возникших сравнительно недавно корпусов
заводов и фабрик. Это и «Арсенал» с военными мастерскими, и по-
роховой завод с рабочим поселком — Пороховые, а там, где от Не-
вы охтодит Большая Невка, высились корпуса городского госпита-
ля. На свободных еще местах выросли аляповатые особняки дирек-
торов заводов, а вокруг — целые кварталы деревянных двухэтаж-
ных домов, в которых снимали комнату или угол семьи рабочих.
Серые длинные корпуса пивоваренного объединения «Новая
Бавария» и каменные доходные дома зажали со всех сторон парк
Дурново. Так назывался большой сад, примыкавший к нарядно-
му особняку, десятиколонным классическим портиком глядевшему
в серые воды Невы.
Анна Ивановна, устроившись на парковой скамейке с гнутыми
чугунными ножками, неторопливо вышивала, а Юра отправлялся
к небольшому озерку. Там бегали быстрые водомерки, у дна вид-
нелся светлый, почти белый домик водяного паука, сновали продол-
говатые темные плавунцы, а по торчащим из воды стеблям остро-
листника вылезал, широко растопырив клещи, речной скорпион.
Иногда среди водяных растений мелькал золотистыми чешуйками
карась.
А в воздухе носились стрекозы, порхали у распустившихся бе-
лых подснежников-ветрянок и желтоцветий мать-и-мачехи первые
бабочки-капустницы, раздавалось кваканье лягушек, и Юрик, за-
Охотники — добровольцы Болгарского ополчения. (Прим. автора.)
5
вороженный этим гимном солнечному теплу и новой жизни, вслу-
шивался в него, вдыхал напоенный ароматом воздух.
* * *
На старйном круглом столе, покрытрм скатертью о вышитыми
по краям красными узорами, стоит керосиновая лампа. Ее затем-
ненный абажуром свет оставляет в мягком полумраке комод крас-
ного дерева, детскую кроватку, застеленную вязаным одеялом. На
стене картина с лодкой, плывущей по тихой реке, и девушками, бро-
сающими в воду венки.
В придвинутом к столу глубоком вольтеровском кресле сидит
Ольга Николаевна в сером домашнем платье. Ее светлые волосы
заплетены в тугую косу и собраны на затылке. Слегка подавшись
к столу, она вслух читает книгу. Это удивительная книга—«Таинст-
венный остров». На самом интересном месте вдруг раздаются уда-
ры отенных часов. Бросив на них взгляд, Ольга Николаевна за-
крывает книгу.
— На сегодня довольно.
— Мама, ну еще немного... Дочитай хоть до того места, как
они спаслись,— просит Юра.
— Сейчас придет папа,— Ольга Николаевна решительно вста-
ет,— а, кроме того, у нас сегодня гости.
— А ты еще игрушки не убрал,— напоминает, входя в комнату,
Анна Ивановна. Ее седые волосы прикрыты черным кружевным чеп-
чиком.
Анна Ивановна родилась в Риге. Ее прибалтийская чопорность
и любовь к порядку вначале вызывали протест мальчика. Но по-
том Юра привык к ней.
Николай Абрамович строго соблюдал законы горского гостепри-
имства. В его доме часто находили приют земляки — осетины. Оль-
ге Николаевне нравилось радушие, с которым обычно муж встре-
чал гостей.
Но сегодня был особенный день. Наконец, ее должны были на-
вестить родственники, которые еще недавно не признавали ее бра-
ка с «диким» горцем. Обещали быть и друзья Николая Абрамо-
вича.
В передней раздался звонок. Юра узнал голос Кирюши-г-так
он называл приятеля отца Киреева.
Никто в^ семье не знал, при каких обстоятельствах познакомил-
ся Николай Абрамович с Киреевым, не знали л его подлинного
имени и отчества. Однажды Караев вернулся с охоты в сопровож-
дении незнакомого, бедно одетого мужчины. Было трудно опреде-
лить, сколько тому лет — то ли сорок, то ли и все шестьдесят. Он
носил желтоватые от табачного дыма небольшую бородку и усы,
6
держал себя очень скромно. Приходя к ним домой, он первым дол-
гом отправлялся в детскую, к Юрику.
Там они проводили вместе целые вечера. Кирюша был разносто-
ронне образованным человеком. Он научил Юрика составлять гер-
барий, препарировать насекомых, преподал ему первые уроки аз-
буки.
Устроившись у топящейся печки, Кирюша с удовольствием вы-
тянул ноги в заплатанных ботинках, а Юрик, сидя на низенькой
скамеечке, внимательно слушал его рассказы. Особенно взволно-
вала Юрика история о том, как Кирюша поднялся на воздушном
шаре и как его несло ветром несколько дней высоко над облака-
ми.
— Понимаешь, я уже не знал, где нахожусь. Я чуть не умер от
голода...
Как раз в этот момент в комнату заглянул отец:
— Сейчас будем садиться за стол, подожди умирать, доро-
гой!
Кирюша улыбнулся и продолжал:
— А потом в шар ударила молния, он загорелся и начал па-
дать.
—.Как же вы спаслись?—затаив дыхание, прошептал Юра.
— Понимаешь, гондола запуталась стропами в ветвях тропиче-
ского дерева. Я упал на Африку.
Дальше Кирюша рассказал, как он попал в плен к дикарям, как
ему удалось бежать в тот самый день, когда они собирались его
съесть...
В передней снова загремел звонок. Юра выбежал в коридор. В
прихожую с шумом вошли два высоких офицера. Один из них об-
нял и расцеловал Ольгу Николаевну*
— Ух ты, Оля, какого красавца вырастила!—удивился он,,под-
нимая в воздух Юру.
— Познакомься, Юра,— это твой дядя Саша,— представила ма-
ма веселого офицера.
— Ну, не совсем дядя, Оленька,— поправил ее тот,— а всего
лишь брат жены твоего двоюродного деда,— он подмигнул Юре.—
Но ты зови меня дядя Саша. А это,— повернулся он к своему спут-
нику,—мой друг и сослуживец Сергей Петрович Цервицкий, про-
шу любить и жаловать.
Квартира наполнялась гостями. Пришел Андреев — друг Нико-
лая Абрамовича еще по Болгарскому ополчению* Он жил где-то за
Ораниенбаумом и редко бывал в Петербурге.
Заехала всегда элегантная Лидия Николаевна, тетя Юры.
— Лидочка,— бросилась к сеотре Ольга Николаевна,— извини,
что я так и не заехала к тебе тогда...
— Полно, полно, Оля, видимо, такая судьба,— глаза Лидии Ни-
7
колаевны заблестели, но она быстро смахнула слезы и улыбну-
лась.— И вот я уже вдова...
Муж Лидии Николаевны недавно погиб на затонувшем в Фин-
ском лза л иве броненосце «Русалка», оставив ее с двумя маленьки-
ми детьми —'Владимиром и Варей— бе? средств к существованию.
Пока женщины хлопотали вокруг стола, мужчины отправились
в кабинет Николая Абрамовича. Юра незаметно прошмыгнул туда
и устроился между подушками дивана.
Отцовский кабинет... Эта комната всегда казалась Юре какой-
то особенной. Боковая стена сплошь увешана оружием отца, его
охотничьими ружьями. И самое главное, тут висел кинжал, кото-
рым он в одном бою отбился от шестерых турок.
А на противоположной стене, над письменным столом в золотых
рамках висели портреты боевых товарищей отца по русско-турец-
кой войне. Тогда они избавили болгар от турецкого владычества.
Что такое «владычество», Юра не понимал, но это было чем-то очень
плохим, и отец вместе со своими товарищами боролся за освобож-
дение болгар от этого плохого.
— Николай Абрамович,— дядя Саша взял из коробки предло-
женную ему сигару,— вы ведь горец, осетин. Откуда же у вас пра-
вославное имя?
— Это долгая история,— ответил Николай Абрамович, выпус-
кая клубы душистого дыма.
.— Расскажи, Дудар, расскажи,—подбодрил друга Андреев,—
да не забудь про своего деда — разбойника Карая...
— Просим вас, просим,— сказал молчавший до сих пор Цервиц-
кий,— кстати, почему ваш товарищ называет вас Дударом?
— Я родился в ауле Цмти,— начал Николай Абрамович.—Он
находится в Осетии, в горах Северного Кавказа... Там меня и на-
звали Дударом, осетинским именем. В Цмти до наших дней сохра-
нились старинные боевые башни. Одну из них, самую высокую, по-
строил мой прадед. Как-то в аул прибыл русский писарь, чтобы пе-
реписать жителей.
— Как, как ты сказал?— спросил он, когда мой отец назвал се-
бя.— Карай? Нет таких фамилий. Запишем Караев—так-то склад-
ней будет. А имя твое Ибрагим? Что-то такого имени в святцах не
встречал. Отныне будешь Абрамом...
Однако осетины продолжали звать его Ибрагимом. Таким же
образом поступали и с другими горцами. Получилось, что на протя-
жении двух-трех поколений осетины стали иметь чаще всего два
имени: свое осетинское и официальное русское. Но мои друзья по
Болгарскому ополчению,—Николай Абрамович улыбнулся Андрее-
ву,— тоже зовут меня Дударом.
Юра с нескрываемой любовью смотрел на отца: широкоплечий,
с черной, слегка вьющейся бородой, с твердым взглядом карих глаз...
Синий бешмет и коричневая черкеска, украшенная серебряными с
8
чернью газырями и Георгиевским крестом на черно-оранжевой лен-
те с бантом, ловко оидели на его сильной, статной фигуре.
В камине догорали дрова, с треском выбрасывая тут же гасну-
щие в воздухе искры. Дядя Саша откинулся в кресле и расстегнул
военный сюртук, туго облегавший его богатырский стан.
— Да, мы тогда были молоды, Дудар,— задумчиво прЪговорил
Андреев.
— Мы и теперь не старики,— Николай Абрамович сердито взгля-
нул на Андреева.— Я, например, хоть сейчас готов опять на Шщ-
ку!
Карпаты, август 191Т г:
Позиции в Пыреу-Сухдм
Саперам, наконец, удалось разобрать груду бревен. При свете
фонарей открылась ужасная картина. Молоденький прапорщик ле-
жал в луже крови с раздробленным плечом. Командир 8-й роты,
был мертв — балка ударила его в висок.
— Комбата, комбата ищите,— проговорил фельдфебель Мед-
ведев.
Караев без двиоюений лежал у бревенчатой стенки. Балки: обрсъ
зовали над штабс-капитаном что-то вроде ската крыши.
— Я же говорил, всех побило,— сапер снял фуражку.
— Не каркай ты!— рявкнул на него Медведев.— Эй, санитары,
носилки сюда!
Двое солдат в белых халатах подхватили безжизненное тела
Караева и, не особенно церемонясь, втащили его на носилки..
Георгий застонал.
— Жив, братцы, жив! Жив комбат!—закричал Медведев.^- А
ты каркал, ворон,— он сурово взглянул на сапера,— давай,, ребята*
только осторожнее...
Глава II. ЕГО ЗВАЛИ ДУД АРОМ
Старый Ибрагим с гордостью и тревогой смотрел на сына Ду-
дара, уезжавшего на войну. Его первенец Бацка был уже женат
и оставался в доме, а младшему Касполату еще рано думать о са-
мостоятельной жизни.
А вот Дудар.... Высок ростом, широк в плечах и тонок в талии.
С худощавого горбоносого лица открыто и смело глядели зоркие
глаза. Не зря он был любимцем и матери Чабахан.
Не так давно Дудар вместе со старшим братом побывал в горо-
де, наслушался там разговоров о событиях на Балканах и загорел-
ся... Никакие уговоры не остановили юношу. »•:.
а
— Да благословит тебя святой Уастырджи, сынок,—произнес
Ибрагим на прощание.—Возвращайся молодцом —мы все будем
ждать тебя.
Мать прижала сына к груди и заплакала. Братья обняли его.
Среди провожающих были семья соседа Сандро Гуриева, друзья.
Прощаясь с ними, Дудар беспокойно оглядывался, как бы ища ко-
го-то, и поймал на себе затуманенный слезой взгляд красавицы
Асиат. То была дочь старика Кантемирова. Он смутно догадывал-
ся, что она к нему неравнодушна. Счастливая улыбка скользнула
ло лицу юноши, и, как бы успокаивая ее, он громко сказал отцу:
— Будь опокоен, я обязательно вернусь,— тут он вновь посмот-
рел на Асиат.— Стыдиться тебе за меня не придется.
Он поправил уздечку, потрепал по шее коня и, едва коснув-4
опись времени, бскочил в седло. Не оглядываясь, направил коня к
южной окраине аула.
«Желая поступить в число охотников вверенных Вашему Пре-
восходительству болгарских дружин, имею честь покорнейше про-
сить Вас о зачислении меня в число таковых...»
Так начиналось заявление Дудара, которое с его слов 20 апреля
1877 года в Армянском подворье Кишинева написал русский добро-
волец по фамилии Андреев. Здесь же формировались первые дру-
жины Болгарского ополчения, во главе которого стоял генерал-
майор Николай Григорьевич Столетов.
Ответ не заставил себе долго ждать—утром следующего дня
вместе о другими вновь прибывшими добровольцами Дудара вы-
звали к начальнику штаба майору Рынкевичу.
— Здравствуй,— обратился к нему Рынкевич.— Мне сказали,
что ты осетин, значит, с Кавказа. Почему не подписал свое заявле-
ние?
— Я неграмотный,— смутился Дудар.
— Гм... Ну, это не беда—у нас научишься. Прибыл с конем?
— Точно так,— ответил Дудар, не зная, как еще следует отве-
чать на военной службе.
— Это хорошо. Мы зачислим тебя в конную сотню. А состоять
будешь ординарцем при майоре Калитине.
Тут в дом вошел генерал, и начальник штаба встал.
— Здравствуйте,— сказал генерал, пожимая Рынкевичу руку.
— Здравия желаю, ваше превосходительство.
— Этот из добровольцев,— указал он на Дудара.
— Да, со своим конем прибыл.
— Я видел, хороший конь, настоящий текинец. Так, значит, бу-
дем воевать вместе— Он повернулся к Дудару, и неожиданно доб-
рая улыбка тронула его суровое немолодое лицо.
— Знаешь, кто это?— Рынкевич кивнул на закрывшуюся за ге-ч
нералом дверь.
1.0
г" — Генерал, наверное...
1 — Это сам Столетов. А сейчас иди к майору Калитину.
Дудар быотро освоился. Этому способствовала и благожелатель-
ная товарищеская обстановка в среде ополченцев. Имея легкий об-
щительный характер, он даже подружился с несколькими болгар-
скими добровольцами, У болгарского языка было много общего с
русским, и ополченцы быстро стали понимать друг друга.
В одной палатке с Дударом поселился знаменщик —унтер-офи-
цер Антон Марченко. Он оказался из терских казаков, почти зем-
ляк. По просьбе Дудара Марченко написал от его имени письмо ро-
дителям, а потом понемногу стал в свободное время и его самого*
обучать грамоте.
Дудар старательно изучал и военное дело — незнакомые ему бол-
евые порядки и стрельбы, что же касается владения шашкой и
кинжалом, то тут уж горец был впереди всех.
Двенадцатого апреля на Скаковом поле под Кишиневом Дудар
участвовал в смотре войск. Здесь в присутствии многочисленной/
публики был зачитай манифест об объявлении Россией войны Турт
ции. Раздалось «ура!» Женщины махали платками, в воздух поле--
тели шапки, «За братьев!», «За свободу угнетенных!»— зэучалиг
возгласы.
Вскоре был получен приказ, по которому дружины Болгарско-
го ополчения должны были перебазироваться в румынский город
Плоешти, где им торжественно вручили Самарское знамя.
Оно было богато расшито лучшими мастерицами Самары и по-
слано братьям-болгарам как благословение горожанок в предстоя-
щем им трудном походе.
Под ззуки оркестра делегация из этого старинного русского пк
рода передала стяг третьей дружине, в составе которой как раз;
находился Дудар.
Настал, наконец, долгожданный день. На рассвете 27 июня рус-
ские войска фороировали Дунай у Зимницы-Систова. Их ожидала»
восторженная встреча. Жители вышли на улицы, как на праздник.
Они обнимали ополченцев, как своих братьев-освободителей. Дви-
жение от Дуная до древней болгарской столицы Тырново скорее
походило на триумфальное шествие. Враг не оказывал серьезного,
сопротивления, и ополченцы вступили в город.
Много позже Дудар прочел в воспоминаниях начальника штаба,
Е. Е. Рынкевича:
«Был прекрасный солнечный день. Все население в праздничлы^
нарядах, с цветами, действительно, по-братски приветствовало свр-
их русских братии. Слышались возгласы: «Да живет матка-Русия/Я
«Добре дошли!» С нескрываемым восторгом встречающие смота-
ли на омуглые красивые лица добровольцев, стройными рядами
идущих за ликами Кирилла и Мефодия, изображенными на. Самар-
ском знамени. В первый раз улицы этого города огласились звука-
л
И
ми болгарской песни: «Напред, напред, на бой да вырвем!», пев-
шейся сильными и мужественными голосами «охотников».
Дудар рвался в бой. А турки все отходили в глубь страны. Лишь
время от времени возникали короткие стычки.
— Слышал,— доверительно сообщил Дудару однажды Андре-
ев,—"наше ополчение включают в передовой отряд.
— Хорошо! Значит, дело будет,— обрадовался Караев. •
— Ты, смотрю, в пекло рвешься?
— А как же, дорогой! Что в письме отцу моему ты сам писал,
помнишь? Как нас девушки болгарские цветами осыпают, да Как
нам хлеб-соль подносят. А я хочу, чтобы ты про настоящий бой на-
писал, где я на коне со знаменем в одной руке, а другой турок
шашкой рублю...
— Ну, это ты сам напишешь,—засмеялоя Андреев.— Ты уже
не хуже меня грамоту знаешь.
— Понимаешь, Андреев, первое письмо я напишу Асиат. Пусть
знает, что я теперь грамотный.
— А кто это, Дудар?
— Так, соседка наша, понимаешь...— смущенно ответил Ка-
раев.
.— Красивая?
— Очень. Сверхкрасивая...
Дудар загрустил. Перед глазами возникли отец, братья, мать...
Вспомнилась Асиат и ее большие темные глаза. Как мило улыбну-
лась она ему, когда он уезжал из аула! Вот вернется он домой и
тогда...
Ополчение было включено в состав передового отряда русской
Дунайской армии и направлено вместе с другими войсками под
общим командованием генерала Гурко за Балканы, в Южную Бол-
гарию. Переход войск через горы в этом направлении считался тур-
ками невозможным. Тем более с артиллерией. Они за здешним пе-
ревалом даже не наблюдали, сосредоточив все внимание на Шип-
ковском перевале: здесь проходила сравнительно хорошая дорога.
Действительно, в Хаинбуазском направлении стояли дикие, покры-
тые лесами Балканские горы. Крутые склоны/ глубокие ущелья, по
дну которых, перескакивая с камня на камень, текли горные ручьи.
Они казались туркам непроходимыми.
Глядя на эти горы, Дудар вспомнил родную Осетию, свой аул...
Проселок, по которому двигался Передовой отряд, превратился
в горную тропу. Она, извиваясь, круто поднималась все выше и
выше. Было трудно идти, а подъем орудий и зарядных ящиков тре-
бовал сверхчеловеческих усилий. И тем не менее воодушевление
войск было столь велико, что их не могли остановить никакие прег-
рады.
«Только русский оолдат,— писал впоследствии генерал Гурко,—
12
мог пройти в три дня и провести полевые орудия по столь тяжело-
му ущелью; справедливость требует сказать, что Болгарское опол-
чение нисколько не отставало от остальных войск в преодолении
трудностей движения».
Внезапное появление русских за Балканами вызвало тревогу да-
же в Константинополе.
Спустившись в долину реки Тунджи, Передовой отряд с боями
овладел городом Казанлык.
Это была так называемая Долина роз. Трудно описать красоту
этих мест. Бесконечные виноградники перемежались хлебными по-
лями и фруктовыми садами. Прячась за высокими тополями и ака-
циями, там и тут выглядывали из зелени сельские дома, крытые
красной черепицей. А на дальних подходах к Казанлыку начались
обширные плантации роз,чи воздух наполнился их душистым аро-
матом...
Однажды Дудара послали с донесением в штаб. Возвращаясь
обратно, он неторопливо ехал на коне, наслаждаясь мирной тиши-
ной. Вдруг из виноградника выскочил болгарский мальчик. Он пла-
кал, хватался за поводья, пытался целовать пыльный сапог Дуда-
ра.
— Что такое, что такое, дорогой,— он пытался успокоить маль-
чика.
Тот начал что-то лопотать, указывая на недалекое селение. Ду-
дар, почувствовав неладное, пришпорил коня и стрелой помчался
к белым домикам.
Из-за крайнего дома послышались истошные крики, и тут пока-
зался красномордый башибузук*, который тащил за косу молодую
болгарку. Маленькая девочка плакала и цеплялась за ее юбку.
— Ах ты, негодяй!—крикнул Дудар и вскинул пистолет.
Башибузук обернулся, отпустил женщину, потянулся к оружию,
но тут же рухнул.
На звук выстрела примчался другой турок, резко осадил коня,
с ходу выстрелил в Дудара и — промахнулся. Башибузук тут же
повернул коня и помчался по деревенской улице. Дудар пустился
следом. В конце села он нагнал врага, на ходу выхватил шашку и
со всего маха рубанул турка.
— Такой, понимаешь, мерзавец,— рассказывал вечером Дудар
своему приятелю,— зато, смотри, какое оружие!
Андреев рассматривал длинноствольный пистолет, украшенный
дорогой гравировкой.
— И получай свой первый трофей, Дудар,— задумчиво произ-
нес он, потом добавил.—А напиши-ка ты обо всем случившемся
Асиат...
* Башибузуки — нерегулярные турецкие войска, известные своими гра-
бежами. (Прим. автора.)
13
Войска генерала Гурко перевалили через Малые Балканы и за-
няли город Эски-Загру.
Утром следующего дня Дудар вышел на улицу и был поражен
обилием повозок, на которых сидели женщины, дети и раненые бол-
гары. Эта молчаливая угрюмая процесоия двигалась на север.
Луда р заметил группу ополченцев и,среди'них Андреева и Мар-
ченко. Они тревожно вглядывались в затянутую дымом даль. '
Дудар подошел к товарищам.
— Что случилось?—спросил он.— Откуда столько болгар?
— Сулейман-паша наступает,— ответил Марченко,— вот бол-
гары и бегут. Видишь дым?
— Конечно, вижу.
— Это горят болгарские села. Беженцы говорят, что турок очень
много.
Измученные тяжкими боями авангарды первой дружины опол-
ченцев и сотня казаков- вернулись в Эски-Загру. Их командир до-
нес, что на город движетоя армия Сулейман-паши.
Сгустились сумерки, когда генерал Столетов в подзорную тру-
бу разглядел в клубах пыли на Адрианопольской дороге ряды ту-
рецкой пехоты. На флангах виднелись конные отряды.
Столетов с тревогой следил за перемещением турок, передние
шеренги которых уже скрылись в виноградниках и садах на окра-
ине города.
— Придется рассчитывать только на артиллерию,— задумчиво
сказал Столетов майору Калитину,— у нао всего три с половиной
тысячи человек. Гурко скован сейчас боями у селения Джурнали—
помощи ждать неоткуда.
— Но артиллерия будет бить вслепую по этим обширным ви-
ноградникам,— возразил Калитин.
— Надо, чтобы турки себя проявили,— предложил Столетов.—
Эту задачу сможет решить лишь смелая и очень рискованная раз-
ведка.
— Разрешите мне, ваше превосходительство!—вдруг обратился
к Столетову ординарец Калитина.
Генерал вгляделся в юношу.
— Постой, ты же ополченец,— вспомнил Столетов.— Как фа-
милия?
— Караев, ваше превосходительство. Вы меня еще в Кишиневе
взяли к србе в «охотники»...
— Помню, помню. Доброга коня еще с собой привел.
—. Разрешите в разведку...
— Но это очень "опасно.
— Он справится,— вступился за ординарца Калитин,—неделю
назад разогнал целый табор башибузуков.
. .— Только двое их, было,— поправил майора горец, который во
всем любил точность.
14
Дудар мчался вдоль виноградников, пытаясь вызвать огонь про-
тивника. Офицеры с волнением наблюдали за омельчаком. Внезап-
но из кустов показалось облако порохового дыма и донесся дроб-
ный звук нестройного ружейного залпа. Оказалось, что турки уже
прошли через виноградники и, не обнаруживая себя, залегли в
придорожной канаве. Это было неожиданным для русского коман-
дования. Раздался второй залп, третий... Дымы от выстрелов выда-
вали расположение турецких цепей.
— Батареям приготовиться,— распорядилоя Столетов, продол-
жая наблюдать за слившимся с лошадью всадником.— Эх, пропа-
дет парень!— вырвалось у него.
Он с напряжением следил, как Дудар несся обратно. Турки про-
должали стрелять, но, видимо, пули уже не могли достать горца.
— Молодец,— произнес генерал и облегченно вздохнул.
Дудар, возбужденный, подскакал к Столетову и, соскочив с ко-
ня, стал докладывать результаты разведки, но генерал не дал ему
говорить.
— Спасибо, молодец!—сказал он.— Я все видел.
Артиллерия с обеих сторон заговорила почти одновременно.
Русские теперь могли вести прицельный огонь. На окраине вино-
градников стали рваться снаряды. Турки поняли, что скрываться
бессмысленно и поднялись в атаку. Бой с каждой минутой стано-
вился все напряженнее. Грохот рвущихся снарядов, ружейная трес-
котня наполнили воздух. Вое вокруг затянулось пороховым дымом.
С криками «ура!» пошли в контратаку болгарские ополченцы.
Жители города дрались вместе со всеми. Подростки подносили пат-
роны.
Один за другим падали знаменщики. Самарское знамя подхва-
тывали другие. Но вдруг под торжествующие крики турок оно кач-
нулось и коснулось земли. Подполковник Калитин спрыгнул с ло-
щади, схватил знамя и, снова вскочив в седло, помчался вперед.
— Знамя с нами!—громко крикнул он.—Вперед! За мной!
Раздалось дружное «ура!». В одной из рот послышалась боевая
песня. Все бросились вперед. Но тут Калитин выпустил из руки
знамя и упал, сраженный сразу тремя пулями. Его бездыханное те-
ло подхватил Дудар.
— Павел Петрович, дорогой, потерпите,—говорил он. Турки с
громкими криками устремились к знамени.
— Ну я вас!—Дудар волчком вертелся на коне, отбиваясь от
турок. На помощь к нему пробился болгарин, подпоручик Косов.
Он выхватил у раненого турецкого горниста рожок и затрубил сиг-
нал атаки.
Ополченцы стремительно ударили в штыки, турки не выдержа-
ли и бросились бежать.
Но положение защитников; города оставалось тяжелым. Из ви-
ноградников выдвигались все новые и новые отряды турок. «Резер-
и
вов давно уже не было,— вспоминал позднее Рынкевич, раненный в
этом бою.— От третьей дружины оставалась одна слабая цепь.
Перекрестный огонь противника вывел из строя половину людей.
Не успевали ополченцы нагибаться за ранеными и товарищами,
как тут же сами падали рядом с ними. Ополченец Николай (Ду-
дар), бывший ординарцем при дружинном командире, после его
смерти отдал своего коня контуженному в грудь ротному команди-
ру и отступал пеший, с шашкой в руке».
Оставшись без коня, Дудар отстреливался и вдруг понял, что,
увлекшись боем, осталоя один — видимо, он не услышал сигнала к
отступлению.
Кончились патроны. Дудар заметил, что к нему с разных сторон
бегут трое турок. Из-за черкески они приняли его за какого-то важ-
ного командира и решили взять живым.
Турки что-то кричали.. Бросив ненужное теперь ружье, Дудар
поднял руку, будто сдаётся. Когда турки подошли настолько близ-
ко, что один из них даже потянулся к пистолету Дудара, то он
выхватил кинжал и молниеносным движением сразил врага. На
миг двое других остолбенели. Караев проткнул второго. Третий за-
визжал и бросился наутек. В два прыжка Дудар настиг его и, схва-
тив за плечо, развернул к себе и оглушил ударом рукояткой кин-
жала по голове.
Дудар огляделся. Он увидел, что из затянутых пороховым ды-
мом кустов к нему, пригибаясь, бегут еще трое турок со штыками
наперевес.
Дудар бросился к переднему из них и, оттолкнув его штык, на-
нес ему удар кинжалом, но тут же он почувствовал, как штык, про-
ткнув черкеску, скользнул по его телу. Вложив в удар всю силу и
промахнувшись, нападавший потерял равновесие и повалился впе-
ред. Раздался треск рвущейся ткани. Дудар кинжалом раскроил
ему череп и, ожидая нового удара, молниеносно обернулся. Но
сзади уже никого не было. До него доносился лишь отчаянный
вопль убегавшего турка:
— Аллах-алла! Аллах-алла!
Дудар, действительно, был страшен в эту минуту: о окровав-
ленным кинжалом в руке, горящими глазами, в разорванной, за-
брызганной красными пятнами черкеске, в окружении повержен-
ных им врагов. Он огляделся по сторонам — турок нигде не было
видно. Бой переместился к северо-востоку, и Дудар подхватил свое
ружье и с предосторожностями стал пробиратьоя к своим.
Генерал Столетов приказал отходить. Начались вязкие арьер-
гардные бои, но, видимо, у Сулейман-паши пропал наступательный
порыв и он не стал преследовать отступавших ополченцев.
Вот этот-то момент отхода в пылу сражения и не заметил мо-
16
лодой горец. Он долго пробирался виноградниками, пока не вышел,
наконец, в расположение ополченцев.
— Дудар! Где ты пропал?
— Андреев! Живой!
— Ты весь в крови, ранен?
— Это не моя кровь,— ответил Дудар,— это кровь неверных. А
почему наша артиллерия меняет позиции?
— Отступаем, Дудар. Приказ Столетова.
— Как отступаем? Почему? Куда?
— Приказ есть приказ, Дудар. Отступаем опять в долину Тун-
джи — маловато у нас сил.
Передовые части турок появились в долине лишь через два
дня, но ополченцев там уже не было. Поднявшись в горы, они за-
няли Шипкинский перевал, закрыв врагу путь в Придунайскую Бол-
гарию.
К этому времени турецкое командование пристальное внимание
стало уделять именно этому перевалу. Овладев им, они бы создали
угрозу всей Дунайской армии русских. Одновременно турки полу-
чали возможность прийти на помощь овоему гарнизону, осажденно-
му русскими войсками в крепости Плевне.
Поэтому от успешной обороны Шипкинского перевала в нема-
лой степени зависел ход всей войны. А у генерала Столетова в рас-
поряжении всего пять дружин Болгарского ополчения, три баталь-
она Орловского пехотного полка и пять казачьих сотен при двад-
цати оеми орудиях.
—*■ Турки идут,— пожилой болгарин показал на дымы пожаров,
поднявшиеся над Казанлыком и окрестными селами.— Там мой
дом. Был...
— Эх, зачем отступали! Надо было драться до последнего, —
горько сказал Дудар.
— Герой он у нас,— кивнул на Дуд?ра Андреев.— В битве под
Эски-Загру Георгия получил. Какой номер, Дудар?
— За проявленную храбрость Георгиевский крест четвертой
степени номер пятьдесят две тысячи семьсот три,— отчеканил Ду-
дар.
Старый болгарин печально улыбнулся и, глядя на движущийся
через перевал поток беженцев, сказал:
— Спасибо, сынок. Я верю, что мы победим турок, верю потому,
что вы вместе с нами бьетесь за Болгарию, как за свою родную
землю.
В это время подлетел вестовой. Круто осадив коня, закричал:
— Эй, кто тут Дудар Караев? К генералу!— И, развернувшись,
уокакал к палаткам штаба.
Через несколько минут туда подъехал и Дудар.
2 Становление
17
— Ополченец Караев по вашему указанию прибыл,— вытянул-
ся Дудар перед генералом.
— Здравствуй, герой!— Столетов задержал взгляд на Георгиев-
ском кресте.— Ты ведь горец?
— Так точно!
— По горам, стало быть, легко и бе'сшухмно можешь лазать?
— Так точно! С отцом на охоту с детства ходил.
— Вот и хорошо. Только зверь у нас особый...
Рынкевич развернул испещренную значками карту.
— Вот это схема перевала,— объяснил Столетов.— Да, ты кар-
ты читать можешь?..
— Не могу,— вздохнул Дудар,— однако попробую понять.
— Вот смотри,— генерал указал острым карандашом,— это на-
ши войска. Отсюда снизу с юга пойдут турки. Вот здесь и здесь на
горе Николая заложены фугасы.
— Эти крестики?
— Да. Когда турки начнут наступать и подойдут к этим кре-
стикам, незаметно надо поджечь фитиль — он называется бикфор-
дов шнур —и тогда...
— Турки взлетят в воздух!— нетерпеливо вставил Дудар.
— По-моему, задача ополченцу ясна!—засмеялся Рынкевич.
— Но предупреждаю,— серьезно добавил Столетов,— действо-
вать надо предельно осторожно: если турки тебя обнаружат, не да-
дут выполнить задание, и мы потеряем много людей. Возможно,
что мы не сможем удержать и перевал.
В волнении покинул Дудар палатку генерала. Подумать толь-
ко — от него зависит исход задуманной операции. Вечером он вы-
шел на южный склон, где саперы маскировали места закладки фу-
гасов.
— Подожжешь здесь,— усатый сапер показал Дудару конец тол-
стой веревки,— но не торопись, подожди, пока турок здесь поболь-
ше наберется, тогда и поджигай.
На следующий день Дудар отрыл глубокий окопчик и замаски-
ровал его ветками.
Утреннюю тишину августовского дня разорвал шквал артилле-
рийского огня. Под его прикрытием турецкие войска пошли на при-
ступ. Сквозь пелену порохового дыма они устремились е востока и
юга на гору Николая. Пронзительные звуки турецких рожков сли-
лись с возгласами «Аллах! Аллах!»
Дудар лежал на дне своего окопчика. Забрался он сюда еще
затемно и весь продрог от предрассветной свежести.
В двух десятках метров выше по склону засели двое ополчен-
цев, прикрывавших Дудара.
Показались первые шеренги противника. Дудар положил по-
ближе огниво, подтянул шнур.
— Ждать, ждать,— приказывал он сам себе.
ДЗ
Все новые и новые шеренги турок заполняли дорогу.
Вот теперь пора. Дудар ударил огнивом, высек искры, но по-
рох, уложенный горкой, не загорался!
Еще раз — то же самое. Отоырел порох, что ли?
— Уастырджи, помоги мне!—взмолился горец и чуть разгреб
горку.
Дудар ударил огнивом и — шнур вспыхнул. Он выскочил из
окопчика и помчался вверх по склону. Турки открыли бешеный
огонь. Пули звякали о камни и с визгом улетали в стороны.
Дудар не мог вспомнить, как он оказался в окопчике. И в этот
момент грянул взрыв. Оба дружинника были сражены турецкими
пулями еще во время перестрелки. Дудар осторожно высунул голо-
ву: над развороченными взрывом ямами еще вилоя пороховой дым,
а вокруг валялись трупы врагов. Атака захлебнулась.
Дудар встал и, пошатываясь, словно пьяный, отправился к
своим.
Для турок применение фугасов в полевом бою было полной не-
ожиданностью. Уцелевшие остатки атакующих отхлынули назад.
Это позволило Столетову выиграть время, отметить основные пути
наступления противника, произвести корректировку в расстановке
оил. Но вскоре турки возобновили наступление. Атака следовала за
атакой. Сулейман-паша вводил в бой все новые и новые резервы.
Последнюю попытку овладеть перевалом он предпринял уже вече-
ром, при свете взошедшей луны, но и наступившая ночь не сулила
отдыха защитникам перевала. На позициях углубляли окопы, до-
ставляли сюда боеприпасы, запасались водой, перевязывали и эва-
куировали раненых...
На следующий день вечером Дудар и еще два ополченца были
вызваны к Столетову. Он стоял на бруствере окопа и всматривался:
в лежавшую перед ним местность, освещенную светом луны.
— Что-то не верится мне этой тишине,— проговорил он, как бы
рассуждая сам с собой, потом обратился к ополченцам.— Назна-
чаю вас в секреты. Ты, Дудар, выдвинешься к востоку, вот туда,—
он показал по направлению горы Демиевец.—Место для наблюде-.
ния выберешь сам.
Второму он указал на поросший кустарником крутой склон, юж-
нее Орлиного гнезда, а третьему — на запад от Волынской горы.
Все трое были утомлены дневным боем, но беспрекословно от^
правились выполнять приказание.
Дудар спустился вниз, осмотрелся и устроился за большим
пнем. Прислушался, кругом тихо... Его стал одолевать сон. Встрях-
нет головой и как будто ничего, но через некоторое время глаза
опять слипаются. Стал он уши тереть — не помогает. У самого пня
он заметил какой-то бугорок—небольшой муравейник. Долго не
раздумывая, Дудар расстегнул на груди бешмет, забрал в пригорш-
ню муравьев и суцул ух себе за пазуху, на голое тело. Потом еще.
2*
19
Возмущенные муравьи начали кусаться. Сон как рукой сняло. И
вовремя: впереди, в слабом предутреннем свете Дудар увидел мно-
жество людей, долетел приглушенный звук их голосов. Он тихонь-
ко выполз из своего укрытия и помчался к штабным палаткам.
X раср^етом к генералу Столетову стали поступать от всех сек-
ретов донесения о сосредоточении больших масс турок восточнее,
южнее и западнее занятых защитниками перевала позиций. Л там
послышались и звуки турецких рожков. Их заглушил грохот артил-
лерийского огня. Под его прикрытием на приступ пошли турецкие
таборы. Отброшенный ответным огнем и штыковыми ударами про-
тивник вновь и вновь возобновлял атаки. Но все его попытки во-
рваться в расположение защитников перевала были отбиты. Одна-
ко натиск врага не ослабевал, а потери ополченцев росли.
Дудар дрался в рядах третьей дружины. Он был отличным
стрелком и без промаха разил турок, а в рукопашном бою пускал
в ход свой булатный кинжал. При очередной атаке он неосторож-
но поднялся в ложементе* и был ранен в голову — пуля, не задев
кость, лишь содрала кожу, кровь залила глаза. Надо было идти
на перевязку. И тут другая пуля оцарапала шею...
Находившийся на перевале писатель В. И. Немирович-Данчен-
ко позже напишет: «В отрашной резне прошел полдень, прошел час,
два, три. Колонны неприятеля обновлялись каждую минуту, а на-
ши только умирали на своих постах. Наш огонь убийственно дей-
ствовал на турок, но опьяненные от дикого фанатизма, толпы их
все прибывали и прибывали, проходя вверх по телам своих пав-
ших солдат».
Силы оборонявшихся таяли. С каждой отбитой турецкой ата-
кой их ряды редели. Голодные, истощенные жаждой и бессонными
ночами русские солдаты и болгарские ополченцы ценою сверхчело-
веческого напряжения отстаивали Шипкинский перевал. Когда кон-
чились патроны, они стали выламывать глыбы скал, подкатывали
их к гребню склона и сбрасывали на ряды атакующих. Туда же
летели бревна, пришедшие в негодность ружья и даже тела уби-
тых товарищей.
Дудар не покидал поле боя.
По шоссе от Габрово на помощь защитникам перевал-а спешным
порядком двигались батальоны 4-й стрелковой бригады. За ними
форсированным маршем шли Подольский и Житомирский полки.
Тяжел был этот переход! Накаленный солнцем воздух стал нестер-
пимо душен. Земля потрескалась от зноя, мельчайшая пыль, попа-
дая в глаза, причиняла сильную боль. На подходе к перевалу гене-
рал Радецкий с 23-м Донским казачьим полком и взводом горной
артиллерии обогнал пехоту...
* Ложемент (франц.)— устаревшее: окоп. (Прим. ред.)
20
Еще не было видно самого перевала, но уже стал доноситься
все нараставший грохот сражения. Внезапно из-за поворота доро-
ги показалась вершина горы Николая. Она была подернута поро-
ховым дымом.
— Жарко, видать, там,— пробормотал Радецкий,— надо спе-
шить. А ну-ка, казаки, взять стрелков!—крикнул он.
Казачьи сотни развернулись и помчались назад к пехоте.
— Стрелков на лошадей сажать велено,— пронеслось среди сол-
дат.
— На лошадей!— прозвучала команда.
А ряды болгарских дружин, роты орловцев и брянцев совсем
поредели. Почти не оставалось патронов. Все чаще защитники пе-
ревала бросались на врага в штыки.
Далеко со стороны габровской дороги слышался какой-то не-
ясный гул... Вот от Круглой батареи раздалось не то «ал-ла!», не
то «ура!» Да это же «ура!» Подошли подкрепления! Точно электри-
ческий ток пробежал по всей позиции. Это был момент, который
невозможно забыть. Болгары и русские бросились в атаку, и уже
ничто не могло их остановить.
Несмотря на ранения, Дудар вместе со всеми поднялся в пос-
леднюю атаку. Турки бежали, стреляя наугад. Их пули почти ни-
кому не причиняли вреда, но вдруг Дудар ощутил резкий толчок
в ногу, острую боль и тут же повалился на бок. Около колена рас-
плывалось красное пятно. Попробовал встать — не удалось...
Эта рана оказалась куда серьезней — пришлось эвакуироваться
в Габрово. Госпиталь, в который попал Дудар, был наскоро создан
жителями в монастыре. Сюда они несли нательное и постельное
белье, перевязочные материалы, а позднее, когда начались холода,
и теплые вещи. Прибывавших с Шипкинского перевала раненых и
больных здесь ожидал самый задушевный, заботливый уход.
Дудар с трудом мирился с вынужденным бездействием. Он ле-
жал у окна и о тоской смотрел на горы, напоминавшие ему Осе-
тию. Как-то там поживают отец, мать, братья?.. А Асиат? Как она?
Сейчас август. Скоро конец летним работам, и все направятся к
святилищу, чтобы там в поднебесной тишине принести жертву бо-
гам и отпраздновать окончание трудового года...
Под гулкими монастырскими сводами послышались громкие го-
лоса. Открылась дверь палаты, и на пороге выросла фигура гене-
рала Столетова. За ним стояли офицеры свиты, игуменья Ефро-
синья, врач, несколько ходячих раненых...
— Вот он, наш герой!— загремел по палате голос генерала.
Караев хотел подняться, но его остановил врач.
— Я же тебе велел лежать!
— Ну, здравствуй, Дудар,— Столетов сел на кровать.— Как по-
живаешь?
— Доктор говорит, долго лежать надо,— пожаловался Дудар.
?1
— Ничего, лежи, теперь у нас там тихо,— улыбнувшись, сказал
Столетов.— Не опеши, ты свое дело сделал отлично, поправляйся.
Я привез тебе второго Георгия.
С этими словами генерал вынул из пакета Георгиевский крест,
передал Дудару и обнял его.
— Твое дело теперь выздоравливать. Так, доктор?
— Совершенно верно, ваше превосходительство. Главное, как
следует вылежаться. Организм молодой, здоровый...
— За проявленные храбрость и мужество во время августовских
боев,—читал Дудар,— награжден Георгиевским крестом третьей
степени с бантом и произведен в портупей-юнкеры...
Дудар держал в руке Георгиевокий крест, а мысли были дале-
ко: он думал о том, как вернется в Цмти, украшенный этими кре-
стами, как обнимет отца и мать, как вновь увидит улыбку Асиат...
Последовавшие после 11 августа бои не внесли существенных
изменений в расстановку сил, обе стороны укрепились на занятых
ими позициях — началось так называемое «Шипкинокое сидение».
Конец года принес русской армии новую крупную победу — в При-
дунайской Болгарии капитулировал гарнизон турецкой крепости
Плевны. Это укрепило положение русских войск и открыло воз-
можность для их широкого наступления за Балканские горы. Новая
стратегическая обстановка выдвигала на одно из первых мест тре-
бование деблокады Шипкинского перевала от продолжавшей осаж-
дать его с юга турецкой армии Весселя-паши, который сменил по-
терпевшего поражение Сулеймана.
В возможность перехода русских войск через Балканы в зим-
них условиях никто не верил. Снежные завалы сделали ущелья
непроходимыми.
Рассказывают, что той зимой канцлер Германии Бисмарк, по-
смотрев на карту Балканского театра военных действий, сложил
ее и сказал, что до весны она ему больше не понадобится.
Он, однако, ошибся. Русские войска и Болгарское ополчение,
преодолев Большие Балканы, в двухдневном сражении заставили
турецкую армию Весселя-паши капитулировать и стремительно раз-
вили наступление в направлении Адрианополь — Константинополь.
Эта новость застала Дудара еще в габровском госпитале. Неод-
нократные его просьбы не возымели действия: лечащий врач кате-
горически отказался его выписать. Между тем госпиталь пустел
день ото дня. В одно из воскресений Дудар взял да и сбежал.
— Ну, здравствуй,— встретил его Андреев.— Что ж, и дальше
будем воевать вместе...
— С ногой все в порядке,— бодрился Дудар, хотя рана и беспо-
коила его— Вот вернемся в Цмти, я на своей свадьбе с Асиат та-
ку\6 лезгинку тебе спляшу!
22
Однако во время одного из переходов рана открылась, и в за-
вершавшем героическую Шипкинокую эпопею — Шейновском сра-
жении — Дудар не смог принять участия.
После победы под Шейновым Болгарское ополчение осталось на
освобожденной от турецкого владычества территории. Оно должно
было стать ядром будущей болгарской регулярной армии.
При прощании со своими болгарскими боевыми друзьями Ду-
дар не удержался от слез, прослезились и болгары, сроднившиеся
с отважным осетином.
Начальник ополчения генерал Столетов от имени командования
вручил Дудару почетную шашку и представил его к производству
в офицеры. Генерал зачитал:
«Состоявший в 3-й дружине Болгарского ополчения кавказский
уроженец из Осетии Николай Караев в минувшую кампанию отли-
чался безграничной храбростью и находчивостью, находясь всегда
на аванпостах или в «охотниках» при пополнении самых опасных
поручений...» Дудар вместе с русскими войсками вернулся в Рос-
сию, в Петербург. Андреев, живший тогда в окрестностях столицы,
говорил ему:
— Оставайся здесь жить. Найдешь хорошую работу, в этом и
я тебе помогу. Оставайся, а?
— Нельзя,— отвечает Караев,— нужно стариков своих пови-
дать, да и Асиат заждалась...
И весной 1879 года Дудар навестил, наконец, родные края. Там
нашел он большие перемены — жители аула Цмти большей частью
переселились на плодородные земли под Владикавказом. Его род-
ные жили теперь в богатом селении Ольгиноком.
Старый Ибрагим крепко обнял сына, потом отстранил от себя,
осмотрел и еще раз обнял. Мать со слезами радости никак не мог-
ла наглядеться на него. Потом он попал в объятья братьев — Бац-
ки и Касполата. У старшего уже был сын — маленький Тебо.
— Молодец, Дудар, сдержал слово,—сказал Ибрагим. — Все
мы будем гордиться тобой.
Дудар ушел на войну неграмотным горцем. Теперь это был гра-
мотный офицер, грудь которого украшали боевые награды.
В тот вечер двери в доме Караевых были широко раскрыты. Од-
носельчане восхищались своим героем, жали ему руку. За пиршес-
хим столом поднимали тосты в его честь, пели песни.
Лишь сам Дудар сидел грустный. Наконец, он решился и по-
дошел к брату:
— Скажи, Бацка, а где Асиат, почему ее не видно среди моло-
дежи?
— Понимаешь,— отвел глаза старший брат Дудара,— она во
Владикавказе живет, замуж вышла.
— Так, так...— растерянно сказал Дудар. Все мечты, взлелеян-
ные в далекой Болгарии, теперь рухнули.
23
Родители уговаривали Дудара остаться. Он поколебался, но ре-
шил все-таки уехать. Настал день отъезда.
Не зная, как лучше обласкать Дудара, старики решили в знак
особого внимания поднести ему свою фотографию с надписью:
«В знак памяти молодцу, Дудару Караеву, в честь его стольких
ратных подвигов в 1877—1878 годах и первого его прибытия в на-
ше Ольгинское, его же родину. Мы гордимся такими молодцами,
честь наших отцов поддерживающих. Тебе первому такая честь, ты
же и пострадавшему за честь нашу.
Сельские почетные старики и судья.
За безграмотностью их расписался сельский писарь урядник
А. Романов.
21 апреля 1879 г.»
Дудар обещал никогда не забывать родную землю.
Николай Абрамович достал из коробки сигару, закурил. Юра„
сидя в своем углу на диване, внимательно слушал рассказ отца.
Ему льстило, что все здесь тоже гордилиоь его отцом.
— Да, пришлось вам пережить,— нарушил молчание Александр
Егорович —дядя Саша.
— Дудар для нас всегда был во всем примером,— сказал Анд-
дреев,
— Вот так же смело он действовал, когда стал нашим родст-
венником,^ засмеялся дядя Саша.
Мужчины, видимо, забыли о существовании Юры, иначе бы
Сергей Петрович Цервицкий выразился по-другому:
— Это когда он умыкнул вашу Олю?
• — Вот именно!— снова разразился смехом дядя Саша.— Пря-
мо1 по закону гор.
— Что ж было делать? Мы полюбили друг друга, а вы...
— Не всем это понятно было, дорогой Николай Абрамович,—
серьезно сказал дядя Саша.—Олина родня, особенно старики, до
сих пор в себя прийти не могут, хотя уж прошло столько лет...
— Вот если б они знали о заслугах Дудара, может быть, все
произошло бы иначе,— задумчиво произнео Андреев.
— Не думаю,— отозвался Кирюша,— это люди другого склада.
И им никогда не понять современную молодежь.
— И все же надо пойти на примирение,— сказал дядя Саша.
— Я первый туда не пойду,— твердо ответил Николай Абрамо-
вич, сверкнув глазами.
— Экий вы горячий,— дядя Саша подмигнул Юре, с недоуме-
нием взиравшему на взрослых,— у вас ведь сын растет!
Николай Абрамович посмотрел на Юру, поднял его на руки, бе-
режно поставил на пол:
— Ну-ка, иди к маме, сынок. Спроси, когда обедать будем.
24
Карпаты, август 1917 г.
Перевязочный пункт
— Очень уж плох,— услышал Караев откуда-то издалека го-
лос,— боюсь, не выживет.
Он разлепил веки. У изголовья больничной койки стояли два
незнакомых человека в белых халатах. Резкая боль зашевелилась
где-то в затылке, распространилась по всему телу.
— Вы меня слышите?— врач наклонился к Караеву, но тот,
обессиленный, снова закрыл глаза.
— Тяжелая контузия, не выживет...— подытожил второй врач,
и они вышли из палаты.
Георгий Николаевич лежал не шевелясь. Ему вспомнилась ма-
ма, их квартира на Выборгской стороне. Как это было давно.:. Ка-
кое же сегодня число? Неужели, это конец?
Он попытался опять открыть глаза, но это ему не удалось. И
только в памяти с какой-то непостижимой достоверностью встава-
ли картины далекого-далекого детства...
Глава III. НА СУХОМ ПРУДУ
— Оля обежала с этим разбойником!—прокричала с порога
Варвара Всеволодовна, распахнув дверь в кабинет мужа.
— Каким таким разбойником?— Евгений Петрович с сожале-
нием оторвался от статьи в «Новом времени».
— С тем, который был с ней тогда на музыке, помнишь?
— С этим прапорщиком-осетином? Но откуда ты знаешь,-мо-
жет, просто прогуляться вышла,—со слабой надеждой в голосе
произнес Евгений Петрович.
— Петр все видел,—заплакала Варвара Всеволодовна.
— Зови,— крикнул Евгений Петрович.
Дворник топтался тут же за дверью.
— Как же ты, Петр, его проглядел?—строго спросил Евгений
Петрович.
— Так что, ваше превосходительство я, это, раненько утром под-
метаю, а он, эго, на коне скачет. А я же знаю, что он часто Ольгу
Николаевну домой провожал...
— Как провожал? И ты молчал!
— Виноват. Дело-то, это, не мое. Я, ежели что не убрано — то
виноват, а это дело не мое- Он же ее это, не обижал. Как голубок
с голубкой...
— Иди,— хмуро бросил Евгений Петрович.
Он закрыл газету и зачем-то взглянул на дату— 18 августа 1890
года.
День был испорчен.
. 25
Евгению Петровичу шел уже восьмой десяток. Это был сухой,
среднего роста мужчина. В октябре ему предстояло отметить золо-
тую свадьбу с Варварой Всеволодовной. Более тридцати лет слу-
жвд он в одном из петербургских департаментов и, получив очеред-
ной орден, вышел в отставку.
Отставной действительный статский советник Евгений Петро-
вич Гуляев жил со своим семейством в деревянном двухэтажном
особняке с птичником, каретным сараем, ледником и небольшим
фруктовым садом. Дом этот стоял на Сухом пруду, недалеко от
Петергофа.
Евгений Петрович по-прежнему нежно любил свою жену, но с
окружающими был сух и, как говорили, «человеком строгих пра-
вил». Он не признавал никаких новшеств и вел раз и навсегда уста-
новленный образ жизни: вставал в семь утра, выпивал стакан чая
и в любую погоду отправлялся на моцион —обходил пять раз квад-
ратный Сухой пруд. От этого утреннего распорядка он отступал
только два раза в год: в день своего рождения и в именины жены.
В эти дни приезжали из Петербурга их сын Эраст Евгеньевич с
женой Марией Егоровной и нередко ее братом — артиллерийским
офицером — шалопаем-гулякой, как называл его Евгений Петро-
вич,—Александром Егоровичем Головочевоким. Вечером в ярка
освещенной гостиной начинались танцы. В первой паре всегда вы-
ступали Варвара Всеволодовна и Евгений Петрович. Впрочем, он
охотно танцевал потом и с другими дамами.
В обычные дни, возвратившись с прогулки, Евгений Петрович
просматривал газету «Новое время» и углублялся в чтение журна-
ла «Геральдика», в котором время от времени появлялись и его
статьи. За этим занятием как раз и застало его известие о побеге
внучки Оли.
— Вот к чему приводят все эти новшества,— назидательно ска-
зал Евгений Петрович жене и вошедшей следом Надежде Евгеньев-
не, своей дочери.— Я говорил тебе,— он сердито взглянул на дочь,—
что из этих, как их там, Высших женских курсов толку не будет...
Вот й дождались.
Надежда Евгеньевна молчала, нервно комкая в руках носовой
платок. Шел уже двенадцатый год, как она овдовела. Ее муж, гене-
рал'-адъютант Николай Владимирович Лапшин, привык вести ши-
рокий образ жизни. Он не оставил после себя никакого состояния, и
Надежда Евгеньевна поселилась с детьми в доме своего отца, заняв
небольшую квартиру на втором этаже с отдельным входом.
Всё четыре дочери Надежды Евгеньевны воспитывались дома в
строгом, положенном для девиц из общества духе. Даже в обувной
магазин их не возили — считалось неприличным, чтобы в публич-
ном месте, среди покупателей, воспитанная девушка показала бы
из-под юбки свою ножку.
Оля, как и ее сестры, получила домашнее воспитание. У нее
26
было звучное сопрано и она пела романсы, аккомпанируя себе на*
рояле, отлично говорила по-французски, любила танцы, особенно
мазурку. Но за последние годы характером и взглядами она стала
все больше отличаться от сестер. Особенно после того, как узнала
об учреждении Бестужевских высших женских курсов.
Накануне праздновалось Олино девятнадцатилетие. Утро было
хмурое, в воздухе чувствовалась какая-то напряженность. Так бы-
вает в окрестностях Петербурга, когда ветер приносит с собой со-
леную сырость Балтийского моря.
Но еще больше сгустилось напряжение в доме на Сухом, когда
Оля утром объявила о своем желании получить настоящее образо*
ванне.
— Какое же тебе еще нужно образование?— в полном недоуме-
нии всплеснула руками Надежда Евгеньевна.
— Вам, мама, этого не понять,— вдруг произнесла дочь.— Для
этого мне надо поотупить на Бестужевские высшие курсы!
— Но это же ужасно!— воскликнула Надежда Евгеньевна.—По-
думай только, что скажет дедушка!
— Дедушка человек умный — он меня поймет. Надо бороться
за раскрепощение женщин, а для этого прежде всего необходимо
получить образование. Я сама поговорю с дедушкой.
Евгений Петрович на этот раз неожиданно серьезно отнесся к
желанию своей внучки. Он не стал ее бранить за «вольнодумство».
— Ты это, что же, вроде, как там, на Западе?— спокойно опро-
сил он, внимательно глядя ей в глаза.— А ты хорошо обдумала свое
намерение?
— Да, дедушка,— Ольга покраснела, смутившись под его при-
стальным взглядом.
— В таком случае, вот что я тебе скажу,— медленно говорил
Евгений Петрович.— Все, что ты тут плела, не больше, как слова...
Да, только слова. Красивые, но одни слова. Мы еще не освободи-
лись от последствий крепостного права. Ваши затеи преждевремен-
ны, и толку от них не будет. А тебе, молодой девушке нашего кру-
га, предстоят там всякие случайные встречи и знакомства...
— Вот и я ей то же самое говорила,— поддержала отца Надеж-
да Евгеньевна.
— Да, ничего хорошего не вижу,— не обращая внимания на
слова дочери, твердо повторил Евгений Петрович.— Но знаю тебя
и люблю. Убежден, что ничего плохого к тебе не пристанет. Про-
верь себя еще раз, и, если не изменишь своего намерения, я не бу-
ду тебе препятствовать.
Вот так получилось, что Ольга, к ужасу своей матери и недо-
умению сестер, особенно старшей, Лидии, вышедшей к тому вре-
мени замуж за морского офицера Владислава Михайловича Альки-
мовича, поступила в ту же осень на Бестужевские высшие женские
курсы.
27
Весной 1890 года Ольга вдруг неодолимо увлеклась музыкой.
Вероятно, тут сыграла свою роль учеба на Бестужевских курсах,
позволившая ей по-иному воспринимать это искусство, шире и глуб-
же, чем обязательное пение и игра на рояле, необходимые по тре-
бованиям воспитания благородных девиц.
И Нижнем саду Петергофа три раза в неделю играл придворный
оркестр. Там, перед эстрадой под открытым небом, собиралось пе-
строе общество. Дачники и офицеры стоящих здесь полков, скучаю-
щие жены находящихся в плавании моряков и чиновников дворцо-
вого ведомства, иностранцы и владельцы магазинов... Меньше все-
го их привлекала музыка. Тут они узнавали о столичных новостях
и восходящих театральных «звездах», о разразившихся светских
скандалах и банкротствах, о последних новинках парижской мо-
ды, о пропавшей чьей-то любимой болонке; здесь назначались
встречи и свидания, завязывались нужные знакомства.
Оля избегала эту публику, она устраивалась на свободной ска-
мейке где-нибудь в стороне, на одной из боковых дорожек.
Иногда к своей любимице присоединялся Евгений Петрович. Не-
ожиданно для Оли он оказался большим знатоком музыки. Она
очень любила проведенные с дедом часы. Евгений Петрович тоже
присматривался к внучке и, к своему удивлению, должен был при-
знать, что во многих вещах она разбиралась лучше, чем он. Осо-
бенно в общественных и политических вопросах.
Однажды Оля сидела на скамейке в Нижнем саду и, полуза-
крыв глаза, слушала музыку. Она не любила уставленную скучны-
ми рядами скамеек площадку прямо напротив эстрады. Да и сами
музыканты, одетые по придворному этикету в красные кафтаны и
плоские каракулевые шапки, были ей неприятны. В некотором от-
далении музыка казалась ей более таинственной и волшебной.
гт^ Позвольте составить вам компанию?—вдруг около нее раз-
дался резкий мужской голос.
Открыв глаза, Оля увидела перед собой франтоватого кавале-
рийского офицера. Он звякнул шпорами, беря под козырек в лю-
безном поклоне, и слегка качнулся.
— Я не знакомлюсь на улице,— Оля недовольно отвернулась.
— Но здесь не улица, а парк. И кругом такое почтенное обще-
ство...
Она встала и хотела отойти.
— Мадемуазель, вы меня не так поняли...
Офицер попытался схватить ее за руку, пахнуло перегаром.
— Оставьте меня!— вскрикнула Оля, отстраняя руку.
— Господин ротмистр! Вы ведете себя неприлично!—она услы-
шала голос с южным акцентом.
— Не вмешивайтесь, прапорщик,— грубо ответил тот.
— Оставьте девушку, добром говорю вам...
Оля обернулась и увидела стройного офицера в черкеске с Ге-
28
оргпевскими крестами на груди. Он держал руку на рукоятке кин-
жала.— Ну-ну... Не кипятитесь,— процедил сквозь зубы ротмистр,,
повернулся и отошел, позванивая шпорами.
— Благодарю вас,— Оля поклонилась своему освободителю.
— Не стоит благодарности!—козырнул ей незнакомец, покло-
нился тоже и повернул на одну из боковых дорожек.
Ольга направилась домой. У фонтана «Грибок» мальчищки, вы-
рвавшись из-под надзора старших, пробегали под шляпку гриба и.
обратно, стараясь не попасть под струи. Оля позавидовала им, их.
беззаботной веселости.
И тут на одной из скамеек она увидела того прапорщика. Их.
взгляды встретились, и она невольно улыбнулась. Он вскочил и по-
дошел к ней.
— Надеюсь, этот нахал больше не приставал к вам?
—. Нет. Еще раз благодарю вас.
— Разрешите представиться — Николай Абрамович Караев... %
осетин, с Кавказа...
Он проводил ее до Сухого пруда. Держал себя достойно и
скромно, мало говорил, а, прощаясь, выразил надежду, что вновь
встретится с ней на музыке.
И через неделю они встретились в Нижнем саду, потом еще №
еще.
Оля не удивилась, когда в начале августа Николай Абрамович
предложил ей руку и сердце — все шло к этому.
Она согласилась принять предложение, но неожиданно постави-
ла условие:
— Я никогда не соглашусь жить на средства мужа, буду рабо-
тать учительницей.
Он был ошеломлен: это совершенно противоречило его горским
представлениям о месте жены в семье. Он пытался возражать, на
она не уступала.
— Да, я хочу выйти замуж за «простого осетина», как вы его
называете,— твердо сказала Ольга, глядя деду в глаза.
Евгений Петрович решил, что длинные разговоры ни к чему не
приведут.
— Я во многом всегда шел тебе навстречу,— медленно сказал
он.— Но теперь знай, что моего согласия на ваш брак не получишь.
— Дедушка! Если бы вы знали, какой он есть! Разрешите при-
вести его.
— Ты с ума сошла! Об этом не может быть и речи! У нас бы-
вает барон Розен, Он служит в Министерстве иностранных дел. Со
Дня на день сделает тебе предложение... Вот за него и выходи.
— Он мне противен. Я никогда не соглашусь...
— Ну, смотри. Дело твое — неволить не стану. Но за этого пра-
порщика.... Запомни — ни-ког-да!
29
— Дедушка! Вы хоть взгляните на него, поговорите с ним!
— Нет. И не вздумай приводить его к нам — выгоню. Поняла?
Вы-го-ню!
Но Ольга и после разговора с дедом не отказалась от своего су-
женого.
Они обвенчались в маленькой кладбищенской церкви неподале-
ку от Старого Петергофа. Поселились'в Петербурге, наняв неболь-
шую квартиру на Ямской улице. Это был один из самых дешевых
районов столицы. Здесь, по соседству с железной дорогой, между
Владимирской площадью и Лиговкой, теснились Доходные дома и
постоялые дворы.
Ольга Николаевна к тому времени уже стала преподавать в на-
чальном училище.
Ее брак вызвал бурю в тихом доме на Сухом пруду. Евгений
Петрович был потрясе.н — рушились все основы устоявшегося за
долгие годы быта. Он и Варвара Всеволодовна сразу и безоговороч-
но вычеркнули эту ужасную Ольгу из списка родных и закрыли
для нее двери дома.
Мария Егоровна, узнав в Петербурге о семейном скандале, ска-
зала мужу:
— Вот, Эраст, какова твоя родня!—Потом, обратившись к бра-
ту, добавила.— Скажи, Саша, ведь это ужасно?
— Да она просто сумасбродка,— небрежно ответил Александр
Егорович.
Старшая дочь Лидия успокаивала мать:
— Куда она денется? Вернется.
— Ты ее, Лидочка, не знаешь. Она упрямая — вся в отца.
— Мама, вы живете старыми понятиями: «упряма — не упря-
ма». Кончатся деньги — сама прибежит, А все эти курсы! Прогрес-
сивные взгляды, видишь ли, там вырабатывают...
Прошел год. Ольга Николаевна родила сына.
— Как назовем джигита?—спросил Николай Абрамович.
— Георгием,— улыбнулась Ольга, остановив взгляд на Георги-
евском кресте,— в честь твоих побед, Николенька.
— Ольга!— громко позвала Надежда Евгеньевна, узнав в тол-
пе на углу Литейного свою дочь.
Ольга обернулась и увидела мать, от волнения прислонившую-
ся к холодной стене дома.
— Полноте, мама,— повторяла Ольга,— успокойтесь, все хоро-
шо.
— Боже, мы так волновались за тебя,— говорила Надежда Ев-
геньевна, вытирая платочком слезы.
— Все нормально, мама!
о
— А дядя Паша говорит, что ты живешь в ужасных условиях.
_ Я счастлива, мама. Вы должны сейчас же пойти к нам и
взглянуть на внука.
Надежда Евгеньевна осмотрела скромную обстановку ее квар-
тиры и снова в который уже раз прослезилась.
— Лида,— рассказывала она дочери, пока та кормила #Юру,—
живет теперь в Кронштадте. Ее муж Владислав Михайлович на-
чальник артиллерии на «Русалке». А их сыну Володе уже два го-
да... Если бы ты тоже за барона Розена...
— Мама!
— Молчу, молчу. Ты ведь у нас ученая... И чем же занимаешь-
ся?
— Учу детей грамоте.
— Чьих детей?
— Рабочих, дворников, служащих,-.
— Но это же бог знает что,— мать всплеснула руками.—Как
же ты с этими уличными детьми справляешься?
— Очень хорошо справляюсь,— холодно ответила Ольга.
Тут раздался звонок — вернулоя со службы Николай Абрамо-
вич.
— Ну, быть посему,— кротко сказала Надежда Евгеньевна.
Она поцеловала зятя в лоб.
Карпаты, август 1917 г.
Дивизионный полевой госпиталь
В комнате было сумрачно, не поймешь — утро или вечер. Он
еле слышно попросил:
— Пить...
Появилась белая фигура сестры милосердия.
— Вот вам и полегчало,— ласково проговорила она, поднося к
его пересохшим губам фарфоровый поильник.
Караев через силу сделал два глотка и вновь погрузился в бес-
памятство.
Глава IV. ГОРОД В ТУМАНЕ
— Угадайте, куда мы идем на Рождество?—спросил с порога
Николай Абрамович.
Юра выбежал в коридор и с восторгом уставился на отца, дер-
жавшего в руке продолговатые яркие бумажки.
— Неужели в цирк?—обрадовалась Ольга Николаевна.
— Именно, именно, Ольче!—сказал Николай Абрамович,— все
вместе и пойдем.
Единственный на весь Петербург каменный цирк итальянца Чи-
низелли встречал публику резким запахом животных — с обеих сто-
31
рон входа находились стойла, в которых содержались лошади, сло-
ны, верблюды, участвовавшие в представлениях. Тут же можно бы-
ло увидеть артистов в ярких костюмах, выходивших из тесных, по-
мечавшихся под сиденьями амфитеатра артистических уборных.
/— Смбтри-ка, кто в ложе,— воскликнул Николай Абрамович,—
это же петербургский оберполицмейстер генерал Грессер...'
Они посмотрели в ложу. У барьера сидел ничем не примеча-
тельный военный. Юра отвернулся.
Начались выступления: кувыркались акробаты, смешили публи-
ку клоуны, метали булавы жонглеры.
Но вот на арену выкатили пушку, вслед за ней вышел улыбаю-
щийся человек, и публика взорвалась аплодисментами.
— Это Дуров,— шепнул Николай Абрамович.
Владимир Леонидович Дуров был любимцем всего Петербурга.
На арену выбежало с полдюжины свиней. Они обнюхивали пуш-
ку, бегали по манежу, сладостно похрюкивая.
Дуров построил свиней по ранжиру — справа у пушки поотавил
самую маленькую, потом более крупных хрюшек, представил их
публике:
— Эга свинья маленькая. По-немецки «1<1ет», а эта больше
«Ягсзег», есть и еще больше «посН ^^о$е^». Понятно?
— Ну, теперь Дурову не поздоровится: генерал Грессер* зна-
чит, свинья, да еще большая,— заметил Николай Абрамович.
— Что ты, Николенька! Это же шутка,— Ольга Николаевна вни-
мательно следила за Дуровым, который гладил свинью и повто-
рял:
—Огозег! ЫосЬ ягозег!
— Хороша шутка! — не согласился Николай Абрамович.—По-
смотри, как генерал Грессер насупился.
Юра снова взглянул в ложу и ему показалось, что генерал как-
то съежился, стал меньше...
— Понимаете меня?—спрашивал Дуров под одобрительный
смех публики.
Юра ничего не понимал, но смеялся от души.
— А у нас гости,— встретила сообщением вернувшееся из цир-
ка семейство горничная Глаша,— ваша сестра, Ольга Николаевна...
Из комнаты выпорхнула Лидия Николаевна, расцеловалась с
сестрой, обняла Юру, сдержанно кивнула Николаю Абрамовичу.
Ольга Николаевна обратила внимание на то, что Лида странно
оживлена, глаза подведены, а вечернее платье слишком тесно об-
легает ее фигуру.
— Я приехала купить детям подарки,— говорила Лида.— А нот
это Юре отдашь на Рождество.
И она передала сестре только что появившееся в магазинах «Зо-
ологическое лото».
Принесли чай.
32
—. Не нравится мне Лидия,— с прямотой, свойственной горцам,
сказал Николай Абрамович, когда за гостьей закрылась дверь.—
То она тебя осуждала, а теперь обниматься лезет...
- — Ты не прав, Николенька,— ответила Ольга Николаевна,—
она просто по-другому смотрит на жизнь. Строга к себе и к другим.
Ойа так переживает гибель мужа. Для нее это такая трагедия...
— Что-то по ней не видно, чтобы она переживала — оживлена,
накрашена.
— Но она же женщина!— Ольга Николаевна испытующе взгля-
нула на мужа. <
Николай Абрамович ушел в кабинет, и было слышно, как он во-
зится в шкафу, раскуривает сигару...
Из заграничной командировки вернулся дядя Ольги Николаев-
ны, морокой инженер Эраст Евгеньевич Гуляев.
В окно, его домашнего кабинета светило солнце, и Эраста Ев-
геньевича после холодной сырости лондонских туманов оно особен-
но радовало.
Катастрофа в Финском заливе, которая чуть не стоила ему жиз-
ни, сделавшая его инвалидом, заставила его задуматься над столь
важной для морского флота проблемой — живучесть кораблей.
С этой-то целью и была предпринята командировка в Лон-
дон.
Собственно, официально она преследовала совсем другие цели,
но от глаз опытного кораблестроителя не укрылось то, что его ин-
тересовало. И сейчас, разбирая оделанные там наскоро записи, он
готовил план своего доклада министру.
Эраст Евгеньевич отложил ручку, оглядел кабинет. Как все-та-
ки хорошо дома! Он вспомнил, что перед самым отъездом они с же-
ной Марией Егоровной отпраздновали двадцатипятилетие своей
свадьбы. Были все родственники и друзья. Приехал брат Марии
Егоровны — полковник Головочевский, кутила, вертопрах, но в го
же время очень милый человек. Он пришел с товарищем Сергеем
Петровичем Цервицким. Была племянница Лида, за которой тайно
ухаживал полковой адъютант Басевич. Были и Караевы с малень-
ким Юрой...
Эраст Евгеньевич встал из-за стола и прошелся по кабинету.
Заметив забытую женой на окне книгу, он взял ее в руки, маши-
нально раскрыл, и из нее выпала розовая бумажка.
С трудом наклонившись, Эраст Евгеньевич поднял ее:
«Моя дорогая Мари!—прочел он.—Я буду бесконечно счастлив
встретить Вас в Летнем саду завтра в четыре.
Преданный Вам С. П.»
Сначала Эраст Евгеньевич ничего не понял. Прочел еще раз.
Мари?! Не может быть! А кто такой С. П? Неужели это тот самый
Сергей Петрович Цервицкий? Да, да... Он где-то там недалеко жи-
вет.
3 Становление
33
Послышались шаги. Эраст Евгеньевич вложил записку в книгу,,
поставил ее на прежнее место.
— Как хорошо, что ты, наконец, дома,— в кабинет впорхнула
Мария Егоровна.
Радостно оживленная, она ходила по кабинету, заполняя его за-
пахом духов. На секунду замерла, затем небрежно взяла книгу №
направилась к двери.
— Сейчас будем обедать,— услышал Эраст Евгеньевич привыч-
ную фразу.
Эраст Евгеньевич пытался привести в порядок чувства, но ниче-
го из этого не выходило. Собственно, его поверг в такое расстрой-
ство не самый факт ее неверности, глубоко оскорбило ее притворст-
во. Как искусно она играла! Если бы не записка, он никогда бы не
предположил ничего подобного!
Два дня Эраст Евгеньевич почти не выходил из кабинета. Ма-
рия Егоровна объясняла это его нездоровьем, даже пригласила док-
тора. Эраст Евгеньевич послушно выполнял предписания врача. На-
конец, на третий день он понял, что так продолжаться не может
и решил переговорить с женой.
Мария Егоровна выслушала Эраста Евгеньевича совершенна
спокойно. Она понимала: рано или поздно это должно было про-
изойти.
— Пойми, Эраст, я еще молода и буду жить так, как хочу,—
холодно улыбнулась Мария Егоровна.— Ведь тебе от меня ничего»
не нужно..
«Да, она права»,— грустно подумал Эраст Евгеньевич... Из-за
научной работы, из-за карьеры, погон генерала он мало внимания:
уделял жене.
Вот и дождался!
— Я сама тебе хотела рассказать,— продолжала Мария Его-
ровна,— да вот боялась все...
Эраст Евгеньевич подавленно молчал.
— Як тебе, Оля, с хорошими вестями!— Надежда Евгеньевна
вошла в комнату дочери.— Дедушка просил передать, что он ждег
вас к себе на обед.
Семейство Караевых сняло на лето дачу в окрестностях Петер-
гофа, недалеко от дома деда. Евгений Петрович, узнав об этом,,
пригласил отверженных к себе на Сухой пруд. Это означало для
Ольги Николаевны завершение затянувшегося разрыва с родными,,
возвращение в отчий дом. Собственно, за минувшие годы родст-
венники, один за другим постепенно возобновили о ней отношения.
Одни делали это из равнодушия к ее судьбе, другие — из добрых
чувств, тяготясь допущенной по отношению к ней несправедли-
востью. Непримиримым оставался лишь Евгений Петрович. Но те-
перь и он решил положить конец размолвке.
34
И вот наступил день отъезда. Возы, груженные скарбом, дви-
нулись мимо Нарвских триумфальных ворот по Таракановскому
мосту, мимо Путиловского завода и выкатились на Петергофскую
дорогу — мощенное булыжником шоссе.
— А мы поедем морем,— пояснил сыну Николай Абрамович...
Пароход время от времени подавал пронзительные сигналы, бил
тто воде плицами колес, а Юра, стоя около капитанской рубки, вды-
хал свежий морской воздух и с упоением всматривался в откры-
вавшуюся морскую даль.
Словно из самой воды, вырос силуэт Кронштадта с широким ку-
полом морского собора. Наконец, все яснее начал выделяться тем-
ной зеленью Нижний сад — Новый Петергоф, а справа показался
изящный силуэт стоящей на якоре яхты «Царевна». Пароход мино-
вал Военную пристань, промелькнул среди деревьев Верхний дво-
рец с роскошным фонтанным каскадом.
Пароход с оглушительным свистом подошел к купеческой пас-
сажирской пристани.
...Обсаженная старыми липами дорога вела к Верхнему дворцу.
Не доезжая до него, свернули к Сухому пруду.
Бабушка Варвара Всеволодовна встретила гостей в передней,
со слезами на глазах обняла внучку.
— Оля!—прерывающимся от волнения голосом проговорила
юна.— Как ты похорошела, совсем дама...
Поцеловав в лоб Николая Абрамовича, она прижала к себе
Юру.
— Пойдемте, пойдемте к дедушке,—торопила их она.—Он ждет
вас у себя...
Евгений Петрович сидел за письменным столом. Оторвавшись
от газеты, он поднялся навстречу гостям.
— Ну, здравствуй, Ольга. Дай-ка, рассмотрю тебя получше. Да,
да... Очень хороша! Гм! Вероятно, ты была права тогда... Давай
же обнимемся. А это и есть твой муж?— Он повернулся к Николаю
Абрамовичу.— За решительность и честность хвалю. Береги жену,
она у тебя умница... Ну, покажись-ка и ты,— сказал он выглядыва-
ющему из-за матери Юрику.— Поди, поди ко мне.,.
Тот сделал шаг вперед и, шаркнув ногой, щелкнул каблучками.
— Герой,— улыбнулся Евгений Петрович.— Будем с тобой
друзьями. Неправда ли?
В Петергоф приехал Эраст Евгеньевич с Марией Егоровной. Их
отношения друг с другом внешне почти не изменились, и никто,
казалось, ничего не замечал.
Неожиданно в гостиную, звеня шпорами, вошел Виктор Ивано-
вич Басевич, кавалер Лидии Николаевны.
— Я только что из Красносельского лагеря,— объяснял он. —
Рад видеть на Сухом пруду Караевых!
3*
з*
— Что ж, за мир и счастье в этом доме,— поднял бокал Евге*-
яий Петрович.
— И за всех присутствующих дам,— добавил Виктор Ивано-
вич,.<взглянув на порозовевшую Лидию Николаевну.
г
Быстро пролетело лето. Юре запомнились ночные выходы с от-
цом в море на рыбную ловлю, прогулки по Петергофским паркам.
Осенью по Петергофской дороге в сырой промозглый Петербург
потянулись возы возвращавшихся в столицу дачников.»
Начались занятия и в школе, которой заведовала теперь Ольга'
Николаевна. Лидия Николаевна чаще приезжала к Караевым —
ведь ее дети с этой осени учились в Петербурге. Варю приняли на-
воспитание в один из лучших закрытых институтов, а Володя по-
ступил в кадетский корпус.
Лидия Николаевна регулярно встречалась с 'Басевичем, а ма-
тери рассказала историю о какой-то даме, настоящей театралке, с
которой якобы они вдвоем посещают все новые спектакли.
Трудно сказать, верила ли этим объяснениям Надежда Евгень-
евна, да это и неважно. К тому же дом на Сухом пруду постигло*
большое горе—недавно умерла Варвара Всеволодовна. Евгении
Петрович очень тяжело перенес смерть супруги, слег. И теперь На-
дежда Евгеньевна была все время занята заботами об отце.
Лидия Николаевна обычно приезжала в Петербург по оуббо-
там, нанимала у вокзала извозчика и ехала на Миллионную к Ба-
севичу, который уже нетерпеливо ожидал ее. Затем они отправля-
лись в театр, в гости к Караевым или к другим знакомым.
Но на этот раз дела вынудили ее приехать в Петербуог в пят-
ницу. Предупредить заранее Басевича времени у нее не было, и в?
вагоне петергофского поезда она улыбалась, предвкушая, какой
приятный сюрприз сделает Виктору Ивановичу.
Лишь в девятом часу добралась она на Миллионную. Вот и та-
кая знакомая дверь*
— Нет, нет, дорогая! Завтра не могу — предстоят скучнейшие-
визиты! Но никуда не денешься — без них надо ставить крест на-
карьере,— услышала она из-за двери баритон Басевича.-
Лидия Николаевна замерла. Со стороны это выглядело, вероят-
но, комично: она застыла с поднятой к звонку рукой.
Ему ответил женский голос. Лидия Николаевна напряглась, но*
ничего не расслышала. Глаза у нее сузились от гнева.
Сноча заговорил баритон:
— Да, да, мой ангел, обязательно!
Дверь отворилась, и из нее важно вышла высокая молодая жен-
щина в каракулевом пальто и модной шляпке. Ее лицо было при-
крыто вуалеткой, и Лидия Николаевна лишь смутно увидела его
^правильные черты. Впрочем, ей было не до того, чтобы разгляды-
36
вать незнакомку. Следом за ней показался Виктор Иванович. Он
мгновенно переменился в лице.
— Вот не ожидал...— произнео он и осекся.
— Значит, у вас завтра вечером скучнейшие визиты?— хриплым
голосом, едва владея собой, ехидно спросила Лидия Николаевна.
— Прощайте! А с вами...— она повернулась к растерявшейся
женщине.— У меня с вами отдельный разговор. Надеюсь, вы не
откажетесь?
— Пожалуйста,— пролепетала та.
— Идемте же... А вас, Виктор Иванович, прошу не беспоко-
иться. Надеюсь, вы поняли, что мы больше не знакомьи. Идемте,—
еще раз повторила Лидия Николаевна, взяв женщину под локоть.
Они вышли на улицу и пошли в сторону Зимнего дворца. В ли-
цо дул холодный ветер с моря, обдирая с деревьев Александров-
ского сада последние листья.
Лидия Николаевна, сжимая локоть соперницы, вдруг почувст-
вовала, что совершенно не испытывает к ней ненависти.
— Вы его любите?— тихо спросила она,
— Да,— прошептала женщина,— но сейчас ненавижу.
— Я тоже,— заплакала Лидия Николаевна.
— Знаете что,— вдруг незнакомка остановилась и внимательно
посмотрела на Лидию Николаевну,— давайте накажем его.
— Как?
— Мы с ним расстанемся... Пусть мучается. Я даю честное оло-
во, что не буду с ним встречаться,
Они^ вышли на Дворцовую площадь, направились к Александ-
ровской колонне. К немалому удивлению стоявшего тут на часах
дворцового гренадера, женщины, подойдя к окружавшей колонну
решетке, взялись за руки и... зарыдали.
— Прощай! Не расстраивайся — на нем свет клином не сошел-
ся.
— Правильно! Еще посмеемся над ним,— сквозь слезы улыбну-
лась Лидия Николаевна.
Расставаясь, они даже не назвались друг другу. Да и зачем?
Ведь они больше не встретятся.
Снег белым пологом покрыл землю, на Неве закончился ледо-
став. Через него расчистили санные переправы, обозначенные не-
большими елками. Почти весь столичный транспорт перешел с ко-
лесного на санный, и на улицах воцарилась относительная тишина.
6 декабря — именины Николая Абрамовича.
В десять утра пришел дворник Павел Егорыч, снял картуз и за-
топал в кабинет именинника.
— А, Павел Егорыч!—Николай Абрамович оторвался от све-
жего номера «Нового времени».
— Поздравляю вас, Николай Абрамович, с днем ангела.
37
— Спасибо, Павел Егорыч,— пожал ему руку Николай Абрамо-
вич—Анна Ивановна! Как там насчет водочки?—окликнул он гор-
ничную.
— Все готово, Николай Абрамович,— отвечала та.
На небольшом круглом столике уже стоял графинчик водки, две
рюмки и тарелки с закуской. Николай Абрамович разлил водку и
подал рюмку Павлу Егорычу.
— Ну, чокнемся.
— За ваше, Николай Абрамович, здоровье.
— Будь здоров, Павел Егорыч. А это тебе за то, что не забыл
проведать меня,— и сунул в ладонь Павла Егорыча «пятерку».
К шести стали съезжаться гости. Потом звонки еще долго не
прекращались.
За столом рассказывали последние петербургские сплетни.
— Жаль, что вы не были на параде,— обратился к Ольге Ни-
колаевне Басевич,— там произошел презанятнейший случай!
— Вы хотите рассказать, как поручик получил чин капитана за
плохую работу?— захохотал Александр Егорович.
— Расскажите, расскажите,—попросил Николай Абрамович.
— Дело было вот как,— начал Басевич,— наш полк проходил
мимо императора, и тут как назло солдаты одной из рот сломали
строй. Царь, заметив это, крикнул: «Капитан! Что у вас там за бе-
зобразие?!» А командовал-то ротой поручик. Сами понимаете — го-
сударь ошибаться не может, и на следующий день поручика произ-
вели в капитаны...
Юра, сидя за столом со взрослыми, внимательно слушал всех.
— А когда приезжал персидский шах,— вспомнил Цервицкий,—
мне рассказывали, что он поехал прокатиться в Английский парк и
увидел на скамейке красивую даму. Шах приказал остановить эки-
паж. «Я беру»,—сообщил он сопровождавшим его лицам. Стоило
больших трудов убедить Его Величество, что в России так не посту-
пают.
Заговорили о последних модах, о вяземских пряниках и о лю-
баньских пирожках, о забавном обычае в Вологде продавать мо-
локо на фунты, а формовой хлеб, представьте себе, на верши, о но-
винках в литературе и исключительно вкусном морошковом ва-
ренье... х
Чтобы как-то прекратить этот пустой светский разговор, Ольга
Николаевна попросила:
— Николенька, спляши лезгинку.
Николай Абрамович вышел на середину комнаты. Все встали
вдоль стен и начали во всеубыстряющемся темпе хлопать в ладоши.
В такт им Дудар сперва медленно, а потом все быстрее пустился
в танец с кинжалами. Он выхватывал из ножен кинжал, сжимал
зубами острие, а затем делал почти незаметное движение, и кин-
жал, описав в воздухе дугу, вонзался в пол. Так он проделывал с
38
двумя, а потом тремя кинжалами одновременно. Находившиеся сре-
ди гостей осетины, его родственники и земляки, азартно хлопали
ему, потом и сами станцевали. Веселье продолжалось допоздна.
Юра засыпал, когда до него донесся мамин голос:
Подари мне, молодец,
красные сапожки.
Разорю тебя вконец
на одни сережки.
* * *
Елка! Комнаты наполнил смолистый запах хвои. Из чулана из-
влекли корзины с елочными украшениями.
Встречать с ними Новый год приехала Лидия Николаевна с
детьми.
Неожиданно в самый разгар праздника, когда дети играли
сценки из басен Крылова, во всем блеске парадной гвардейской
формы приехал Виктор Иванович Басевич,
— У меня заказана ложа в Мариинке. Билет как раз на чет-
верых.
— А как же Новый год? — спросил Николай Абрамович.
— Если не возражаете, ужинать и встречать Новый год вер-
немся к вам.
— Прекрасно,— обрадовалась Ольга Николаевна,— мне так
редко удается вырваться в театр. Лида, а ты что скажешь?
— Я не поеду,— резко отозвалась Лидия,— у меня болит голо-
ва. Я прилягу до вашего приезда.
— Лидия Николаевна, поедемте! На воздухе вам станет луч-
ше,— уговаривал Басевич...
Но она оставалась непреклонной. «Так ему и надо,— злорадно
думала она, оставшись одна с детьми. Какая у него была растерян-
ная физиономия».
В девятом часу зажгли елку и водили хоровод. Потом, уложив
детей спать, Лидия Николаевна ушла к Анне Ивановне. Они зава-
рили крепкий кофе и стали гадать на гуще. «Нет, ну какая же у
него была глупая физиономия!»—сказала вслух Лидия Николаев-
на и рассмеялась.
Она чувствовала себя отомщенной.
— Вот что я тебе скажу,— Николай Абрамович обнял за пле.чи
сына.— Тебе летом исполняется десять лет* Ты уже большой, с осе-
ни пойдешь в гимназию. Пора тебе увидеть горы, где жили наши
предки, где и я родился. Вот мы о мамой и решили поехать летом
туда.
— А в Петергоф к бабушке уже не поедем...— нерешительно на-
39
чал Юрик, но увидя, что отец нахмурился, поспешно спросил.
— А эти горы далеко?
— Очень далеко... Поездом надо ехать несколько дней, потом
в горы верхом на лошадях. г
— И я поеду верхом?
— И ты, конечно. Туда иначе не добраться.
Юрик пришел в восторг. Верхом на лошади! Да он о таком не
мог и мечтать. Петергоф и все, что с ним связано, сразу потускне-
ло перед возможностью прокатиться на коне.
Поезд двигался медленно, долго стоял на станциях. За Вороне-
жем, на пристанционных базарчиках появились фрукты, Юрик уди-
вился, увидев женщин, продающих яблоки ведрами.
До Ростова добрались на пятый день к вечеру. А когда прос-
нулись утром следующего дня, на горизонте увидели горы. Юра не
отрывал от них взгляда. На станции Минеральные Воды по перро-
ну ходили люди в черкесках, при кинжалах на узких, украшенных
серебром поясах. Тут многие пассажиры сошли с поезда. Одни на-
правлялись в Пятигорск, другие — в Кисловодск, Ессентуки, Же-
лезноводск...
На следующий день по приезде Караевых во Владикавказ рано
утром появился племянник Николая Абрамовича Тебо. Он привел
двух верховых лошадей и одного ослика — для Юры.
Дорога лежала на запад. Сперва двигались по равнине, и Юрик
почувствовал легкое разочарование.
— Папа, а где же горы?
— Погоди, сейчао увидишь,—ответил, улыбнувшись его маль-
чишескому нетерпению, Николай Абрамович.
Но вот свернули на юг, появились лесистые отроги. Ущелье ста-
новилось все уже, а горы выше. Тропа, по которой двигались пут-
ники, несколько раз перекидывалась с одного берега бурной реки
на другой. Теперь это уже узкая теснина о отвесными кручами спра-
ва и слева. Наверху, где-то высоко-высоко, полоска синего неба.
Юрик затих, подавленный грандиозностью этих каменных громад.
Он не представлял себе ничего подобного.
День клонился к вечеру, когда показалось село Кобадь.
Тут остановились переночевать у дальних родственников Кара-
евых. Юрик с трудом слез со своего ослика. Он был переполнен но-
выми, ошеломляющими впечатлениями и невероятно устал. Стоило
ему войти в дом и опуститься на тахту, как он тут же заснул креп-
чайшим сном.
Рано утром двинулись дальше вдоль Гизельдона. Впереди за-
сверкал снежный массив горы Джимара. Миновали Город Мертвых
на правом берегу реки у Даргавса, затем одолели перевал, и тут
перед глазами Николая Абрамовича и его спутников открылось так
хорошо известное ему с детства Куртатинское ущелье.
— Смотри, вон Цмти,— показал Николай Абрамович на взды-
40
бившуюся за Фиагдоном гору. На ее склоне, едва различимый, вид-
нелся аул с боевыми башнями.
Лошади не без труда одолели крутой каменистый подъем. На
открытой площадке у южной окраины аула широко раскинула зет-
ви старая дикая яблоня.
— Этому дереву,— указал на нее нагайкой Николай Абрамо-
вич,— более трехсот лет. Мы, мальчишки, забирались на самую
вершину — там, как нам казалось, плоды самые вкусные.
Аул встретил путешественников развалинами, среди которых
там и тут виднелись немногие жилые сакли с плоскими крышами.
В дверях одной из них мелькнуло женское лицо, на поросшую тра-
вой улицу выбежали два мальчугана, за ними вышел стройный мо-
лодой осетин. Вскоре появилось еще несколько человек. К путни-
кам подошел бодрый старик — Магомед Дзитиев. Он всмотрелся
в Николая Абрамовича, и лицо его просияло.
— Так это ты, Дудар? Я помню, как мы тебя провожали на вой-
ну. Агас цаут!—он обнял Николая Абрамовича.— Дорогим гостем
у нас будешь.— А это кто, сын? Смотри, какой джигит! Родные ме-
ста навестить приехали, это хорошо! Прошу вас, пожалуйте в мою
саклю.
Николай Абрамович обещал зайти, но сперва хотел взглянуть
на родную саклю. Стены ее, сложенные из крупных кусков скал,
еще держались. Посредине они прерывались — тут был вход в дом,
в кунацкую.
— Дальше Гуриевы жили, за ними — Кантемировы,— в раз-
думье произнес Николай Абрамович.— А вон и наша боевая баш-
ня,— указал он на высившееся за домом высокое пирамидальное со-
оружение.
За аулом, на самом высоком месте, где даже в жаркие летние
дни тянет с гор прохладный ветерок, на фоне неба темнел могиль-
ник. Здесь стояли родовые склепы. Они были сооружены из того же
серого камня.
— Вот этот — Караевых,— показал Николай Абрамович Тебо и
Юрику склеп. Запомните, тут лежат наши деды и прадеды...
На всю свою жизнь унес Юрик непередаваемое ощущение ве-
личия мест, где родился и вырос его отец — такой же суровый, как
окружавшая его сызмальства природа, скупой на похвалы и ласку,
но в то же время любящий и нежный.
А в Петербурге текла, казалось, раз и навсегда установившаяся
жизнь. Юре, вернувшемуся из поездки на Кавказ, было невдомек,
что треволнения, радости и печали родни коснутся когда-нибудь и
его самого. Непонятно было, почему тетя Лида, всегда такая весе-
лая и ласковая с ним — своим единственным племянником, прихо-
дила с заплаканными глазами и даже не замечала Юру. Он пытал-
ся вести себя так, чтобы привлечь к себе внимание, но мама ухо-
41
дила с тетей Лидой в свою комнату, они закрывались и о чем-то
долго говорили вполголоса.
После таких бесед тетя Лида выходила умиротворенная, повесе-
левшая, обнимала Юру и, быстро распрощавшись, уезжала к себе
на .Сухой пруд. г
«Странно, как складывается жизнь, размышлял Эраст Евгень-
евич.— Раньше ты был нужен всем, а навалилась беда — и нет ни-
кого вокруг... Да и кому расскажешь об этой беде. Сам ведь отпу-
стил Машу...»
Уныние Эраста Евгеньевича было связано с очередной отлуч-
кой жены. Яркая, радостная, она что-то прощебетала насчет фран-
цузского магазина, который ей непременно надо посетить, и улете-
ла. В кабинете остался лишь запах ее духов. А сейчас и он раство-
рился.
Эраст Евгеньевич уставился на модель корабля, где в разрезе
виднелись предложенные им межбортовые переборки. И сразу
вспомнил Цервицкого.
«Пожалуй, он не так глуп, как мне показалось сначала,— поду-
мал Эраст Евгеньевич.— Заинтересовался устройством переборок,
и видно ведь, что не из простой учтивости... И даже высказал кое-
какие дельные соображения... Впрочем, он ведь артиллерист и дол-
жен разбираться в результатах воздействия снарядов на обшивку
судна... И все-таки удивительно... Что ж, может, Маша права, коль
я уже ни иаччто не годен...» ^
Он с трудом поднялся из-за стола и подошел к окну. '.
На противоположной стороне Невы, возвышаясь над зданиями,
блестел, отражая лучи солнца, золотой купол Исаакиевского собо-
ра. А впереди, у самой воды, выделялся на темной зелени Алек-
сандровского сада «Медный всадник» с простертой к невским бе-
регам рукой.
— Какая красота,— проговорил Эраст Евгеньевич, успокаива-
ясь.
Он вернулся к столу и, взглянув на модель, вновь удивился не-
ожиданной мысли Сергея Петровича наполнять отсеки между бор-
тами какой-нибудь легкой, не воспламеняющейся жидкостью.
— Конечно, это не больше, кате фантастика. Практического при-
менения иметь не может, но... все же интересно. У него живая
;мысль... Он, оказывается, действительно образованный человек и
интересный собеседник...
Получалось, что беседы с Цервицким доставляли Эрасту Ев-
геньевичу удовольствие, и он начинал чувствовать к нему даже неч-
то похожее на дружеское расположение.
-В прихожей раздался звонок.
«Кто бы это?—подумал Эраст Евгеньевич,—кому я нужен...»
Но тут он услышал знакомые тяжелые шаги, и в кабинет вошел
(Степан хОсипович Макаров.
•42
Траста Евгеньевича связывала.с адмиралом не только работа,
но й старинная дружба. Макаров был, по сути дела, основателем
научного подхода к проблеме живучести кораблей. Да и что гово-
рить:\именно он увлек Эраста Евгеньевича идеей этой работы, ко-
торой вместе они занимались уже много лет.
— Сидите, сидите,— Макаров подошел к хозяину кабинета, по-
жал руку.— А у меня плохие новости...
— Что-нибудь опять с «Ермаком»?
— С ним. Не одолел тяжелых льдов у Новой Земли.
— А как пробоина?
— Все одно к одному. Вспомнили и пробоину, и течь. Словом,
все плохо. Ведь вы понимаете,— взволнованно продолжал Мака-
ров,— из-за случайностей, неизбежных в любом новом деле, они го-
товы погубить саму идею!
— Вы имеете в виду Адмиралтейство?
— Ну, конечно! Их скептицизм почище самых тяжелых льдов.
— А чему вы удивляетесь, Степан Осипович? Вспомните, как
боролись мы за межбортовые переборки,— утешал Макарова Эраст
Евгеньевич.— Чиновничья Россия — каждый трясется за свое мес-
то, боится, как бы чего не вышло.
— Так-то оно так, да уж очень тягостно бороться с людьми, ни-
чего в деле не смыслящими. Речь идет не о порочности основной
идеи, заложенной в конструкцию судна, а лишь об усилении конст-
рукции. А они готовы все провалить. «Вы, мол, Степан Осипович,
фантазер. Конечно, достичь на корабле Северный полюс заманчи-
во, но реальность-то налицо. Вы, мол, хотите невозможного». А по-
чему «невозможного»— никто из них доказать не может...
Долго еще успокаивал Эраст Евгеньевич разволновавшегося ад-
мирала. Как-то за разговором забылись собственные тревоги.
Вошла Мария Егоровна, Макаров поцеловал ей руку.
— Вы так обаятельны,— сказал он,— я просто завидую Эрасту
Евгеньевичу.
I Подали чай. Марий Егоровна рассказывала о последних спек-
таклях, о свойХ ёнак'оМЫХ, о парижских туалетах»
' Макаров йрийёЛ в совсем благостное расположение духа во
время этой милой беседы и, решительно отказавшись от очередного
стакана чая, поднялся.
— У вае посидеть, Мария Егоровна, что валерианки попить.
Ваш Эраст Евгеньевич счастливец, имея такую тихую теплую при-
стань
—* Вот и заходите, Степан Осипович, мы с мужем всегда рады
видеть вас у себя,—любезно улыбнулась Мария Егоровна.
«Тихая, теплая пристань»,— повторил он, проводив гостя, и горь-
кая усмешка искривила его губы.
На Невскш проспекте царило оживление. В эти весенние дни
4а
люди буквально высыпали на улицы. Как-то особенно задорно си-
яли взгляды фланирующих гвардейцев, вызывая ответные улыбки
встречных дам. /
Лидия Николаевна приехала купить подарки для детей./ Она
пересекла'Невский и заглянула в кондитерскую Филиппова, прошла
во вторую комнату, расположилась за свободным столиком и зака-
зала чашечку кофе по-варшавски.
Официант поклонился и ушел. Лидия Николаевна огляделась.
Посетителей было мало. Через столик трое мужчин вели тихий не-
торопливый разговор, в углу сдержанно веселилась компания мо-
лодых дам и мужчин, а за столиком у окна сидел одинокий человек
в цилиндре, улыбался своим мыслям и быстро писал что-то на не-
большом листке бумаги.
Лидии Николаевне стало хорошо, спокойно и легко на душе. Рас-
пахнулась входная дверь, и женский голос весело произнес:
— Давайте-ка сядем вот сюда!
Лидия Николаевна взглянула на высокую молодую даму, про-
биравшуюся к соседнему столику. Та повернула голову и вскрик-
нула:
— Господи, неужели это вы?
Лидия Николаевна оразу вспомнили незнакомку, а та продол-
жала:
— Ну, конечно же, это вы! Вспомнили меня?
— Да, да,— растерянно произнесла Лидия Николаевна.
— Боже мой! Как мне хотелось с вами.... с тобой встретиться!—
говорила дама, обнимая Лидию Николаевну.— Вы меня извините,—
она обернулась к спутнику.— Это моя подруга, мы с ней давно Не
виделись — нам надо о многом поговорить. Простите меня, но нам
придется расстаться.
— Конечно, конечно. Если позволите, я на днях...— растеряв-
шись, отвечал мужчина.
— Да, да, на днях...— она протянула руку для поцелуя. Он по-
клонился Лидии Николаевне и повернул к выходу.
— Какие мы с тобой глупые,— говорила дама, пристраиваясь за
столик Лидии Николаевны. — Даже не обменялись тогда адреса-
ми.
— Я тоже испытывала желание встретить тебя,— отозвалась Ли-
дия Николаевна, пожимая ее руку.— Меня зовут Лидией, живу на
Сухом пруду...
— А я Надежда, значит, Надя. Давай уйдем ко мне. Я тут не-
далеко, на Морской живу...
А в это самое время Юрик сдавал приемные экзамены в 11 гим-
назию, помещавшуюся на Симбирской улице, против церкви Спаса
Бочаринского на Выборгской стороне.
Он отлично ответил по арифметике, а вот на экзамене по рус-
скому языку допустил в диктанте три ошибки. Вместо мягкого зна-
м
слове «крестьянин» поставил твердый, а в словах «цена» к
написал вместо «ять» простое «е».
Не беспокойтесь,— сказал инспектор, к которому обратилась
нованная Ольга Николаевна,— по письменному русскому ва-
сыну поставили три с минусом. Так что мы его зачислили.
Пусть осенью приходит.
И вот Юра в новенькой гимназической форме. Он затянут чер-
:ным блестящим поясным ремнем, на светлой прямоугольной пряж-
ке которого выгравировано «СППГ»: «Санкт-Петербургская 11 гим-
назия».
Ольга Николаевна привела сына в кабинет отца. Здесь оказал-
ся и Кирюша, который, видимо, тоже волновался за своего бывше-
го воспитанника.
— Ну-ну, покажись,— Николай Абрамович прервал разговор с
хостем.— Кто же так носит пояс? Надо опустить, а то живот выпи-
рает. Да и складки спереди. Их надо убрать.
— А что это, Юрочка, у тебя на пряжке написано?—хитро улыб-
нулся Кирюша.
— Одиннадцатая гимназия!
— Ну, это само собой, конечно, а ведь можно прочитать и ина-
че: «сему поросенку одиннадцатый год».
— А »как там с «ятями»,— спросил, посмеявшись, Николай Аб-
рамович.— Все-таки поставили тройку?
— Даже с минусом,— гордо сказал Юра.— И кому нужна эта
проклятая «ять»?
— Совершенно необходима, дорогой Юрочка,— засмеялся Ки-
рюша..— А иначе как отличить грамотного от неграмотного? Толь-
ко для этого она и нужна...
Выдался душный вечер. Наступали знаменитые петербургские
белые ночи с их лихорадочной жизнью, путаницей ночи и дня, ро-
мантическими встречами и горькими расставаниями.
Балкон над центральным входом заведения ресторатора Палки-
на на Невском был Переполнен. Прямо против входа столик зани-
жала компания слегка захмелевших артиллерийских офицеров. Они,
собственно, уже поужинали и вели неторопливую беседу, наслаж-
даясь наступающими белесыми сумерками.
— Пора, пожалуй,—проговорил Сергей Петрович Цервицкий.
— У тебя опять свидание с моей сестрой?— спросил Александр
Егорович Головочевский.— Смотри, Эраст Евгеньевич догадается —
будут большие неприятности.
— Он все знает,— тихо сказал Цервицкий,— но что мне делать:
я люблю Машу, а она никогда не оставит мужа в таком состоянии.
— И что ты намерен делать?
— Не знаю...
— Это, господа — классика, — засмеялся их спутник, — вот я
45
вам сейчас расскажу историю, о которой говорит весь Петербург.
Один муж приревновал свою жену... /
В открытой двери залы показался метрдотель и с поклоном ука-
зал шедшим за ним даме и высокому морскому офицеру на СВ900Д-
ный бтолик рядом с тем, за которым расположились Александр Его-
рович и его сослуживцы.
Дама оказалась лицом к артиллеристам, и Александр Егорович,
взглянув на нее, был тут же сражен.
На ней изящно сидело полузакрытое вечернее платье с небреж-
но прикрепленной к груди розой, в руках она держала сумочку из;
входившей в моду крокодиловой кожи. Она была красива той пле-
нительной русской красотой, перед которой не может остаться рав-
нодушным ни одно мужское сердце.. А когда ее большие темно-голу-
бые глаза, опушенные длинными ресницами, на секунду останови-
лись на Александре Егоровиче, он, прожженный гуляка, почувсг-
вовал себя безусым молокососом.
Его спутники о чем-то заговорили, но Головочевский, уже не слу-
шая их, медленно пил коньяк, неотрывно глядя на красавицу. Он.
понял, что не сможет так просто уйти, не узнав, кто эта дама.
— Ну, Саша, пошли,— тронул его за рукав Цервицкий.
— Нет, посидим еще...
— Пойдем, пойдем,— настаивал тот.
Тогда Александр Егорович, не видя ничего, кроме глаз красави-
цы, встал и, глядя в них, высоко поднял свою рюмку. В ответ она
улыбнулась, в свою очередь пригубив из стоявшего перед ней бока-
ла. В этот момент молодой моряк оглянулся, поймал взгляд Алек-
сандра Егоровича, обращенный на его спутницу, быстро поднялся
и направился к нему.
— Милостивый государь. Я не... позволю! — замахнулся он на
Головочевокого.
Александр Егорович не мог толком вспомнить, что произошла»
дальше. Вроде он перехватил руку моряка, а затем наотмашь уда-
рил его в лицо. Тот пошатнулся и, теряя сознание, упал на пол, уда-
рившись головой о паркет. Из разбитого носа кровь закапала на.
золотые флигель-адъютантские аксельбанты.
Эта картина мгновенно отрезвила Александра Егоровича.
— Ты с ума сошел!— бросился к нему Цервицкий.
— Ничего подобного,— медленно проговорил Головочевский.
Он взглянул на бледную, едва живую от испуга женщину, к
окончательно пришел в себя.
— Вот моя визитная карточка,— сказал он подбежавшему метр-
дотелю.— Если что надо, легко найдете.
Видя, что расторопные официанты уже вынесли в боковую ком-
нату пострадавшего, Головочевский подошел к растерявшейся да-
ме:
46
Л- Прошу извинить меня за причиненную неприятность. Разре-
шите доставить вас домой?
-Л Буду вам благодарна,—та поднялась из-за столика и напра-
вилась к выходу.
Задними двинулись и оба сослуживца Александра Егоровича.
— Ну и заварил Головочевский кашу,— произнес Цервицкий,
когда извозчик, на котором уехали Александр Егорович с дамой,
.затерялся среди двигавшихся по мостовой экипажей.
— Да, достанется ему,— откликнулся другой.— Ну, на сегод-
няшний вечер хватит. По домам!
А Александр Егорович под приглушенный топот лошади по мос-
товой Невского проспекта думал о неминуемых последствиях.
— Меня, вероятно, посадят под арест,— грустно сказал он сво-
«ей спутнице.
— Бедный... Как мне вас жаль,— она повернулась к нему, и он
увидел брошенный на него насмешливо-сочувственный взгляд.
— Да, но я не смогу вас увидеть по крайней мере две недели.»
Если не больше.
— Мне вас очень жаль,— повторила она и серьезно добавила.—
Как вс<* это нелепо получилось.
— Все действительно ужасно,— проговорил Головочевский.—
Но нет худа без добра: мы не мчались бы сейчас вместе в экипаже.
— Да, конечно,— прошептала она,
И вдруг они оба расхохотались.
— Умоляю вас, заглянем ко мне на часок. Я... Я..*
Она молча склонила голову.
— Вот здесь, Лида, я и живу.
Лидия Николаевна с любопытством осматривала комнату с не-
ожиданными здесь афишами, рекламами спектаклей. Чаще других
«а стенах виднелась фамилия Ярошенко.
— Я слышал,— осторожно начала Лидия Николаевна,— это од-
. на из восходящих звезд петербургской сцены... Говорят, л«олода,
хороша, но я ее ни разу еще не видела,
— Видела!—засмеялась Надя,—уже второй раз видишь.
— Так это ты?
— Ну, конечно. Надежда Александровна Ярошенко,— театраль-
но представилась Надя и засмеялась.
— Как же ты стала артисткой?—с восхищением спросила Лида.
— А, длинная история,— махнула рукой Надя.— В двух словах
так: три с лишним года назад я вышла замуж за одного молодого
юриста — девчонка была совсем. Ну, не знаю, может, он решил бе-
речь меня напоследок, а сразу после нашего брака закрутил с од-
ной своей .клиенткой....
— Ты так легко рассказываешь...— удивилась Лидия.
— Да что там... Расстались без скандала. А тут я стала выступ
лать в «Пассаже»—он как раз недавно открылся.
47
— А когда познакомилась с Баоевичем?—слегка дрогнувшим
голосом спросила Лида. 1
— С Басевичем? Не помню... года полтора-два назад. Да ты не
обращай на меня внимания. Сначала он показался мне такум ин-
тересным:-гвардейский офицер, весь в аксельбантах...
— А у меня не так.,.— медленно произнесла Лида.
И она расказала историю своего знакомства с Виктором Ивано-
вичем.
— Да, это не то, что у меня,— заключила Надя.
— Что было — то прошло,—грустно улыбнулась Лида.— Луч-
ше скажи: тебя устраивает твоя жизнь?
— Пока да,— весело улыбнулась Надя.— А дальше видно бу-
дет... Лида, я все же виновата перед тобой... Нехорошо все получи-
лось. Если б я только знала!
— Ну, ладно... Он ведь не говорил тебе, что есть я, а сама как
ты могла догадаться?
— Правильно — ну его! Давай встретимся на будущей неделе.
У меня будет перерыв в театре — хочешь, я к тебе сама приеду?'
— Обязательно приезжай!
— И не одна,— лукаво улыбнулась Надя.— Пусть это будет для
тебя сюрпризом. Думаю, тебе понравятся мои друзья... А сейчас,,
дорогая, извини — надо в театр.
Раскрылась дверь в длинную «рекреационную камеру»— так
почему-то называлась комната, в которую выходили двери несколь-
ких классов, и Юра попал в незнакомый ему мир.
Новая гимназическая форма стесняла движения. Со всех сто-
рон на него смотрели гимназисты: кто с интересом, кто с улыбкой,,
кто — никак.
— Меня зовут Алексей Иванович,— вдруг услышал он голос,—
я твой классный наставник.
— А я Юра Караев.
— Очень приятно... Ребята! Вот ваш новый товарищ. Он еще не
знает всех наших порядков. Помогите ему здесь освоиться... Ты
будешь сидеть за этой партой. Вот так-..
Класс был довольно большой, с белыми стенами и высоки тем-
но-зеленой панелью. Около двери высилась кафедра — место пре-
подавателя. По другую сторону стояла черная классная доска.
Первым уроком была математика. Юра ее любил и тянул ру-
ку, когда учитель обращался со словами:
— Кто может ответить...
А потом была перемена. К Юре подошел Воронков. Был он вто-
рогодником, и как старший пользовался непререкаемым авторите-
том у одноклассников. Вокруг столпились ребята, явно ожидая раз-
влечения.
Воронков оглядел Юрину худенькую фигурку и спросил:
4*
' -V Ну, как тебя звать?
Щра понял, что замышляется что-то нехорошее, и промолчал.
—\Что ж ты молчишь? Сейчас я научу тебя разговаривать...
Он\ скатал комок замусоленной промокашки и замахнулся им.
Юра поднял руку и втянул голову в плечи.
Ребята засмеялись.
— Смотрите, да он трус!—закричал ободренный Воронков.—
Боится! Трус!— и он опять замахнулся на Юру.
Кровь бросилась мальчику в лицо. Так еще никогда никто его
не называл. Не помня себя от обиды, он налетел на Воронкова, по-
валил на пол, вцепился в его голову и стал о силой колотить ею об
пол. Поверженный враг разразился неистовым ревом. Прибежал
воспитатель Алексей Иванович. Он схватил Юру за шиворот и под-
нял с пола.
— Ты что это? Забыл, где находишься?—сердито закричал на
него Алексей Иванович.— Как тебе не стыдно! В первый же день...
Давай твой ремень! Пойдешь в карцер, если не умеешь себя вести.
Ничего не понимая, разгоряченный дракой, Юра отдал свой по-
яс, а Алексей Иванович, взяв его за плечо, отвел в какой-то чулан.
— Будешь тут сидеть, пока не придут родители.
Дверь захлопнулась, и Юрик оказался в тесной полутемной ком-
натке, с маленьким окошком под потолком. Он постепенно прихо-
дил в себя, огляделся, уселся на пол и не заметил, как глаза его
сомкнулись, и он заснул.
Разбудил его громкий стук отпираемого замка. Было темно, и
Юра не сразу сообразил, где находится. В открытой двери показал-
ся Алексей Иванович, а за ним взволнованная мама.
— Вот он — ваш боец, забирайте,— сказал классный наставник
уже не так сердито.— Отлупил, понимаете ли, Воронкова, Он, ко-
нечно, тоже не сахар, но нельзя же так...
На улице мама сказала:
— Горе ты мое! Что же дальше будет?
— Он первый полез...
— А ты отойди, не связывайся. Хочешь, как дядя Саша? Его
тоже накажут за то, что драку устроил. Это надо: в первый же
день!
— Мама, но он меня назвал трусом!— возмутился Юра.
— Вот дома папа и разберется.
Отец оказался дома. Ольга Николаевна сразу отправилась к
нему, а через короткое время туда был вызван Юра.
— Ну-ка, подойди ко мне,— строго встретил его отец.— Хорош,
хорош... Так, ты подрался?
— Да...
— Так... И по какому же у вас поводу драка вышла?
— Он меня трусом дразнить стал....
— Вот как... Гм... Кто же кого побил? Ты его или он тебя?
4 Становление
41
— Я его повалил, и у него даже кровь из носу пошла,—/уже
смело проговорил Юра. Ему вдруг захотелось рассказать папр, как
он одержал победу над обидчиком. /
— Значит, он тебя назвал трусом, и ты его за это побил? Ну и
молодец,—неожиданно для Ольги Николаевны и сына подытожил
отец.— Никогда не давай себя в обиду.
На этом разговор кончился, и Юра ушел от отца, преисполнен-
ный детского восторга перед ним и сознания своей правоты.
Так закончился первый день в гимназии, и Юра сразу как-то
особенно остро осознал, что беззаботное детство осталось позади.
Еще не было десяти, когда денщик поднял Александра Егорови-
ча с постели:
— Ваше благородие, вставайте!
— Что такое?—не.понял Головочевский.
— В штаб велят...
Александр Егорович развернул пакет. «С получением сего явить-
ся в штаб бригады»,—прочел он.
Наскоро собравшись, Головочевский внимательно вгляделся в
зеркало и недовольно отвернулся, увидя в нем помятую серую фи-
зиономию.
— Ну и рожа! — пробормотал он.—Все, сегодня же бросаю
пить.
Он подкрутил усы, прошелся щеткой по волосам, приказал ден-
щику подать плащ.
Утренний холодок освежил его, и в штаб гвардейской артилле-
рийской бригады Александр Егорович вошел своим обычным, бод-
рым шагом..
— Его превосходительство только что вернулся от его сиятель-
ства, командира корпуса,— сообщил, нагловато глядя на Александ-
ра Егоровича, лощеный адъютант.— Приказано, как придете, до-
ложить вне всякой очереди,— он направился к дверям кабинета,
«Вот ведь нелегкая,— подумал Александр Егорович,— надо же
.было так вчера». И тут он вспомнил Аню — вчерашнюю знакомую.
«Нет, не зря случилось — видно, судьба!»
— Его превосходительство просит,— вернувшись,. произнес
адъютант, оставив дверь открытом.
Александр Егорович переступил порог, молодцевато расправил
широкие плечи и, сделав несколько шагов, доложил:
— Ваше превосходительство, по вашему приказанию прибыл.
— Здравствуйте, подойдите ближе,— услышал он голос коман-
дира бригады.— Садитесь и доложите, что у вас там произошло.
Командир бригады в пажеском корпусе ухаживал за красивой
смолянкой, Машенькой Головочевской, сестрой полковника Голово-
чевского. Но та вышла замуж за Эраста Евгеньевича Гуляева, а
-будущий командир бригады окончил Академию генерального шта-
.50
ба и, имея при дворе протекцию, быстро продвинулся по службе, в-
то время как Головочевский, следуя юнкерскому принципу «нет
больше репетиций, кроме театральных, нет больше историй, кроме
окандаЦных» предпочел дальнейшей учебе разгульную жизнь.
«Да; разные у нас судьбы,—думал командир, глядя на поту-
пившегося полковника,— слов нет, не прав, конечно, Головочев-
ский, что ведет такую беспорядочную жизнь. Но так ли безуслов-
но прав и я, отказавшись от всего, кроме службы и карьеры?»
— Ну, так как же?—спросил он.
— Да что уж говорить, некрасивая история,— не зная, как вы-
путаться из положения, произнес Александр Егорович.— Захмелел
я, а с ним уж очень красивая дама была. Ну я и не удержллея,
чтобы не поклониться ей и не выпить рюмку за ее здоровье. А он
сразу вскочил и ко мне. Юнец глупый...
— Так что, ударили-то вн ею у вашего столика?
— Конечно! И на стул, на наш стул он упал... Еще и скатерть
с нашего стола частично стащил.
— Это меняет несколько положение,— проговорил генерал.
— Я за него еще и заплатил за разбитую посуду, которую он с
нашего стола, падая, стащил со скатертью,— продолжал Александр
Егорович, видя, что ситуация меняется в его пользу.— А он еще за-
махнулся на меня.
— Так что, значит, вы приветствовали даму, выпили за ее здо-
ровье рюмку и больше ничего?
— Абсолютно ничего. Вот и Цервицкий подтвердит...
— Но ведь это не повод, чтобы лезть в драку?
— Вот и я говорю,— совсем обрадовался Александр Егорович.
— А знаете, кого вы ударили?— вдруг сказал генерал.
— Нет, так и уехал, не спросив.
— Ну так я вам скажу. Это был великий князь Кирилл Влади-
мирович. Об этом случае уже доложено его величеству, и я получил
приказание сегодня же явиться к командиру корпуса и дать объяс-
нение. Сейчас же садитесь и пишите рапорт — все, как только что
мне рассказали, и оставьте у адъютанта. Да, смотрите, не забудь-
те упомянуть, что не имели понятия никакого о том, кто перед ва-
ми. Может, как-нибудь обойдется,—он встал и, пожимая руку Алек-
сандру Егоровичу, вполголоса добавил.— Кирилл-то известен свои-
ми скандалами. Так, завтра утром опять ко мне,— закончил он
громко.
Летом 1902 года Ольге Николаевне предложили заведовать на-
чальным училищем на Миллионной улице, рядом с Зимней канав-
кой. Как полагалось —заведующая получила квартиру в помеще-
нии училища, и оемья Караевых перебралась в центр Петербурга..
После переезда Юра перешел во 2-ю гимназию, что на углу Казан-
ской улицы и Демидова переулка — это была одна из старинных
4*
51-
.гимназий столицы, учрежденная еще в начале XIX века под /(назва-
нием Дворянского пансиона.
Юра не мог понять, как формировались, здесь симпатии и анти-
патии учеников к преподавателям, но невольно разделял эти .чувст-
ва. Большой любовью пользовался инспектор Николай Фомич Вар-
жицкий, обучавший латинскому языку. И если обычно этот пред-
мет давался ребятам с трудом, то Варжицкий так увлекательно ком-
ментировал тексты из Цезаря, Ливия, Овидия, что однажды после
рассказа учителя о Карфагене, переходе Ганнибала на слонах че-
рез Альпы, его ученики, разделившись на слонов и воинов, воору-
жившись ремнями, учинили в рекреации настоящее сражение. Лишь
звонок положил конец битве. Красные от возбуждения, они ввали-
лись в класс. Николай Фомич смеялся вместе с ребятами, когда уз-
нал об этой истории.
Гимназисты почему-то невзлюбили преподавателя географии
Гермогена Ивановича Иванова. Он интересно вел предмет, иллю
стрировал рассказы описаниями из хрестоматии. Но было в нем
нечто такое, что препятствовало его близости с учениками. На уро-
ках он никогда не сходил о кафедры. Придирчиво строго наблюдал
за порядком в классе. И вот однажды несколько гимназистов во
главе с Лабойковым и Висковским придумали намазать его стул
клеем. Когда в конце урока Гермоген Иванович встал, стул под-
нялся вместе с ним. Еще не понимая, что случилось, он его оття-
нул, но стул не поддавался. Тогда, покраснев, он рванул его, бро-
сил на пол и быстро вышел из класса.
И все же в большинстве своем ребята любили преподавателей.
Юре очень нравился учитель иотории Георгий Авксентьевич Лучин-
ский, который в его жизни сыграет определенную роль.
* * *
Дома Александр Егорович нашел конверт, надписанный незна-
комым почерком. Денщик пояснил, что письмо принес посыльный.
— Отдай, сказал, а от кого — не велено, мол, говорить.
Головочевский бросил конверт на стол, прямо в мундире плюх-
нулся на диван и закурил, переживая недавний разговор с бригад-
ным командиром.
— Кирилл... Это же надо! Двоюродный брат царя!.. Да, я вам
доложу! Тут и месячным арестом не отделаешься — еще в Сибирь
упекут!
Он встал н нервно заходил по комнате, громко рассуждая сам
с собой.
— А с другой стороны... Не в интересах же генерала раздувать
скандал. Наоборот, можно рассчитывать, что он постарается все
свести к мелочному недоразумению. Ладно, завтра поглядим. Анна!
Из-за тебя я бы и сейчас поступил точно так же.
52
О^ подошел к столу, машинально разорвал конверт, развернул
листок и сразу забыл все тревоги:
«Мой милый богатырь,—читал он,—беспокоюсь о твоей уча-
сти. Если тебя еще не арестовали, приходи к Медному всаднику. Я
буду там ждать тебя с двух часов.
А.»
Алекоандр Егорович перечитал записку и взглянул на часы. Они
показывали начало второго.
Он успел купить цветы и подъехал к Петру, когда не было двух,
и увидел Анну Петровну.
— Я ужасно беспокоилась за тебя! Ну, чем все кончилось?
'Они опустились на скамейку, и Александр Егорович рассказал
ей о состоявшемся в штабе разговоре.
— Так что, может быть, как раз оейчас и решается моя судь-
ба,— заключил он.
л Она взяла и погладила его руку:
, — Как же я буду знать, что с тобой?
* ч— Давай сговоримся так: если я буду на свободе, мы завтра
встретимся здесь же в час дня. Если же меня не будет, напишу те-
бе на почтамт «до востребования».
I — Хорошо... А... сегодня?
—• Обязательно увидимся,— он не дал ей договорить.— Приез-
жай прямо ко мне. В шесть часов я отпущу денщика и буду тебя
.ждать.
Этот вечер они провели вместе, и Александр Егорович проводил
Анну Петровну домой далеко за полночь...
Ровно в десять полковник Головочевский вошел в штаб., Генерал
встретил его почти дружеской улыбкой:
— Вам повезло,— начал он.— Его сиятельство командир корпу-
са недолюбливает Кирилла. Между нами говоря, считает его без^
^ельником и скандалистом. «Когда-нибудь он плохо кончит»,—ска-
.зал он на мой доклад. Но не наказать вас нельзя. Как-никак, а он
'член императорской фамилии. Поэтому властью командира корпу-
са на вао наложено взыскание — десять суток домашнего ареста.. С
завтрашнего дня... Ничего, отдохнете дома. Ну, а впредь советую
* быть осторожней. Один скандал—это может быть случайностью, а
: второй наводит на мысль о чем-то более серьезном...
Александр Егорович в прекрасном расположении духа напра-
вился в столичное комендантское управление. Молоденький плац-
адъютант забрал шашку и записал следующий день началом аре-
ста.
Десять.дней пролетели как сон. Дважды наведовался плац-
^ адъютант, и неизменно заставал арестанта на месте. Зато Анна
- Петровна приезжала каждый день и вскоре Головочевский не мог
53
понять, как он существовал без нее раньше, как он мог вести та-
кую беспутную жизнь.
Но где-то в уголке сознания каждый из них предчувствовал —
счастье это недолгое...
Глубоко^ осенью скончался Евгений Петрович. Согласно заве-
щанию, его похоронили рядом с могилой жены.
На сороковой день, в воскресенье Эраст Евгеньевич, который
совсем перебрался на Сухой пруд, оставив городскую квартиру, при-
гласил семью Караевых помянуть деда.
Ольга Николаевна с грустью смотрела на дом, где протекала
ее молодость. Все было, как и раньше, но в то же время как-то не
так. Она вошла в кабинет Евгения Петровича и сделала усилие,
чтобы подойти к его письменному столу. Ведь он сидел здеоь, ког-
да она в тот памятный день впервые заговорила с ним о своем же-
лании поступить на Бестужевские курсы. На том же месте стояли
чернильный прибор, песочные часы, пушкинский лицейский пенал...
За обеденным столом Эраст Евгеньевич занял место отца. Все
молча помянули усопшего. Постепенно оттаяли, начались воспоми-
нания, на мгновение Ольге Николаевне даже показалось, что все
идет по-прежнему, что произошло естественное событие, что жизнь
течет по старому руслу...
На улице ветер срывал с черных деревьев последние листья, и
они с глухим шуршанием мчались по аллеям. Сухой пруд покры-
вала густая рябь, и в ней не отражалось серое, рано потемневшее
осеннее небо. ^^1
Нет, все уже не так, как было раньше. Не может быть так,., ,
е
Карпаты, август 1917 г. '*
Дивизионный полевой госпиталь
Георгий Николаевич Караев где-то слышал, что перед смертью
люди отчетливо вспоминают раннее детство.
«Что же это, выходит, пробил мой час?»— подумал он, очнув-
шись как-то утром от снов-воспоминаний, снов-видений, в которых
он видел себя маленьким Юриком в матросском костюмчике».
Но, видимо, смерть прошла стороной. Молодой организм выдери
жал страшное испытание. " ?
На шестые сутки он уже почти полностью пришел в себя, вспом-
нил, что с ним случилось, но еще был так слаб, что не мог даже
сидеть в постели и держать ложку. Сестра кормила его из поиль-
ника.
Еще через два дня Караева навестил командир полка Штакель-
берг.
— Вот видите, Иван Иванович, как получилось,—- виновато
улыбнулся Караев.
54
— Лежите, Георгий Николаевич, врачи свое дело знают,—по-
пытался успокоить его полковник.
— Надо бы ускорить лечение,—пожаловался Караев,— чего
они тянут? Я хочу вернуться в полк.
— Выбросьте из головы такие мысли,— сказал Штакельберг.—
Вам надо эвакуироваться и спокойно пожить месяца три-четыре.
Вот тогда возвращайтесь к нам, и мы будем вам рады.
— Мне, Иван Иванович, лучше бы тут недели две-три отдох-
нуть...
— Это вам так кажется. Ведь у вас с сердцем, говорит врач, не-
важно — какое-то воспаление, нарушение деятельности, нервная
система потрясена... Это так быстро не проходит. Между прочим,
мы вас представили к производству в капитаны, а за тот бой на
Капуле — к Владимиру. Поправитесь — будем опять вместе служ-
бу нести. Хорошо?
Что мог Караев ответить? Они обнялись, и Штакельберг уехал.
Кто знал, что это их последняя встреча, что их пути разошлись на-
всегда.
Георгий Николаевич все чаще задумывался: кому нужна эта
война? Сколько лишений терпит русский народ, сколько горя он
перенес... И за что, во имя чего?
{.. Глава V. КОГДА КАЧНУЛСЯ ЦАРСКИЙ ТРОН
Каждый день, проходя от Миллионной улицы, на которой он
:жил теперь, до Демидова переулка, Юра пересекал Невский прос-
лект. Здесь, в центре Петербурга, все было иначе, чем там, на По-
люстровской набережной.
По обеим сторонам Невского и прилегающих к нему улиц сплош-
ной стеной теснились дома. Огромная Дворцовая площадь пора-
жала его торжественностью, и в то же время малиновый цвет окру-
жавших ее зданий, темно-красный гранит монолита Александров-
ской колонны, мостовая, выложенная таким же гранитным булыж-
ником,— все это вызывало в Юре ощущение чего-то загадочно-мрач-
ного. Это ощущение усиливалось черными силуэтами городовых у
увенчанных двуглавыми орлами ворот Зимнего дворца и дворцово-
го гренадера в черной шинели и высокой меховой шапке, стоящего
на страже около колонны.
Посередине Невского, истошно звеня, тащилась конка, по вы-
ложенной деревянными торцами мостовой проносились кареты, ко-
ляски, извойщчьи пролетки... Утром, когда Юра шел в гимназию,
•ему встречались большей частью мелкие чиновники, спешившие в
учреждения, но днем —после двенадцати на тротуары выходила
«чистая публика». Появлялись дельцы и банковские воротилы, да-
лы в модных туалетах от Ворта или Пакэна, гвардейские офицеры...
55
Широко распахивались двери ресторанов и магазинов. Наполнялся
покупателями Гостиный двор.
Наступили морозы. От Дворцовой набережной к Мытнинской по
льду проложили рельсы, и с берега на берег забегала небольшая
электрическая вагонетка — прообраз появившегося позднее трам-
вая. Однажды Юра отправился гулять с собакой. Вдоль Зимней
канавки он вышел к Неве.
Дворцовую набережную заполнили изысканно одетые дамы в
кокетливых шляпах и вуалетках, щеголеватые молодые люди, пра-
воведы и лицеисты в треуголках, военные в николаевоких шинелях
с бобровыми воротниками, адмиралы с черными орлами на пого-
нах, гвардейские офицеры, пажи.
И вдруг Юра услышал:
— Война!
Мальчишка-газетчик яростно потрясал белым свертком и вопил:
— Потоплен «Варяг»— наш крейсер! Война! Читайте! Читайте!
Публика оживилась. За первым появлялись новые разносчики
газет — сегодня их товар был нарасхват.
Внезапное нападение японокой эскадры на стоящие в Чемульпо
русские корабли «Варяг» и «Кореец», их беспримерное мужество в
бою с превосходящими силами японского флота — все это всколых-
нуло русскую общественность. Каждый был уверен, что Роосия
даст врагу достойный отпор.
Но поражение русских войск и флота, вскрывшее низкий уро-
вень военно-технического оснащения армии, приверженность рус-
ского командования к устаревшим методам ведения войны отрез-
вили многих.
Для всех становилась очевидной неспособность царского прави-
тельства справляться с навалившимися на страну бедами.
* * *
— Митингуют!—услышал Юра незнакомое олово.
Он поднялся по лестнице, повернул к актовому залу и увидел
группу взволнованных преподавателей-
— Митингуют!— снова повторил кто-то.
У входа в зал стоял служитель.
— Молитвы сегодня не будет,— сказал он,— проходите прямо
на занятия.
Класс гудел, как растревоженный улей.
— Что там такое?—растерянно спросил Юра.
— Караев ничего не знает!—завопил Хаокин.— Видите ли, о»
совсем еще ребенок.
— Старшеклассники устроили митинг,— пояснил сосед по пар-
те Коля Осипов.
— Митинг?
— Ну, собрание такое... Против царя.
Бв
— Против кого?— Юра выкатил глаза.
Тут в класс вбежал Висковский и крикнул о порога:
—«Макака» туда пошел!
Все высыпали из класса и побежали смотреть, что будет.
Давиденков — директор гимназии, прозванный за свой неболь-
шой рост и странные ужимки «макакой», был типичным служби-
стом-чиновником. Прежде чем сесть в директорское кресло, ему
много лет пришлось тянуть лямку простого учителя и доказывать
свою верность престолу. В отношении к бунтовщикам он призна-
вал лишь полицейские меры воздействия, а самих их квалифици-
ровал, как смутьянов, которых, будь его влаоть, он приказал бы
арестовать и как следует выпороть в полицейском участке.
Его слова вызвали бурю возмущенных криков:
— Царский сатрап!
— Требуем свободы слова и сходок!
Красный как рак Давиденков пытался говорить, но ему не дали.
— Это бунт!— громко произнес он и выскочил вон из зала.
Когда в гимназии появились городовые во главе о околоточным,
кто-то запел «Марсельезу»:
Отречемся от дряхлого мира.
Отряхнем его прах с наших ног.
Мы не чтим золотого кумира,
Ненавистен нам царский чертог!
Раздались хлопки петард, крики... Затем все стихло. В класс
лришел воспитатель и объявил, что гимназия закрывается и заня-
тия отменяются. Тогда гимназисты младших классов нестройным
хором затянули песню о петербургском полицмейстере Грессере:
Грессер, храбрый генерал,
Ко студентам речь держал:
«Расходитесь по домам —
Ничего не будет вам...»
— Ну, я пошел,— шепнул Юре Коля Осипов и быстро зашагал
к гардеробу.
Юра «недоуменно смотрел ему вслед. Если еще вчера всех объе-
диняла мальчишеская солидарность, то сегодня между ними отчет-
ливо пролегла граница: некоторые по одному, по двое стали поки-
дать гимназию.
У дверей седьмого класса Юра с товарищами увидел городового.
Он через стекла двери наблюдал за происходящим внутри. А там
продолжался митинг. На кафедре стоял гимназист и что-то говорил.
Слышались возбужденные крики, аплодисменты,.,
У Казанского собора на Невском ребята увидели большую груп-
67
пу людей, судя по одежде, это были студенты и рабочие. Один стоял
на ящике, что-то с жаром говорил и сильно жестикулировал. Ког-
да Юра оказался на площади, кто-то высоко над головой поднял
кроеное знамя, и все запели:
г ♦
Смело, товарищи, в ногу!
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе...
— Пошли к ним,— крикнул Хаокин,— послушаем!
Они гурьбой побежали через Невский.
Но тут пение оборвалось, и из-за угла собора, со стороны ка-
нала, выехал отряд казаков и направил лошадей прямо на демон*
странтов. Вверх взвились плети. Послышались крики. Студент, дер-
жавший знамя, закричал:
— Вы не смеете!
Но тут же рухнул, сбитый лошадью. Знамя упало на мостовую.
Двум студентам и рабочему, устремившимся к нему, дорогу прег-
радили казаки.
Толпа отхлынула в сторону ребят. В людском водовороте Юра
потерял товарищей из виду. Вместе с несколькими студентами 0№
втиснулся в ближайшие ворота—дворники безуспешно пытались
захлопнуть их.
— Негодяи!—процедил сквозь зубы стоявший рядом о Юрой
молодой человек, вытирая окровавленный лоб.— Позор правитель-
ству!
— Позор!—поддержал его другой.—Дорого же они нам за это
заплатят...
Юра опоздал домой. Взволнованная Ольга Николаевна обняла
его.
— Мама!—закричал Юра.—Они били их нагайками!
— Кого? Где ты был?
— На Невском... Они били беззащитных людей.
Николай Абрамович был мрачен, сердито и молча расхаживал
по кабинету, нещадно дымил.
Последующие дни Юра провел дома. Ему строжайше было за-
прещено выходить на улицу. В квартире то и дело раздавались,
звонки — приходили молодые люди, распространявшие проклама-
ции, а однажды они потребовали, чтобы Ольга Николаевна закры-
ла свою школу. Юра услышал ее возбужденный голос, доносивший-
ся из передней:
— Поймите же и вы меня! Как могу я закрыть школу?! Ведь
дети останутся без призора.
Юра не мог разобрать, что отвечал ей мужской голос, только
явственно донеслось одно слово: «Отказываетесь?»
58
— Да, я отказываюсь. Я не оставлю детей на улице в такие
дни...
И занятия в школе Ольги Николаевны продолжались,
— Это совершенно невозможно, Серж,— томно говорила, поме-
шивая ложечкой остывающий кофе, Мария Егоровна.— Ты пред-
ставляешь, я сегодня на Невском чуть не попала под копыта ло-
шадей этих диких казаков.
Они сидели в кабинете Цервицкого. Мария Егоровна поставила
чашечку на поднос и продолжала:
— И неизвестно, что еще будет...
— Успокойся. Ничего особенного не произойдет. Пошумят и
затихнут!
— Говорят, что встанут железные дороги...
— Это просто слухи.
— Нет, очень даже возможно, и тогда я из Петергофа не смо-
гу приезжать к тебе. Что ни говори, а наш переезд был нелепостью.
— Да, он создает много неудобств...
— Поолушай, а почему бы тебе самому не переехать к нам?
— Что ты! Как отнесется к этому Эраст Евгеньевич? И, кроме
того, я же на службе.
— Ну и что? Эраста я уговорю, а со службы тебе пора уходить,
а то с твоим характером попадешь еще в какую-нибудь историю.
— Никакой «истории» не может быть — подвернется кто из этих
смутьянов, застрелю на месте. Вот и все.
— Нет, это ужаоно. Я поговорю с Эрастом.
Проводив Марию Егоровну на вокзал, Сергей Петрович поехал
в свой любимый кавказский подвал у Казанского собора и долго
сидел там, обстоятельно обдумывая ее предложение,
— Жениться я опоздал,— прикидывал он.— Да и вообще это
занятие связано с большими расходами, а средств у меня нет. От-
ставка? Что ж, она права — карьеру мне уже не сделать... А тут
тебе теплый угол, хе-хе! Угол и стол — бесплатные. Такое не каж-
дый день подвернется.
Он подумал, как посмотрит на это Саша Головочевский, с кото-
рым Цервицкий последнее время все чаще ссорился, а недавно да-
же перешел на «вы».
— А, наплевать,— и Сергей Петрович вернулся домой с вполне
сложившимся решением — принять предложение Марии Егоровны,
если та действительно все утрясет.
Мария Егоровна, вернувшись на Сухой пруд, в тот же вечер,
. не без волнения заговорила с мужем о задуманном. К удивлению,
^Эраст Евгеньевич отнесся к ее предложению очень спокойно.
— Делай, как знаешь,—сказал он, не поднимая глаз.—Я выдви-
гаю только одно условие. У нас дочь. Надо, чтобы все было обстав-
лено соответствующим образом. Ты, надеюсь, меня понимаешь?
Перед Рождеством Сергей Петрович поселился на Сухом пруду.
59
Он занял небольшую угловую комнату. С ним был и его верный
спутник — Чиж, пес неизвестной породы.
На Рождество, как всегда, веселая и нарядная, приехала тетя*
Лида с детьми. Ребята украшали елку, обменивались подарками.
В городе стало спокойнее, и мама разрешила Юре выходить на
улицу.
Это случилось 6 января. Около горбатого Эрмитажного моста
через Зимнюю канавку Юра застал большую толпу. Все омотрела
в сторону Зимнего дворца и сооруженной на берегу «Иордании»—
беседки с голубым куполом, усеянным золотыми звездами. Оказа-
лось, что по случаю праздника Крещения здесь в высочайшем при-
сутствии должен состояться торжественный молебен.
Протиснувшись на мост, Юра увидел выходящего из дворца ца-
ря в сопровождении многочисленной свиты. Начался молебен. Лег-
кий ветерок доносил пение церковного хора. И в этот момент со*
стороны стрелки Васильевского острова ударил артиллерийский са-
лют. Над местом, где стоял царь, в чистом морозном голубом не-
бе, как белый цветок, распустилось облачко, и раздался резкий*
треск шрапнельного разрыва. Толпа ахнула, качнулась и повалила
прочь с набережной. Юра не видел, что произошло там, у Зимнего...
Людской поток подхватил и потащил его вдоль Зимней канавки.
— По царю ведь хватили,— послышался чей-то возбужденный,
голоо.
— Идем скорей, а то, чего доброго, казаки прискачут,— говори-
ла пышная дама, таща за руку девочку лет двенадцати.
— Подумать только! По самому — по царю ведь нацелились,—
как бы сам с собой проговорил рядом с Юрой высокий старик в.
цилиндре.
Дома за столом только и разговоров было о случившемся. При-
ехал дядя Саша, взволнованный, явно подавленный этим происше-
ствием.
— Ужаоно,— говорила Ольга Николаевна, разливая щи,— ведь
могли пострадать невинные люди.
— Дело не в этом, Оля,— махнул рукой дядя Саша.— Я эту ба-
тарею знаю — орудие они навели хорошо... Дело пахнет Сибирью.
Юра представил себе карту в кабинете географии. Вот она, ог-
ромная, необъятная Россия, закрашенная тусклым зеленым цветом,,
а вся правая часть — Сибирь. Там только тайга на тысячи версг
да дикие звери.
Ему стало жутко.
Вечером центр столицы напоминал оккупированный город. На
всех углах чернели фигуры городовых. Они группами с расстегну-
тыми кобурами прочесывали городские кварталы. По мостовым цо-
кали копыта казачьих разъездов. Улицы пустовали — любители фла-
нировать отсиживались дома.
60
Анна Петровна отодвинула штору большого окна — та же без^
радостная картина, и который уж день!
В прихожей раздался звонок.
— Мадемуазель Якольская! Я статс-секретарь двора Его Вели-
чества великого князя Кирилла Владимировича, —представился
нагловатый молодой человек.—Его Высочество просят извинения,
что за недостатком времени не могут побывать у вас лично. Его
Высочество очень огорчены этим, но долг призывает Его на театр
военных действий—он уезжает на Дальний Восток.
— Благодарю вас,— ответила Анна Петровна.— Передайте Ега
Высочеству, что я тоже огорчена тем, что не увижу его до отъезда.
Желаю ему успехов в борьбе с врагами отечества.
Стато-секретарь церемонно раскланялся и укатил.
Только теперь Анна Петровна осознала истинное свое положе-
ние. Этот визит статс-секретаря означал, конечно, разрыв с Кирил-
лом. Безусловно, он так или иначе следил за ней и понял, что слу-
чай в ресторане не забыт. Но потеряв Кирилла, она теряла также
средства к существованию, роскошную квартиру в центре и испол-
нение всех своих прихотей.
— Что ж, пока я молода и, по-моему, недурна,— произнесла
она, подходя к большому зеркалу.— Любовь — это прекрасно, но
надо как-то жить...
В шесть вечера ее, как всегда, ждал Головочевский.
— Аня, ты сегодня бледна и круги под глазами. Что случилось?
— Меня оскорбил Кирилл,— грустно ответила Анна Петровна,
И она рассказала про визит статс-секретаря.
— Да, конечно, непорядочно передавать женщине, которую лю-
бил, через посторонних лиц такие вещи, но — наплевать на него!
Ой, прости, Аня — привык к полковым манерам.
— Тебя не переделаешь,— улыбнулась она грустно,— знаешь,
Саша, я хочу спросить тебя: что будет дальше?
Александр Егорович помрачнел, отхлебнул кофе и сказал:
— Аня, я давно собираюсь тебе это сказать, но все как-то не
хватало духу... Понимаешь, я не в состоянии обеспечить тебе та-
кую жизнь, какую ты привыкла вести. Состояние свое я промотал,
а жалованья — и на десятую часть твоих расходов не хватит. Если
ты готова жить со мной скромно, то решайся, а если нет — я не
в обиде. А третьего не дано.
— Боже мой,— вздохнула она.
— Да, мой друг. Видимо, нам не избежать разлуки. Но если ты
решишься на то, что я сказал — знай, я всегда буду ждать тебя.
Анна Ивановна вернулась, раскрасневшаяся от мороза и быст-
рой ходьбы:
— Как из лавки-то я вышла, гляжу, идут по мостовой четверо
парнишек. Откуда они взялись, не знаю. А только смотрю — идут
61
четверо, взявшись за руки. Туда, к Царицыну лугу. Да, проходя
.Мошков переулок, взяли они и запели:
Вихри враждебные веют над нами.
Темные силы нас злобно гнетут...
Л эти ироды от Конюшенной-то площ'ади как выскочат, да прямо
на них...
— Ну и что же?
— Да я уж не смотрела... Прямо сюда бегом бросилась.
— Юра, на улицу сегодня не пойдешь,— резко сказала Ольга
Николаевна и вдруг, что-то услышав, бросилась к окну и открыла
форточку. В комнату ворвался отдаленный треск ружейных залпов.
•Стреляли, судя по всему, где-то в стороне Дворцовой площади.
— Боже,— выдохнула она,— что же это творится?
Анна Ивановна топталась в прихожей, шмыгала носом не то
ют мороза, не то от слез.
На улице все замерло — казалось, город вдруг внезапно обезлю-
дел.
— Пойду, постою у ворот,—сказала Анна Ивановна,—любопыт-
ство взяло верх.
— В кого же это стреляли?— недоумевала Ольга Николаевна.
— Там знают, в кого надо,—произнес Николай Абрамович.—
Дали, наверное, залп в воздух для острастки, чтоб не митинговали.
Опять хлопнула дверь.
— Преображенский полк стрелял,— рассказывала вернувшаяся
Анна Ивановна.— Толпа-то оттуда, от Адмиралтейского проспекта
шла. И священник впереди. Иконы несли. К царю с прошением...
Вот тут их и остановили войска. Предложили разойтись, а они все
вперед норовят, на бульвар стали выходить...
— Да царя-то ведь нет,— перебила Ольга Николаевна.— Ор
давно в Царском Селе живет.
— Уж не знаю, а только они к нему и на бульвар уже вышли...
Залп в воздух, говорят, дали, а они вое вперед. И к солдатам: так,
мол, и так — в своих, мол, неужто, стрелять будете? А начальство-
то видит, что солдаты колебаться стали.. И то — иконы ведь несли.
Ну тогда приказали стрелять в них. Как залп дали — остановились.
Тут многие полезли через решетку в Александровский сад. Так и
ло ним стреляли. Дворник наш рассказывал — двое так и остались
на ней висеть. Страсть, сколько народу-то полегло...
Юра внимательно слушал и ему стало не по себе.
— А они что же? Тоже стреляли?— вырвалось у него.— Рабо-
чие-то?
— Какое там! Ведь с иконами шли-то... Кто же мог думать?!
— Как же так?
— А вот так,— сердито сказала Анна Ивановна и ушла на кух-
ню.
42
Через день Юру отпустили на улицу, и он тут же отправился на
Дворцовую площадь. Она была занята войсками. Горели кост-
ры, вокруг стояли и сидели солдаты, к деревьям сада привязаны
были казачьи лошади.
Войска подпирали пошатнувшийся царский трон.
Сентябрь 1917 г.
Военно-санитарный поезд,
Караев выглянул из окна. Перрон был забит сестрами милосер-
дия, солдатами в полотняных гимнастерках, провожающими. Са-
нитары тащили носилки с ранеными.
Он. все чаще стал задумываться: кому все-таки нужна эта вой-
на*? А как он рвался на фронт! Да и вообще, сколько он себя пом-
нит, для него понятие офицера — солдата — воина представлялось
чем-то священным.
Конечно же, это благодаря отцу. Еще в гимназии он решил стать
военным, чтобы с оружием в руках защищать справедливость.
И что же? Бесконечное сидение в окопах. Раненые, больные, за-
вшивевшие солдаты...
Что же это такое? Кому же сие выгодно?
Глава VI. СТОЛИЧНЫЕ ОГНИ
— Как хотите, господа, а расстрел безоружных людей—это
преступление, которое не может быть оправдано,— горячился Алек-
сандр Егорович за обедом в Офицерском собрании.
— Перестань, Саша,—оборвал его сосед по столу, полковник
с вислыми усами.— Они нарушили порядок и получили по заслугам!
— Но ведь они шли с иконами, несли государю прошение.
— Так, Александр Егорович, дорогой, рассуждать нельзя,—при-
мирительно, но твердо сказал заместитель командира бригады пол-
ковник Звонков.— Им же сначала предложили разойтись, потом
дали предупредительный залп в воздух... Что'ж делать, коли они
не захотели повиноваться?
— Не согласен!—с раздражением бросил вилку Головочевский.
Он стал в последнее время очень нервным.—Я считаю, что допу-
щена ошибка, стоившая жизни ни в чем не повинных людей.
— А как бы ты поступил?
— Допустил бы их ко двору, принял петицию... Ну, не знаю, —
сказал бы, что об их нуждах доложат государю.
— И ничего бы из этого не получилось,— ехидно улыбнулся
Звонков.
— Жаль, что того попа, который возмутил народ, не прикончи-
ли,— подытожил вислоусый полковник.
6*
Разговор этот припомнился Александру Егоровичу через не-
сколько дней, когда он нашел у себя на службе конверт с вложен-
ным в него предложением подать в отставку.
— Кому-то не понравились мои слова,— растерянно проговорил
Голрвочевский.
Он с недоумением повертел бумагу,в руках, зачем-то перечитал
ее еще раз и тут же написал рапорт об увольнении в отставку в
связи с ухудшением состояния здоровья.
Дома Головочевский тяжело опустился в кресло и сидел, не за-
жигая свет, до глубокого вечера.
«Вот так. Жизнь кончена,— печально думал он,— сначала поте-
рял Аню, потом службу... А в чем я провинился — в том, что чест-
но высказал свои взгляды? Другие сидят, помалкивают, хотя, по-
моему, тоже сочувствуют.... Да, история, доложу вам!'
Но ведь тебя учили, что офицер не должен заниматься полити-
кой, не должен обсуждать принимаемые правительством меры...
Вообще не должен думать: только исполнять!»
Он поднялся, включил свет, налил в рюмку противного тягуче-
го зеленого «Шартреза» и, поморщившись, выпил.
— Что же остается?—спросил Александр Егорович сам себя.—
Скучное прозябание отставного офицера: день да ночь—сутки
прочь? Нет, так жить дальше невозможно. Надо уехать. Но — ку-
да? В Петергоф, к Маше на Сухой пруд. Да, да...
Надежда Александровна Ярошенко устало опустилась в кресло.
Было жарко. Она разделась и придирчиво разглядывала себя в
зеркало-
Антракт подходил к концу, когда в дверь ее артистической убор-
ной тихо постучали. Надежда Александровна накинула на плечи
длинный китайский халат и со, вздохом пошла к двери: «Опять
какой-нибудь насмерть влюбленный офицер с букетом красных роз».
На пороге стоял высокий молодой мужчина в пенсне о длинны-
ми до плеч волосами, в синей рабочей блузе, выдававшей его при-
частность к богеме. Был он без цветов.
— Простите за вторжение,— произнес мужчина,— разрешите
представиться: барон Зиглинг.
— Очень приятно,— холодно, с тоскливым выражением ответи-
ла Надежда Александровна.
— Я понимаю,— улыбнулся барон,— вы, конечно, очень заняты,
но мне поручено Лигой искусства будущего — футуризма пригла-
сить вас после спектакля отужинать с нами у Кюба.
— С кем, с нами?
— Будут все члены Лиги. Мы очень хотели бы заинтересовать
вас нашей работой.
Зазвенел звонок.
— Простите, мне некогда,— заторопилась Надежда Александ-
(64
ровна и вдруг неожиданно для себя сказала.— Что ж, я приду, это
интересно.
Ярошенко пришла не одна. Она уговорила Лидию Николаевну,
о которой намечала встретиться после спектакля, вместе посетить
собрание Лиги,
Когда женщины появились в небольшом зале, спор был в са-
мом разгаре. Несколько человек говорили одновременно и отчаян-
но жестикулировали. Это была творческая молодежь. В ее взгля-
дах бунтарский протест против старого перемешивался с поисками
будущих форм в культуре, морали.
Темпераментный брюнет, расхаживая вокруг стола, с увлече-
нием говорил об иокусстве, построенном на эмоциональной вырази-
тельности отвлеченных форм.
— Надо только их найти,—говорил он,—и мир будет потрясен
небывалой красотой линий и цветовых пятен, сочетающихся в гам-
мах красок. Это и есть стремительный взлет настоящего искусства,
которое неизбежно придет на смену изживающему себя постному
реализму.
— Реализм прогнил насквозь — это акоиома,— вторил ему гро-
мадный лохматый мужчина с белой мышью на плече.— Какое мо-
жет быть искусство в копировании окружающей нас действительно-
сти? Что такое свет сам по себе? А преломленный, он раскрывает
все цвета радуги. Так и искусство—через гамму настоящего вдох-
новения неизбежно отразит в себе прекрасные устремления духа
ваятелей и художников такой силы, о которой реалисты и мечтать
не могут..
— Вот это верно,— стремительно встал барон Зиглинг,— искус-
ство будущего пойдет совсем другим путем. Мы должны его иокать
не в отвлеченных формах, а в тех, в которых оно родилось на заре
человеческого общества.
Он вопросительно взглянул на Надежду Александровну. С тех
пор» как они с Лидой пришли в Кюбу, обе женщины не проронили
ни слова. Лида янво скучала, с тоской осматриваясь по сторо-
нам.
— Вы хотите сказать, что искусство должно вернуться «на кру-
ги своя»?—спросила Надя, чтобы как-то участвовать в разговоре,
новом, непривычном, но который начал ее интересовать.
— Вот именно,— ободренно ответил молодой барон,— искусст-
во не сваливается к нам с неба, оно рождается в конкретных усло-
виях общественной жизни. Мы должны вернуться к культуре и
морали праславян—только в них мы оможем обнаружить основу,
которая приведет нас к подлинному искусству,
— Вы неправы,— поднялся при этих его последних словах сосед
Надежды Александровны в блузе художника с большим оранже-
вым бантом.— Ваши рассуждения также абстрактны, как чужд ре-
альной жизни и символизм, к которому, между прочим, примкнул
5 Становление
65
наш Блок. Искусство не может быть абстрагировано от окружаю-
щего нас мира.
— Вы упрекнули Блока за символизм,— вступила в разговор
нервная блондинка.— А вам известно, что после так взволновавше-
го нас расстрела рабочих на Дворцовой площади он возглавил с
красным знаменем следующую же демонстрацию? Да, да, пред-
ставьте.... И написал свое замечательное стихотворение о девушке,
которая пела в церковном хоре...
— Прочти, Нора!— пробасил человек с лысиной.
— Хотите?—девушка повернулась к Надежде Александровне.
— Да, конечно, пожалуйста,— несколько смутилась та, ощутив
к себе повышенное внимание членов Лиги.
— Читайте, читайте!— раздались голоса.
Нора поднялась, слегка покраснела и, не глядя ни на кого, на-
чала:
"„ Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю. ,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
Надежда Александровна слушала и, казалось ей, вся она на-
полняется той безысходной, тихой печалью, которой Блок соткал
свое стихотворение.
— Замечательно,— вырвалось у молодой женщины.— Как хоте-
лось бы мне увидеть Блока!
— Я уверен, поэт будет рад с вами познакомиться,— галантно
поклонился ей Зиглинг.
— Знаешь,— сказала, зевая, Лида, когда Зиглинг отвез их на
Морскую,— лучше все же было бы поехать к «Медведю» с гвардей-
цами.
— Нет,— возразила Надя,— мне эти футуристы очень интерес-
ны. За ними, действительно, будущее, А твои офицеры слишком од-
нообразны и потому скучны: «За прису-у-тст-вующих дам!..»—пе-
редразнила она.
Подруга для Лиды «была авторитетом, поэтому она промолчала,
но о погибшем вечере все же пожалела.
Гимназисты не задумывались о причинах появления в столице
лиг, групп, кружков и других объединений, проповедовавших но-
вые формы искусства и морали. Слухи о них проникали в гимнази-
ческую среду главным образом из театрально-писательских кругов*
В классе их носителями -была группа гимназистов из семей творче-
ской интеллигенции. Эти ребята неуловимо отличались от осталь-
ных — где-то на уровне допустимого отклонения от формы — фран-
товатой внешностью, носили модный пробор, говорили аффектиро-
66
ванно, прикрывая глаза, и для придания большей значительности
сказанному несколько откидывали назад голову-
— Ты был у Комиссаржевской?—опрашивал Хаскин нарочито
громко у Вити Маковского.— Нет? Там поставили блоковский «Ба-
лаганчик».
— Мой дядя говорит, что Мейерхольд хватил в этой портановке
уж слишком,— подключился к разговору другой, обнаруживая свою
явную сопричастность к «самому, самому».
— Это все старо, господа,— произносил Миша Владимиров, слег-
ка растягивая слова,— у нас вот вчера была Гиппиус.,.
— Кто, кто?— интересовался совершенно непричастный к этому
кружку Коля Осипов..
— Зинаида Гиппиус, балда! Иди, иди... Так вот, она убеждает
моих предков вступать в «Религиозно-философское общество».,.
— Что-то слышал о таком,— соврал Хаскин,— а мы позавчера,
господа, были в «Кривом зеркале». Ну это, доложу я вам, необык-
новенно. Да, господа, советую — не раскаятесь.
Юра слушал все эти разговоры вполуха — нововведения его не
слишком интересовали.
Однако отставать от сверстников тоже было стыдно, и он решил
посетить спектакли, которые отавились в «Доме попечительства о
народной трезвости», где чуть ли не с основания Дома служил его
отец.
Юра посмотрел тут пьесы по произведениям Гоголя, Жюля Вер-
на. Однажды ему довелось услышать здесь Шаляпина в «Борисе
Годунове».
Как-то выступала даже труппа миланского театра Ла-Скала, и,
прослушав весь репертуар, Юра решил рассказать об этом в клас-
се.
Зашел обычный разговор на известную тему:
— Айседора Дункан, я вам скажу — это мечта...
Юра вставил:
— А я вчера слушал Ла-Скала.„
Но куда там! Поднялся хохот, и Хаскин, насмеявшись до слез,
наконец, произнес:
— Это где, в Доме трезвости? Ты хоть знаешь, кто туда ходит?
Одни алкоголики...— И он снова разразилоя неудержимым хохотом.
В прошлые времена быть бы Хаскину битым, но Юра теперь
придерживался правила: вступать в драку лишь в крайнем случае.
Не повышая голоса, он ответил:
— Не знаю, может, там и были алкоголики — я их не видел, а
итальянская труппа мне понравилась.
Смех утих, а Висковский задумчиво сказал:
— Что ж, может, Караев прав — стоит послушать,
Рано утром Александр Егорович вышел из комнаты в доме на
5*
67,
Сухом пруду, которую он занимал после выхода полгода назад в
отставку. И несмотря на то, что прошло уже достаточно времени, ол
чувствовал себя здесь прескверно, но деваться ему, в общем-то,
было некуда.
Он прекрасно видел, как страдает Эраст Евгеньевич от продол-
жающейся, связи Маши с Цервицким, видел.самодовольную, невоз-
мутимую физиономию Сергея Петровича, который был когда-то его
товарищем, а сейчас раздражал своим возмутительным поведением.
А вот и он сам. На лестнице раздались тяжелые шаги. Цервиц-
кий едва кивнул Головочевскому и отправился на утреннюю прогул-
ку с Чижом.
Александр Егорович чувствовал себя вдвойне прескверно и от-
того, что именно он когда-то познакомил свою сестру с Цервицким,
совершенно не представляя, во что это обернется. Конечно, он знал,
что Эраст Евгеньевич часто уезжает, и нельзя сказать, что он сов-
сем не представлял последствий этого знакомства, но кто думал,
что все зайдет так далеко.
Постукивая палкой, в столовую вышел Эраст Евгеньевич. За
последнее время он сильно сдал. Стало намного хуже с ногой. На
ночь он оставался у себя в кабинете, допоздна работал, а спать ло-
жился лишь под утро.
Александр Егорович пытался несколько раз как-то ободрить ге-
нерала, но тот дипломатично уходил от разговора, и Головочевский
прекратил свои попытки.
Позже всех вставала Мария Егоровна. Ее свежесть, наивное и
невинное поведение тоже раздражали брата, но однажды, загово-
рив с ней о здоровье Эраста Евгеньевича, он получил ответ:
— Пойми, Саша, я уже не так молода, но еще и не старуха. Цер-
вицкий, может быть, моя последняя любовь. А Эраст как мужчина
давно не существует.
Против этой железной логики Головочевский ничего возразить
не мог.
После молчаливого завтрака он сказал в пространство:
— Пойду на вокзал за «Ведомостями».
Головочевский мог этого и не говорить. Все знали, что ежеднев-
но он ходил к газетному киоску и приносил свежие «Биржевые ве-
домости»— городокую сплетницу, которую кроме него никто не чи-
тал.
День был весенний, приближалась масленица. Солнце растопи-
ло кое-где снег, и уже ощутимо пригревало. Чтобы вновь не погру-
жаться в тяжелую атмосферу дома на Сухом пруду, Александр Его-
рович присел на согретую солнцем скамейку и развернул газету.
На глаза попал раздел «Новости дня». Мелькнула знакомая фа-
милия, он посмотрел внимательнее:
«Вчера, в Казанском соборе, после обедни, в 12 ч. состоялось
бракосочетание Анны Петровны Якольской и председателя правле-
68
ния Волжско-Камского банка Дмитрия Михайловича Вельского.
Обед на 200 кувертов* был сервирован в зале ресторана «Медведь»,
Вечером молодые отправились в свадебное путешествие».
Солнечный день померк. По дороге домой Александр Егорович
немного успокоился и оам с собой рассудил:
— Конечно, для нее это лучший выход. Я даже рад за нее. А
сам уж как-нибудь здесь доживу свой век.
— Ты что сегодня вечером делаешь?—дернул за рукав Юру Ко-
ля Космодемьянский.
— Да как-то... ничего, а что?
— Пошли на «Веселую вдову»?
— Пошли. А это где?
— В Зимнем Буффе. У нас там ложа, и есть одно место. Что
ты! Боевик сезона, во всех газетах об этом спектакле пишут.
— Так, в Буфф ведь гимназистов не пускают.
— Ты зайдешь ко мне,—терпеливо объяснял Коля,— снимешь
свою шинель и наденешь пальто моего брата — вы как раз одного
роста.
Странно было Юре идти одетым не в свою серую гимназическую
шинель, к которой он привык, а в узковатое черное пальто и чу-
жую меховую шапку.
На входе Коля предъявил билеты, контролерша лишь мельком
взглянула на Юру. Пока в зале горел свет, он оставался в глубине
ложи. В аванложе собрались Колины знакомые. Из буфета им сер-
вировали чай, принесли коробку конфет. Юра находился в каком-
то тревожно-приподнятом настроении. Все кругом было ново, и он
не знал, как оебя держать с этими молодыми людьми, которые чув-
ствовали себя здесь как дома и были непринужденно веселы.
Чувство неловкости покинуло его, лишь когда на сцене появи-
лись качели и раздались модные куплеты:
Тихо и плавно качаясь,
Мы горе забудем вполне.
Отдыхом всласть наслаждаясь,
Гимн мы поем весне...
Неожиданно для Юры у Коли и его товарищей появились в ру-
ках рулончики серпантина. Они его стали метать на сцену, стара-
ясь зацепить артисток. Цветные ленточки летели туда и из других
лож, и из первых рядов партера.
— Что-то у меня ничего не выходит,— проворчал Коля.— Юра,
может, ты доброоишь?
Юра изо всей силы метнул рулончик. Получилось удачно, и зе-
* Куверт (франц.)—прибор за обеденным столом. (Прим. ред.)
69
леная ленточка протянулась между ним и качавшейся на качелях
молодой и очень интересной — так казалось по крайней мере Юре—
артисткой. Она улыбнулась и помахала ему рукой.
— Ну, поздравляю,—шепнул ему в ухо Коля,—теперь знаешь,
что надо делать?
л— Ты должен в антракте пойти за кулисы и представиться этой
актрисе."•' ,
Хорошо, что в ложе было полутемно: Юра покраснел до корней
волос и не нашелся, что ответить. А когда наступил антракт и в
зале зажглись огни, он наотрез отказался идти за кулисы. Туда
отправились Коля и один из его знакомых.
А Юра, не зная куда деться от смущения, сбежал из театра.
Последние мирные годы отличались каким-то прямо-таки без-
удержным весельем. Концерты, балы, выставки сменяли друг друга.
Этот водоворот захватил Лиду и Надю. Театры, собрания футу-
ристов, рестораны, концерты, снова рестораны. Мелькали лица ар-
тистов и художников, преуспевающих дельцов и гвардейских офи-
церов, камер-юнкеров и пажей с громкими титулами и фамилиями,
прожигателей жизни без всяких титулов, но с солидными капита-
лами...
Лидия Николаевна с иронией вспоминала то время, когда раз-
рыв с Басевичем казался ей чуть ли не катастрофой. Теперь она
нередко задерживалась на ночь «у Нади»—как она говорила, а
летом Надежда приезжала с компанией на Сухой пруд, где устра-
ивался пикник, кончавшийся обычно тем, что гости «похищали» Ли-
дию и увозили ее в Петербург.
— Лида, ты неприлично себя ведешь,— сказала ей как-то Оль-
га Николаевна,— ты шокируешь всю семью. Был бы жив дедушка...
— Оля, ты моя маленькая сестренка,— Лидия поцеловала ее в
щеку, окружив ароматом парижских духов.— Это ты должна меня
слушаться, а не я тебя.
— Но так же нельзя...
— Можно, милая! Еще как можно. Ты что, хочешь, чтобы я в
монахини записалась? Так и они в наше время не очень-то...
— Лида...
— Ну не дуйся, мне пора в театр,— улыбнулаоь Лида и запела:
Захочу — полюблю,
Захочу — разлюблю...
Я над сердцем вольна —
Жизнь на радость нам дана!
Во время весенних каникул Юра поехал в Петергоф на Сухой
пруд. Пригревало яркое солнце. Снега давно уже не было, лишь
кое-где еще оставались лужи. На деревьях набухли почки, готовые
вот-вот лопнуть. Воздух напоен весенними ароматами.
70
— Юра, как раз к обеду!—обрадовалась ему Мария Егоровна.
Лидины дети, Володя и Варя, дочь Эраста Евгеньевича Наташа
и Юра, еще не успевший как следует сообразить, что к чему, весе-
ло расселись на конце стола,
— Ну, что в отолице нового?—нарочито бодро спросил дядя
Саша.
— Авианеделя,— ответил Юра и похвастался-— Я там цсе дни
был.
— И кого же ты видел,—заинтересовался дедушка Эраст.
Юра почувствовал себя в центре внимания, даже Володя посмотрел
на него с завистью.
— Я видел, как Попов летал на «Райте», потом Морган выделы-
вал в воздухе всякие фигуры.
После обеда Володя убежал по своим делам, а Юра с Варей
отправились на море.
— У тебя скоро экзамены?— спросила Варя.
— Через месяц,— ответил Юра. I
— Боишься?
— Не знаю... Скорее, волнуюсь.
Они помолчали. Вдруг Варя остановилась, покраснела и быст-
ро сунула Юре в руку маленький сверток.
Юра развернул и увидел серебряного слоника — брелок.
— Это тебе на счастье... От меня...
— Спасибо, Варя,— пролепетал Юра.
Она 'быстро пошла к дому.
— Только бери его на каждый экзамен,—крикнула Варя издали.
Экзамены! Да еще и выпускные. Одноклассники Юры уже дав-
но задумывались о будущем, о том, что их ждет, когда они поки-
нут стены ставшей родной гимназии.
На переменах уже не решались шарады и кроссворды, были за-
быты ббевики сезона и знаменитые звезды экрана и сцены.
— Как хотите, господа,— говорил волнуясь Хаскин,— а я посту-
паю на юридический.
— И я тоже в университет,— вторил ему Висковокий..— Надое-
ла эта физика да химия. Будем изучать право. Так, Хаскин?
— Конечно. Самые солидные люди — юристы. Во всем разби-
раются. А ты куда, Осипов? Ты ведь самый главный отличник!
— В Горный пойду,— скупо отвечал Коля Осипов.
— А что, квалификация солидная,— одобрительно говорил Вла-
димиров,— Правильно, Я, вот, в Институт путей сообщения думаю.
Пошли туда,— обратился он к Караеву.
Юра молчал.
— Ты чего молчишь?—повернулся к нему Коля Космодемьян-
ский.— Еще не надумал куда пойти?
Юра медлил с ответом. Он понимал, что его решение может быть
воспринято по-разному, но все же оказал:
71
— Я буду военным...
— Ты?!—удивился Осипов. Ты почти отличник, а собираешься
в военное училище.
— Да-а-а,— протянул Хаскин,— как-то нелогично. Я понимаю,
когда туда идут из кадетского корпуса. Тогда и карьера обеспечена.
— Мне' йе нужна карьера!— отрезал Юра.
— А что тебе нужно?
— Я хочу...— он запнулся, взглянул на ребят и продолжил.—Я
хочу сражатьоя за освобождение угнетенных народов. Военная
служба самая благородная профессия.
Он увидел, что ребята не смеются, а, наоборот, внимательно слу-
шают его и добавил:
— Мой отец воевал за свободу балканских народов...
Экзамены проходили в актовом зале. За длинным столом, по-
крытым зеленым сукном, заседала экзаменационная комиссия. Тут
же, немного в стороне, отояло несколько парт для экзаменующихся.
Юра сдавал легко. Он обладал счастливым свойством не те-
ряться и даже при неполном знании уверенно говорить все, что пом-
нил.
...Особенно долго тянулся экзамен по истории. Гимназисты яви-
лись к девяти часам, но даже к пяти все еще не были проэкзамени-
роваиы. Юра отлично подготовился, но от томительного ожидания
разболелась голова, и когда, наконец, вытянул билет, он с ужасом
понял, что все забыл, что сможет ответить только на последний не-
большой вопрос —«Воссоединение униатов»*.
Учитель истории Лучинский мельком взглянул на Юру, прочел
вопросы билета и бросил:
— Это вы все знаете. Ответьте-ка на последний: «Воссоедине-
ние униатов».
Юра забыл о головной боли, об усталости, обо воем. Он почув-
ствовал прилив новых сил и четко ответил на вопрос — экзамен был
сдан на «отлично».
Лидия Николаевна металась по комнате. Это же надо: ее Во-
лодька — совершенный балбес!
Ему наплевать на мать: сколько трудов она положила, чтобы
этот лентяй поступил в кадетский корпус, затем в память о погиб-
шем отце — адмирале Алькимовиче его приняли с весьма посред-
ственными успехами в Павловское училище. И вот-те на!
Сейчас, когда он должен перейти на второй курс, его могут от-
числить за неуспеваемость.
Этому не бывать!
* Униаты — христианское объединение, созданное Брестской унией в
1596 г. (Прим. ред.)
72
— Надо ехать в Петербург,— решила Лидия Николаевна и ста-
ла приводить себя в порядок.
Хорошо, что она заранее постаралась познакомиться с его на-
чальством. Командиром роты, в которой служил Володя, оказался
гвардии капитан Николай Павлович Бирюков.
Одевшись во все черное — вроде бы она несла траур по безвре-
менно ушедшему адмиралу,—посетила Бирюкова, рассказала о
детях, которые выросли в тяжелых условиях безотцовщины, скром-
но коснулась своей монашеской жизни. А в конце намекнула, что
она робко надеется, что командир — отец своих птенцов, и что Во-
лодя в его лице найдет достойное крыло, которое укроет его от
превратностей мерзкого окружающего мира.
Гвардии капитан покручивал уо и недвусмысленно поглядывал
на выгодно обтянутую черным стройную фигуру Лидии Николаев-
ны. Стоит ли говорить, что он вошел в положение безутешной вдо-
вы, решив разумом двуединую задачу: утешить ее самое и помочь
ее сыну.
С некоторых пор он стал появляться на Сухом пруду, познако-
мился с Эрастом Евгеньевичем, чьи генеральские погоны произвели
на него не меньшее впечатление, чем все прелести Лидии Никола-
евны.
Поэтому когда Володю за отсутствием необходимых успехов в
военных науках должны были отчислить из училища, командир ро-
ты пустил в ход все свои связи, и Владимир Алькимович в порядке
исключения был переведен на старший курс.
Наступил торжественный момент вручения бывшим гимназис-
там аттестатов зрелости. К удивлению Юры, он оказался в числе
медалистов.
— Мама, смотри серебряная,— радовался он,
— Поздравляю тебя,— прослезилась Ольга Николаевна.
— Молодец,— сдержанно сказал Николай Абрамович.— Ну, по-
ехали домой...
' Юра немного задержался с товарищами, а когда побежал дого-
нять родителей, ему встретился историк Лучинский..
— Караев, поздравляю,—крепко пожал он Юрину руку.—Ку-
да теперь?
— В военное училище, Георгий Авксентьевич.
— Как?—помрачнел Лучинский.—Ведь вы обладаете такими
знаниями, что свободно можете поступить в университет, хотя бы
на исторический. Это вы серьезно?
— Вполне серьезно. Уже и разрешение есть.,
— Вот не думал, вот не думал...—бормотал учитель.— Знаете
иТ0>—поднял он вдруг голову,— запомните, Караев, это на всю
жизнь: никогда не стреляйте в свой народ! Что бы ни случилось!
73
Юра посмотрел на своего любимого учителя. Он вспомнил побо-
ище у стен Казанского собора и твердо сказал:
— Будьте спокойны, Георгий Авксентьевич, этого никогда не
случится.
А дома отец привел Юру в кабинет, отпер заветный шкафчик,
извлек оттуда длинный кожаный футляр и протянул сыну.
— Это тебе. 12-й калибр. Бескуркобка.
Подарок отца Караев сохранил на всю жизнь.
Время в доме на Сухом пруду остановилось. По утрам вставали,
завтракали, расходились по своим комнатам, потом вновь сходились
к обеденному столу...
С некоторых пор, однако, отношения между Сергеем Петрови-
чем и Александром Егоровичем обострились настолько, что они
буквально с трудом переносили общество друг друга.
Стоило одному из них высказать какое-то мнение, как другой
тут же пытался его чем-то уколоть или задеть-
— Какое безобразие, опять нагайками разгоняли демонстра-
цию,— говорил Александр Егорович, читая сообщение в только что
принесенной из киоска газете.
— Так им и надо,— сейчас же возражал Сергей Петрович.
— Я считаю, что это унижает человеческое достоинство. Нель-
зя обращаться с людьми, как с собаками.
— А если они собаки и есть? Вас за что уволили в отставку? За
то, что жалеть их вздумали.
— Скажите, пожалуйста, а вы в таком случае чего ради в от-
ставку вышли?—глядя в глаза Сергею Петровичу, спрашивал в
овою очередь Александр Егорович.
— Вы же знаете — по состоянию здоровья,— говорил Сергей
Петрович и поспешно уходил в свою комнату.
Эраст Евгеньевич не вмешивался в эти споры. Который день он
занимался разбором бумаг своего отца.
— Эри, отвлекись немного,— в комнату вошла Мария Егоров-
на,— Юра приехал. Он гимназию окончил с медалью..
— Очень, очень рад.— Эраст Евгеньевич с трудом поднялся из-
за стола.— Пришли-ка его ко мне.
— Поздравляю, Юра,— обнял внука Эраст Евгеньевич.— По-
кажи медаль. Молодец, ничего не окажешь. А я вот что хотел бы
тебе подарить.
С этими словами он взял со стола большой деревянный ключ и,
неожиданно для Юры, раскрыл его.
— Это пенал. Причем не простой — это лицейский пенал Пуш-
кина.
— Как он у вас оказался?— не поверил своим ушам Юра.
Он не раз видел этот ключ, но никогда не знал, что его держал
в руках сам Пушкин.
74
— Твой прадед Евгений Петрович знал Александра Сергеевича,
преклонялся перед его стихами. Даже пытался сам подражать по-
эту. Бывал он и дома у Пушкина. Однажды Александр Сергеевич
был в хорошем расположении духа и предложил Евгению Петро-
вичу сесть за ломберный* стол. Твой прадед был молод, игрок не*
важнецкий, но иногда новичкам везет — он сразу выиграл. Пушки-
ну нечем было расплатиться, он взял со своего стола вот это г
ключ-пенал и подарил его Евгению Петровичу.
— Как же я его возьму?— растерялся Юра.
— Бери, он твой. Ты обязан сохранить эту нашу семейную ре-
ликвию. А мне уже недолго осталось...
Юра вышел от деда Эраста раестроганным.
К нему подошла Варя:
— Поздравляю,— сказала она.— Что ж ты ко мне не заглянул?
— Я был у деда.
— Покажи медаль.
— Вот. Это все твой слоник.
— Я так рада,—она поднялась на цыпочки, поцеловала Юру и
быстро скрылась в соседней комнате.
А Юра, смущенный, стоял посередине гостиной, прижимая к
груди подарок деда.
Сентябрь 1917 г.
Военно-санитарный поезд
перегон Москва — Рязань
С дороги Георгий Николаевич написал домой о случившемся.
Старался писать браво, с юмором, чтобы семья не волновалась. Он
рассказывал о том, как красивы Карпатские горы, как надежна
там оборона русских, а его отъезд в Рязань, в один из тыловых гос-
питалей,—не что иное, как очередной отдых от ратных дел.
...Две недели тащился санитарный поезд по забитым составами
путям и лишь в середине сентября остановился у платформы Ря-
занского вокзала...
Глава VII. «КОЗЕРОГ»
В Павловском военном училище на все были свои взгляды, рез-
ко отличавшиеся от того, к чему Юра привык дома и в гимназии.
В один из первых дней командир роты, прохаживаясь перед строем
первокурсников, распорядился:
— Кто имеет ордена и медали, два шага вперед.
Вышло несколько человек. Юра решил, что и ему следует выйти,
* Ло ыбе р н ы й стол — раскладной стол для игры, в карты, (Прим. ред.)
75
ведь он имеет медаль за окончание гимназии.. Командир роты мед-
ленно шел в сопровождении курсового офицера вдоль строя, за-
писывая фамилии награжденных. Когда дошла очередь до Юры,
он удивленно посмотрел на него.
*- А вы-что имееете?
— Серебряную медаль за окончание гимназии, господин* капи-
тан.
— Гимназии? Ну, это к нам не относится,— брезгливо произнес
офицер.
Юра повернулся и встал на свое место. Хорошо, что его не под-
няли насмех.
Весь сентябрь младший курс был лишен отпусков в город —«по-
ка не будет усвоена строевая выправка». Особенно тщательно от-
рабатывалось отдание чести старшим по званию.
Юру по вечерам натаскивал Володя, который стараниями Ли-
дии Николаевны находился уже на старшем курсе. Хотя чуть не
случилось так, что все ее усилия могли пропасть даром.
* * *
Летом на Сухом пруду нежданно объявился Бирюков и сооб-
щил, что его переводят куда-то на юг, и он просит Лидию Никола-
евну разделить вместе с ним его участь — по сути дела похоронить
себя где-то в российской глубинке.
Вначале Лидия Николаевна хотела едко высмеять незадачли-
вого кавалера, но потом подумала, что до отъезда он еще сможет
оказаться полезным и сказала:
— Вы мне очень льстите вашим предложением, дорогой Нико-
лай Павлович. Я подумаю и в самое ближайшее время дам вам от-
вет.., А как сын...
— Об этом не беспокойтесь, Лидия Николаевна. Я уже говорил
о Володе с штабс-капитаном Пжецлавским, аттестовал Володю
как отличного юнкера и посоветовал сделать его старшиной млад-
шего курса.
Вскоре он уехал, а его письма Лидия Николаевна опускала в кор-
зину, даже не удосужившись рвать их на мелкие кусочки.
— Смотри, теперь у тебя там новое начальство. Выручать будет
некому! Сорвешься на чем-нибудь, всю жизнь себе испортишь,—
наставляла Лидия Николаевна сына.
И Володя старался... «Пжец»—так юнкера сразу прозвали но-
вого ротного командира — был совершенно равнодушен к своим
подчиненным, но любил внешний лоск, выправку, дисциплину. Он
очень был доволен своим назначением и хотел, чтобы его рота вы-
делялась. Володя сразу подметил слабость своего нового ротного
командира: и заслужил похвалу, организовав по вечерам дополни-
те
тельные строевые занятия с «козерогами», как называли юнкеров
младшего курса.
Наконец, в начале октября, после проверки курсовым офицером
лоручиком Юнгером, Юра получил разрешение уволиться в одну
из суббот в отпуск. Дежурил в этот день штабс-капитан Бойсман,
известный своей придирчивостью. Он внимательно оглядел Карае-
ва, не торопясь взял книгу отпускных 1-й роты и, проверив записи,
произнес желанные слова:
— Берите билет.
Это был первый успех.
— Прошел?— удивился Володя.— Ну, если Бойсман пропустил,
значит, ты готов.
Из училища Юра вышел вместе со своим новым приятелем Го-
шей Генюком. Решили доехать до Невского и там пройтись пешком.
Был сырой осенний день. Пропустив встречный трамвай, они
перешли Невский и направились к Пассажу. Там расстались, и Юра
поехал домой на Херсонскую.
Трудно выразить словами, до чего ему было приятно оказаться
снова дома, поцеловать мать и отца, обнять милую Анну Ивановну.
А как хорошо было присесть на оттоманку, взять вечером в руки
книжку Хаггарда и перечитать его роман «Она». И лечь в свою, та-
кую привычную, постель!
Этот первый отпуск пролетел, как сон. Ольга Николаевна и ня-
ня вовсю старались приласкать Юру, а Николай Абрамович приг-
ласил сына в кабинет и попросил рассказывать о порядках в учи-
лище.
Вечером в воскресенье Юра вернулся без опоздания.
Утром, когда младший курс построился для занятий, поручик
Юнгер вызвал из строя Генюка и Караева.
— Вы были в субботу на Невском'проспекте?—опросил он с
плохо скрытой насмешкой.
— Так точно, господин поручик.
— Почему вы мне не отдали честь? Ведь вы переходили Невский
проспект против Казанского собора?
— Так точно, господин поручик.
— А я проезжал в это время мимо за трамваем.
— Мы вас не видели, господин поручик.
— Вот именно. За это и возьмите по два дня без отпуска. Мо-
жете идти.
На этом разговор был окончен. Первый отпуск был ознамено-
ван первым взысканием.
— Представьте, это останется у них в памяти на всю жизнь,—
товорил, улыбаясь, офицерам в столовой педантичный Юнгер.
— Да у вас, прямо надо сказать, талант,—воскликнул с за-
вистью командир 2-й роты капитан Тарасенко.— Как вам только
удалось их заметить?
77
А вечером Юра возмущенно рассказал о наказании Володе.
— Неужели ты не понимаешь,— отвечал тот о чувством превос-
ходства,— он выслуживается перед Пжецом. Заметил вас обоих
случайно и решил показать себя.
—л. Да, н.о„.
— Никаких «но». Тут тебе не гимназия.
По вечерам на половине дома, которую занимала Лидия Нико-
лаевна, царило оживление. Главным его источником была, конеч-
но, Надежда Александровна, которая пользовалась теперь каждым
удобным случаем, чтобы сбежать из Петербурга. Чаще всего вме-
сте с ней приезжали ее друзья — одни лица сменялись другими.
Это были представители золотой молодежи со своими дамами.
После успеха с Бирюковым, которого она так ловко провела,.
Лидия Николаевна стала задумываться, как бы теперь ей лучше
пристроить после окончания училища Володю*
И тут она вспомнила Виктора Ивановича Басевича. Лидия Ни-
колаевна слышала, что он продвинулся по службе, командует ба-
тальоном, гвардеец...
— Вот бы Володьку к нему,— подумала она..
Но для этого надо было возобновить прерванную связь. На
мгновение она вспомнила о клятве, которую дали друг другу она
с Надей.
— Надя поймет,— решила Лида,— а потом совсем необязатель-
но ей об этом Говорить.
Она достала из бюро цветную секретку — разновидность модной
открытки, заклеенной по краям, и написала:
«Дорогой Виктор Иванович!
Мне надо было бы посоветоваться с Вами по одному вопросу»
Я была <бы рада, если б Вы нашли возможность приехать к нам на
Сухой пруд к обеду в воскресенье. После обеда мы могли бы про-
гуляться на музыку.
Л.»
Она перечитала написанное, осбенно последние слова, подушила
секретку с внутренней стороны и, заклеив, надписала адрес. Лидия;
Николаевна была уверена, что Виктор Иванович не устоит перед
соблазном, и оказалась права.
Секретка пошла ло адреоу в пятницу с вечерней почтой. Виктор
Иванович с некоторым недоумением надорвал листок. Вспомнился
аромат полузабытых духов.
— Хм, интересно,— пробормотал он,— поеду.
Совоем иначе складывалась жизнь на другой половине дома.
По утрам, в заведенное время, спускался вниз Сергей Петрович.
Теперь, однако, он пополнел и во всей его наружности было видно,.
П
чю он здесь одомашнился. Цервицкий завел себе теплую тужурку
с удобным отложным воротником и мягкие фетровые сапоги. В его
поведении и уверенности, с какой он распоряжался по дому, чувст-
вовалось, что он тут не просто гость.
А Александр Егорович очень сдружился со своей племянницей
Наташей. Девочка тоже тянулась к нему, и они часто уходили вме-
сте на прогулки.
Александр Егорович собрался в киоск.
— Дядя Саша, можно мне с вами?
— Конечно, Наташа, только одевайся теплее.
Александр Егорович купил «газету-
— Дождь усиливается,— заметил он.— А что, Наташа, если мы
чайку попьем?
Они зашли в привокзальный ресторан и заказали чаю с пирож-
ными.
Наташа взглянула на дядю Сашу: он, раскрыв рот и округлив
глаза, читал сообщение на третьей полосе.
— Что там?
Но Александр Егорович не отвечал. Он снова и снова перечиты-
вал сообщение под крупным заголовком:
«Автомобильная катастрофа
На французской Ривьере автомобиль, в котором ехал г-н Д. М.
Бельский с супругой, возвращаясь из Монако после выигрыша в
Монте-Карло более семи с половиной миллионов франков, столк-
нулся на полном ходу с наскочившей на него гоночной машиной под
управлением г-на Гастона Даршевье, Оба автомобиля разбиты. Г-н
Д. М. Бельский, будучи без памяти, доставлен в больницу, через
два часа скончался; г-н Г. Даршевье находится в тяжелом состоя-
нии. Г-жа Вельская, сидевшая на заднем сидении, силой инерции
была выброшена через борт машины в кювет. По очастливой слу-
чайности, она отделалась переломом руки и ушибами».
— Дядя Саша, что там?—услышал он, наконец, взволнованный
голос племянницы.— Что-нибудь случилось?
— Да нет, так, интересная история,— неуклюже соврал Алек-
сандр Егорович.
Он проводил Наташу домой, а сам зашагал к морю. Дождь лил
все сильнее, но Алкесандр Егорович его просто не замечал.
Неужели возможна их новая встреча? Сохранила ли она к не-
му чувства? Вернется ли она в Россию или останется там, во Фран-
ции? А если вернется, то как им теперь найти друг друга? Вопро-
сы возникали один за другим, а ответов не было.
Он зашел в беседку, где вокруг него тут же натекла большая
лужа. Мысли роились, и Александр Егорович пытался выстроить
их и спокойно обдумать создавшееся положение.
А какое, собственно, создалось положение? Да и существует ли
оно, это самое «положение»? Что он и кто он теперь? Какой может
79
он представлять для нее интерес? Все было против него! И все-та-
ки теплилась какая-то призрачная надежда... Он отгонял ее, а она
вновь возвращалась к нему, будоражила в нем новые и новые мыс-
ли..,.
На Сухой пруд он вернулся, опоздав к обеду. Отказался от еды,
заперся в своей комнате и завалился на кровать. Только тут, пос-
ле всех мучительных мыслей, пришел ой к единственно, как ему ка-
залось, возможному решению: если она захочет его увидеть, сама
наведет о нем справки на последней квартире — надо, следователь-
но, сообщить туда адрес.
А там — будь, что будет!
Александр Егорович не имел, естественно, понятия, что Анна
Петровна в это время лежала в больнице Генуи и никого не узна-
вала. Травма, которую она получила при катастрофе, оказалась
гораздо тяжелей, чем сообщил с места события корреспондент. Ког-
да ее в бессознательном состоянии доставили в больницу, врачи оп-
ределили сотрясение мозга.
Это требовало длительного лечения и полного покоя. О возвра-
щении в Россию раньше января нечего было и думать. Когда же
она пришла в себя, врачи настоятельно рекомендовали не спешить
менять мягкий средиземноморский климат на суровую русскую зи-
му и прожить в Генуе или Марселе по крайней мере до весны...,
Павловское военное училище было известно своим жестким
внутренним распорядком и доведенной до совершенства военной
выправкой.
Для юнкеров младшего курса, особенно тех, кто поступал сюда
не по окончании кадетского корпуса, а со стороны, положение усу-
гублялось тем, что каждый юнкер старшего курса выбирал себе иа
первокурсников «козерога» и получал неписаное право возлагать
на него какие-нибудь замысловатые поручения и, как ему вздума-
ется, усложнять и без того трудную, особенно на первых порах,
жизнь в училище.
Юру спас Володя, взяв его к себе в «козероги»..
Не было в училище и библиотеки. Видимо, художественные кни-
ги считались для юнкеров лишними, а может, и вредными, хотя Уп-
равление военно-учебных заведений возглавлял великий князь Кон-
стантин Константинович, который не забывал всякий раз подчерк-
нуть свою культуру и даже, говорят, сочинял стихи.
Считалось., что диапазон интеллекта офицера должен распро-
страняться от бильярдной до ломберного стола, а круг общения от
офицерского собрания до артисток оперетты. Что касается круга
чтения, то он исчерпывался комплектом воинских уставов и учеб-
никами по специальным предметам.
Такой уклад ставил юнкеров вне политической жизни страны,.
80
приучал к слепому повиновению и выполнению всего того, что вкла-
дывалось в пресловутый воинский долг.
Репетиции Юра сдавал легко. Гимназическое образование поз-
воляло ему без труда овладевать военными предметами. Сложнее
оботояло дело с изучением оружия. Здесь бывшие кадеты чувство-
вали себя куда увереннее.
Каждый преподаватель — как правило, офицер генерального
штаба,— обладал особой манерой вести занятия.
Военный историк полковник Шуберский имел слабость к римс-
ким и древнегреческим войскам, буквально на каждом занятии под-
черкивал их доблесть. При этом он не забывал и русского солдата,
отмечая его героизм и выносливость, особенно интересно и живо
рассказывал он о полководческом искусстве Суворова во время
итальянского и швейцарского походов.
Тактику и военную -географию вел полковник Марков, любив-
ший оригинальные решения тактических задач. Ему доставляло ви-
димое удовольствие ошеломить юнкера каким-нибудь смелым вари-
антом, при этом не забывал подчеркнуть свое превосходство и бое-
вой опыт, приобретенный в русско-японской войне.
На испытаниях по военной географии он требовал, чтобы юн-
кера на память знали данные каждого театра войны, особенно в
Европейской части России.
— А теперь у меня к вам дополнительный вопрос,— говорил он,
бывало, юнкеру.— Повернитесь спиной к карте и ответьте, пожалуй-
ста, какие немецкие крепости находятся на Висле в пределах Прус-
сии?
В воскресенье на Сухой пруд должен был приехать Виктор Ива-
нович. Лидия Николаевна дольше обычного смотрелась в зеркало
и поймала себя на мысли, что в прошлом году ей пошел уже пятый
десяток, а дети вот-вот станут взрослыми. Растерев кремом появив-
шиеся мелкие морщинки и припудрившись, она улыбнулась овоей
все еще неотразимой милой улыбкой и принялась за прическу.
Она отлично разбиралась в мужчинах и понимала, что сам по
себе Виктор Иванович ей неинтересен, что никаких чувств к нему
она не питает. Даже больше.. Он ей почти неприятен своей ничем
не окрашенной примитивностью. Но Володя... Он ведь лентяй и
дамский угодник. С его данными далеко не уедешь. Если его не
определить на хорошую дорогу, он попадет в какую-нибудь глухо-
мань и сопьется.
Басевич должен во что бы то ни стало перетянуть его к себе в
полк.-.
Виктор Иванович вошел, как всегда, плотный, ловкий, в хорошо
сшитом кителе. Мелодично звякнув шпорами — командирам баталь-
онов полагалось быть в строю верхом,— приложился к ручке Ли-
дии Николаевны, а она поцеловала его, как принято, в голову.
6 Становление
81
-- Сколько лет, сколько зим не виделись,— осторожно начал
он, ожидая, видимо, упреков за свою неверность.
— Не так уж и много,—улыбнулась Лидия Николаевна.—При
ваших сложных служебных обязанностях, надеюсь, вы не скучали.
Зыдержав необходимый для приличия, светский разговор, Ли-
дия Николаевна извлекла бутылку прекрасного сотерна, которую
ей в последний приезд оставила Надя.
— За нашу с вами старую дружбу,— чокнулась она с Басевичем.
Он поцеловал ей руку и залпом осушил бокал.
— Великолепное вино. Где вы только достаете такое?
— Это мой секрет,— улыбнулась Лидия Николаевна.
Пооле третьего бокала Лидия Николаевна почувствовала под
столом легкое, как будто случайное прикосновение колена своего
гостя и не отодвинула ногу.
Наступили легкие сумерки. Лидия Николаевна, не зажигая свет,
как бы между прочим заговорив о детях, поведала Басевичу то, ра-
ди чего, собственно, он и был ей нужен-
— Это не составит большого труда,— ответил тот.— У Володи
все данные для вступления в наш полк.
— Кроме отметок по учебной части. Я уверена, что он закончит
год о невысокими баллами.
— Это не так важно. Решающее значение будет иметь характе-
ристика, которую ему даст начальство. Впрочем, я встречаюсь в
одной семье с его ротным командиром и смогу поговорить об этом...
Теперь Басевич вновь чувствовал себя на высоте. При расста-
вании он бесцеремонно оглядел с ног до головы Лидию Никола*
евну, улыбнулся и, целуя ей руку, напомнил:
— Так, во вторник вечером я вас жду на чашку чая.
В первый же отпуск летних лагерных сборов 1911 года Юра
уехал на Сухой пруд.
Володя просил передать^ что задержан в лагере, а сам укатил
в компании однокурсников в Петербург. На музыку в Нижний сад
пошли втроем—тетя Лида, Варя и Юра. Встретив знакомых, Ли-
дия Николаевна осталась с ними, а Юра предложил Варе пройтись
к морю.
Наступили прозрачные сумерки белых ночей. Море тихо плес-
калось, Варя и Юра пошли в сторону Александрии. Издалека доно-
сились затихающие звуки оркестра.
— Как хорошо,— проговорила Варя. Она доверчиво взяла Юру
за руку, и они так шли вдоль берега.— Чудно...
Юра ничего не ответил. Он только сильнее сжал ее руку. Чем
дальше они шли, тем меньше встречалось гуляющих. Они, не сгова-
риваясь, направились к свободной скамейке-
Варя сидала, закрыв глаза, Юра обнял ее и поцеловал в полу-
открытые влажные губы...
82
Их вернула к действительности какая-то веоелая компания. Не
смея взглянуть друг на друга, они поспешно встали и направились-
к дому. Шли молча, крепко держась за руки.
Перед отъездом Юра улучил минуту и тихо сказал:
— В следующую субботу я приеду опять. Хорошо?
— Хорошо,— уловил он едва слышный ответ.
Юре повезло. В пятницу он впервые заступал в наряд дневаль-
ным, а в субботу, сменившись, имел право сразу уволитьоя в отпуск,,
не ожидая окончания занятий. Как полагается, он записался нака-
нуне в книгу отпускных и стал планировать время. Прежде всего,
конечно, он поедет домой, переоденет казенные погоны на свои с
выпуклыми галунами и красивыми вензелями. Шинель он оставит
дома и отправится в Петергоф налегке.
Вечером, после проверки, Юра сменил стоящего на передней
линейке хмурого юнкера Донченко, Два часа тянулись необыкно-
венно долго. Постепенно затихали лагерные шумы. Вот погас свет
в бараках. На передней линейке остались только ротные дневаль-
ные. Юра присел на узенькую скамеечку. Он не спал, но находился
в каком-то странном отрешенном состоянии. Он видел переднюю
линейку и поднявшийся над полем меояц, и ему почти явью каза-
лось, что он ощущает влажные Варины губы.
Легкий, едва слышный скрип песка вернул его к действительно-
сти. Оглянувшись, он увидел поручика Юнгера, который, стараясь
не шуметь, крадучись, приближался сзади. Юра мгновенно пришел
в себя, вскочил и, повернувшись кругом, отдал честь командиру.
Видя, что попытка захватить дневального юнкера врасплох не
удалась, Юнгер перестал скрываться и строго спросил:
— Юнкер Караев, что есть караульная служба?
Юра ответил.
— Правильно,— буркнул Юнгер и вновь, крадучись, пошел
вдоль линейки к следующему посту.
Сменившись, Юра вошел в барак. После ночной прохлады его
обдал теплый, слегка спертый воздух жилья. Стало клонить в сон.
Чтобы не заснуть, Юра стал ходить по бараку. Каждый раз у
столика дежурного он взглядывал на висевшие здесь часы. Вот ос-
тается дежурить 40 минут, вот 35, теперь 25, 20... В то же время
случайно на глаза попалась пустая кровать. «Вот,— подумал он,—•
лягу и буду смотреть, вое ли в порядке...»
Он прилег и... мгновенно заснул.
Юра почувствовал, что кто-то сильно трясет его за плечо. От-
крыв глаза, он увидел капитана Тарасенко, дежурного офи-
цера.
— Так надо нести военную службу?— строго спросил он.
— Никак нет, господин капитан,— хлопал глазами Юра.
— Доложите ротному командиру, что я застал вас спящим.
6*
8»
Капитан Тарасенко ушел, а Юра остался в совершенном заме-
шательстве. Как карточный домик рассыпается от малейшего дуно-
вения, так рушились его планы. Он понимал, что если он доложит
командиру роты, как приказал Протирка, так почему-то прозвали
Тарасенко,^-отпуск не лолучить. Мысль работала лихорадочно. Он
перебирал один вариант за другим, ног ничего не мог придумать.
Утром Юра разыскал Володю.
— Ну, старичок, ты влип,— присвистнул Володя,— не завидую
тебе.
— Придумай что-нибудь, а?
— Не могу. Я, брат, тороплюсь в полк к Виктору Ивановичу —
вызывает, собирается представить. Хлопочет за меня, старик, не-
удобно ведь обижать!
И Юра решил действовать самостоятельно. О том, чтобы отка-
заться от свидания, не могло быть и речи. Будь, что будет, а сегодня
вечером он, как обещал Вере, поедет в Петергоф. Это было отчаян-
ное, но единственно возможное для него решение.
Юра постарался не встретиться ни с командиром роты, ни с кур-
совым офицером. Когда же все ушли на занятия, и капитан Тара-
сенко передал дежурство поручику барону Зальца, он не стал боль-
ше медлить. Не справляясь в роте о книге отпускных—там, ведь,
конечно, его уже вычеркнули — он обошел стороной барак, где жил
Протирка, и явился, как ни в чем не бывало, в дежурку за отпуск-
ным билетом.
Поручик Зальца не стал задерживать сменившихся с наряда.
Так Юра оказался на свободе...
Он, конечно, не знал, что в это время на столе у начальника учи-
лища лежал уже представленный Протиркой рапорт, в котором,
среди прочего, было записано:
«...Во время ночного обхода лагерного участка я обнаружил в
1 ч. 45 м. пополуночи спящим дневального — юнкера роты Его Ве-
личества Георгия Караева».
Прочитав эти строки, генерал позвонил адъютанту штабс-капи-
тану Щедринскому:
— Когда кончатся занятия, прошу явиться ко мне командира
1-й роты с материалами на юнкера Караева.
Пжецлавский в скором времени стоял перед «генералом.
— Вам известно, что юнкер Караев заснул сегодня во время де-
журства в бараке?— спросил тот.
— Так точно, ваше превосходительство. Он мною уже вычерк-
нут из книги отпускных.
— Оставьте мне сведения о нем — я посмотрю. И пришлите его
ко мне.
Командир роты приказал курсовому офицеру поручику Юнгеру
вызвать провинившегося. Однако посланные в разные концы дне-
вальные нигде не могли его найти. Наконец, догадались проверить
84
отпускные документы и обнаружили, что Караевского билета нет.
— Неужели он удрал в отпуск?— спрооил командир роты пору-
чика Юнгера.
— По-видимому, так. Другого объяснения нет.
— Неслыханно. Что же теперь с ним делать? Как вы думаете?
Начальник училища обязательно спросит наше мнение.
— Как что? За такую наглость перевести в низший разряд и по-
садить под арест, чтобы неповадно было впереди
— Да... Беда с этими юнцами «со стороны».
— С ними надо меньше всего стесняться. Была бы моя власть,
исключил бы его из училища и в полк — отслуживать..
— Вы думаете? Пойду докладывать...
Юра ничего этого, конечно, не знал. Забыв обо всем, он летел
в Петергоф к Варе.
— Так, ты все-таки сумел уехать?—вскричал Володя, увидя
Юру, и тут же заставил его рассказать всем, как он ловко прорвал-
ся через препятствия,— Нет, это просто удивительно!
Они с Виктором Ивановичем уже вернулиоь из полка, и Басе-
вич, на плечах которого теперь блестели новые полковничьи пого-
ны, повторял, улыбаясь:
— Ну герой, герой — не пропадешь.
Вечером отправились на музыку большой компанией: Мария
Егоровна с Наташей и неизменным Сергеем Петровичем. Виктор
Иванович шел с Володей и, громко хохоча, рассказывал ему пол-
ковые истории. А тетя Лида почему-то не отпускала Варю от себя.
Юра плелся сзади. Вечер был безнадежно испорчен. Так же,
как неделю назад, гуляли дачники. И море, казалось, также плес-
калось о «берег, и легкий шум волн сливался с доносившимися сю-
да звуками музыки. Также люди сидели на скамейках под вековы-
ми липами и вдыхали аромат их распустившихся цветов...
Юра молча смотрел на море., Как чудно было в тот вечер... А
теперь? Когда-то сможет он вновь увидеть Варю?
— Думаешь, над тем как придется завтра возвращаться в ла-
герь?— подошел к нему Володя.
— Нет,— очнулся Юра и, взглянув на Варю, поймал на себе ее
взгляд. — Верно, не скоро придется мне вновь побывать в этим ме-
стах, вот и грущу.
Он был уверен, что она поняла его слова...
Вечером в воскресенье Юра встретил на вокзале хмурого Дон-
ченко.
— Что ты наделал?!— воскликнул тот.— Ведь тебя искали.
— А, что тут говорить,— отмахнулся Юра.—Семь бед — один
ответ.
Утром в понедельник Юра явился к командиру роты:
85
— Господин штабс-капитан, разрешите обратиться.
— Что у вас?— как всегда, небрежно опросил тот.
— Разрешите доложить. В ночь с пятницы на субботу я на дне-
вальстве в бараке заснул. Дежурный офицер капитан Тарасенко
приказал вШ доложить. ,
— Почему же вы не доложили в субботу?
— Я вас не нашел, господин штабс-капитан.
— Странно. А почему вы уволились, не дождавшись моего воз-
вращения с занятий?
— Я полагал доложить вам сегодня, господин штабо-капитан.
— Ах, так?.. Доложите командиру батальона.
Юра нашел полковника Бутыркина.
— Так, так... Вместо того, чтобы доложить вовремя ротному ко-
мандиру, вы самовольно уволились в отпуск? Похвально, юнкер»
похвально. Идите и доложите начальнику училища.
В кабинете генерала Юра поначалу растерялся, но тем не менее
с порога громко отрапортовал.
— Ваше превосходительство! Юнкер роты Его Величества Ка-
раев по вашему приказанию явился.
Начальник училища внимательно посмотрел на Юру. Глядя
прямо на генерала, тот с трудом выдержал не мигая его взгляд.
— Подойдите, юнкер, ближе. Еще ближе. А теперь расскажи-
те мне, как все получилось.
Почувствовав что-то похожее на доверие к этому пожилому че-
ловеку, пожелавшему, в отличие от других, побеседовать с ним.
Юра рассказал, как началось его первое дневальство, как он ста-
рался не заснуть в бараке и соблазнился прилечь на пустую кро-
вать, и как потом уволился в отпуск...
— Так, так...— повторял начальник училища. Этот находчивый
юнкер ему все более нравился. Он чувствовал правдивость его
слов.— Ну, а признайтесь, что-то было такое, что толкало вас все-
ми правдами и неправдами уехать в отпуск?
Юра замялся.
— Говорите же — я ведь никому не окажу,— добавил генерал с
неожиданной мягкостью.
— Так точно, было, ваше превосходительство.
— Верно, свидание?
— Так точно, ваше превосходительство...
— Ас кем? С достойной девушкой, надеюсь?
— С моей двоюродной сестрой. Она кончила Патриотический
институт, ее отец погиб на «Русалке».
— Так, так... Это не ее ли брат юнкер Алькимович?
— Так точно, ваше превосходительство. Наши матери родные
оестры.
— Ну, а вы...— Он заглянул в бумаги,— вы ведь кончили гим-
назию... И не просто, а с медалью. Это не часто случается... В у*и-
86
лище у вас высокий балл... Знаете, что вам грозит?— спросил он
вдруг резко.
— Наказание, ваше превосходительство.
— Нет, не просто наказание Ведь вы нагородили целую коллек-
цию проступков... Ну, да ладно, постараюсь не портить ваше буду-
щее. Дайте мне только честное олово, что никогда ничего 'подобно-
го не повторится.
— Даю мое честное слово, ваше превосходительство,— прогово-
рил Юра твердо, тлядя в глаза генералу.
— Ну хорошо, я вам верю. Это все, конечно, между нами. Я
вас накажу своей властью. Мы тут разберемся. Идите.
В тот же день Юру вызвал командир роты.*.
— Вы дешево отделались, юнкер Караев,— сказал он строго,—
Начальник училища, учитывая ваши хорошие успехи в занятиях,
наложил на вас лишь взыскания, предусмотренные дисциплинар-
ным уставом:
— за то, что вы уснули, будучи на дежурстве в бараке — 8 на-
рядов вне очереди —для практики (он слегка улыбнулся в усы);
— за то, что вы своевременно не доложили об этом — 5 суток
ареста;
— за то, что вы уволились, будучи вычеркнуты из книги отпуск-
ных — месяц без отпуска.
Под арест — с сегодняшнего же дня. Можете идти.
Юра понимал, что начальник училища сдержал слово. Нало-
женное на него наказание выглядело, конечно, очень внушительно,
но при все этом, оно не закрывало ему будущего — он оставался в
училище, в первом разряде, дававшем ему при выпуске все положен-
ные привилегии. О беседе с генералом он никому не рассказал, да-
же Володе, но в душе принял твердое решение сдержать данное
обещание.
Самым тяжелым было, конечно, оставаться месяц без отпуска.
До чего же грустно было, когда товарищи по роте, радостные и ве-
селые, уезжали по субботам в отпуск!
А недели через три Володя вдруг сказал:
— Варька-то наша замуж выходит!
— Как?!—чуть не выдал себя Юра и спокойно добавил.— За
кого?
— За Басевича. Скоро свадьба...
Юра, отбыв наказание, больше не поехал в Петергоф.
А дома он случайно услышал, как Ольга Николаевна сказала
ющу:
— Не понимаю, как Лидия может так поступать о дочерью.
— Чего же тут непонятного?— со всей простотой ответил Ду-
.дар„— Варя ведь бесприданница — вот Лидия и пристраивает дочку.
— Но она же сама была в близких отношениях с Басевичем. А
теперь за него же свою дочь! Как хочешь — я не понимаю...
87
Дальше Юра не слушал. Стараясь не обнаружить себя, он на
цыпочках вышел в свою комнату, бросился лицом на оттоманку и,
как в детстве, горько заплакал.
1-я рота в караульную службу заступала в Зимнем Дворце.
Шел второй год Юриной военной учебы. Теперь у него был свой
«козерог»— юнкер Апухтин, сын известйого поэта.
В этот год холода наступили рано. Снег похрустывал под сапо-
гами юнкеров. Начиная от середины Дворцового моста, командир
роты штабс-капитан Пжецлавский несколько ускорил шаг: смена
должна была производиться в 12 часов, и в ворота дворца надо бы-
ло войти ровно за две минуты до этого времени.
Когда рота миновала своды дворца и вышла во внутренний двор,
с верков* Петропавловской крепости донесся полуденный орудий-
ный выстрел.
Юрин пост находился на Дворцовой набережной. Когда он сто-
ял вторую смену, сгустились ранние зимние сумерки. На обоих бе-
регах Невы зажглись тысячи светлых точек. Только Петропавлов-
ская крепость оставалась темной, храня за каменными стенами тай-
ны своих узников. В воздухе кружились снежинки.
Юра замечтался, глядя на Неву. Его отвлек звук шпор: со сто-
роны Зимней канавки приближался начальник училища. Как по-
ложено, за четыре шага Юра отдал честь, четко отведя в сторону
винтовку.
— Здравствуйте, юнкер,— генерал остановился.
— Здравия желаю, ваше превосходительство.
— Так, так,— произнес он, узнав Юру.— Скажите, Караев, что
вы сделаете, если я захочу нажать кнопку вот этого электрического
звонка?
— Я вам не позволю, ваше превосходительство.
— А если я не послушаю?
— Я применю силу и сам позвоню, чтобы пришел разводящий...
Отстояв ночную смену, юнкера небольшой группой отправились
осмотреть дворец. Уходить далеко они почему-то боялись. Вели-
чественность здания, роскошные помещения, еле освещенные ноч-
никами, тишина и дежурные дворцовые лакеи, неподвижно сидя-
щие при входах в залы,— все это действовало на их воображение.
Юра был подавлен роскошью покоев. Пришли на память рас-
сказы Георгия Авксентьевича Лучинского о постоянной борьбе при-
дворных партий и клик за власть. Стало как-то жутко в покоях, от-
меченных заговорами и убийствами. Это впечатление прошло, ког-
да они вернулись в караульное помещение к своим однокурсникам.
В Юриной памяти, однако, навсегда сохранилось воспоминание
* Верки—общее название различных оборонительных построек в кре--
пости. (Прим. ред.)
88
об этом дворце, о жутком здании, связанном со многими преступ-
лениями. И, возвращаясь после смены караула в училище, он не
раз обернулся со смешанным чувством на творение великого зод-
чего.
* * *
Перед масленицей стояли холода. Казалось, в Петербурге ниче-
го не говорило о приближении весны. Все также сверкали на солн-
це сугробы на покрытой льдом Неве.
Юра, получив отпуск, мчался домой—он так соокучился по
родным.
На Дворцовой площади было пустынно. Весь людской поток,
двигавшийся с Дворцового моста, жался к Александровскому саду
и небольшому бульварчику, черневшему решеткой и голыми ство-
лами деревьев — так повелось после кровавых событий 1905 года.
— Нет, раньше здесь иначе под масленицу было,— говорил сто-
ящий рядом с Юрой на площадке трамвая пожилой мужчина в ме-
ховой шапке.— В те времена тут народное гулянье устраивалось,
балаганы всякие-
Дома в столовой Юру ждало пестрое общество: отца навестили
друзья-осетины. Здесь же сидели дядя Саша и однополчанин от-
ца Андреев. Но 'более всего обрадовался Юра, увидя Киреева —
Кирюшу. Друг Юриных детских игр сильно поседел, но еще выгля-
дел бодрым.
— А, сын,— сказал Николай Абрамович,— присаживайся к нам.
Юра взял стул. Гости, похоже, были навеселе. Не успел он огля-
нуться, как Анна Ивановна уже положила ему на тарелку стопочку
горячих блинов.
— Ну, давайте за вновь прибывшего,— громко проговорил дядя
Саша.— Я его с пеленок знаю, а теперь вот через полгода офице-
ром будет. Твое здоровье, Юрочка!
Блины Анна Ивановна умела готовить превосходные. Блин у
нее получался тонким, слегка ноздреватым, а на зубах чуть слыш-
ано похрустывал. С икоркой или кусочком семги получалось «ку-
шанье для богов», как говорил Александр Егорович.
— Так, продолжим наше пари,— произнес Николай Абрамо-
вич.— Кто на чем остановился?
— Я выбыл — съел 27 блинов, больше не могу,— сдался Киреев.
— Я тоже — у меня 32. Стоп!
— Мы не можем,—оказали осетины, которые к такой еде не
привыкли.
— Ну, а вы, Александр Егорович?
— У меня 30, но могу еще с вами поспорить,— отозвался тот.
— Давайте! У меня 34. Анна Ивановна, дальше!
89
— Сейчас, Николай Абрамович! Вот несу — кому самых горя-
ченьких?
Блины были исключительно удачны.
Пари продолжалось..-
— У меня 40,— заявил Николай Абрамович.
— А у меня 38,— раздался голос Александра Егоровича.—Дай-
те парочку,. Анна Ивановна!
— И мне парочку,— добавил Николай Абрамович.
— Тогда уж и мне,— не сдавался Александр Егорович.
Оба остановились на 46. Гости подняли рюмки, поздравили по-
бедителей.
«Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей..:
напевал вечером в пятницу юнкер Дедюлин, бреясь перед неболь-
шим зеркалом. Стоял май. В субботу предстояло отправиться на
выпускной бал в Смольный институт, и среди юнкеров считалось
особенным шиком побриться не в день бала, а именно вечером на-
кануне, чтобы выступившая за ночь синева придавала бы лицу бо-
лее томный вид.
— Юра, ты завтра едешь? — спросил он.
— Не знаю,— отвечал Караев,— Апухтин меня приглашал, у
него сестра заканчивает Смольный. Посмотрим...
— Да что ты, чудак, повеселимся,— Дедюлин опять начал скре-
сти щеку.
Площадь перед институтом была запружена экипажами. В гар-
деробе толпились гости, сбрасывая пальто на руки лакеев. Тут же
теснились выпускницы, встречавшие своих родных и знакомых.
Входивших обдавало теплом и каким-то смешанным ароматом
духов, бриолина и еще чего-то, что невозможно было определить*
но что свойтсвенно обычно балам, театру, большим приемам.
Апухтина поджидала сестра.
— .Караев,— бодро отрекомендовался Юра высокой, как и брат„
блондинке с большими, будто слегка удивленными глазами на круг-
лом лице.
Первый вальс Юра танцевал с Оленькой Апухтиной. Она дер-
жалась легко и, словно предугадывая, куда повернет ее партнер,
сама предупреждала его желание. Следующий танец он танцевал
с Марией Филиповой.
— Обратите внимание, через одно «п»,— смеясь, пояснила она
Юре. Не перепутайте о известным петербургским булочных дел ма-
стером Филипповым.
Мария танцевала отлично. Была она изящна и легка в движе-
ниях. После выпуска Филипова уезжала вместе о отцом в родную
Рязань, и Юра расстался с ней, убежденный, что они больше ни-
когда не встретятся. Но он ошибался...
90
Разборка юнкерами вакансий в полки происходила на площад-
ке перед бараками. Еще с утра здесь установили рядами скамейки,
перед которыми стоял небольшой стол. Юнкера молчали — каж*
дый думал свою думу.
Первыми разбирали вакансии фельдфебеля и портупей-юнкеры.
После них штабс-капитан Бутыркин стал вызывать юнкеров, окон-
чивших училище по первому разряду.
— Юнкер роты его величества Караев!—провозгласил он, как
показалось Юре, чересчур громко.
— 145-й пехотный Новочеркасский императора Александра Тре-
тьего полк,— вскочив со своего места, четко доложил Юра.
Вскоре, согласно принятой после разборки традиции, Юра от-
правился представиться командованию полка, в который ему пред-
стояло выйти,
...К штабной палатке подскакал стройный молодой офицер с
аксельбантами, по которым Юра узнал полкового адъютанта. Он
ловко соскочил с коня и, бросив поводья ездовому, крикнул Юре:
— Вы ко мне?
— Так точно. Юнкер роты Его Величества Павловского военно-
го училища Георгий Караев, представляюсь по случаю взятия ва-
кансии в Новочеркасский полк.
— Рад познакомиться, Петр Петрович Козловский,— предста-
вился офицер.— Так, вы выходите в наш полк? Отлично. Ваше имя-
отчество? Теперь мы с вами однополчане... Сейчас я доложу коман-
диру полка.
Он исчез за пологом большой палатки.
— Прошу вас, Георгий Николаевич! Командир полка вас ожи-
дает. Не без робости вошел Юра в палатку. У небольшого окна си-
дел за столом плотный мужчина.
— Господин полковник,— произнес Юра, делая шаг вперед.—
Юнкер роты Его Величества Павловокого военного училища Геор-
гий Караев — представляюсь по случаю взятия вакансии во вверен-
ный вам полк.
— Здравствуйте, юнкер, здравствуйте!—командир полка встал
и крепко пожал Юре руку.— Садитесь. Что вы кончали до поступ-
ления в училище?
— Вторую петербургскую гимназию, господин полковник.
— А... так, вы классик? Ну, и как вы ее окончили?
— С серебряной медалью, господин полковник,
— Прекрасно. А училище, верно, тоже с высоким баллом, раз
взяли к нам вакансию? У нас для Павловского училища в этом го-
ду была одна единственная.
— Так точно. 10,8 в среднем.
— Отличный балл. Вы ведь петербуржец... Где жить собирае-
тесь?
— С родителями.
91
— Это хорошо. А это... В картишки любите поиграть? Выпить
в компании?
— Нет, господин полковник,— чистосердечно признался Юра.—
Я в карты не играю, а вот на охоту ходить мечтаю.
— На охоту?
— Да. Мне отец при окончании гимназии охотничье ружье по-
дарил, а на охоту так еще и не ходил. ,
— А какой фирмы ружьем
— Бельгийское. Беокурковое.
— Очень хорошее ружье. Раз так, то вместе на охоту будем ез-
дить. У нас тут по Балтийской дороге своя полковая охота. Желаю
успешно окончить училище и — к нам в полк,— улыбнулся полков-
ник и встал.
Прием был окончен.
Предпоследний отпуск Юра провел дома. Вечером он возвра-
щался в лагерь. Нижним чинам разрешалось ездить в поезде лишь
в вагонах III класса. Поэтому Юра направился не к главному вхо-
ду Балтийского вокзала, через поторый проходили в пассажирский
зал I и II классов, а к воротам во дворе.
У входа из остановившейся коляски не спеша сошел командир
Новочеркасского полка полковник Буковский. Юра вытянулся, при-
жав пальцы к бескозырке.
Полковник узнал юнкера, приветливо спросил:
— Обмундирование готово?
— Никак нет, господин полковник. Вчера был на примерке —
обещают на днях закончить.
Юра распрощался с полковником и направился к вагону. Утром,
когда юнкера строились на полевые занятия, раздалась коман-
да:
— Юнкера Караева к ротному командиру!
Юра побежал к группе офицеров, стоявших у барака.
— Господин штабс-капитан! Юнкер вверенной вам роты Кара-
ев по вашему приказанию прибыл.
— Вы возвращались вчера вечером из отпуска?
— Так точно, господин штабс-капитан.
— И позволили себе пройти через зал I—II класса?
— Так точно, господин штабс-капитан.
— Разве вы не знаете, что нижним чинам, а, следовательно, и
юнкерам, вход туда запрещен?
— Так точно, мне это известно.
— Почему же вы это допустили?
— Я встретил командира Новочеркасского полка, в который:
мною взята вакансия, и не мог себе позволить прервать с ним раз-
говор, К тому же я прошел, не задерживаясь.
— Положим, что так... А почему вы не отдали честь штабс-ка-
питану Бойсману?
92
— Увлекшись разговором с командиром полка, я его не заме-
тил, господии штабс-капитан.
— Он вас видел, а вы его нет? Ведь он сидел за столиком в бу-
фете.
— Виноват...
— Возьмите два дня без отпуска и будьте другой раз внима-
тельнее. Можете идти.
Юра весь кипел от злости. Наказание уже не имело смысла,
ведь через несколько дней он станет офицером—тем обиднее, уни-
зительнее оно казалось...
К девяти часам утра 6 августа 1912 года юнкера построились пе-
ред передней линейкой и под звуки оркестра двинулись на правый
фланг Главного лагеря. Там находился участок лейб-гвардии Пре-
ображенского полка, где и должна была состояться церемония про-
изводства. Будущих офицеров построили большим каре. Слева вста-
ли роты Павловского училища. За ним Михайловское и Констан-
тиновское артиллерийские училища...
В 10.15 раздалась команда начальника Управления военно-учеб-
ных заведений, повторенная начальниками училищ. Оркестры заиг-
рали встречный марш, и в каре въехал царь. Он был в форме Пре-
ображенского полка, на вороном коне. Царя сопровождали военный
министр генерал Сухомлинов и офицеры свиты. Из-за небольшого
роста Николай II предпочитал принимать парады верхом.
Царь поздравил юнкеров с производством в офицеры и обра-
тился к ним с короткой речью:
— ...наблюдаются случаи, когда офицеры относятся свысока к
другим. Это сеет рознь между родами войск. Все офицеры равны я
в одинаковой степени обязаны нести свою службу, а если понадо-
бится, то и отдать жизнь за отечество...
Юра внимательно слушал и вспомнил события 1905 года. «Нет,
царь тогда ничего не знал. Он не мог этого допустить. Никогда».
И Караев вместе со всеми кричал «ура!»
А вечером дачные поезда увозили в Петербург новых офицеров.
Кто тогда знал, что ровно через два года грянет мировая война и
многие вчерашние юнкера лягут в землю за царя и отечество...
Сентябрь 1917 г.
Рязань
Тыловой госпиталь
Двухэтажный каменный дом, в котором разместился тыловой
госпиталь, находился в непосредственном соседстве с полузабро-
шенной старинной церковью. Аллея вековых лип вела к обрыву над
Трубежем — старицей Оки. Отсюда открывался вид на широкую*
пойму реки.
9*
Каждый день, когда заканчивался обход врачей, после обеда и
.обязательного «мертвого часа», в госпиталь приходила Мария Алек-
хандровна. Вначале ей разрешили посещать Георгия Николаевича
лишь на час. Это были радостные, но утомительные для него дни.
Он был еще так слаб, что не мог вставать с постели без посторон-
нейЛ.помощц. Но на третьей неделе настолько окреп, что как-то да-
же спустился по лестнице, чтобы встретить Марию Александровну у
входной двери. Георгий Николаевич хотел выйти во двор, но голо-
за закружилась, и он упал бы, если бы его не подхватил проходив-
ший мимо санитар.
— Ты с ума сошел,— ахнула Мария Александровна, увидя его
на руках у санитара.
Тем не менее она довела его до одной из стоявших во дворе
скамеек, и на свежем воздухе он почувствовал себя гораздо лучше.
С тех пор Мария Александровна стала приходить незадолго до
окончания «мертвого часа» и ждала его у дверей палаты. Она по-
могала ему спускаться по лестнице, и они усаживались во дворе
ма скамейку. Караев был очень худ, но с каждым днем прибавлял
сил и вскоре смог даже дойти до обрыва над Трубежем. Тут они
отдавались мечтам о том, как поселятся по окончании войны в не-
большой квартире, как она обставит его кабинет, где обязательно
будет и ее уголок. Ему ведь предстоит готовиться к эказменам для
поступления в Академию генерального штаба...
Глава VIII. ЗОЛОТЫЕ ПОГОНЫ
21 августа 1912 года с Литейного проспекта на улицу Жуков-
ского свернул с иголочки одетый молодой офицер. Модное пальто
ловко оидело на его статной фигуре, но опытный глаз легко разгля-
дел бы в нем недавнего выпускника военного училища.
Навстречу ему двигался в меру полный и представительный ге-
нерал. Не очень старательно отдав честь, офицер, явно гордый со-
бой, двинулся дальше, но его остановил резкий окрик:
— Подпоручик! Пожалуйте сюда!
Офицер удивленно обернулся и увидел сердитое лицо генерала.
— Пожалуйте сюда!—сердито повторил, остановившись, гене-
-рал.
— Что изволите, ваше превосходительство?—удивленно спро-
сил Караев, подойдя к нему.
— Почему вы не встали мне во фрунт?
— Виноват, но...
— Кто у вас корпусный командир?
— Генерал-лейтенант Артамонов, ваше превосходительство,— к
счастью, вспомнил подпоручик случайно услышанную еще в лагере
«фамилию.
"94
— Правильно,— одобрительно проговорил генерал, смягчаясь ю
с улыбкой глядя на офицера..— Я и есть ваш корпусный командир.
Ваша фамилия?
— Подпоручик Караев, ваше превооходительство.
— Вы, верно, только что окончили училище?
— Так точно, Павловское военное училище, ваше превосходи-
тельство.
— Ну и как? Средний балл?
— По первому разряду, ваше превосходительство.
— Отлично, подпоручик,— похвалил генерал Артамонов, пожи-
мая Караеву руку.— Теперь будем с вами видеться.
Этой встрече Георгий Николаевич не придал значения, но она*
этого заслуживала...
30 августа —день Александра Невского — ежегодно торжествен-
но отмечался у новочеркассцев как полковой праздник.
«Будет олавно, если вы примете участие в празднике, заодно по-
знакомитесь и с офицерами». Это Козловский говорил еще тогда, в
лагере, когда Караев представлялся в полку.
И вот он наступил. Вдоль левой стороны Новочеркасской улицы*
вытянулись кирпичные здания штаба полка, офицерского собрания:
и казарм. Около подъезда стояла группа офицеров. Среди них Ка-
раев увидел и полкового адъютанта Петра Петровича Козловского-
— А, Георгий Николаевич,— воскликнул тот, узнав Караева.—
Вот и отлично, что явились. Знакомьтесь! Это наш новый сослужи-
вец,— обратился он к офицерам.— Только что произведен из Пав-
ловского военного училища. Вы назначены в 6-ю роту, к штабс-ка-
питану Лутохину.
Вскоре в воротах показалось начальство, жены офицеров, гос-
ти. Дамы прошли к поставленной несколько в стороне большой
нарядной палатке. Генерал Артамонов в сопровождении команди-
ров дивизии и бригады, приняв рапорт полковника Буковского, на-
правился к построенным в одну линию батальонам.,
Раздались команды, оркестр грянул встречный марш... После-
довал краткий молебен, и полк прошел батальон за батальоном раз-
вернутыми полуротами перед командиром корпуса.
Праздничный обед был сервирован в офицерском собрании. Сре-
ди обеда, когда командир корпуса зажег на стоявшем перед ним
подсвечнике свечу — сигнал, что присутствующим разрешается ку-
рить, Караев услышал, что его и двух вновь назначенных в полк:
офицеров, Шебалина и князя Оболенского, приглашают в другой
конец стола. Оказалось, что генерал выразил желание познакомить-
ся с пополнением.
Караев представлялся последним.
— Мы с подпоручиком уже знакомы,— вдруг заявил, к удивле-
нию окружающих, Артамонов.— Как себя чувствуете после учили-
ща?
95-
Офицеры переглянулись.
— Отлично, ваше превосходительство.
— Уже получили назначение в роту?
— В шестую роту.
— Что ж, желаю вам успешной службы.
лЛ тут..аазвучала перня:
Средь чужой равнины далекой,
Что к югу Мукдена лежит,
Уж много веков одиноко
Двурогая сопка стоит.
Во время русско-японской войны эта песня о двурогой сопке
•стала неофициальным полковым маршем,
И с трех сторон огненной тучей
Японцы на сопку идут...
С работой штыковой могучей
Они познакомились тут.
Пели все: и генерал Артамонов, и командиры батальонов, и «зе-
леная» молодежь. Георгию Николаевичу казалось, что он приоб-
щился к новой, овеянной воинским подвигом жизни, о которой меч-
тал с детства, слушая рассказы отца об Освободительной русско-
турецкой войне.
Врагов две дивизии было.
Из двух тысяч нас в те поры
Семьсот своей кровью залило
Скалистые склоны горы...
Караев окончательно проникся праздничным настроением, чув-
ством воинского братства.
Своим встречам с генералом Артамоновым Караев не придал
никакого значения. Но кто-то рассудил иначе: когда после отпуска
Караев прибыл в полк и отправился в свою роту, штабс-капитан
-Лутохин встретил его любезно, но довольно холодно:
— Состоялся приказ по полку,— сказал он.— Очень сожалею,
но вас перевели в первую роту. Вам следует явиться туда к барону
Штакельбергу.
«Как же это понимать,^ рассуждал Караев,—конечно, 1-я рота
престижнее, но за что? Ведь я себя еще никак не проявил».
И тут он вспомнил: «Мы с подпоручиком уже знакомы»—так,
кажется, сказал генерал.
Теперь все ясно. Караеву стало грустно — вот на чем в дейст-
вительности держится вся жизнь полка — те же бесконечные интри-
ги, связи, знакомства... То же самое, что и в училище.
:96
Командир 1-й роты капитан Иван Иванович Штакельберг при-
нял Караева приветливо.
Было ему уже за сорок. Высокого роста, всегда подтянутый, он
дружески относился к младшим офицерам, но любил дисциплину
и порядок в роте.
За бой на Двурогой сопке капитан был награжден орденом Вла-
димира с мечами, поэтому он считал себя в полку одним из'носите-
лей боевого опыта и с начальством держался независимо.
Иван Иванович был страстным охотником и много времени про-
водил в своем небольшом имении, где-то по Николаевской железной
дороге, особенно во время весенних оков и осенних перелетов бо-
лотных птиц. Оставалось неясным, знал ли о его самовольных от-
лучках командир полка, но в письменном столе барона всегда ле-
жал подписанный им рапорт: «Сего числа я заболел». В случае, ес-
ли бы в отсутствие Штакельберга его вызвали в штаб полка, Кара-
ев должен был поставить на рапорте соответствующее число и на-
править его <спо команде».
Первым взводом командовал штабс-капитан Иван Васильевич
Победоносцев, тоже участник русско-японской войны, тихий, очень
аккуратный офицер. Появившись утром в роте, он садился где-ни-
будь в стороне, вынимал из кармана французский роман в желтой
обложке и погружался в чтение. Когда наступал обеденный пере-
рыв в занятиях, он шел в офицерское собрание, закусывал и уез-
жал. Этим завершался его трудовой день.
На втором взводе числился штабс-капитан Аполлон Николаевич
Кулаков — упитанный, с брюшком, весьма любезный офицер, кото-
рый из года в год избирался «хозяином» офицерского собрания.
Командиром третьего взвода состоял штабокапитан Николай
Петрович Станкевич.. Однако приказом по полку он был назначен
начальником нештатной полковой команды разведчиков и в роте
только числился.
Караева назначили командиром четвертого взвода. Одновремен-
но на него была возложена подготовка поступавших в роту ново-
бранцев — молодых солдат. А это означало каждодневный труд
до седьмого пота, обучение в основном неграмотных крестьянских
парней премудростям военного дела.
Согласно установленным правилам хорошего тона, прибывшие
в полк холостяки должны были сделать визиты женатым офицерам,
и поэтому первые воскресные дни Караева прошли в выполнении
этой неписаной традиции.
Один из первых визитов Георгий Николаевич нанес, конечно,
Козловским.
Дверь открыл денщик. Почти тут же послышались торопливые
шаги, и появилась хозяйка дома.
Варвара Леонидовна была несколько выше среднего роста, пол-
7 Становление
97
новата. Голубые, слегка подведенные глаза с интересом разгляды-
вали молодого офицера.
— Как мило, что вы посетили нас,— говорила она,— рада с ва-
ми познакомитьоя.
— Счел своим приятным долгом,— почти официально прогово-
рил Караев. , ' '.
А Варвара Леонидовна задавала ему один вопрос за другим.
Она интересовалась всем: и как он окончил училище, и в какую
роту получил назначение, и где живет...
Вскоре в дверях раздался тихий звон шпор, и в комнату вошел
Петр Петрович. Он показался Караеву не таким бодрым, каким
был на параде. С бледного лица смотрели утомленные глаза. Тем
не менее он, как всегда, был очень любезен,
— Простите, задержался в штабе. Хоть сегодня воскресенье, а
надо было просмотреть почту... Кстати, Георгий Николаевич, вы,
кажется, хотели поохотиться? Так вот, возле Везенберга у нас пол-
ковое хозяйство. Будем рады, если составите нам компанию!
Когда Георгий Николаевич откланялся, Варвара Леонидовна
сказала мужу:
— Какая прелесть этот Караев.
— Вот и займись им, дорогая, пока его не перехватил кто-ни-
будь из наших дам.
— Ты мне советуешь?— спросила она, бросив на мужа вопроои-
тельный взгляд.
— Отчего же. Судя по всему, он может доставить тебе непло-
хое развлечение.
— Какой ты у меня, Петуня, милый,— ласково поцеловала его
Варвара Леонидовна в щеку.— Я воспользуюсь твоей рекомендаци-
ей- ,,
, Так было положено начало интриге, жертвой которой оказался
молодой, неискушенный в этих делах офицер.
-г.-::г:: '{'№< ч ;•'■;.. '
Наступала гнилая петербургская осень. Хмурое серое небо, ча-
стые;, моросящие дожди, мокрая грязь—«жидкий асфальт», рано
сгущающиеся сумерки, которые едва могли рассеять уличные огни.
Сквозь мокрую пелену сверкали на Невском окна магазинов. Зву-
ки сирен, крики кучеров наполняли воздух.
Под арками Гостиного двора было людно. На углу, выходящем
на Думскую улицу к темневшей здесь небольшой часовне, видне-
лись красные фуражки рассыльных с номерными бляхами на груди,
стояли в ожидании пассажиров редкие таксомоторы и извозчики.
— Георгий! Ты, брат?
Из таксомотора выскочил приятель Караева по училищу со звуч-
ной фамилией Орел.
— Как жизнь, где ты?—радовался Орел.— Я в гвардии! А ты
98
в Новочеркасском? Ну, тоже хорошо, в Петербурге остался. Знаешь,
эту встречу надо отметить!
— Я дома обещал быть,— слабо запротестовал Караев.
— Пошлешь записку.
Соблазн провести с товарищем несколько часов оказался ве-
лик. Караев быстро начеркал записку и вызвал рассыльного.
В «Аквариум» поехали в таксомоторе.
На Каменноостровском проспекте царило оживление. У подъез-
да толпились экипажи. Почти все столики оказались заняты. Орел
сделал знак, и официант мгновенно устроил их недалеко от сцены.
Караев чувствовал себя здесь не так уверенно, как его спутник,
оглядывался по сторонам, рассматривал публику.
В сидевшей около сцены компании запел баритон:
За милых женщин, прекрасных женщин,
Люб;:аших пас хотя бы час...
К певцу потянулись руки с бокалами, с соседних столиков его
приветствовали криками «браво!».
— Ну, рассказывай, как провел отпуск,— заговорил Орел, опу-
ская рюмку.
— Да, собственно говоря, ничем похвастаться не могу, смутил-
ся Георгий Николаевич.—Прожил на даче с родителями. А ты? Пом-
нится, собирался уехать куда-то за границу...
— Я гостил у дядьки в Париже — он там в посольстве.
— И как?
— Что тебе сказать? Шумный город... Представь себе муравьев!
Что, казалось бы, можно с ними выдумать?! А вот французы вы-
думали — одна артистка Вике — мне ее показывали, прелеотна!—
додумалась одевать муравьев в миниатюрные костюмы, точные ко-
пии последних мод. Как ей удается их изготавливать —не знаю, но
весь Париж раскупает этих франтов по бешеным ценам.
— Да, действительно, ведь и в голову не придет...
— А чтобы зубы красили в розовый цвет, ты слыхал?
-г- То есть, как это?
— А вот так. Теперь в Париже это считается последним криком
моды. Каждая женщина, если хочет быть элегантной, должна иметь
розовые зубы.
— А ты видел? Красиво?
-- Большого впечатления не произвело. А когда я уезжал, во-
шли в моду дамские чулки и перчатки с изображенными на них
змеями... Это придумала некая Мина Латернэ. Говорят, у нее есть
удав, с которым она не расстается даже ночью. Вот она и стала
изображать этого гада на их чулках. Это показалось оригинальным,
и все бросились ей подражать.
Орел налил Караеву и себе коньяку.
— Ну, а всякой там женской наготы и в натуре, и в искусстве—
хоть отбавляй. Влип я там, знаешь ли, в одну историю...
7*
99
— Дамы и господа,— обратился со сцены конферансье,— пос-
ледняя парижская мода! Танец «Шейк», а по-нашему —«Валяй как
попало». Прошу внимания.
Сцена осветилась. Из-за кулис вышли и раскланялись с публи-
кой*.женщина в экстравагантном, сильно декольтированном платье
и высокий мужчина в строгом фраке. , ' '.
Оркестр заиграл, и артисты пришли в движение. Это не было
танцем в общепринятом понимании. Танцующие сплетались друг с
другом, отталкивались один от другого, делали прыжки и другие
фигуры, сопровождая все эти импровизированные движения смеш-
ными гримасами и двусмысленными телодвижениями.
Жадная до новых, особенно парижских новинок публика при-
шла в неописуемый восторг.
Орел пренебрежительно махнул рукой:
— Все это там вчерашний день.
— Так что же с тобой произошло в Париже?— напомнил Караев.
— Ах, да... На следующий же день после приезда туда я пошел
прогуляться по городу. У оперы встречаю интересную молодую да-
му. Она тоже игриво посмотрела на меня, и я решил, была не бы-
ла, попробую познакомиться. Нагоняю. Заметив меня, она слегка
улыбнулась и вдруг уронила небольшой пакет. Само собой разуме-
ется, я его поднял. Слово за олово — и у нас завязался разговор.
Зашли в кафе, и в результате она мне дала адрес и назначила на
следующий день вечером свидание. Ты, конечно, понимаешь, я ед-
ва дождался назначенного часа. Нашел дом, звоню. Выходит эта-
кая нарядная горничная, приглашает в гостиную. Появляется Мад-
лен — так звали мою знакомую. Очень мило одета, по-домашнему,
просит подождать. Горничная вводит меня в небольшой будуар, по-
казывает на дверь и говорит, чтобы я через пять минут входил в
спальню. Выдерживаю срок, вхожу. Овальная комната. Хорошо об-
ставлена. Посередине двуспальная кровать. Моя дама появляется
одновременно со мной о противоположной стороны из ванной. А на
ней легкий пеньюар*, красные туфельки и больше ничего! Предла-
гает мне пройти в ванную и там раздеться. Иду туда, сбрасываю с
себя одежду, наскоро обтираюсь мокрым полотенцем и влетаю в
спальню. А она скинула уже пеньюар и стоит перед большим зер-
калом, поправляя волосы. Бросаюсь к ней, но она ускользает от
меня. Я пытаюсь ее поймать, но это мне не удается. Тогда я одним
махом прыгаю через кровать и хватаю ее. Она пробует бороться, но
я... словом, не осрамился.
— Молодец!— сдержанно похвалил Караев.
— Но оказалось-то, что победила все-таки она!— засмеялся
Орел.
* Пеньюар — легкий женский утренний капот. (Прим. ред.)
100
— Как так?— не понял Караев.
— А вот слушай дальше—узнаешь. На следующее утро, я еще
спал, звонит дядя: «Ну, что, проснулся, наконец? Приезжай немед-
ленно ко мне в посольство». Вхожу. «Ты что делал вчера вечером?»
«Как что,— отвечаю,— прогулялся по Парижу». А он в ответ: «Ду-
рак ты, дурак»,— и возьми да и расскажи все, что со мной было.
Да, да, со всеми подробностями. Я растерялся. «Откуда же* вы, дя-
дюшка, все знаете?»—спрашиваю. «Да я же сам там был»,— отве-
чает. И вот, оказывается, все, что со мной происходило, было зре-
лищем для публики, которая сидела в ложах за стенами той самой
спальни. В стене у каждой ложи имелись хорошо замаскирован-
ные отверстия, через которые можно было видеть все.
— Ну и ты, конечно, расстроился?— спросил Караев.
— Ас чего?— удивился Орел,— черт с ними, пусть смотрят. Ка-
кая только им радость — не пойму...
Осенью солнечные дни в столице большая редкость. А этот был
подарок так подарок — тихий, теплый. Александр Егорович приехал
по делам в Петербург, и не мог удержаться, чтобы не прогуляться по
Александровскому саду, вышел к Медному всаднику. У него с этим
местом были связаны единственные светлые воспоминания...
Александр Егорович опустился на скамейку и прикрыл глаза.
Он вспоминал до мельчайших деталей, как встречался здесь с
Аней, как потом они шли под руку по набережной, тихие беседы в
его холостяцкой квартире...
— Саша!—услышал он вдруг женский голос.
Головочевскому стало не по себе: «Галлюцинации начались —
так похож на ее голос».
— Саша! Ты ли это?
Александр Егорович резко поднял голову. На набережной, про-
тив памятника, остановилась коляска. От нее бежала к нему жен-
щина.., Ему показалось, что он сходит с ума. Это была она, Аня!
Он вскочил и, еще не веря своим глазам, бросился ей навстречу.
— Как ты?.. Откуда?
— Господи, неужели это ты?
— Я столько раз сюда приходил!
— А сколько я...
Анна Петровна увлекла Головочевского к коляске.
И вот они в ее квартире на Караванной улице. Аня разливала
чай и рассказывала, рассказывала...
— И, вообще, этот брак был величайшей глупостью — закончили
Анна Петровна.
— Ну, а как ты себя чувотвуешь сейчас?
— Прекрасно, все прошло... Знаешь, Саша, я не могу больше
так жить — мы должны быть вместе.
101
— Нет, Анечка. Ты теперь богата, а у меня ничего нет, кроме
маленькой пенсии. Я так не смогу.
— Не говори глупости. Я завтра же приеду к твоим родствен-
никам в Петергоф, и ты меня представишь как невесту.
— Нет, нет...
'*•— Слушай, Саша, я совсем не так богата, как ты думаешь. А
потом... А потом у меня совершенно изменились взгляды на' жизнь.
— После аварии?— улыбнулся Головочевокий.
: — Возможно... Но сейчас меня вся эта мишура ничуть не инте-
ресует.
Александр Егорович сдался.
На Сухой пруд он вернулся поздно вечером, а на следующее ут-
ро удивил всех, рассказав о необыкновенной встрече у Медного всад-
ника и о том, что он на днях женитоя и перебирается обратно в
Петербург.
Петр Петрович Козловский, встретив Караева в офицерском со-
брании, передал ему приглашение Варвары Леонидовны отправить-
ся в ближайшую субботу на охоту.
— Поедет еще Семенов и, может быть, Кривицкий,— говорил
Петр Петрович.-1— Вы с ними, кажется, уже познакомились?
— Да, в первый же день.
— Отлично. Встреча на вокзале в зале ожидания за 15 минут
до отхода поезда.
Со странным чувством вошел Георгий Николаевич в этот зал.
Когда-то за вход сюда он получил в училище последнее взыскание.
Вот и резная перегородка, за которой в буфете тогда сидел приди-
ра Бойсман...
Варвара Леонидовна с мужем были уже здесь.
— Я не поеду,— сказал Караеву Козловский.— У меня неотлож-
ные дела. Поручаю вам супругу.
Караев промямлил что-то вежливо-неопределенное.
Варвара Леонидовна улыбалась. На ней была меховая охот-
ничья шапочка, легкий полушубок и высокие фетровые сапоги.
Этот костюм скрадывал ее полноту, и она выглядела значительно
моложе своих лет.
Вскоре подъехал и Семенов,- Козловский с перрона помахал им
рукой...
На станции ждал егерь. Пока ехали к охотничьему домику, на-
чало темнеть. .
После ужина Семенов выглянул на улицу и объявил:
— Небо затянуто тучами, об охоте нечего и думать.
— Вы не хотите немножко пройтись, Георгий Николаевич?—
спросила Варвара Леонидовна, вставая из-за стола.
. , — С удовольствием,— откликнулся тот.— Я как раз сам хотел
предложить вам это.
102
Они направились по дороге в лес. Когда их обступили деревья,
Козловская замедлила шаги и прижалась к Караеву.
— Вам не стр_ашно?— игриво спросила она.
— Нет,— удивился Георгий Николаевич.
— А я боюоь,— она взяла его руку и сжала своими похолодев-
шими пальцами.— Вдруг встретим медведя?
— Они сейчас лежат в берлогах,— подавляя возникшее от бли-
зости с женщиной волнение, тихо ответил Караев.
Ничего не говоря, Варвара Леонидовна приблизила к нему лицо,
и, прежде чем Караев успел что-нибудь сообразить, поцеловала его.
Страсть охватила молодого офицера. Не вполне сознавая, что де-
лает, он прижал Козловскую к себе и стал неумело, по-юношески
покрывать ее лицо поцелуями.
— Пойдемте... Петр Петрович... приедет только завтра... Вся
ночь наша...— услышал он ее шепот.— Наши комнаты рядом. Пос-
ле ужина, когда вое затихнет, приходите... Я буду вас ждать...
Ни утром, ни вечером следующего дня Петр Петрович не при-
ехал. А в понедельник они возвращались на санях к станции. Ка-
раев вез двух зайцев. Варвара Леонидовна тоже подстрелила круп-
ного русака. Семенов хмуро глядел по сторонам.
Дома Козловская с большим увлечением рассказывала супругу
об охоте.
— Ты все об охоте, Варюша,— остановил ее Петр Петрович.—
Ну, а как тебе Караев?
— Я в него влюбилась, Петенька. Ты представить не можешь,
что это за юноша — совершенный ребенок.
— Я очень рад за тебя. Значит, приглашаем его на одну из на-
ших сред?
— Непременно! И я возьмусь за него всерьез.
— Ну, ну... Не слишком уж серьезно — оставь и мне небольшое
местечко.
— Конечно, дорогой, конечно — за это будь спокоен. А теперь
спать, спать. Я смертельно устала.
Не прошло и недели после этого, когда во время занятий ротный
писарь доложил Караеву, что его просит к телефону полковой адъю-
тант.
— Здравствуйте, Георгий Николаевич,— услышал он голос Коз-
ловского,— Варвара Леонидовна и я приглашаем вас послезавтра
к 7 часам...
В назначенное время Караев позвонил в квартиру Козловских.
Еще в прихожей он услышал приятный баритон штабс-капитана
Шлаката, командира полкового пулеметного взвода, который акком-
панировал себе на пианино:
Сегодня воскресенье — отдых от работ,
Сеогдня, Каролина, у нас нету забот...
103
Когда Караев вошел в гостиную, раздались аплодисменты.
— Рада вас видеть у нас,— направилась навстречу ему Варвара
Леонидовна.— По-моему, вы со всеми знакомы. Господа, прошу к
столу!
— Вы видели «Незабвенную ночь» в театре Лин?— спросил Ка-
раева Шлакат.— Он недавно открылся.
л— Это-какой-то новый театр?—вежливо поинтересовался Геор-
гий Николаевич.
— Ну да. Это необыкновенная пьеса, идет под гомерический хо-
хот публики. Вообразите, герой скрывается под подушкой...
— Замолчите, Николай Михайлович,— засмеялась Варвара Ле-
онидовна,— вечно вы говорите что-нибудь неприличное.
— Но сейчас преуспевает кабаре «Бродячая собака»,— не об-
ращая на нее внимания, заявил Шлакат.
— Мне рассказывали, что там просто ужасно, это где-то во
дворе,— заметила жена капитана Егорова.
— У них там даже есть нечто вроде марша — довольно забав-
ная песенка.
— Вы ее не помните?—оживилась Варвара Леонидовна.
— Всю, пожалуй, не вспомню. Попробую, если не возражаете,—
сказал Шлакат Варваре Леонидовне.
— Пожалуйста. Мы с удовольствием послушаем.
Он запел вполголоса, слегка пародируя текст:
Во втором дворе подвал,
В нем приют собачий,
Всякий, кто сюда попал,
Просто пес бродячий.
Но в том гордость, но в том честь,
Чтоб в подвал этот пролезть.
— Какой ужас! И это искуоство!— не удержалась Егорова.
— Хватит?— спросил Шлакат.
— Нет, нет! Продолжайте!— воскликнули дамы.
На дворе метель, мороз —
Нам какое дело.
Обогрел в подвале нос,
И в тепле все тело!
Нас тут палкою не бьют,
Блохи не кусают!
Лаем, воем псиный гимн
Нашему подвалу!
— дальше не помню.
— Николай Михайлович! А нельзя посмотреть этот,., подвал?—
спросила Варвара Леонидовна.
— Да, да,— поддержали ее дамы.
104
' С удовольствием. Одно условие: мужей оставим дома. Не
правда ли? Я узнаю, когда там будет программа поинтересней, и
сообщу. Впрочем,—добавил он не без насмешливой улыбки,—все
эти «подвалы»—детские игрушки перед чайными, открытыми для
ночных извозчиков. Вы слышали?
— Нет. А что это такое?— заинтересовались дамы.
— Прелюбопытные можно увидеть там сцены. Это, знаете, то
же самое, что и парижские кабаре с апашами*, но только грубее.
На русский, знаете ли, манер.
— Русские апаши? Интересно,— воскликнула Егорова.
— Нечто подобное: там карточная игра, выступают фокусншпг,ч
завязываются и обрываются романы, затеваются драки, разыгры-
ваются бурные сцены ревности.
— Вот бы куда сходить!— Варвара Леонидовна взглянула на.
Караева.
— Не советую,— голосом знатока сказал Шлакат.— Это небе-
зопасно. Там можно запросто получить удар ножом в бок или бу-
тылкой по голове....
Егоров вдруг поднялся и обратился к жене:
— Друг мой, ты не забыла, что мы должны еще заехать к тво-
им родителям? .1
Вскоре откланялся и Караев. I
Когда за гостями закрылась дверь, Варвара Леонидоввга йбшла
в кабинет к мужу и села в кожаное кресло около письменного стола.
— Ну, как ты находишь наш сегодняшний вечер?—спросил
Петр Петрович, отрываясь от бумаг.
— Так себе...—неопределенно протянула Козловская.—Шлакат,
как всегда, в своем репертуаре — у него ведь нет ни одной ориги*
нальной мысли, а с Егоровыми одна скука,
— А Георгий Николаевич?
— Сегодня он ничем себя не проявил. Подождем будущей суб-
боты...
— Тык, ты опять хочешь поехать на охоту?
— Да, Петенька. Ты же, как обычно, закатишься в «Зимний
Буфф» или «Аквариум» с вашими девицами, а я... Знаешь, чего бы
я хотела?
— Конечно, знаю, ты хотела бы отправиться на охоту вдвоем с
Караевым!
— Петенька! Ты просто маг и волшебник — так и читаешь мои
мысли...
Георгий Николаевич определенно преуспевал по службе. Его
включили в состав полковой делегации на придворные церемонии,
назначили в караулы в Зимний и Аничкин дворцы.
*А п а ш — деклассированный элемент, вор. (Прим. ред.)
105
Караев гордился тем, что был, как говорится, на виду. Он реже
стал бывать дома. Его закрутила та мишура светской офицерской
жизни, о которой он в общем-то знал и раньше, но очитал чем-то
малодостойным. Продолжались его встречи с Козловской, о кото-
рых ее супруг не догадывался, а скорее'всего —делал вид: того
устраивало, что Варвара Леонидовна не скучает.
Если бы Караева спросили о чувствах, которые он питал к Коз-
ловской, то он, не моргнув глазом, сказал бы, что это любовь. Од-
нако оба они не только не имели каких-либо общих интересов, но,
в сущности, даже совсем мало знали друг друга. У Варвары Лео-
нидовны, пожалуй, не вызывало сомнений, что Караев ей нравится
и что она даже, может быть, несколько увлечена этой очередной
любовной интригой. Что же касается Георгия Николаевича, то он
но своей молодой непосредственности ни о чем не думал, воспри-
нимая жизнь такой, какой она перед ним раскрывалась.
Ольга Николаевна смутно догадывалась обо всем, и это ее не
радовало.
— Ничего,— говорил Николай Абрамович,— главное, чтобы на
службе старался.
И Караев старался. Целыми днями он занимался с молодыми,
добиваясь, чтобы они усвоили все, что входило в боевую подготов-
ку солдата.
Октябрь 1917 г.
Рязань
Тыловой госпиталь
Столичные газеты попадали в Рязань с большим опозданием, а
многие и вовсе пропадали. Что касается до «Рязанских ведомое-
тей», то они носили местный, сугубо провинциальный характер и
почти не содержали политической информации. Тем больше зани-
мали людей слухи, которые исходили, главным образом, от желез-
нодорожников и приезжих.
— Самая свежая новость, господа!— с этими словами в палату
стремительно вошел отставной полковник Никитин.— Наши войска
перешли в наступление!
— Что вы говорите! Не может быть,—раздались возбужденны?
голоса.
— Уверяю вас, господа. Только что сошел с поезда мой знако-
мый. Я его встретил. Вся Москва об этом говорит.
— И наступление развивается успешно?
.- — Прорвали передовые немецкие позиции...
— Слава тебе, господи,— перекрестился лежавший в углу по-
жилой капитан.— Авось, дождемся праздничка.
— Не верю, господа,—отозвался раненый поручик, прибывший
106
\
на днях с Западного фронта. — Сейчас солдата поднять в наступле-
ние— это... Нет, вы как хотите, а я не верю.
— Раз уж так говорят, верно, правда,— полковник Никитин да-
же слегка повысил голос от волнения.— Вся Москва говорит...
Надо газеты раздобыть. Под Москвой, можно сказать/живем,
а порядочных газет в этой дыре нет...
Караев не участвовал в обсуждении. Для него было ясно, что
победителей в этой войне не будет. Будут лишь с обеих сторон ис-
калеченные солдаты, разбитые человеческие судьбы да истерзанная^
изрытая окопами многострадальная матушка-земля.
Глава IX. ВОЛОГОДСКИЕ ЗОРИ
В середине апреля в полк прибыл новый офицер — поручик Ре-
мер. Он приехал с женой из Рязани. Холостым офицерам опять,
надлежало побывать у него с визитом.
В одно из воскресений Караев отправился на Кирочную улицу»,
где Ремеры сняли небольшую квартиру.
Ремер был склонным к полноте мужчиной среднего роста, но-
сил небольшие рыжеватые баки. Маленькие голубовато-серые гла-
за его все время почему-то смотрели мимо собеседника,
— Очень рад с вами познакомиться,— говорил он слегка скри-
пучим голосом.— Машенька,— повернулся он к вошедшей в комна-
ту жене,— познакомься: Георгий Николаевич Караев. Если я не
ошибаюсь, мы с вами в одном батальоне?
— Его жена — высокая молодая женщина — изучающе посмот-
рела на Караева. Несколько нерешительно она спросила:
—■ Мне кажетоя, впрочем, я могу ошибаться, но мне кажется-,
что мы с вами встречались... Вы не были на выпускном балу в
Смольном?
— Как же — был, и мы с вами танцевали,— сразу вспомнил Ка-
раев.
— Вы были еще юнкером,— подхватила она.
— Оказывается, вы старые знакомые,— обрадовался Валериан
Александрович.— Очень приятно!
Георгий Николаевич смотрел с удивлением на Марию4Александ-
ровну. Неужели, это та самая Маша Филипова, причем, Филипова
с одним «п», вопомнил Караев и улыбнулся:
— Да, да, конечно. Вы очень похорошели, Мария Александров-
на.
— Благодарю вас!
Визит должен был быть коротким. Вскоре Караев раскланялся.
Уезжал он от Ремеров в каком-то странном приподнятом настрое-
ний. Он пытался связать его с весной, молодостью, но все время зд.-
ДеЛ улыбающиеся глаза Марий Александровны. ; л , :С
А через две недели 1-й батальон Новочеркасского полка погру-
107
зился в железнодорожный состав и двинулся в Вологду Цля несений
там летом караульной службы. Впервые Георгий Николаевич поки-
дал своих родителей.
"Центр Вологды с построенным ехце при Иване Грозном собором
и двумя каменными зданиями окружало море деревянных домиков,
среди которых возвышались пожарная каланча и купола многочис-
ленных церквей. Обилие в городе зелени, вымощенные булыжником
улицы с дощатыми тротуарами, бульвары, обсаженные березами,
удивляли столичных офицеров.
Караев пооелился в маленьком бревенчатом домике в самом
конце Архангельской улицы, которая соединяла окраину Вологды—
Дюдикову пустынь с центром города. Два окна его комнаты выхо-
дили на фруктовый сад, в котором даже в самые жаркие дни было
прохладно, а воздух, особенно к вечеру, наполнялся нежным аро-
матом цветущих яблонь. Георгий Николаевич быстро свыкся с
жизнью этой тихой городской окраины, отделенной от центральной
части Вологды речкой Золотухой.
Как-то в первые же дни к нему зашел после занятий Иван Ива-
нович Штакельберг.
— У вас тут оовсем, как на даче,— одобрительно кивнул он
на раскрытые в сад окна.
В трех минутах ходьбы располагались казармы батальона. Эти
двухэтажные кирпичные здания вместе с обращенным к лесу стрель-
бищем и широким плацом, составляли военный городок. Здесь и на
прилегавших полях проходили ежедневные строевые и тактические
занятия, стрельбы, гимнастичеокие упражнения.
Командовал батальоном полковник Александр Сергеевич Поро-
ховщиков. Это был лет пятидесяти невысокого роста штаб-офицер.
— Георгий Николаевич, вы, часом, не интересуетесь историей
сих мест,— спросил он как-то Караева.
— Вообще-то, конечно,—смутился Караев, он не ожидал тако-
го вопроса от начальника.
За последнее время Караев привык, что все офицеры любопыт-
ствуют, что можно заказать в центральном ресторане Вологды, где
бы раздобыть веселых дам и с кем бы сразиться в преферанс.
— Вы не составите, в таком случае, мне компанию,— продолжал
Пороховщиков,— для прогулки в Прилукский монастырь?
— С большим удовольствием,— иокренне ответил Караев.
В воскресенье они отправились.
— Это интереснейшее сооружение,— рассказывал молодому
офицеру Пороховщиков.— Монастырь построен в XVII веке, тогда
он являлся мощным оплотом Московского государства на севере.
Монастырь, действительно, выглядел внушительно: семиметро-
вые стены с бойницами, огромные круглые башни по углам, пря-
моугольные — по стенам.
№
\
— Обратите внимание,— показывал командир батальона,—баш-
ни, выдаваясь вперед, обеспечивали защитникам монастыря флан-
гово-перекрестный обстрел пищалями и пушками прилегающего
пространства. С внутренней стороны стены, смотрите, обходы — сво-
его рода галереи, позволявшие обороняющимся, не сходя на зем-
лю, маневрировать овоими силами, сосредотачивая их на наиболее
угрожаемых участках.
Караев невольно проникся уважением к знаниям Пороховщико-
ва и решил на досуге заняться изучением истории этого северного
края.
Однако дальнейшие события развивались так, что выполнить
задуманное Караеву не удалось.
Лишь к вечеру вернулись офицеры в город. На дверях комнаты
Караев нашел приколотую визитную карточку. На обороте стояло:
«Многоуважаемый Георгий Николаевич!
Заходил с женой Вас проведать. Жалеем, что не застали. Бу-
дем рады, если заглянете завтра вечером на чашку чая.
Ваш В. Ремер».
Ремеры жили на той же Архангельской улице.
На другой день, вернувшись после занятий, Георгий Николаевич
отправился к ним. Еще издалека он увидел Валериана Александ-
ровича — тот стоял на веранде и приветственно, махал ему рукой.
— Вот и отлично, что пришли. Машенька!—крикнул он.— К
нам Георгий Николаевич!
Дверь, ведущая в комнаты, открылась, и на веранду вышла
Мария Александровна.
— Как хорошо, что вы сами пришли,— заговорила она.— Мы с
мужем заходили к вам вчера...
— К сожалению, я в это время находился в Прилукском монас-
тыре,— ответил Караев, невольно любуясь ею.— Мы провели там
почти весь день.
Мария Александровна казалась ему еще более интереоной, чем
в Петербурге. На ней было домашнее платье с короткими рукава-
ми, оставлявшее открытой шею. Большие карие глаза с чуть замет-
ной иронией не без любопытства смотрели на Караева.
— Это, вероятно, интересно. Мы с Валерианом Александрови-
чем тоже побываем там. А вообще вам нравится Вологда?
— Конечно, провинциальный город... Но в то же время очень
богат историей.
— Вы правы. Я совершенно не представляю себе, как можно
здесь жить постоянно,—говорила Мария Александровна, оставив
без внимания вторую часть ответа Георгия Николаевича.—Здесь
от скуки можно умереть... Но я навела уже справки о том, что идет
в местном театре и какая программа в приезжем цирке. Так вот,
представьте себе, на весь город здесь только два, как они пишут
109
в газетах, «Электро-театра». Фильмы, конечно, сплошная .провин-
циальная сенсация. Вы только послушайте: «Две Матильды*, «Жен-
щина из Ямы»—это, верно, что-то связанное с Куприным... А в
цирк прибывает борец и чемпион мира Иван-Каин. Я его видела,
Лидо как вытеоанное из дерева — страшно смотреть...
— Да, невеселенькое предстоит тут лето,— поддержал жену Ва-
лериан Александрович и, развернув «Вологодский листок»,» стал
его просматривать.
Наступил уже вечер, когда Караев распрощался с Ремерами.
Впрочем, слово «вечер» было относительным, так как вступили в
свои права белые ночи, и, несмотря на поздний час, небо на западе
горело закатными красками, и солнце бросало последние лучи, пе-
ред тем как ненадолго скрыться за горизонтом.
Георгий Николаевич шел на свою холостяцкую квартиру, ис-
пытывая смутное волнение. Он был далек от мысли о возможности
чего-либо похожего на роман с Марией Александровной. Но в то
же время в ее внешности и взглядах, которыми она его удостаива-
ла, он улавливал властную притягательную силу.
Как-то вечером Караев вышел прогуляться. Не успел он сделать
и десятка шагов, как увидел впереди чету Ремеров вместе с офи-
церами батальона Дмитрием Васильевичем Шебалиным и Нилом
Нилозичем Дорново.
— Георгий Николаевич!—обрадовалась Мария Александров-
на.— Идемте с нами.
— В самом деле, отчего бы не составить нам компанию,— под-
держал ее муж.
У Караева не было каких-либо определенных планов, и он охот-
но присоединился к ним.
Был теплый вечер. Со стороны реки доносилась игра гитары,, в
молодой голос пел жалостливо:
Не для меня придет весна,
Не для меня Буг разольется,
И сердце радостно забье-ется...
Не для меня, не для меня...
— Как-то сейчас у нас в Петербурге,— прислушиваясь к зву-
кам романса, проговорил Шебалин.— Хорошо бы пройтись по Двор-
цовой набережной...,
.— А я хотел 'бы в «Виллу Родэ» махнуть,— заявил со всей непо-
средственностью Дорново.
«Вилла Родэ» считалась местом сомнительным.
— А мне сегодня никуда не хочется уезжать из этого тихого
уголка,— задумчиво проговорила Мария Александровна.— Вы толь-
ко вслушайтесь в эту тишину!, Далекое пенье не в счет...
' — И лай собаки,—- насмешливо добавил Валериан Александро-
вдч^—Не вия^у никакой.прелести. ....
№
— Ты, Валериан, никогда не поймешь этого, а по мне, так да-
же далекий лай собаки нисколько не нарушил бы этой вечерней
гармонии. А вы, Георгий Николаевич, как считаете?— вдруг спро-
сила Мария Александровна.
Караев шел рядом с Ремером в нескольких шагах позади и
смотрел на Марию Александровну. Она была без шляпы, с туго за-
чесанными наверх темно-каштановыми волосами. Он смешался от
ее вопроса и невпопад ответил:
— Я- Это... я согласен о вами.
— Пойдемте в гимнастический городок,— предложил Дорново,—
он тут рядом.
Нил Николаевич был худощав, но силен и легко проделывал уп-
ражнения на гимнастических снарядах. К тому же ему хотелось
блеснуть перед Марией Александровной, за которой он немного уха-
живал.
— Да? Посмотрим, посмотрим, чем вы там занимаетесь,— кокет-
ливо произнесла Мария Александровна.
Они свернули с дороги. Дорново поспешил вперед.
— Вот сюда,— говорил он, подводя всех к турнику. Он подпрыг-
нул, схватился руками за металлический стержень и, ловко пере-
вернувшись, спрыгнул на землю, явно довольный собой.
— А ты не можешь так?— спросила Мария Николаевна мужа.
— Нет, эти штучки не для меня,— недовольно отозвался тот,
всем своим видом подчеркивая превосходство солидного мужчины
над мальчишескими выходками Дорново.
А тот уже увлекал Марию Александровну к следующим снаря-
дам. С ними отправился и Шебалин.
— Не люблю гимнастику,— говорил Ремер Караеву, с недо-
вельным видом глядя, как его жена восхищается Дорново.— Для
офицера совсем необязательно вое проделывать самому.
— Да, пожалуй.,..— уклончиво ответил Караев.
Между тем у открытого в полную уставную профиль стрелко-
вого окопа Дорново с Шебалиным стали демонстрировать приемы
его преодоления. Они прыгали с бруствера на дно окопа, а затем,
в одно касание опершись на его задний край, быстро выскакивали
наверх.
— А перепрыгнуть можно?—Мария Александровна раскрасне-
лась. Она чувствовала, что офицеры немного красуются перед ней.
— За это я не берусь, увольте,— спасовал Шебалин.
— А я, пожалуй, попробую,— разошелся Дорново.
Он отступил шагов на пятнадцать от окопа и, разбежавшись, с
силой оттолкнулся от бруствера. Однако сил своих не рассчитал.
Скользнув ногами по задней стенке окопа, он свалился вниз и вы-
брался с помощью подоспевшего Караева, вымазавшись в земле.
— А теперь попытайтесь вы, Георгий Николаевич.. Вдруг пере-
прыгнете?— Мария-Александровна смотрела на него исподлобья,
Ш
Караеву не по душе был этот спор, но, встретившись с ее взгля-
дом, он уловил в нем что-то вроде вызова и легкой насмешки.
Караев молча отошел от окопа, сильно разбежался и прыгнул.
Он почувствовал, как воздух ударил в лицо, а в следующее мгно-
вение он уже стоял на противоположной стороне окопа.
— Вот это прыжок!—воскликнула Мария Александровна, ода-
рив Караева взглядом, заставившим залиться краской его щеки.
Л— Ну; 'ты здорово,— восхитился а Шебалин.— Это не каждый
сможет.
Валериан Александрович ничего не сказал. Он взял жену под
руку и стал торопить всех домой:
— Уже поздно. Пора. Прошу, господа, к нам на чашку чая...
* * *
В другой раз после занятий на улице Караева нагнал извозчик.
Обернувшись, Георгий Николаевич увидел в пролетке Марию Алек-
сандровну.
— Как удачно, что я вас встретила,— сказала она, протягивая
ему руку.— Садитесь. Давайте прокатимоя до Прилук — я ведь там
еще так и не была.
— С удовольствием,— только и смог сказать в ответ, смутив-
шись, Караев.
Выехали за город, слева блеснула светлой полосой река.
— Какие чудесные зедсь места,— Мария Александровна вопро-
оительно взглянула на него. Мне хочется пройтись. Пойдемте!
Она легко спрыгнула с пролетки. Караев последовал за ней.
— Мы так мало бываем на природе, лишаем себя такого удо-
вольствия,— заговорила Мария Александровна, беря Георгия Нико-
лаевича под руку.
Они скрылись в небольшой роще. Караев почувствовал, как ру-
ка его спутницы крепче прижалась к нему. Тропинка вывела их
на небольшую полянку. В небе носились ласточки. Наступал тихий
летний вечер, но солнце стояло еще довольно высоко, и его нежные,
предзакатные лучи придавали невыразимую прелесть всему окружа-
ющему.
Мария Александровна остановилась на опушке.
— Как хорошо,— она обернулась к Караеву, и было в этом
повороте ее головы и во взгляде что-то такое, что неодолимо по-
влекло его к ней, и он с силой притянул ее к себе. В следующий миг
их губы встретились в горячем поцелуе. Не удержавшись, они упа-
ли на траву...
— Как я хотела этого,— шептала между поцелуями Мария. —
С первого твоего визита к нам... Любимый мой! Как я счастлива!..
Солнце село, когда они вернулись к извозчику, который в ожи-
дании своих седоков подвязал коню мешок с овоом и мирно спал.
112
Караев разбудил его, и они поехали домой, забыв о первона-
чальном намерении посетить Прилукский монастырь.
Мария Александровна прижалась к Караеву, а он держал ее
руки в своих. Когда приблизились к городской окраине, над гори-
зонтом поднялась луна. В ее призрачном свете полузакрытые глаза
Марии Александровны казались Караеву преисполненными какой-
то неведомой тайны, а ее чуть приоткрытые губы страстно звали к
себе... И он целовал их в каком-то опьянении, вдыхая исходивший
от нее дурманящий аромат «Амбрантика»— единственные духи, ко-
торые она признавала.
Сближение Караева с Ремерами не укрылось от внимания офи-
церов батальона, в первую очередь Штакельберга.
— Вы, конечно, сегодня в «кабалу»* к Ремерам,— говорил, улы-
баясь в пышные усы, барон, вызывая смех офицеров.
— Да, Валериан Александрович приглашал,— бесхитростно
отвечал Караев.
— Смотрите, не продуйтесь на этой кабале,— добродушно под-
трунивал над ним Иван Иванович.
Спокойная жизнь военного городка была нарушена внезапным
приездом командира полка полковника Буковского и адъютанта
Козловского с целью инспектирования боевой подготовки батальо-
на. Они остановились в гостинице «Золотой якорь». В тот же день
туда поспешил командир батальона полковник Пороховщиков, а на
другой день был объявлен порядок проведения смотра.
— Ну, теперь нам доотанется на орехи,— приговаривал Шта-
кельберг.— И дернуло меня отпустить Ивана Васильевича!'
Два дня назад командир взвода Иван Васильевич Победоносцев
отпросился съездить на недельку в Петербург проветриться. Это.
был нелегальный отпуск по старой боевой дружбе, и теперь Ивану
Ивановичу приходилось держать ответ.
— Я не хочу встречаться с Буковским. Он, чего доброго, устро-
ит мне разнос перед строем. Я подал рапорт о болезни...
— А кто же роту представлять будет?— удивился Караев;
— Придется уж вам, Георгий Николаевич, пострадать... Ничего
тут не поделать.
В программу смотра входило тактическое занятие — наступле-
ние со стрельбой и полевые гимнастические упражнения с преодо-
лением стрелкового окопа и так называемого забора.
Караев волновался. Он знал, что солдаты могут постараться вы-
полнить нужные упражнения, но могут отнестись к смотру и без осо-
бого усердия, ведь кроме лишнего беспокойства он ничего им не
сулил. И Караев решил обратиться к их добрым чувствам.
* «К а б а л а» — синоним слова рабство и одновременно название карточной
игры, имеющей сходство с пасьянсом. (Прим. автора.)
8 Становление
113
В день смотра он пришел в роту немного раньше. Фельдфебель
Самсонов выстроил солдат.
— Сегодня предстоит смотр,—обратился к ним Георгий Нико-
лаевич.—Нужно поддержать доброе имя нашей роты. Я надеюсь,
что вы о честью выдержите предстоящее испытание и выполните все
упражнения не иначе, как на «отлично». Правильно я говорю?
— Правильно, ваше благородие, постараемся,— ответил за всех
Самсонов.
— Ну, а если так, то после смотра угощаю вас ситным с изю-
мом!—закончил с улыбкой Караев, глядя на повеселевшие лица
солдат.
Смотр прошел блеотяще. Не говоря уже о прекрасном пораже-
нии мишеней, рота лихо одолела полевой городок, а забор взяла
одновременно — все три вертикальные стенки. Караев на глазах у
полковника Буковского и полкового адъютанта Козловского одо-
лел самую из них трудную.
— Поздравляю вас с нашим общим успехом,— подчеркнул Ге-
оргий Николаевич после смотра.— Спасибо, ребята!
Не в силах сдержать юношеокого восторга, он в тот же вечер
рассказал обо всем Ивану Ивановичу Штакельбергу. К его велико-
му удивлению, тот отнесся к рассказу довольно сдержанно.
— Вы, конечно, превзошли самого себя, Георгий Николаевич,—
'спокойно оказал Штакельберг.— Вы молоды и еще не знаете, что
можно и чего нельзя. У меня уже побывал Василий Алексеевич Цел-
ле. Его третья рота почти провалилась, а он завистливый человек.
Юн мне «а вас пожаловался — говорит, что ваше поведение проти-
воречит строевому и дисциплинарному уставам, так как там не пре-
дусмотрены такие обращения к солдатам, как это вы сделали, и
что вы не имели права поощрять их угощением. Это, мол, разлага-
ет солдат.
— Получилось-то, Иван Иванович, наоборот,— не утерпел Ка-
раев.
— Правильно. И я ему сказал, что не вижу у вас никаких приз-
наков воинского правонарушения, но ведь он может с этими пре-
тензиями пойти и к командиру полка... Так что имейте это в виду
на будущее...
— Вы отлично провели смотр,—сказал на следующий день за
обедом Буковский, обращаясь к Караеву.— Немножко, конечно, не
по правилам, погорячились, но это ничего, по молодости,— доба-
вил он, с поощрительной улыбкой глядя на офицера.
«Значит, Целле уже успел наябедничать»,—подумал Караев,
бросив далеко не дружественный взгляд на другую сторону стола.
Василий Алексеевич сидел нахмурившись, и, когда глаза их на
мгновенье встретились, Караеву показалось, что во взгляде старо-
го капитана промелькнул злой насмешливый огонек.
Караев знал, что Целле обременен большой семьей, что жало-
:И4
ванья ему не хватает и он вечный должник, что он даже задержи-
вает месяцами выплату причитающихся солдатам его роты денег...
Слышал Георгий Николаевич и об его жестоком обращении с под-
чиненными.
А полковник Буковский продолжал:
— Вообще, господа, следует обратить внимание на дисциплину
и внутренний порядок. Мы переживаем такое время, когда в'любой
момент может потребоваться ваша служба царю и Отечеству для
борьбы против внешнего и внутреннего врага. Особенно,— подчерк-
нул он,— активизируются силы внутреннего врага — всякого рода
социалисты, анархисты и им подобные темные личности. Могут пов-
ториться беспорядки 1905 года, и мы должны быть готовы пода-
вить их со всей решительностью., На это способны только дисципли-
нированные войска о твердым внутренним порядком. Помните, гос-
пода, полумеры приносят только вред. Они поощряют смутьянов и
разлагают воинскую дисциплину. Решение может быть только од-
но: пойман на месте преступления —расстрел. Только мертвый враг
надежно обезврежен,— добавил Буковский, с циничной улыбкой
оглядывая сидящих за столом.
Зта жестокая улыбка и последняя фраза заставили сжаться:
сердце Караева. Он вдруг вспомнил своего учителя истории Геор-
гия Авксентьевича Лучинского —«Ну что ж, Караев, если это реше-
но... Только, смотрите, никогда не стреляйте в свой народ». Какой
теплотой и благородной любовью к людям были наполнены эти.
слова! Какой холодной жестокостью прозвучали олова, только что,
произнесенные командиром полка!
— Ведь вы, господин полковник, принимали личное участие в.
подавлении волнений в остзейских губерниях в 1905 году?—услы-
шал Караев вопрос, льстиво заданный Петром Петровичем Козлов-
ским.
г- Да, пришлось,— отозвался Буковский.— Мы о корнем вырва-
ли тогда у этих бунтовщиков охоту к новым мятежным выступлени-
ям против законной власти.
— И расстреливать приходилось?—спросил оживившийся Ка-
питан Целле.
.— Да, с ними не церемонились. Скажу больше, расследование
судебным порядком занимает много времени и связано с содержа-
нием арестованных. А если их много? Если есть опасность их мас-
сового побега? В таком случае зачем откладывать то, к чему все
равно приговорит военно-полевой суд?
-Наступило неловкое молчание. Его нарушил полковник Поро-
ховцщков, провозгласивший тост в честь командира полка и поже-
лавший ему успешного завершения инспекционной поездки. Под
звон бокалов оживление сразу вернулось к присутствующим, одна-
ко. Караев так и не.смог восстановить ровное душевное состояние,
Что> видимо, не укрылось от цепкого взгляда капитана Целле. -11
8*
Ш
Караев не догадывался, конечно, что капитан Целле накануне
вечером посетил ле только командира полка, но и Козловского, с
которым имел конфиденциальный разговор.
В полку Целле слыл любителем пооплетничать, а то и зло под-
шутить над попавшим в беду сослуживцем. Его за это недолюбли-
вали. Мало кто был, однако, осведомлен; что он играл еще и непри-
глядную роль, систематически сообщая командованию через адъю-
танта, а в важных случаях и лично, обо всех событиях во внутрен-
ней жизни полка.
За вечерним чаем в петербургской квартире Козловских, в день
возвращения из Вологды, Петр Петрович неожиданно сказал суп-
руге:
— А знаешь свежую новость? Твоего младенца Караева похи-
тили.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То самое, чтосказал.
— Кто же это?
— Жена поручика Ремера. Помнишь? Который перевелся к нам
из Рязани.
— Не может быть! Ведь она, если не ошибаюсь, смолянка. Так
хорошо воспитана*..
— Вот-вот. Эти хорошо воспитанные дамы самый, друг мой,
опасный народ. Все их воспитанье одна лишь внешность. Как гово-
рится, для лриллчия.
— Но ты пойми! Она окончила Смольный... Смольный!
— А чем Смольный лучше? Не наивничай. Ведь сама все от-
лично понимаешь.
— Нет, просто не верится.
— Как хочешь, Варюша. Хочешь—верь, а хочешь—проверь, но
факт есть факт, и никуда ты от него не уйдешь.
Варвара Леонидовна была уязвлена. Она почувствовала кров-
ную обиду. То, что Караев ей изменил — полбеды. Вернется в Пе-
тербург, и она опять приберет его к рукам. Даже хорошо, что он
попался на крючок к этой Ремерше, как она тут же окрестила Ма-
рию Александровну. По крайней мере, не будет там шататься по
разным бабам, как эти шалопаи Дорново и Шебалин. Но она-то!
Она!!!
— Что же смотрит муж?
— Как все мужья — он узнает, вероятно, последним.
— Нет, это просто невозможно!
— На свете, Варюша, все возможно с одним условием: только
осторожно. А они там, вероятно, это последнее условие позабыли.
Целле говорил мне, что об их близости весь батальон знает.
— Но ведь, это кончится скандалом.
— Вот это-то теперь и есть то главное, что необходимо предот-
эратить.
МЛ
— Как же ты предлагаешь это сделать?
— Имеется у меня одна мысль. Сегодня в канцелярии я видел
в почте предписание командировать от нашего полка офицера в
Пинегу. Вот бы Караева...
— Где это? В Сибири?
— Это за Архангельском.
— И что же он будет там делать?
— Видишь ли, тамошний воинский начальник должен отпра-
виться проверять дела в двух подчиненных ему уездах — Пинеж-
ском и Печорском. Так на время его отсутствия приказано послать
туда кого-нибудь из офицеров.
— И ты думаешь Караева?
— Конечно. Объехать эти два уезда займет месяц, а то и боль-
ше. Территория-то огромная — больше Франции, а железных дорог
там нет. Вот, если ты не возражаешь, мы его и отправим «протрез-
виться» в эту глухомань.
— Петенька, ты, как всегда, гениален. Конечно, так и надо сде-
лать.
— Завтра буду докладывать Александру Петровичу. Я думаю,
что эта командировка охладит пыл Георгия Николаевича, а как
вернется, ты, если пожелаешь, опять подхватишь его. Согласна?
На следующий день вопрос был решен — полковник Буковской
утвердил выдвинутую Козловским кандидатуру. Вместе с другими
бумагами он подписал предписание командиру 1-го батальона пол-
ковнику Пороховщикову направить в Пинегу подпоручика Караева.
— Как! Ты уезжаешь? Не может быть!—воскликнула Мария
Александровна, когда Караев рассказал ей о предписании.
— Да я сам опечален этим не меньше тебя,— растерянно гово-
рил, обнимая ее, Георгий Николаевич.
— Но как же так? Ведь я не могу теперь без тебя,— сквозь сле-
зы повторяла она.
С плохо скрываемым злорадством отнесся к предстоявшей ко-
мандировке Караева капитан Целле. Он не без основания видел в
этом результат своих интриг и почти о откровенной насмешкой смот-
рел на молодого подпоручика.
— Не завидую,—говорил он Караеву.— Ведь вам придется про-
жить там, в этой глуши, по крайней мере месяц.
— А вы там бывали, Василий Алексеевич?
— Нет, не приходилось, а слышать слышал. Там чуть ли не вол-
ки по улицам бегают.
Караев тоже имел весьма смутное представление о тех местах.
Пинега представлялась ему маленьким городком, затерянным оре-
ди бескрайней тундры. Там, конечно, ездят только на оленях и со-
баках. Так было сказано в гимназическом учебнике географии. Он
еще запомнил, что растут там низколорослые березы, которые не
всегда можно заметить среди высокой травы... Что за березы?
417
Странно... А населяют этот безрадостный край полуночного солнца
кочевники-самоеды.
Естественно, что такая поездка представлялась, как самая тя-
желая ссылка.
— Ничего, Георгий Николаевич, поедете — свет посмотрите,—
улыбаясь в пышные усы, говорил Штакельберг.—А ружьецо вы
возьмите с собой. Пригодится на охоту оходить.
А Кто-кто, а он лучше, чем кто-нибудь другой, догадывался,, кто тут
приложил руку, наказав Караева з^ измену, а, «быть может, пыта-
ясь вернуть его на прежний путь. Со своей стороны, однако, он то-
же считал, что поездка эта молодому офицеру ничего, кроме поль-
зы, не принесет.
Накануне отъезда, когда Караев после службы пришел к Реме-
рам —теперь это стало почти неотъемлемой частью его вечернего
времяпрепровождения,— Мария Александровна передала ему ук-
крадкой овою фотокарточку.
— Вы уезжаете завтра?—спросил Валериан Александрович.
— Я и так запаздываю с этим отъездом...
— Жаль, очень Жаль. Мы с женой уже привыкли видеть вас
у нас по вечерам.
— Надеюсь, что Георгий Николаевич не забудет наш адрес в
Петербурге,—дрогнувшим голосом произнесла Мария Александ-
ровна.
— Буду искренне рад продолжить наше знакомство,— ответил
Караев, целуя на прощанье ее руку.
»-Л| Рязань, октябрь 1917 г.
Тыловой госпиталь
Дверь палаты раскрылась.
— Маша!— возликовал Георгий Николаевич.
— Лежи, лежи. Я тебе тут принесла кое-что... Как ты?
Караев засыпал ее вопросами о событиях в Петербурге, о здо-
ровье родителей.
Она рассказывала все, что знала. Ее, в свою очередь, волнова-
ли события, происходившие здесь, в Рязани.
— Ты знаешь,— говорила она,—у нас была вчера Нина Нико-
лаевна. Их имение рядом с нашим под Зарайском. Солдатки взло-
мали у них замки и растащили зерно. Только собрали урожай и
вот — пожалуйста!
Мария Александровна показала новые деньги, выпущенные Вре-
менным правительством, так называемые «керенки». Георгий Нико-
лаевич с интересом рассматривал непривычного вида кредитные би-
леты.
<_ Вчера я с ними отправилась на рынок, так там торговки их
118
не берут. Это, говорят, не деньги. Требуют «николаевские».
— Что верно, то верно,— улыбнулся Георгий Николаевич,— вид
непрезентабельный. Больше на бутылочные этикетки похожи, чем
на деньги.
Глава X. МИРАЖИ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
Осенний октябрьский день угасал. На Невском зажглись фона-
ри. Сырой ветер с моря подгонял прохожих. Начинало моросить.
Денщины раскрыли зонтики, мужчины подняли воротники пальто.
Караев не обращал внимания на погоду. Он машинально всматри-
вался в проходящих, надеясь случайно увидеть Марию Александ-
ровну.
Неожиданно чья-то рука дотронулась до его плеча. Быстро обер-
нувшись, он увидел ее.
— Наконец-то,— она порывисто обняла его.— Когда ты приехал?
— Позавчера.
— Я каждый день ходила на почту. Всем там надоела. Нако-
нец, сегодня увидела там в пачке писем твою секретку. Я знала,
что никто другой не мог послать такую. Помнишь, ты мне их пока-
зывал в Вологде. Боже, ты даже представить себе не можешь, как
я была рада...
Караев, завороженный, смотрел на нее и не мог оторвать взгля-
да. Она была прелестна в своей модной шляпке с небольшими изог-
нутыми полями и сером демисезонном пальто...
Ремера не было в Петербурге, и они окунулись с головой в во-
доворот столичной жизни. Мария Александровна чуть ли не еже-
дневно увлекала Караева в театр, в кино, в цирк... Особенно нра-
вилось ей обедать в ресторане. Она любила, чтобы на нее смотрели
мужчины, и потому предпочитала меота в общем зале. Караеву то-
же льстило внимание к Марии Александровне... Они отправлялись
посмотреть какой-нибудь боевик в кино с участием Веры Холодной,
Мэри Пикфорд, Дугласа Фербенкса или Асты Нильсен. Тут, в по-
лумраке зрительного зала, он еще сильнее ощущал ее близость и,
как правило, почти не смотрел на экран. С нетерпением дождав-
шись окончания фильма, они ехали к ней. Домой Караев возвра-
щался поздно и утром с трудом заставлял себя вставать, чтобы не
опоздать в полк...
Он начал понимать, что его сослуживцы делятся на тех, кто, по-
добно ему, отнесен к отборному преуспевающему кругу офицеров,
Ьхожих в «салон» полкового адъютанта Козловского, и тех, кто ту-
Да не допускается. К первым, кроме него, принадлежали Шлакат,
Семенов, Гнеденко и некоторые другие, тщательно подбираемые
119
полковником Буковским по принципу: на них командование может
положиться, если полку придется участвовать в подавлении рево-
люционных выступлений. Эти офицеры, отлично аттестованные на
продвижение по службе* назначались ца придворные церемонии, в
дворцовые караулы и прочие официальные действа.
Во вторую категорию попадали все остальные офицеры, тянув-
шие повседневную служебную лямку. Их жизнь, хоть они и служи-
ли в столице, мало чем отличалась от службы в любом провинци-
альном городе.
Конечно, всех тонкостей Караев тогда не знал. В немногие ча-
сы, когда он не был на службе или с Марией Александровной, он
довольствовался теперь полу бульварной литературой, представлен-
ной писаниями Лейкина, Амори и других, и не пытался вникнуть
сколь-нибудь глубже в окружающую действительность.
— Что же вы, батенька, совсем нас забыли?—окликнул однаж-
ды Караева адъютант Козловский,— Варвара Леонидовна строго-
настрого приказала вас найти.
— Что вы, Петр Петрович,— протестующе и в то же время сму-
щенно произнес Караев...
— Знаю, знаю,—хитровато улыбнулся Петр Петрович,— при-
ехали, закрутились... Одним словом, приказ — будем рады, если в
ближайший четверг вечерком заглянете к нам.
Козловский щелкнул шпорами и, пожав Караеву руку, оставил
его в сильнейшем смятении. После Пинеги Георгий Николаевич ни
разу не общался с Варварой Леонидовной. Он не забыл, конечно,
о ней, но, вспоминая, тут же гнал от себя мысль о ней.
«Она не напоминает о себе, быть может, даже утешилась с кем-
нибудь другим, так зачем же я буду сам напрашиваться?..»— так,
оправдываясь, он обманывал себя, но теперь путей для отступле-
ния уже не существовало.
Первой мыслью было идти к Козловским, сославшись на нездо-
ровье, но Георгий Николаевич отбросил ее, понимая, что ему все
равно рано или поздно не уклониться от встречи. И в назначенный
день он позвонил в хорошо знакомую квартиру.
— Здравствуйте, Георгий Николаевич,— несколько преувеличен-
но веселым голосом приветствовала его Варвара Леонидовна, —
очень рада увидеть вас после дальних странствий.
— Георгий Николаевич!—любезно попросил Козловский.—Рас-
скажите нам, как съездили в Пинегу — ведь V вас должна быть ку-
ча впечатлений от этого северного края.
— Не знаю, право, что и вспомнить,— начал Караев. Это такая
глухомань. Ничего примечательного. Представьте себе город, в ко-
тором всего два-три каменных дома, в центре огромный собор, и
все это окружено дремучим лесом... Вот, если хотите, могу расска-
зать о забавной истории — охоте на медведя. Я находился в воин-
ском присутствии на самом краю города. За ним начинался лес.
120
Вдруг от опушки бегут бабы: «Медведь! Там медведь!» Я вскочил,
схватил ружье и бросился к лесу.
След вел в чащу. Видимо, мишка испугался криков и бросился
наутек. Некоторое время я шел по следу, но затем он затерялся.
Было досадно, но возвращаться не хотелось, и я решил поохотить-
ся. Надо вам сказать, что места там замечательные, и, чем дальше
в глубь леса, тем живописней. Подстрелил пару рябчиков и повер-
нул назад. Но не тут-то было! Иду, иду, а лес становится все глу-
ше. Одним словом, заблудился, почувствовал смертельную уста-
лость. Выйдя на небольшую полянку, увидел на ней две огромные
лиственницы. Снял с плеча ружье, присел под деревом и тут.,.. Вы,
вероятно, догадываетесь, что произошло?
— На поляну вышел медведь!—воскликнула Варвара Леони-
довна.
— Увы, нет! Произошло нечто гораздо более прозаическое — я
заснул.
— Заонули?! В лесу?
— Да, заснул. А когда проснулся, меня окружала кромешная
тьма — я проспал несколько часов. И не сразу даже понял, где
нахожусь. Вдруг где-то поблизости хрустнула ветка. По лесу про-
несся какой-то приглушенный крик. Мне показалось, что со всех
сторон на меня уставились немигающие глаза...
— Как страшно,— произнесла шепотом одна из дам.
— Должен сознаться, что я порядком струсил. Как говорится,
мурашки по спине побежали. И тут, господа, закинув ружье за
спину, я полез на лиственницу. Да, представьте себе. Я вижу вашу
улыбку, Петр Петрович, но, что делать, дознаюсь.
— И что же было дальше?
— Я примостился на нижнем суку. Не прошло и часа, как что-
то очень большое появилось на поляне. В темноте я смог разоб-
рать, что это медведь. Он кругами обошел поляну и приблизился к
моему дереву. Я слышал его сопение. Потом он зарычал и полез на
дерево. Тут я тихонько взял ружье и навел на зверя. Целиться точ-
но было невозможно из-за темноты. Я выстрелил почти наугад.
Раздался громкий рев, треск ломаемых сучьев, затем все стихло.
— Ничего себе приключение,— улыбнулся поручик Кулаков.
— Пришлось куковать на дереве до тех пор, пока не стало све-
тать. На поляне я нашел кровь и следы крупного медведя. Крова-
вый след вел в чащу. Перезарядив ружье патроном с жаканом, я
бросился туда. Только пройдя версты полторы, я увидел медведя.
Он лежал, но услышав мои шаги, поднялся. Не медля ни минуты, я
выстрелил в упор, и зверь упал, сунувшись мордой в землю. Я под-
бежал к нему с левой стороны и выстрелил еще под лопатку.
— А шкуру привезли?—Козловский переглянулся с Гнеденко,
пряча улыбку.
— Увы, нет! Взять тушу было не под силу. А выйти к городу я
121
смог только на следующий день. Потом мы со всей командой иска-
ли то место, но найти так и не смогли. Вот и вся история.
-^ Настоящее северное похождение,— с улыбкой произнес Коз-
ло&ский.—/Гут и медведь, и страхи, и благополучный конец... Кста-
ти, послезавтра суббота. Пожалуй, можно было бы произвести охот-
ничью вылазку. Как вы, господа, думаете?
—'• Это было бы отлично,— подхватила Варвара Леонидовна и
взглянула на Караева.
— Я за,— присоединился Кулаков.
— Если позволите, я тоже принял бы участие,— проговорил Ге-
оргий Николаевич, чувствуя, что должен ответить именно так.
— Вот и хорошо. Ты, Петенька, предложи завтра еще Шлакату
и Семенову. Может быть, и они согласятся...
Караев приехал на вокзал в отвратительном настроении. В бу-
фете он застал чету Козловских и Оболенского. Вскоре приехал и
Кулаков. Как это бывало и в прошлые выезды, Петр Петрович про-
вожал жену..
В охотничьем доме их уже ждал кипящий самовар. Варвара Ле-
онидовна сразу принялась хозяйничать, и вскоре на столе появились
шустовский коньяк и закуски.
— Георгий Николаевич, вы не откажетесь поохотиться со мной,
улыбнулась Козловская,
— Буду рад,— вяло ответил Караев.
Наотупил вечер. Полная луна осветила все вокруг неверным све-
том; Козловская выбрала место для наблюдения в тени большого
сарая.
— Как я соскучилась,—прошептала Козловская, когда егерь
ушел.
Караев увидел совсем близко от себя глаза Варвары Леонидов-
ны, ее полуоткрытые чувственные наглые губы.
Георгий Николаевич отшатнулся и, потеряв равновесие, упал в
снег.
-г- Мне плохо,— прошептал он.
— Плохо? Что с вами?— от неожиданности перешла, на «вы»
Козловская.
— Трудно дышать... Может, сердце?
— Вам лучше пройти в дом. Сможете сами?
— Попробую... )
^- Вам надо полежать. Проводить?
— Нет, я потихоньку...
— Ладно. У егеря есть аптечка, надо принять валерианки. Имей
в виду,— она вновь перешла на «ты»,— дверь моя не будет заперта.
«Бежать,— пронеслось у него в голове.— Бежать во что бы то
ни стало. Сейчас! Скорей! Можно еще поспеть к вечернему поезду!»
Дорога была знакома, и через час Караев увидел впереди стан-
122
дионные огни. О том, какие последствия вызовет его поступок, он
не думал.
Прошло недели две.
От Козловских не поступало никаких вестей. Казалось, случай
на охотничьей вылазке не оставил следов.
Караев продолжал встречаться с Марией Александровной.
— Вчера Валериан опять устроил мне сцену... Он стал просто
невыносим!— как-то пожаловалась она.
— Надо же, наконец, собраться с духом и сказать ему, что ты
решила развестись.
— Да, я знаю, что это неизбежно. Хотела объясниться вчера,
но...
— Хочешь, я сам ему скажу?
— Нет, нет! Это должна сделать я сама,— она бросила на Ка-
раева тревожный взгляд.— Возможно, даже сегодня...
На следующий день Мария Александровна не пришла на обыч-
ное место встречи. Минул почти час, и Караев понял: что-то про-
изошло...
— Ты что-то рано сегодня,— удивилась Ольга Николаевна.—
Будгшь обедать?
— Нет, я сыт,— рассеянно ответил сын и лег на оттоманку в
своей комнате.
Взялся было за книгу, но вскоре отложил ее в сторону. Мысль
вновь и вновь возвращала его к Марии Александровне, и он жалел,
что сам не поехал к Ремерам: неопределенность хуже всего... • .
Его разбудил денщик:
— Ваше благородие, пришли!
—г Ко мне, кто?
— Поручик Ремер.
Караев вскочил. Кровь застучала в висках.
В прихожей перед зеркалом поправлял прическу Ремер. • ;
— Не ожидали?— произнес он своим слегка скрипучим голо-
сом, скривив губы в какое-то подобие улыбки.
— По правде говоря, действительно, не ожидал. Прошу, прохо-
дите.
•— Благодарю вас,— Валериан Александрович с преувеличенным
интересом осматривал комнату.
Наступило неловкое молчание. Ремер прятал глаза. Наконец, он
решился:
— Мария Александровна мне все рассказала,— проговорил он
чужим голосом.— Я пришел, чтобы объясниться с вами.
Караез ожидал этого и все же растерялся. Надо было что-то от-
ветить, и он не нашел ничего лучшего, как сказать стереотипную
фразу:
— Чем могу служить, Валериан Александрович?
Это было настолько глупо, что Караеву самому стало тошно,
— Я счел возможным вас обеспокоить,— продолжал Ремер,—
так как полагаю необходимым переговорить в такой обстановке,
чтоЛбы нам никто не мешал.
. — Слушаю вас.
— Мария Александровна, по всей видимости, полюбила вас... Я
хотел бы только предостеречь вас от решительного, но поспешного*
шага. Ведь она очень, как бы это вам мягче сказать, увлекающий-
ся человек...
— Благодарю вас, Валериан Александрович, за откровенность,—
прервал его Караев,— но я не понимаю, зачем вы мне все это гово-
рите?
— Видите ли, я знаю Марию Александровну, знаю ее склонность
к непостоянству. Мы женаты немногим больше года, но за этот
короткий срок я приобрел некоторый опыт. Вас ожидают в даль-
нейшем большие разочарования.
— Обо мне, Валериан Александрович, не беспокойтесь. Я знаю,
что делаю.— Караев встал, давая понять, что считает разговор
оконченным.
— Кроме того,— продолжал Ремер, делая вид, что не понял
Георгия Николаевича,— учтите, мы с вами молодые офицеры, сов-
сем недавно в полку, и любой скандал отрицательно скажется на
нашем положении. Нужно быть благоразумным...
— Ах, вот что вас волнует, Валериан Александрович.— Караев
не мог сдержать раздражения.— Я отвечу вам откровенностью на
откровенность: я люблю Марию Александровну и не мыслю своей
жизни без нее. Что же касается до службы в полку, то она меня
волнует меньше всего.
Он смотрел в растерянные, часто мигающие глаза Ремера, а тог
упорно продолжал:
— Поймите, надо быть благоразумным. Ведь все можно устро-
ить без скандала... К обоюдному удовлетворению...
— Что вы конкретно предлагаете?
— По-моему, можно обойтись без крайностей...
*— Уходите!— еле сдерживая себя, потребовал Караев.
— Подумайте хорошенько...— Ремер тоже поднялся с кресла и
выдвинул последний козырь.— Должен еще вас предупредить, что
я был не первым у нее...
— Вон!!!
— Да, да! И при том далеко не вторым даже,—с нехорошей
нагловатой улыбкой произнес Ремер и, почувствовав, что сказал
лишнее, поспешно добавил.— Я всего лишь хотел предупредить вас
из благородных побуждений...
На второй день в офицерском собрании Караев увидел Ремерз
в компании трех офицеров. Все четверо громко смеялись, видимо,
рассказанному Ремером чему-то очень смешному. В стороне, сидя
124
за карточным столиком, двое других сражались вг «кабалу».
Караев поздоровался, но Ремер, как бы невзначай, отвернулся и
собрался уйти.
— Вы со мной не поздоровались,— окликнул его Караев.
— Я...— Ремер хотел что-то ответить.
— Да, вы!—Георгий Николаевич с ненавистью смотрел в его
растерянно мигающие глаза.— Вы оскорбили меня!
При этих словах с лиц офицеров сползли улыбки. Настала гне-
тущая тишина.
— За это оскорбление я требую от вас удовлетворения,—не
помня себя, проговорил Караев, наступая на попятившегося, перед
ним Ремера.
Чьи-то руки схватили его за плечи.
— Пустите меня!..
— Успокойся,— раздался у него над ухом голос Гнеденко,— это
чистое недоразумение.
— Нет, это не недоразумение,— вырвался Георгий Николаевич
и крикнул:— Я вызываю вас на дуэль, господин Ремер!
— А я не признаю дуэли и драться с вами не намерен,— отче-
канил Валериан Александрович.
— Вы трус! Самый настоящий трус!
Их развели в разные комнаты...
— Ну, зачем вы так, Георгий Николаевич,— подошел к нему
Штакельберг.— Горячка вы этакий.
— Не мог иначе, Иван Иванович. Мало того, что меня обидел,
он вчера и жену свою грязью обливать вздумал.
— Этого мы не знаем. А здесь, дорогой, вы погорячились. Те-
перь из пустякового обидного случая целое большое дело получа-
ется. Не миновать суда чести.
— Я готов, Иван Иванович! Я знаю, что прав.
Через несколько дней, действительно, состоялся суд чести. Ре-
мер сказался больным и на заседание не явился. Ему было предло-
жено подать рапорт о переводе в 146-й Царицынский полк, кварти-
ровавший в Ямбурге. Мария Александровна наотрез отказалась
ехать с мужем и переселилась на одну из Рождественских улиц в
недавно построенный дом.
— Ты не представляешь, как это ужасно,— выговаривала Оль-
ге Николаевне ее сестра.— Не понимаешь, что Юра рискует жизнью
из-за этой женщины!
Лидия Николаевна случайно узнала о разразившемся скандале
и тотчас примчалась, чтобы проверить достоверность слухов.
— Боже! О чем ты говоришь?— Ольга Николаевна побелела.
— Ты ничего не знаешь? Хороша мать.,. Помнишь, года дви на-
зад подрались на дуэли два офицера?
— Но при чем тут Юра?
125
— Один был убит, а другого посадили в тюрьму,— назидатель-
но закончила Лидия Николаевна.
— Откуда ты знаешь?
л. — Про этих офицеров?
— Нет, про Юру.
— Эрасту Евгеньевичу в судостроительном комитете рассказа-
ли. А там ведь люди солидные — по пустякам языки чесать не ста-
нут.
— Это просто невероятно! Юрочка мне ничего не говорил.
— О таких вещах молодые люди не сообщают. О них родители
узнают, когда уже поздно.
Ольга Николаевна не находила себе места. Наконец, раздался
звонок.
— Юра!—бросилась к нему мать.— У меня только что была*
Лида. Весь город судачит о твоей дуэли с каким-то офицером.
— Какой дуэли? Что ты, мама? Это чистейшая чепуха — ника-
кой дуэли не было и быть не может!
Видя, что мать недоверчиво продолжает смотреть на него, он
рассказал ей обо всем без утайки. Но и этим не успокоил ее...
История вызвала массу сплетен и переоудов. Останься все в
лределах любовной интриги, это не вышло бы за рамки дозволен-
ного, поговорили б — да и забыли. Тут, однако, дело зашло слиш-
ком далеко.
— Нет, вы только подумайте! Их на днях видели вместе в теат-
ре... Они совсем перестали стесняться,— говорила Козловская за-
интригованным офицерским женам на одном из своих еженедель-
ных приемов. :
— Мальчишка, а вскружил голову замужней женщине. Каково
теперь мужу?
— Сам виноват — не сумел удержать жену.
— Мы перестали его приглашать к себе, так как мне кажется
просто неприличным встречаться с ним,— заявила Варвара Леони-
довна.
— Вы совершенно правильно поступили. Теперь и я. не смогла
бы подать ему руки.
Подобные разговоры не прекращались, питаясь все новыми
сплетнями и слухами.
Интрига не замедлила сказаться на службе Караева. -:
— Я видеть его не могу,— жаловалась мужу Козловская,—юни
себя ведут откровенно вызывающе.
— Да, нельзя так на виду у всех.
— Петенька, его надо примерно наказать.
— Понимаешь, Варюша, он толковый офицер...
— Ему не место в полку! • и!
— Вообще-то, конечно, он перегибает палку.
126
— В том-то и дело, Петенька.
— Не у всех же столько житейской мудрости, как у тебя, Ва-
рюша.
— Не смей так говорить! В данном случае затрагивается честь
полка.
Тучи сгущались, но Караев, совершенно оглупевший от любви,
мчалоя к своей Марии, скупая у цветочниц букетики первых лан-
дышей.
Приближался июль 1914 года.
Рязань, октябрь 1917 г.
Тыловой госпиталь
Кабинет главного врача
— Значит, только недельки через три, доктор?—Мария Алек-
сандровна капризно надула губы.
— Никак не раньше. Он еще довольно слаб. Это ваш муж?
— Как вам сказать... В общем, да.
— А где он будет жить?
дочь бывшего рязанского предводителя.
— Господина Филипова?
— Да.
— Очень приятно,— врач галантно поцеловал протянутую руку.
— Мы живем возле Татарского вала.
— Я знаю. Но учтите — в городе неспокойно... Вы позволите про-
водить вас до дома?
— Буду рада...
Глава XI. ТАК НАЧАЛАСЬ ЭТА ВОИНА
Телефон настойчиво звонил в штабе 37-й пехотной дивизии, рас-
квартированной по случаю летних лагерных сборов возле станции
Струги Белые, что за Лугой.
— Слушаю,— недовольно буркнул дежурный офицер: звонок
заставил его подняться с дивана.
Дежурство выдалось беспокойное: с утра поступали сведения
о новых очагах лесных пожаров, приходилось докладывать генера-
лу, посылать в леса все новые и новые роты...
— Говорит начальник штаба округа,— услышал он.— Пригла-
сите *к телефону генерала Зайончковского,
— Его превосходительство находится сейчас на занятиях в 145-м
Новочеркасском полку, ваше превосходительство...
— В таком случае записывайте: «Его Императорское Высоче-
ство> командующий войсками гвардии и Петербургского военного
Ш
юкруга, приказал частям 37-й пехотной дивизии завтра, десятого
июля, возвратиться к местам своей постоянной дислокации. Время
подачи подвижного состава на станцию Струги Белые будет сооб-
щено дополнительно». Немедленно доставьте телефонограмму гене-
ралу Зайончковскому. Лично. Передайте просьбу, чтобы сразу, как
вернется в штаб, позвонил мне.
После сообщения об убийстве в Сараево австрийского наследно-
го принца, офицеры полка строили различные предположения о по-
следствиях этого рокового выстрела.
Но дни шли за днями. Среди сутолоки дел и различных ново-
стей это событие потеряло свою сенсационность.
Никто из офицеров и не подозревал, что в эти дни по между-
народным телеграфным и телефонным линиям проносились тысячи
сообщений, запросов, директив, донесений; что чиновники Минис- •
терства иностранных дел, как и министр Сазонов, потеряли счет
полученным и отосланным бумагам, которые зачастую противоре-
чили друг другу; что б Париже, Лондоне и Петербурге, как и в
Берлине и Вене, правители крупнейших государств Европы, колеб-
лясь и теряясь, принимали решения, которые все больше обостря-
ли и так до предела накалившуюся политическую обстановку; что
под воздействием придворных партий и групп, среди которых и так
называемая немецкая партия царицы Александры Федоровны,—
членами которой были премьер-министр Штюрмер, Протопопов, Вы-
рубова и другие, вплоть до безграмотного сибирского временщика
Григория Распутина,—весьма воспитанный, но слабовольный импе-
ратор Николай II то и дело изменял принятые решения, внося во
все еще больше путаницы.
Мир неудержимо катился к кровавой развязке.
Каждый начальник царской армии имел свои слабости и причу-
ды, и чем выше стоял он по военной иерархической лестнице, тем
сильнее проявлялось это в его поступках. Начальник 37-й пехотной
дивизии генерал-лейтенант Андрей Медарович Зайончковокий в
свое время окончил Академию Генерального штаба, следил за во-
енной литературой и слыл одним из образованнейших русских ге-
нералов.
Но и он был причудлив. Так, например, он нередко стремился
показать подчиненным свои знания, детализируя действия мелких
пехотных подразделений, что, конечно, никак не соответствовало
его статусу. На разборах он уделял этому излишне много внимания.
Правда, говорил он хорошо, приводил незначительные на пер-
вый взгляд эпизоды из заканчивавшегося сбора, вызывая улыбки
у офицеров.
— Ну, завел свою «стратегию звена»,—шепнул Гнеденко на
ухо Караеву,— а мне чертовски есть хочется.
Офицеры полка сидели полукругом. Молодежь внимательно слу-
328
шала генерала, а те, что постарше, время от времени многозначи-
тельно переглядывались, хорошо зная, что прервать Андрея Меда-
ровича невозможно и хочешь не хочешь, а надо выслушать до кон-
ца его наставления.
— Итак, господа,— говорил Зайончковский,— обращаю ваше
внимание: огонь необходимо сочетать с движением. В то время как
одно звено передвигается вперед, остальные поддерживают его ог-
нем. Это должно стать законом в любом наступательном бою...
Он хотел еще что-то сказать, но тут послышался цокот копыт.
Дежурный офицер резко осадил коня, ловко соскочил на землю и
вручил генералу телефонограмму. Зайончковский нахмурился, не-
много помолчал и медленно проговорил:
— Господа офицеры! Сообщение большой важности: завтра
полк возвращается в Петербург.
Офицеры вскочили со своих мест, разом заговорили. Сразу
вспомнилось сараевское убийство. Часто произносилось слово «вой-
на».
Караев слушал эти разговоры со смешанным чувством. С одной
стороны, война с детских лет завладела его воображением. Под
влиянием рассказов отца он представлял себя совершающим подви-
ги и потому пришел сейчас в приподнятое настроение. Но, с дру-
гой стороны, это означало разлуку с Машей...
Дома на Херсонской Караев никого не застал. Он узнал, что вся
семья и Маша живут на даче.
Его приезд туда явился полной неожиданностью. Николай Абра-
мович прилег после обеда, Ольга Николаевна читала на балконе
какой-то роман. Марии Александровны не было—она ушла прогу-
ляться в парк.
— Вернется, верно, часа через два-три,—говорила Ольга Нико-
лаевна.— Ты бы, Юрочка, отдохнул с дороги.
— Нет, я не устал. Пойду поищу ее.— Георгию Николаевичу
казалось совершенно невозможным сидеть тут и ждать.
— Она скорей всего где-нибудь поблизости Стрелки...— напут-
ствовала мать.
Он увидел ее на скамейке возле Стрелки. Рядом с ней сидел ка-
кой-то мужчина в белом костюме и соломенной шляпе. Он что-то
говорил, а она с удовольствием слушала, наклонив к нему голову.
Не замечая Караева, Мария Александровна поднялась и, взяв
мужчину под руку, направилась к реке. И только сейчас заметила
в конце аллеи знакомую фигуру.
Она что-то быстро шепнула спутнику и незаметно, как бы мимо-
ходом, высвободила руку.
— Юрочка! Какими судьбами?—она оправилась от смущения.
— Вернулся из лагеря... .
9 Становление
129
— Как это чудесно! Познакомься с моим старым знакомым. Ми-
хаил Викентьевич— отец моей институтской подруги.
Говоря так, Мария Александровна перехватила несколько удив-
ленный взгляд своего знакомого, но тут же вновь взяла его под
руку и продолжала:
— Я была очень рада встретить Михаила Викентьевича. Я его
не видела со времени выпускного бала.*. Да, да, на котором я по-
знакомилась о тобой.
—лОчень приятно.
— Да, как говорится, гора с горой не сходится, а человек с че
ловеком встречается,— заговорил Михаил Викентьевич.— Я никог-
да не узнал бы Марию Александровну, если бы она не окликнула
меня. Кстати,— продолжал он,— предлагаю немного прокатиться—
мой экипаж тут, рядом.
Караев согласился.
Поездка оказалась, на самом деле, весьма интересной. Справа
от пересекавшего Крестовский остров Белосельского проспекта на-
чиналась проложенная через лес прямая, как струна, Батарейная
дорога, выводившая к берегу моря. Они доехали до поросших травой
и мелким кустарником валов. В них еще можно было различить ме-
ста, где когда-то стояли дальнобойные орудия крупного калибра,
перекрывавшие огнем входы в невскую дельту.
Георгий Николаевич, осматривая позиции батареи, взобрался на
вал, а Мария Александровна со своим спутником подошли к самой
кромке воды.
— Я должна была как-то объяснить мое знакомство с вами,—
тихо сказала она.— Надеюсь, вы не в претензии на меня за эту ма-
ленькую ложь.
— Я в восторге от вашей находчивости,— ответил, понизив го-
лос, Михаил Викентьевич.— Мне страшно жаль, что наша поездка
в ресторан не состоялась. Могу ли я надеятьоя встретиться еще с
вами?
— Ничего не могу вам обещать. Приезжайте опять на Стрелку...
Может быть, и встретимся...
— Тут, пожалуй, лучше, чем на Стрелке,— громко заявила Ма-
рия Александровна.— Но пора возвращаться, не правда ли?
Караев с Машей пошли домой. Их ждали.
— Это пахнет порохом,— проговорил Николай Абрамович, вы-
слушав рассказ сына.— Такие дела так просто не делаются: зна-
чит, есть веские причины отозвать войска.
— Может быть, все обойдется,— вздохнула Ольга Николаевна.
— Дай бог,— без всякой уверенности в благоприятном исходе
заключил Николай Абрамович.
Был уже десятый час, когда молодые распрощались с родителя-
ми и отправились в город; ведь завтра Караев должен был явить-
ся в полк.
130
— Господа,— обратился утром к офицерам полковник Порохов-
щиков, — мы, видимо, накануне больших событий. Вы сейчас получи-
те мобилизационные документы и внимательно их изучите...
Караев не стал сразу вскрывать пакет, а ушел в гостиную офи-
церского собрания. А там, распечатав его, узнал, что назначен ко-
мандиром 6-й роты 1-го запасного батальона.
Он не поверил и перечитал еще раз. Тут и застал его Володя
Гнеденко.
— Ты что сидишь, как будто тебя водой окатили?
— Да вот, видишь, в запасный батальон...
— Что ты говоришь?!
— То, что сказал.
— Да... Это тебе кто-то ногу подставил.
— Не говори глупости. Кому это нужно?
— А я, брат, на полковую пулеметную команду. Хоть и в полк
второй очереди, но зато на виду у начальства...— и он, покачав го-
ловой, пошел дальше.— Не повезло тебе, не повезло.
Мимо проходили оживленные офицеры, обсуждали назначения.
— А вас с чем можно поздравить, Георгий Николаевич?— нео-
жиданно раздался голос капитана Штакельберга.
— Ни с чем, Иван Иванович,— вскочил Караев.
— Как это ни с чем?
— Назначают в запасный батальон.
— Кем?
— Командиром роты.
— Жаль—придется нам расстаться... Но вы не печальтесь.
Всегда может представиться возможность вернуться обратно в свой
полк.
— Вы думаете?
— Уверен! И, знаете, что? Это, в известной мере, даже лучше,
чем в полк второй очереди.
— Почему?
— Оттуда уже не вырваться, а из запасного батальона вы впол-
не сможете к нам отпроситься. Так что, не расстраивайтесь. Мы с
вами еще встретимся...
Война!—это слово разрезало предутреннюю тишину, как удар
грома.
Караев не сразу понял: не сон ли это.
— Война объявлена!— гулко раздался в подворотне тот же го-
лос.
О войне говорили, ее ожидали, но в то же время не переставали
надеяться, что все обойдется. Даже объявленная накануне всеоб-
щая мобилизация не особенно насторожила — мало ли бывало в
прошлом дипломатических нот, ультиматумов, мобилизаций, пере-
движений и сосредоточений войск!
9*
131
События развивались с головокружительной быстротой. Русское
командование выполнило настоятельную просьбу французского пре-
зидента Пуанкарэ и, не закончив мобилизацию, направило войска
почти бЬз тылов в наступление против немецкой 8-й армии, прикры-
вавшей со стороны России Восточную Пруссию. Одновременно, ис-
пользуя выдвинутое на запад положение «передового театра», рус-
ские войска вторглись в Галицию, нанеся тяжелое поражение авст-
рийцам. Армии Германии и союзной с ней Австро-Венгрии оказа-
лись в результате авантюристических планов немецкого генераль-
ного штаба зажатыми между двух фронтов.
Эти первые успехи породили шовинистический угар в Петербур-
ге, срочно переименованном в Петроград. На улицах размахивали
трехцветными знаменами манифестанты. По вечерам появлявшихся
на центральных улицах офицеров приглашали в рестораны, привет-
ствовали их громкими криками. На пароходиках и в поездах по-
явились бродячие музыканты, исполнявшие гимны и военные песни.
Периодическая печать с благословения царской правительствен-
ной цензуры широко рекламировала успехи русских войск, распи-
сывала совершаемые ими подвиги, пестрела сообщениями о первых
наградах. Немалое место занимали фронтовые зарисовки и фотогра-
фии. На страницах газет и журналов замелькали карикатуры на
германского императора Вильгельма II и его австро-венгерского со-
юзника, престарелого Франца-Иосифа, При этом больше всего до-
ставалось Вильгельму, который изображался в русских и загранич-
ных изданиях чаще всего свиньей, а после кошмарных ужасов в
бельгийском городе Лувене — диким кабаном с окровавленной мор-
дой, пожирающим своих жертв.
На Сухом пруду известие о начале войны было воспринято по-
разному и нарушило, казалось бы, устоявшиеся взаимоотношения.
— Я так и думал,— заявил Эраст Евгеньевич, прочитав в газе
те царский манифест,— сараевское убийство без последствий не мог-
ло обойтись.
— Что же теперь будет?— со слезами в голосе опросила Мария
Егоровна.
— Ничего особенного не будет,— отозвался Сергей Петрович.—
Немцев били, побьют и теперь.
— Я был бы менее категоричен в своих заключениях, Сергей
Петрович,— взглянул на него Эраст Евгеньевич.— Слов нет, войну
мы, надо полагать, выиграем, но многих жертв эта победа будет
нам стоить.
— Как-то придется теперь Варе одной с ребенком?— вполголо-
са проговорила Лидия Николаевна.
Первые победные реляции из Восточной Пруссии, а затем и из
Галиции как будто оклонили чашу весов в сторону России. Сергей
Петрович громко заявлял о своей правоте.
132
— Я же говорил...— повторял он после поражения, понесенно-
го 8-й германской армией под Гумбинненом.
Он смотрел в упор на Эраста Евгеньевича, ожидая с его сторо-
ны возражений, но никто не вступал с ним в спор. Сам же он,, ни-
кого не посвящая в свои планы, на следующий же день заготовил
рапорт о просьбой принять его вновь на действительную службу и
направить в действующую армию.
— Нельзя пропустить такой момент,— приговаривал он.— Вой-
на быстро кончится. Надо успеть продвинуться по службе, получить
чин, а там и орден. А просьба моя носит характер патриотического
поступка.
Он так и написал: «Долг перед царем и отечеством не позволяет
мне сидеть в тылу...»
В Петербурге этот рапорт был принят с удовлетворением. Вско-
ре Цервицкий был вызван в штаб и получил назначение команди-
ром запасного артиллерийского дивизиона...
А через неделю вернулся Володя. Оказалось — в бою у него воз-
никло психическое расстройство, под огнем он потерял способность
оценивать обстановку и управлять солдатами. Выручил фельдфе-
бель, принявший команду на себя, а Володю нашли уже потом «не
в себе».
Освидетельствовав его, члены комиссии переглянулись и конста-
тировали пригодность лишь к службе в тылу.
— В тылу?^ сдержанно произнес Эраст Евгеньевич.
— Да, дядя Эраст. Еще не знаю, куда назначат,— смущенно от-
ветил Володя под его пристальным взглядом.
Лидия Николаевна, оставшись наедине с сыном, прошипела:
— Ты, Володька,— трус, и мне стыдно за тебя.
— Тише, мама, могут услышать. Вы не представляете себе, что
такое современный бой.
— Может быть, но сотни тысяч идут в бой и дерутся с врагом,
а ты —«слабые нервы...» Глаза бы мои на тебя не смотрели!
Вскоре Варя получила сообщение о том, что Виктор Иванович
убит:
«Во время сражения в Августовском лесу, когда германские вой-
ска перешли в контратаку и создали угрозу прорыва нашего фрон-
та, полковник Баоевич Виктор Иванович лично возглавил стреми-
тельную атаку наших войск и ударом во фланг противника опро-
кинул его.
За этот подвиг полковник В. И. Басевич награжден Знаком от-
личия Военного Ордена 4-й степени, который при сем препровожда-
ется.
Командование выражает Вам свое глубокое соболезнование»...
С этим сообщением и небольшим шагреневым футлярчиком, в
котором находился Георгиевский крестик, Варя приехала на Су-
хой пруд, чтобы поселиться тут вместе с матерью...
133
— Разрешите доложить, ваше благородие! Вольноопределяю-
щиеся отказываютоя выйти на занятия,— разыскал Караева за-
пыхавшийся фельдфебель Степанов.
— Как это так — отказываются?
— Так точно, ваше благородие, отказываются.
— Я сейчас приду.
В роту к Караеву отмобилизовали два десятка вольноопреде-
ляющихся. В те годы, когда большинство солдат оставались негра-
мотными илтг малограмотными, это было редкостью. Караев объе-
динил их в отдельную учебную группу. 'И вот теперь они заявили
о своем нежелании идти на занятия, что было равносильно отказу
выполнить приказ, и по законам военного времени грозило военно-
полевым судом.
— Смирно! Равнение направо!—скомандовал фельдфебель, ког-
да вошел Караев. Он был очень серьезен, и это, видимо, переда-
лось вольноопределяющимся.
— Вы не выполнили приказание вашего прямого начальника,—
обратился он к ним,— и подлежите отдаче военно-полевому суду.
Я не верю, что вы — люди с образованием — могли допустить та-
кую вещь.
Затем, подойдя к правофланговому, он спросил:
— Вы отказываетесь выйти на занятия?
— Никак нет, ваше благородие,— последовал ответ.
Такие же ответы Караев получил и от остальных.
— Я так и думал, что это недоразумение,— остановился он пе-
ред строем.—На-пра-во! На занятия шагом марш!
Инцидент был, как говорится, исчерпан, но он оставил после се-
бя какое-то тяжелое чувство. Это был первый случай неповинове-
ния, с которым столкнулся молодой офицер.
Запасной батальон расквартировывался в аудиториях Политех-
нического института—совершенно неприспособленных для этого
помещениях.
В первый же день Караева вызвал командир батальона:
— Ваша рота назначается с завтрашнего дня довольствующей.
Надо распорядиться, чтобы вмазали котлы и прочее. Ну, конечно,
посмотрите, чтобы поблизости была вода. Когда все будет готово—
доложите.
Караева приказание привело в полное недоумение. Он понятия
не имел, что означает термин «вмазать котлы». Ему представля-
лось, что речь идет о том, чтобы их «вмазать» в стену институтско-
го здания. Однако приказ надо выполнять, и он вызвал фельдфебе-
ля. .
— Вот что, Степанов — с завтрашнего дня наша рота назнача-
ется довольствующей. Выберите место, чтобы вмазать котлы. По-
134
заботьтесь, чтобы была поблизости вода. Ну и прочее, что требует-
ся подготовьте. Когда все будет исполнено — доложите.
' Оказалось, что фельдфебель отлично знал, что надо делать. Он
распорядился и «котлы вмазать», и кухонный инвентарь достал, и
за дровами послал, и раскладку продуктов принес Караеву на ут-
верждение, и наряд на кухню назначил... А Караев, когда Степа-
нов доложил о готовности, впервые понял, что означают слова «вма-
зать котлы» и все прочее, связанное с обязанностями командира
«довольствующей» роты.
Это были дни, когда русские войска успешно наступали в Прус-
сии и в Галиции. Иногда вечером в Политехнический институт при-
ходили манифестанты с трехцветными флагами, и офицеры баталь-
она, выступая с институтского крыльца, знакомили их с «последними
известиями с театра военных действий». Это были, конечно, те же
сообщения, что и в утренних газетах, но в устах военных они приоб-
ретали особую убедительность и неизменно вызывали бурные ап-
лодисменты и крики «ура!».
За короткое, казалось бы, время город изменился. По улицам
сновали офицеры в форме защитного цвета. Они попадались всю-
ду— на улице, в магазинах, в ресторанах, кафе... Многие были с
пакетами — приходилось закупать разные вещи, необходимые отъ-
езжающим на фронт. Попадались и веселые компании в обществе
молодых, большей частью крикливо одетых женщин. Там и тут
мелькали в толпе белая косынка и красный крест сестры милосер-
дия.
В витринах магазинов появились новые выставки специально
для тех, кто отправляется на театр военных действий—предметы об-
мундирования цвета «хаки», всевозможные дорожные вещи, высо-
кие сапоги с подошвой на пробковой прослойке, шелковое белье,
предохраняющее от насекомых, портативные фотоаппараты... В
универмаге на Большой Конюшенной шла бойкая распродажа по-
ходных вьючных чемоданов и спальных мешков.
Толпы людей встречали военно-оанитарные поезда, прибывавшие
из Восточной Пруссии. Жены и родственники с затаенной тревогой
всматривались в лицо каждого раненого, которых санитары выно-
сили на носилках. То и дело раздавались громкие сигналы автомо-
бильных сирен — это прибывали санитарные машины с эмблемами
Красного Креста, развозившие раненых по открывшимся в столице
многочисленным лазаретам.
Мария Александровна деятельно занялась экипировкой Карае-
ва. Дома появились теплое белье, куски какого-то дезинфицирую-
щего- мыла, кожаный несессер, часы со светящимся циферблатом,
полевые книжки для донесений и десятки других необходимых в
походных условиях вещей.
Когда разнесся слух, что немцы в бою стараются в первую оче-
135
редь выбивать офицеров, Мария Александровна изготовила Геор-
гию Николаевичу защитные погоны и не успокоилась до тех пор,
пока не раздобыла где-то серовато-зеленую краску и не выкрасила
ею все походное снаряжение и портупею. Кроме того на двух вьюч-
ных чемоданах она надписала чем-то черным его фамилию...
Однажды командир батальона полковник Стрельников срочно
собрал офицеров:
— Господа, получен приказ, согласно которому батальоны вто-
рой очереди выдвигаются в прифронтовую полосу. Смысл ясен —
резервы приближаются к войскам действующей армий. Наш ба-
тальон отправляется через два дня. Мы получаем номер 178. Ме-
сто назначения наше неизвестно. Вот запечатанный конверт — я
имею право вскрыть его лишь на следующий день после того, как
мы отправимся...
Наконец-то исполнялось желание Караева. Он уходил в дейст-
вующую армию. Но куда? Что скажет теперь Маша? Одна, когда
отъезд где-то в неопределенной перспективе, и совсем другое дело,
когда он стал конкретной реальностью. Через два дня? Это зна-
чит, что в его распоряжении лишь завтрашний и послезавтрашний
дни.
Мария Александровна разрыдалась и бросилась обнимать Геор-
гия Николаевича так, как будто расставалась с ним навеки. Ольга
Николаевна перекрестилась.
— Бог милостив, Юруша,—только и сказала она, глядя на не-
го сквозь слезы.
— Поздравляю тебя,— искренне сказал Николай Абрамович.—
Это, конечно, еще не фронт, но все же действующая армия. Лучше,
чем сидеть и киснуть здесь.
...Когда поезд тронулся, Караев встал у окна вагона и тоскливо
смотрел на так хорошо знакомые ему окрестности Красного Села.
Поезд обогнул Дудергофское озеро, пересек Кавелахтский хребет...
А вот и Тайцы... Скоро Гатчина. Значит, идут на Двинск? Или на
Вильно?
Догадкам не было конца. Устав гадать, Караев сел с офицерами
играть в «кабалу»...
А на следующий день все собрались около купе полковника
Стрельникова. Когда он разорвал конверт и вынул из него типо-
графским способом отпечатанный бланк с циркулярно-шаблонным
текстом, в глаза бросились вписанные от руки два слова: «крепость
Гродно».
В центральной гродненской гостинице на Соборной улице ореди
офицеров поползли слухи о тяжелом поражении армии генерала
Самсонова в Танненбергоком сражении. Затем пронесся слух об ее
окружении и самоубийстве Самсонова... Наконец, стало известно о
136
разжаловании в солдаты приказом главнокомандующего команди-
ра 1-го корпуса генерала Артамонова.
р — Неужели в солдаты?— усомнился Караев. т
— Да, сорвал с него, говорят, погоны и приказал в штрафной
батальон отправить. ■
— В штабе крепости приказ получен,—подтвердил адъютант
Казанский,—сам видел. п™-™
Почти одновременно стало известно об отступлении из восточ-
ной Пруссии армии генерала Ренненкампфа, тылы которой уже нау-
чали переправляться через среднее течение Немана,
Рота Караева получила распоряжение установить на дорогах за-
ставы отступающим — в основном остаткам частей 22-го корпуса..
...Они брели кучками и в одиночку, утратив всякую организа-
цию. Одни несли оружие, другие, видимо, его побросали. Были здесь
и легкораненые. На заставах из них составляли команды и направ-
ляли в управление коменданта крепости.
7 сентября Караева вызвали к начальнику штаба Гродненской
крепости.
— Обстановка весьма серьезна,— сказал он.— Здесь, на картег.
вы можете видеть что части 1-ой армии отступают к среднему тече-
нию Немана на широком фронте Среднино — Ковно — Олмга —
Гродно. Между Олитой и Гродно создался разрыв нашего фронтаГ,-
Около ста верст. Необходимо его прикрыть, чтобы не допустить про-
никновения немецких частей за Неман. Вашей роте надлежит через
два часа быть на Полесских путях станции Гродно. Распоряжение
о подаче подвижного состава уже сделано. Вы высадитесь вот
здесь — на станции Поречье. Оттуда до местечка Друокенике на
восючном берегу Немана порядка двадцати верст. Завтра к 1.2.00-
вы переправитесь через реку. Ваша задача — явиться к старшему
начальнику выдвигаемой туда группы войск и совместно с ними не
допустить переправы немцев через Неман. Все ясно?
Эти дни запомнились Караеву на всю жизнь. Первое боевое за-
дание — боевое крещение!
Вечер сгустился над станцией Поречье, когда эшелон прибыл
под разгрузку. Все накрапывал мелкий дождь. Раскисшая от оби-
лия воды земля хлюпала под ногами. При свете тусклых станцион-
ных фонарей рота и прибывший взвод пулеметчиков двинулись па
плохо различаемой в темноте дороге.
Утром достигли окраинных домов Друскеник, а к полудню, за-
няли оборонительный рубеж за Неманом. Превозмогая усталость
бессонной ночи, кое-как отрыли окопы. Впереди лежало поле, за
которым вдали пестрел осенними красками лес.
Два дня ушло на подготовку оборонительных позиций. На тре-
тий-о правого берега раздалась стрельба. Одновременно открыла
огонь немецкая артиллерия. Попозже на опушке леса появилась не-
приятельская пехота.
137
Караев в бинокль видел, как по картофельному полю, ведя бес-
порядочный огонь, то вскакивая, то залегая между грядами, пере-
бегают одетые в зеленоватые шинели немецкие солдаты. Над ними
стала рваться шрапнель — это заговорила расположенная на пра-
вом берегу Немана русская артиллерия.
Вражеские цепи приближались. Караев приказал действовать
пулеметчикам. Он чувствовал себя уверенно, хотя впервые находил-
ся не. на маневрах, а в настоящем бою. Где-то позади рвались вра-
жеские снаряды, с противным чмоканьегм вонзались в мокрую зем-
лю пули. Оглянувшись назад, Караев увидел поднявшиеся* над
Друскениками клубы дыма—в городе возникли пожары. Подпустив
немцев на дистанцию прямого выстрела, Караев подал команду
открыть по ним огонь из винтовок....
На левом фланге ротного участка от леса тянулся небольшой
овраг. Через него немцы и попытались прорваться в расположение
роты.
— Приготовиться к контратаке,— передал Караев по цепи.
Эю было как раз вовремя. Артиллерия поддержки перенесла
огонь, и немецкие солдаты, выскочившие из оврага, бросились впе-
ред, стараясь как можно скорей перебежать отделявшее их от рус-
ских окопов расстояние.
— Вперед! За мной! В атаку! Ура!—закричал чужим голосом
Караев. Он выхватил из ножен шашку и бросился вперед.
Прямо на него, опережая других, несся немецкий солдат, дер-
жа наперевес винтовку с примкнутым штыком. Немец что-то кричал,
но Караев не слышал. Он высоко поднял шашку, но немец лишь ос-
калился и приготовился нанести удар. Вдруг кованый сапог немца
угодил в лужу, наполненную жидкой грязью, и враг со воего маху
растянулся на земле. И тут же он был пронзен штыками подбежав-
ших русских солдат...
Противник был отбит с большими для него потерями, но и 7-я
рота недосчиталась 27 человек, 32 солдата получили ранения. Вече-
ром вестовой доставил приказание отойти в Друскеники.
18 сентября Караев получил из Гродно пополнение. В препрово-
дительной бумаге указывалось, что 7-й роте «впредь до получения
дальнейших указаний надлежит оставаться в Друскениках».
Не прошло и недели, как от командира батальона последовало
новое приказание:
«Приказываю 7-й роте с приданным пулеметным взводом с полу-
чением сего выступить в Меречь.. Задача: в случае попытки против-
ника захватить находящийся там шоссейный мост через р. Неман,
во что бы то ни стало удержать таковой в своих руках до подхода
наших войск».
Путь лежал вдоль правого берега прихотливо извивающегося
Немана, В другое время Караев не преминул бы полюбоваться ши-
рокой панорамой, открывающейся с высокого берега реки, но в тот
138
лень было не до красот природы. Передав команду, он с квартирье-
рами и пулеметным взводом выехал вперед.
р Меречь —расположенное на живописных прибрежных холмах
местечко Небольшие домики тонули в густых садах, пестревших
желтизной осени. На возвышенности — высокое здание костела. Не
это, однако, занимало молодого офицера, а переброшенный через
Неман шоссейный мост.
Вместе о командиром пулеметного взвода, молоденьким подпо-
ручиком—выпускником юнкерского училища, Караев выехал к пе-
реправе. Впереди, на левом низком берегу реки, рота должна был^
занять небольшой плацдарм, а пулеметный взвод оставался на вьи
соком правом берегу.
Выставив за мост сторожевое охранение, Караев распорядился-
всей остальной роте расположиться на отдых, а с утра приступить
к намеченным работам.
Прошло два дня. Враг не появлялся. Широкое открытое поле,
окаймленное на горизонте зубчатой стеной далекого леса, остава-
лось безлюдным. Ежедневно в отрытые за мостом окопы выставля-
лась сторожевая застава, находившаяся в зрительной связи с наб-
людательным постом пулеметного взвода. Караев получил приказа-
ние организовать в направлении на Сувалки разведку,
Напряжение нарастало. Со стороны леса неожиданно послы-
шалась стрельба—это отходил разведывательный отряд.
Он галопом пролетел через мост, а вскоре на опушке показа*-
лись немецкие кавалеристы и тут же скрылиоь в лесу.
Наступила тревожная ночь. Утром Караева разбудил прибежав-
ший со сторожевой заставы солдат.
— Немцы, ваше высокородье,— торопливо доложил он.— От ле-
су идут....
— Роту поднять по тревоге. Занять окопы за мостом,— распоря-
дился Караев.
В бинокль виднелись всадники в касках о острыми шишаками.
Они ехали шагом, не подозревая об опасности-
Подпустив противника шагов на семьсот, пулеметчики открыли
огонь. Круто повернув коней назад, немцы поспешили скрыться. На
поле осталось лежать несколько кавалеристов.
Прошло часа два напряженного ожидания. С разрешения Кара-
ева к роте подъехала походная кухня, и солдаты по очереди пообе-
дали. Все понимали, что происшедшая стычка лишь начало битвы
за переправу через Неман. Караев безотлучно оставался в окопах
Расчеты находились при своих пулеметах.
Противник появился около часу дня. На этот раз немцы развер-
нулись широким фронтом и на рысях помчались к мосту Пулемет-
ный огонь не остановил врага, а по правому берегу Немана стала
°ить его артиллерия. Немцы продолжали двигатьоя вперед гало-
139
пом, а когда с дистанции прямого выстрела в бой вступила 7-я ро-
та, они лишь ускорили движение.
Теперь неприятель несся, пригнувшись к гривам своих коней.
Вот он уже совсем близко. Левее, охватывая ротный плацдарм пра-
вым флангом, скакали, судя по белым султанам, уланы.
Подобрав винтовку убитого рядом с ним солдата, Караев выпус-
кал одну пулю за другой. Он, вскочив на бруствер, ничего не видел,
кроме лжачуьцей на него конной лавины. В горячке боя Караев не
заметил, что немецкая артиллерия из боязни поразить своих пере-
несла огонь на позицию, занятую за рекой пулеметчиками. Он ви-
дел лишь, как понукаемые всадниками смешались под выстрелами
хкачущие впереди кони, как наскочили на них задние... Как вздыби-
.лись и повернули назад...
— Вперед, ура!— закричал Караев и бросился за отступающим
врагом.
— Ура! Урра-а-а!!!—раздался за его спиной дружный крик
солдат.
Они выскочили из окопов и, стреляя на ходу, бежали по полю.
Караев тоже бежал, размахивая револьвером, хотя преследовать
кавалеристов было явно нелепо. Но такова была сила боевого азар-
та, что он опомнился, лишь пробежав сотни две шагов и оказав-
шись среди валяющихся на земле убитых немецких солдат.
Он огляделся, В направлении леса в беспорядке отступала вра-
жеская кавалерия. Ее преследовали пулеметным огнем, но и он
из-за дальности расстояния уже не причинял ей вреда. Солдаты ло-
вили немецких лошадей, подбирали раненых.
В это время, словно опомнившись, вновь открыла огонь немец-
кая артиллерия, но била она по пустым окопам. Вдруг почти рядом
раздались пистолетные выстрелы — это раненный в ногу германский
унтер-офицер стрелял в Караева. Расстреляв обойму, он отшвыр-
нул в сторону парабеллум. Его и еще около десятка пленных доста-
вили в Меречь.
Они сообщили, что на позиции роты вели наступление два кава-
лерийских полка — кирасиры и уланы. Они должны были захва-
тить переправу через Неман и затем разгромить железнодорожный
узел Ораны.
Караев отправил на имя командира батальона подробное доне-
сение о бое. На повозки погрузили своих раненых солдат и пленных
немцев. Сзади привязали трофейных лошадей, а замыкала обоз
подвода с кирасирскими и уланскими шлемами.
Враг больше не возобновлял попытки овладеть переправой че-
рез Неман у Меречи, но его разъезды еще не раз появлялись на
левом берегу реки, как бы проверяя бдительность защитников мо-
ста, и завязывали ружейно-пулеметную перестрелку.
Л первых числах ноября в Меречь прибыл эскадрон драгун, и
Караев получил разрешение вернуться в Гродно.
140
Его приветливо встретил Стрельников.
— Ваш обоз с пленными и трофеями произвел большое впечат-
ление. Мы его отправили с донесением коменданту крепости.
Этот бой, оказывается, имел большое, далеко не местное зна-
чение. Если б враг переправился через Неман, он почти беспрепят-
ственно мог разрушить не только Оранский узел на Варшавской же-
лезной дороге, но и создать угрозу крепости Гродно о севера. По-
этому сражение за меречский мост на фоне поражения русских
войск в Пруссии рассматривалось командованием, как героичес-
кий эпизод.
— Мария Александровна! Вы ли это?—она обернулась и уви-
дела Виктора Михайловича—«случайного» знакомого, с которым
она встретилась на Стрелке Елагина острова в день возвращения
мужа из лагеря.
— Вы меня еще помните?— заговорщицки улыбнулся Виктор
Михайлович,— я Михаил Викентьевич—отец вашей гимназической
подруги.
— Да, конечно,— натянуто улыбнулась Мария Александровна.
А Виктор Михайлович на правах старого знакомого взял ее под
руку и, непрерывно говоря, увлек вперед.
— Какая удача! Я так часто думал о вас и мечтал когда-ни-
будь встретить. Какой сегодня день? Да, пятница, надо запомнить—
это счастливый день для меня... Зайдемте сюда?—он показал на
подъезд ресторана Палкина.
— Давайте лучше прогуляемся.
— Мария Александровна!— Виктор Михайлович сделел стра-
дальческую мину.— Я безумно голоден.
Марии Александровне было приятно общество этого вежливого,
хорошо воспитанного человека. Она отказалась от обеда, и Виктор
Михайлович заказал кофе с ликером.
Его корректное обращение, лишенное того нахального и уверен-
ного в своем легком успехе отношения к ней, которое сквозило в
поведении других ее случайных знакомых, пробуждало чувство до-
верия и симпатии. Он и тогда, на Стрелке, был внимателен, ни о
чем не расспрашивал и только, как бы мимоходом, упомянул, что
он одинок, хотя и имеет в Петрограде обширный круг знакомых.
— Могу ли я надеяться вновь встретить вас?—спросил, целуя
ей руку, Виктор Михайлович...— Неужели возможно, чтобы мы с
вами больше не увиделись?
И Мария Александровна, не без колебанья, назначила ему встре-
чу через два дня в Пассаже...
«Зачем, зачем я это сделала?—казнила себя Мария Александ-
ровна.— Это же прямая измена Юре!»
Терзаемая этими мыслями, она вернулась домой. Там ее ожида-
ло письмо от Георгия Николаевича. Он писал, что обстоятельства,
препятствовавшие ее приезду в Гродно, миновали, и теперь он ждет
141
ее как можно скорей. Это ласковое письмо явилось как бы ответом
на все ее сомнения — она заплакала.
— Что случилось?—вбежала испуганная Ольга Николаевна.
— Это... это от радости,— сквозь слезы улыбнулась Мария Алек-
сандровна.
Поезд из Петербурга приходил в два, но Караев с громадным
букетом цветов уже полчаса расхаживал по перрону.
Поезд еще.не остановился, когда он вскочил на подножку ваго-
на, отстранил проводника и бросился во'внутренний коридор, тол-
кая направлявшихся к выходу пассажиров...
Караев и Мария Александровна молчали, пока извозчик вез их
в гостиницу. Он только пожимал и время от времени целовал ей
руку.
Полтора месяца, которые провела Мария Александровна в Грод-
но, пронеслись, как одно прекрасное мгновение. Прогулки за город
по живописнОхМу высокому берегу Немана, осмотр немногочислен-
ных достопримечательностей города, посещения по вечерам кино-
театра, в котором шел один из боевиков сезона «Хризантемы»...
После Нового года Мария Александровна вернулась в Петро-
град. Перед отъездом они сговорились, что через три месяца, ран-
ней весной, она вновь приедет к нему в Гродно... Однако военные
события разрушили эти планы. В конце февраля был получен при-
каз о перемещении 178-го запасного батальона в Митаву, а затем,
не успев обжиться на новом месте, он был переброшен под Варша-
ву и в середине мая расположился в Бялобржегах, рядом с пред-
мостным укреплением на Нареве.
В тихие Бялобржеги жизнь находящегося поблизости большого
города доносилась лишь в виде отрывочных, в основном, лишенных
достоверности, слухов. Чаще других приходилось слышать о гото-
вящемся наступлении на Варшаву армии германского кронпринца
и предстоящих летом больших сражениях.
Обо всем этом Караев писать, конечно, не имел права. К тому
же часть писем почему-то не доходила до адресата. Из-за этого у
Марии Александровны создавалось впечатление, что Георгий Ни-
колаевич не желает ее приезда. Она воспринимала его ссылки на
«предстоящие перемены», на «возникающие трудности», как отго-
ворки. А когда к июлю письма совсем перестали приходить, она ре-
шила, что Караев вообще решил не писать ей, и она осуждена си-
деть в Петрограде и вместе с его родителями жить в постоянных
тревогах. День ото дня это становилось все невыносимее. -
В Бялобржеги пришло распоряжение о переходе батальона в го-
род Белосток. Подвижного состава не выделили — батальон дви-
нулся походным порядком.
Лето 1915 года выдалось на редкость жаркое. Солдатское сна-
142
ряжение, весившее без малого два пуда, делалось непосильной но-
шей. Люди с трудом поднимались с привалов, а придя к месту ноч-
лега, буквально валились у амбаров и стогов свежего сена.
На четвертый день с севера, со стороны покинутой русскими вой-
сками Восточной Пруссии, появился отряд германской кавалерии.
После небольшой перестрелки он скрылся, не причинив роте потерь.
Использованные в этой перестрелке патроны пришлось воспол-
нять за счет других рот, так как обоз был выслан вместе с квар-
тирьерами вперед и оторвался от батальона. В дальнейшем выяс-
нилось, что с патронами вообще плохо. Был получен приказ расхо-
довать их экономно, потому что подвоза из армейских тылов не бу-
дет.
Чувствуя свою безнаказанность, германокие летчики снижались
почти до бреющего полета, обстреливая походные колонны из пуле-
метов. Солдаты по команде разбегались в стороны от дороги и за-
легали в траве. Потери при этом были, как правило, ничтожны, но
воздушные нападения действовали угнетающе.
— Вот опять прятались, как мыши в картошке!—злились солда-
ты.
— Видать, немец-то силен, что отступать велено...
Однажды на привале раздались крики:
— Воздух! Воздух!
И Караев не вытерпел.
— Смирно!— скомандовал он,— По правому самолету залпами,
рота, пли!
При втором же залпе вражеский самолет задымил, а затем, за-
валившись на правое крыло, грохнулся на землю и взорвался. Лет-
чик погиб.
Неизвестно, подействовал ли этот эпизод на вражескую авиа-
цию или просто совпадение, но немецкие самолеты перестали сни-
жаться над батальоном. Они перешли к другой тактике: стали с
большой высоты сбрасывать бомбы и металлические стрелы — ко-
роткие острые стержни со стабилизаторами. На боку блестела над-
пись: «Оо11 ПИ1 Ш15».*
Чем дальше двигался батальон, тем тяжелей становилось солда-
там, да и офицерам не легче. Обозы намного оторвались. Жара до-
нимала. Начались солнечные удары. Нательное белье и гимнастер-
ки пропитались потом, заменить их было нечем. Плохо было и с
продуктами.
Они не достигли еще Белостока, когда прискакал фельдъегерь
кз штаба армии, который несколько дней тщетно пытался связать-
ся с батальоном.
Он передал распоряжение, что теперь должны отступать на
Вельск. А когда, изнуренные жарой и тяжелым походом роты под-
* С нами бог (нем.).
143
тянулись к этому маленькому городку, переполненному неизвест-
ными частями и обозами, оказалось, что надо двигаться, не задер-
живаясь, дальше через Беловежскую пущу на Минск...
Над дорогой между Белостоком и Вельском, по которой двига-
лись ротные колонны, появился германский «Цеппелин». Он тел
на значительной высоте и был, по сути дела, неуязвим для винто-
вок пехоты. Сброшенные им бомбы легли в стороне. Вероятно,
встреча с ним этим и ограничилась бы, но командир 1-й роты, ка-
питан Иванрв, не удержался и произвел по дирижаблю несколько
залпов. г
Вечером командир батальона вызвал к себе командиров рот.
— Господа,— сказал он,— Россия переживает тяжелое время.
Мы оставляем Польшу, предстоит движение по Белоруссии. По
полученным мной сведениям, в армии обнаружился острый недо-
статок в патронах и снарядах. Сейчас наше правительство прила-
гает усилия, чтобы увеличить их производство. Поэтому всякая
стрельба без необходимости и без уверенности в поражении про-
тивника мной запрещается. За нарушение буду строго взыскивать.
Говоря последние слова, командир батальона особенно под-
черкнул слово «взыскивать» и' посмотрел при этом на капитана
Иванова.
На очередном привале Караев увидел у одного солдата замусо-
ленный листок бумаги.
— Что это у вас?
— Да так,— смутился солдат, пытаясь спрятать бумагу.
Караев отобрал ее и прочитал:
«Остановитесь, обманутые безумцы: не за отечество гибнете, а
за сверхприбыли банкиров, купцов, помещиков, капиталистов, за
грабеж колоний, ради беспутной царской шайки. Немецкий и рус-
ский крестьянин, поймите, что вы суть братья. Враг — у вас за
спиной! Это кайзер и немецкие капиталисты у немецких солдат,
царь и русские капиталисты у русских солдат. Против этих пово-
рачивайте штыки, против своих правительств, каждый против сво-
его. Война — войне!».
— Так,— произнес он,— кто вам это дал?
— Вот тут валялся, дай, думаю, сверну козью ножку,— мигая
от страха, врал солдат.
Караев понял, что он ничего не добьется.
— Эти листки,— медленно проговорил он,— распространяют
изменники и враги России. Они сеют смуту и беспорядок...
Солдаты поверили или сделали вид, что поверили, стали под-
ниматься и с натугой надевать тяжелую выкладку.
Возгласы «Воздух! Воздух!» потонули в свисте и грохоте бомб.
Караев ощутил сильный удар взрывной волны. Конь Васька
взвился под ним на дыбы и в следующий момент как подкошенный
грохнулся на землю, придавив Караеву левую ногу, уо кроме это-
144
го, падая вместе с лошадью, он с размаха ударился головой о ка.-
мень...
Так в конце сентября 1915 года, совершенно неожиданно для.
своих домашних, Караев появился в Петербурге в пропыленной и.
пропитанной потом выгоревшей гимнастерке, с забинтованной го-
ловой, хромая на левую ногу.
Все никак не могла заснуть этой, ночью Мария Александровна.
Вид Георгия Николаевича, изможденного трудностями походной
жизни и полученными ранениями, глубоко взволновал ее. Лежа в*
темноте, она упрекала себя за все то недоверие к нему, которое
владело ею в последние месяцы их разлуки.
Она вспомнила теперь, как, вернувшись из Гродно, не выдер-
жала и написала Виктору Михайловичу. Написала, как своему
другу, у которого надеялась найти поддержку. Так, по крайней
мере, она оправдывалась перед собой.
Отсутствие писем от мужа служило ей как бы дополнительным
оправданием. Они стали встречаться сперва в ресторанах, а затем
и у него на квартире.
Виктор Михайлович казался ей частицей большого света, вра-
щаться в котором она всегда мечтала.
Катастрофа пришла неожиданно. Как выяснилось, позже, Вик-
тор Михайлович не остался в стороне от ажиотажа, в середине
1915 года охватившего Петроград. Он поддался легкой возможно-
сти заработать крупные деньги и вложил состояние в предприя-
тие, занятое поставками для армии. Столица была, переполнена,
всевозможными предприимчивыми дельцами, юркими посредника-
ми, русскими и иностранными фабрикантами.
Это были месяцы самых головокружительных взлетов прибы-
лей на самых разнообразных правительственных заказах от «ржа-
ных галет и сухарей до авиационных прицелов. Возник новый вид
преуспевающего делового человека, так называемого «нувориша».
Этот водоворот втянул в себя и Виктора Михайловича — владель-
ца довольно крупного состояния. Он попал в руки к жуликам, ко-
торые быстро поглотили имевшийся у него капитал на организа-
цию разных самых верных предприятий. Вскоре он оказался без
Денег и без квартиры. Не в силах перенести разорение, Виктор
Михайлович после проведенного с Марией Александровной вечера,
застрелился.
А потом она встретилась со шведским предпринимателем Карл-
сеном. Правда, швед оказался далеко не таким интересным, как
она ожидала. К тому же он был весьма расчетлив. Мария Алек-
сандровна еще сегодня днем решила порвать с ним и хотела сде-
лать это под благовидным предлогом, а не придумала...
«Боже мой, боже мой,—думала она;—это кара за все! Боль-
ше никого, ничего не будет. Никогда!»
10 Становление
14*
Рязань губернский
Октябрь 1917 г.
— Ну, Юра, наконец тебя разрешили забрать домой,— Мария
Александровна деловито расхаживала по палате, собирая его *>
вещи.
Главный врач приветливо улыбался и, украдкой разглядывая
Марию Александровну, сказал:
■»— Конечно, Георгий Николаевич, вам придется еще побыть
дома и наведываться к нам для лечения. Так что,—он развел ру-
ками,— пока на фронт рановато.
Филиповы владели большим усадебным участком, на котором
находилось три строения. Двухэтажный угловой дом после смерти
отца Марии Александровны пришлось сдавать внаем, а семья пе-
ребралась в небольшой одноэтажный особняк.
По дороге к Татарскому валу Караев с любопытством рассмат-
ривал город. Центральную часть Рязани занимали Губернские
присутственные места, банки, магазины. Тут же расположились ка-
менные особняки дворянства и именитого купечества. Промыш-
ленные предприятия находились на городских окраинах и были
невелики — винокуренный завод, фабрика восковых свечей да за-
вод сельскохозяйственных машин...
Мать Марии Александровны, Алевтина Августовна, стройная
пожилая оюенщина со следами былой красоты на поблекшем ли-
це, ласково приняла Георгия Николаевича.
— Очень рада с вами познакомиться. Мне Машенька много о
вас рассказывала. Надеюсь, вы у нас скоро поправитесь.
Было как-то особенно приятно оказаться после госпиталя в
этом тихом доме, в котором все дышало стариной и семейным ую-
том. В домашней обстановке Георгий Николаевич стал, действи-
тельно, быстро восстанавливать силы и вскоре смог выходить на
улицу.
Глава XII. У ПОРОГА
Караева поразили перемены, происшедшие в Петрограде. Бро-
салось в глаза обилие полицейских. На всех углах, даже там, где
раньше никогда их не было, теперь стояли городовые. У булочных
и других продовольственных магазинов выстраивались очереди...
Неслыханно подскочили цены на продукты и предметы лервой не-
обходимости.
— Да, дороговизна,— говорила Ольга Николаевна.—Всюду
все стало так дорого, что мы, Юруша, едва сводим концы с конца-
ми. А многое вообще можно купить, только часами простояв в
очередях.
Очередь? Караев впервые услышал это слово.
146
Однажды^ было уже начало ноября, Караев увидел на Старом
Невском демонстрацию женщин —жен солдат. Многие вели де-
тей, несли их на руках. На большом кумачовом полотнище было
написано:- «Верните нам наших мужей!», на другом значилось ко-
ротко: «Хлеба!» Их пытались остановить городовые, но женщины
продолжали пробиваться к центру города. Караева поразила до-
нельзя изношенная одежда демонстранток. «Долой войну!» — кри-
чали они. — «Отдайте нам наших мужей и братьев!»
Георгий Николаевич был далек от того, чтобы понять социаль-
но-политическую сторону этих перемен в жизни столицы, но' и не
мог не видеть в них последствий никому не нужной затягивающей-
ся войны.
Караев вспоминал, как он отобрал тогда листок у солдата и
считал, что поступил правильно. А теперь? Как поступил бы он.
сейчас? — вновь и вновь спрашивал он себя и после всего, что ви-
дел и слышал в столице, не находил ответа.
В последний вечер накануне отъезда в Оршу, где, как он
узнал, находился теперь его батальон, они сидели перед жарким
камином.
Мария Александровна взяла кочергу и стала в .раздумьи раз-
гребать дрова. Огонь вспыхнул с новой силой, с треском посыпа-
лись искры. Она взглянула на мужа:
— Ты мне будешь писать, Юрик?
— Конечно,— повернул к ней удивленное лицо Георгий Нико-
лаевич. — Почему ты спрашиваешь?
— Так. Хочу еще .раз услышать от тебя.
— Не мучай себя такими мыслями. Ты ведь знаешь, что ина-
че не может быть, тем более, что ты при малейшей возможности:
приедешь ко мне.
— Да, Юрочка, я знаю, но ты не должен забывать меня.
— Я всегда думаю о тебе...
Вдруг кочерга — возможно, случайно — выскользнула из ее рук;
и раскаленным концом задела кисть Караева. Запахло паленым..
Кочерга с грохотом упала на пол.
— Боже, что я наделала! — вскрикнула она.— Скорей под
кран.
Караев машинально подставил руку под холодную струю.
— Это к счастью,— прижавшись к нему, говорила Мария Алек-
сандровна.— Теперь я уверена, что ты будешь думать обо мне.
Постарайся скорее устроить так, чтобы я смогла приехать к тебе.
Помни, я уже не смогу быть здесь одна без тебя...
После его отъезда Мария Александровна несколько дней не
покидала дом. Лишь по настоятельной просьбе Ольги Николаевны
°на вышла немножко рассеяться и на Невском лицом к лицу
столкнулась со своей институтской подругой княжной Голицыной.
01*
14Х
— До чего ты похорошела,— сказала та, после объятий и по-
целуев. — Как живешь?!
— О какой жизни можно говорить, когда разразилась эта про-
тивная война? — вопросом на вопрос ответила Мария Александ-
ровна.
— Ну, дорогая,— протянз'ла та,— все зависит от того, как по-
дойти и к этой войне...
— Да как ни подходи] Что, кроме неприятностей, она достав-
ляет? '•' г
— Ты думаешь? — загадочно взглянула'на нее Голицына.
— Ох, милая... — вздохнула Мария Алескандровна.
— Не будь наивной, дорогая,— продолжала Наталья Нико-
лаевна.— Война сталкивает нас со многими интересными сторона-
ми жизни, с новыми людьми, открывает нам новые горизонты.
Помнишь, в институте .мы мечтали о замужестве и новых возмож-
ностях в жизни?
— Конечно, помню, но...
— Какие могут быть «но»? Мы нашим мужьям обеспечиваем
дом, уют, наконец, нашу женскую ласку, когда они того хотят...
Ну, а когда их нет? Когда они где-то там, в отъезде проводят свой
досуг? Разве мы не имеем права пожить в свое удовольствие?
— Что ты подразумеваешь под этим? — спросила Мария Алек-
сандровна, хотя, конечно, отлично поняла, что именно имела в ви-
ду ее подруга.
— Очень лросто:: надо всякую ситуацию, в том числе и войну,
использовать в своих интересах. Ты посмотри, что кругом делает-
ся. Даже в самых высоких сферах. Да, да, самых высоких. Вот хо-
тя бы Распутин...
— О ком ты говоришь? Он же грязное чудовище!
— Дорогая, как можно быть такой наивной в наше время! В
этом-то как раз и заключается самая главная его притягательная
сила. Я тоже рассуждала, как и ты, пока... Ну, да... Тебе могу до-
вериться... пока сама не испытала, я тоже так думала.
— Ты?!,
— Да... Хочешь, я лопробую устроить с ним свиданье и тебе?
Мария Александровна была поражена'. Неужели это все правда?
Вскоре Мария Александровна была введена в Комитет по ока-
занию помощи раненым воинам и представлена его председатель-
нице — царице Александре Федоровне.
Ольга Николаевна и Николай Абрамович с одобрением ^отнес-
лись к новой ее деятельности, и она получила возможность, ссы-
лаясь на комитетские поручения и заседания, на ночные дежурст-
ва по лазарету в Зимнем дворце, иногда не ночевать дома.
Работа в комитете раскрыла для Марии Александровны обо-
рбтную сторону войны. Она узнала, что высшие правящие круги
пользуются войной для того, чтобы обустраивать свои собствен-
на
ные дела. Одни обогащались, другие делали карьеру, третьи во-
всю кутили и крутили любовь.
Все это для Марии Александровны было настоящим открове-
нием. Выходило, что она не очень-то и виновата перед Георгием
Николаевичем. Раз все так поступают, то почему она должна оста-
ваться в стороне?
Приближалась весна. В солнечные дни задорно звенела ка-
пель, но на душе у Караева было скверно.
— Солдаты маршевой роты просят принять их,—доложил
фельдфебель.
— Так что, ваше благородие, никак невозможно идти в чине-
ных сапогах — развалятся они.
— Что вы хотите?
— Сами понимаете — сапоги-то старые. Они от воды враз раз-
валятся. А на складе новые гниют.
— Выдать новую обувь!—обернулся Караев к фельдфебелю.
— Ведь приказано снабжать старой,— пытался возразить тот.
— Исполняйте мой приказ,— подтвердил Караев.
Через два дня его вызвали к командиру батальона полковнику
Стрельникову.
— Кто вам разрешил снабжать солдат маршевых рот новой
обувью?
— Никто, господин полковник,—ответил Караев.—Я это сде-
лал по собственной инициативе.
— Чем же вы руководствовались при этом?
— Я считаю, что отправлять людей весной в рваной обуви не-
возможно, господин полковник.
— Ваше дело исполнять мое приказание, а не рассуждать!
— Моя совесть...
— Оставьте совесть в покое,— поморщился командир батальо-
на.— Вы превысили вашу власть и за это будете отвечать перед
•судом.
— В таком случае»—Караев встал и взял под козырек,—вы то-
же должны ответить, так как мастерская по ремонту обуви не
предусмотрена штатом батальона, а обувь, которую там чинят,
подлежит списанию.
— Вы, подпоручик, говорите, а не знаете, в чем суть дела...
— Нет, господин полковник, я отлично знаю суть — вы создае-
те незаконную экономию за счет здоровья отправляемых в окопы
людей.
— Правильно, экономию... Но экономию для чего? — покрас-
нел Стрельников.— Чтобы облегчить государство. Если бы мы ста-
рые сапоги выбрасывали, было бы непростительно. А так на две
пары новых сапог получается по крайней мере, одна починенная.
И идет она вновь на солдат же.
149
— Это нигде не учитывается...
— Не ваше дело давать мне указания, подпоручик. О работе
нашей ремонтной мастерской доложено командиру бригады, и это
начинание им одобрено.
— Если так, должна быть заведена отчетность....
— Повторяю, не ваше это дело. А за неисполнение приказания
я вас арестую, и вы ответите перед судом. Извольте сдать адъю-
танту оружие.
г
Караев был абсолютно уверен в своей правоте по отношению к
отправляемым на позиции солдатам, но, конечно, не мог не созна-
вать, что поступил самовольно, нарушил установленный порядок.
Не желая вносить беспокойство, он ничего не сообщил Марии
Александровне и родителям, но когда, состоя лея приказ об отдаче
его под суд и, следовательно, дело шло об отправке в Петроград,
пришлось волей-неволей написать им, как обстоит дело. От Нико-
лая Абрамовича он вскоре получил ободряющее письмо. «Ты по-
ступил по совести,— писал он,— а что до суда, то я уверен, что те-
бя оправдают. Стыдно должно быть не тебе, а твоему начальнику,
который тебя, честного офицера, пытается опозорить».
«Ты, Юруша, не отчаивайся,—писала Мария Александровна в
письме, которое он получил накануне отъезда.— Мы с Ольгой Ни-
колаевной наймем хорошего защитника и уверены, что тебя оправ-
дают».
Несмотря на все эти ободряющие слова, тяжело было Георгию
Николаевичу отправляться под арестом в Петроград, в сопровож-
дении офицера, у которого находились его шашка и револьвер.
Всю дорогу Караеву казалось, что соседи по вагону смотрят на
него, как на преступника.
Из комендантского управления, куда его доставили прямо с
вокзала, Караев в сопровождении щеголеватого плац-адъютанта
был направлен на Нижегородскую улицу в военную тюрьму. Плац-
адъютант передал его начальнику, звякнул шпорами, приложил
руку к козырьку фуражки и исчез.
— Ничего, у нас жить можно,— сказал начальник тюрьмы. —
Офицерское отделение внизу — так называемый лазарет...
Лазарет этот отделялся от остальной тюрьмы невысокой дере-
вянной перегородкой, около которой на подставке стояла пальма.
За перегородкой находился большой обеденный стол, накрытый
чистой белой скатертью.
— Вот, пожалуйста, ваша келья. Двери у нас не запираются,
так что, когда соскучитесь, можете выходить в коридор или захо-
дить в гости к вашим соседям. Завтрак, обед и ужин по распоряд-
ку дня за общим столом...
Эта почти домашняя идиллия вскоре развеялась. Караеву ока-
зались совершенно чужды его соседи — офицеры: спекулянт, шу-
150
лер, пьяница, авантюрист. Ближе других сошелся с Караевым
прапорщик Корнеев. Он был из писарей и арестован за пропаган-
ду социалистических взглядов.
Недели через три в тюрьме появился следователь.
— Здравствуйте,—любезно бесцветным голосом произнес он.—
У меня к вам несколько вопросов.
Задавал он их скучно-однообразным тоном. Было видно, что
содержание порученного дела нисколько его не интересует, и он
записывал ответы обвиняемого в протокол лишь для профо.рмы.
— Так, вы утверждаете, что распорядились выдать солдатам
новые сапоги, исключительно желая, чтобы они отправлялись на
позиции в исправной обуви?
— Да, это было мое единственное желание.
— Но, позвольте, вы же знали, что вашим командиром это за-
прещено?
— Да, знал.
— Так, значит, вы пошли на неисполнение приказания вашего
прямого начальника?
— Да.
— Но ради чего? Вы должны были при этом преследовать ка-
кой-то личный интерес.
— Нет, личного интереса у меня не было.
— Я вас не понимаю. Если вы не хотите сказать честно, что
вами руководило, то это явится отягчающим вашу вину обстоя-
тельством.
— Но я вам все сказал как было.
— Ну, дело ваше.
В следующий раз следователь пожелал выяснить такое обстоя-
тельство:
— Вот,— говорил он,— я допросил фельдфебеля вашей роты
Орлова. Он утверждает, что, получив ваше приказание выдать но-
вые сапоги, напомнил вам о приказе командующего батальона.
Было?
— Было.
— Значит, вы распорядились не по забывчивости, а твердо
помня, что нарушаете установленный вашим начальником поря-
док?
-Да.
— Чем же руководствовались при этом?
— Я вам уже говорил,—отвечал Караев» теряя терпение, —
сколько можно толочь воду в ступе...
— Да, я знаю, но, может, вы теперь сознаетесь. Невозможно,
чтобы нарушая приказ, вы не преследовали никакой личной цели.
Подобные допросы продолжались с некоторыми перерывами
два месяца.
Наступило лето. Под вечер в камеру вошел начальник тюрьмы:
151
— Следствие закончено, пришло распоряжение впредь до суда
освободить вас. Завтра утром вы можете получить обмундирование
и ехать домой. ф
На Невском все казалось Караеву новым и необыкновенным —
и солнце светило в этот день особенно ярко, и все встречные, ка-
залось, улыбаются ему, и даже первый попавшийся извозчик как-
то весело покрикивал на зазевавшихся прохожих...
В канцелярии военно-окружного суда, где должно было рас-
сматриваться дело, Караев узнал, что за большой загруженностью
слушание состоится не ранее октября.
— Я вас понимаю,— сказал военный чиновник.— Находиться в
ожидании суда очень томительно, но ничего нельзя поделать. Мы
завалены работой. Особенно с конца прошлого года началось... Де-
зертирство в армии приняло такие масштабы, что никакого сладу.
На Дворцовой площади он встретил полковника Пороховщико-
ва, под началом которого он служил в Новочеркасском полку.
— Александр Сергеевич! Вот так встреча! — искренне обра-
довался Караев.— Давно ли вы из полка?
— Я теперь в Главном штабе на должности дежурного гене-
рала. А, позвольте, почему вы все еще в подпоручиках ходите?
— Меня в запасный батальон назначили, а там фронтовой выс-
луги не полагается.
— Позвольте, позвольте... По старой памяти я слежу за всем,
что касается новочеркасцев. Иван Иванович Штакельберг теперь
полковник, получил Георгия, командует полком. Козловский и
Скородумов — батальонами... А вы... вы тоже, помнится, произве-
дены... Знаете что, зайдите-ка ко мне на неделе. Я прикажу наве-
сти справки.
Через несколько дней Караев вошел в кабинет дежурного гене-
рала.
— Вас можно поздравить,— улыбнулся Пороховщиков.— Во-
первых, вы уже не подпоручик, а штабс-капитан. Да, вне всякой
очереди за боевые отличия в делах на Немане. Так что у вас с тех
пор даже порядочная выслуга на капитана. И награждены орде-
ном Анны IV степени. Вот официальная справка. Но главное впе-
реди. За успешную оборону шоссейного моста у местечка Меречь,
когда вы с ротой отразили атаки двух немецких кавалерийских
полков, вам присуждено Золотое оружие с орденом Георгия.
Караев не знал, что ответить, а Пороховщиков продолжал:
— Это .редчайший случай, чтобы, находясь в запасном батальо-
не, получить Георгиевское оружие. Вам выпала большая удача, и
мне особенно приятно, что я первый могу об этом сообщить... А
после суда — зайдите, что-нибудь придумаем...
Зал был почти пуст. Процесс о каких-то там солдатских сапо-
гах никого не интересовал. Вот убийство из ревности или мошен-
ничество на миллион — совсем другое дело.
152
Выступил прокурор. Слушая его, Караев чувствовал, что не мо-
жет быть оправдания его действиям, и его ждет суровое наказа-
ние.
— Гослода судьи,— говорил обвинитель,— в военное время от-
каз от исполнения приказания начальника карается вплоть до
•смертной казни. Обвиняемый совершенно сознательно, как он под-
твердил во время следствия, не только не выполняет приказания
своего прямого начальника, но поступает вопреки ему. Это не мо-
жет быть оправдано никакими смягчающими вину обстоятельства-
ми и подлежит строгому наказанию.
Караев слушал это выступление, и перед ним вставала страш-
ная перспектива предстоящего разжалования с лишением чинов и
орденов и с ссылкой на каторжные работы в Сибирь.
Поднялся защитник. Он воздал должное прокурору, который,
как он сказал, совершенно правильно взял за основу выступления
самый факт совершенного обвиняемым преступления и раскрыл
перед судом всю тяжесть подобных нарушений воинской дисцип-
лины.
— Было бы, однако, односторонне,— продолжал он,— если бы
мы в данном случае ограничились только этим и не приняли бы
бэ внимание личность того, кто находится здесь сегодня на скамье
подсудимых. Это офицер не только безупречного поведения, но и
весьма отличившийся во время боевых действий. Обращаю ваше
внимание, что перед вами Георгиевский кавалер, блестяще выпол-
нивший возложенную на него боевую задачу по защите стратеги-
чески важного моста через реку Неман и не отступивший перед
во много раз превосходящими силами противника. Этот подвиг
нашел достойное признание в той высокой награде, которой он от-
мечен.
Далее защитник оправдывал выдачу Караевым новых сапог
солдатам, отправлявшимся в окэпы в самую распутицу. Он
утверждал, что этим Караев не только не подрывал дисциплину,
а как раз наоборот, способствовал ее укреплению. Он требовал
полного оправдания подсудимого.
Караеву было предоставлено последнее слово.
— Господа судьи! Я не собираюсь долго задерживать ваше
внимание. Мной совершен проступок, но не преступление, и за та-
ковой я готов понести взыскание.
Приговор суда был короткий: «Считать штабс-капитана Карае-
ва виновным в превышении власти. Приговорить его к трем меся-
цам содержания в крепости с зачетом времени нахождения под
арестом. Приговор привести в исполнение по окончании войны».
Штабс-капитан Караев явился к полковнику Пороховщикову, и
тот вручил ему предписание отправиться в 178-й запасный баталь-
он, сдать должность командира 7-й роты и направиться в 145-й
153
Новочеркасске полк. Вечером он выехал в Дерлт, где был рас-
квартирован батальон, а утром уже докладывал полковнику
Стрельникову о сдаче роты.
Стрельников, сильно пополневший за последнее время, смот-
рел то на лицо молодого офицера, то на оранжево-черную ленту
его темляка. Он был явно озадачен, что отданный им под суд офи-
цер вернулся не только ненаказанным,— приговор суда, он пони-
мал это, означал почти оправдание,— но еще награжденным и по-
вышенным в чине,.
— Напрасно, штабс-капитан, горячитесь^—проговорил он нако-.
нец.—Вернуться в полк всегда успеете, тем более, что у вас бое-
вые.награды... А у нас спокойно бы дослужили до конца войны.
— Менять свое решение, господин полковник, я не буду.
— Это ваше окончательное решение?
— Да, господин полковник.
— Ну, что ж... Ваше дело,—молвил Стрельников, накладывая
резолюцию на рапорт Караева.
Это был их последний разговор. Караев незамедлительно вы-
ехал в Петроград.
Там Караев первым долгом отправился в штаб к пол-
ковнику Пороховщикову и вручил ему рапорт о направлении в Но-
вочёркасский полк.
— А у нас такое событие! — протянул полковник.— Вчера Рас-
путина убили...
Выходя из штаба, Караев столкнулся со своим товарищем по
гимназии Колей Космодемьянским. Он щеголял в форме пилота.
Обнялись. Оказалось, Коля сбил в воздушном бою немецкий само-
лет, но в самый последний момент был ранен и с трудом дотянул
до своих.
— Слушай,— сказал он.— Завтра мы собираемся отлично по-
ужинать. Из наших будет Северьянов, Зейдлер... Компания, прав-
да, смешанная. Захватим наших жен и любимых женщин. Пой-
дещь?
— Конечно.
— Тогда приходи часам к девяти. Я заказал отдельный каби-
нет у «Медведя».
Ужин был организован на широкую ногу. Собралось около
тридцати человек. Караев тепло встретился с одноклассниками.
Они обнялись и пропели хором «Вот стоит гимназия»... И уж, ко-
нечно, опять речь зашла о сенсации последних дней — убийстве
Распутина.
— А вы слыхали новость,— сказал Зейдлер.— Дмитрия Пав-
ловича, Юсупова и Пуришксвича — всех троих высылают на Кав-
казский фронт.
— У меня, господа, предложение,— воскликнул один из пило-
тов;— предложение!
154
Наступила тишина.
— Предлагаю, господа, вызвать таксомоторы и отправиться на
Ждановский мост помянуть Григория Ефимовича, чтоб ему ни дна,
ни покрышки на том свете!
— Правильно! Захватим шампанского и поедем,—поддержало
несколько голосов.
В последнюю неделю морозы усилились, и полынья, в которую
было оброшено тело Распутина, затянулась ледяной коркой. Хотя
ее уже успело слегка запорошить снегом, она отчетливо чернела.
— Где бокалы? Давайте их сюда!'
— Шампанское из первой машины! Сюда!
Один из летчиков вскарабкался на перила моста и высоко под-
нял бокал с шампанским.
Кто-то в этот момент прицелился в полынью порожней бутыл-
кой. Она пробила лед и исчезла в темной выступившей воде. За
первой бутылкой полетела вторая, третья...
— Чтоб тебе, Григорий мерзопакостный, пес блудливый, не
знать покоя во веки веков! — воскликнул летун, что стоял на пе-
рилах.— Анафема ему!
— Анафема! — подхватили голоса, и на лед градом полетели
бутылки и бокалы...
До Нового года оставалось несколько минут. Шампанское иск-
рилось.
По осетинскому обычаю, который Николай Абрамович строго
соблюдал, он, как старший, первый поднял бокал.
— Да поможет нам Уастырджи,— начал он, обводя взглядом
присутствующих.—Нам предстоит трудный год. Пожелаем же,
чтобы следующий за ним год нам спять встречать всем вместе здо-
ровыми и благополучными. Особенно хочу я пожелать боевого
счастья тебе, сынок. Ты уезжаешь на фронт. Будь там молодцом!
Да поможет тебе Уастырджи, а мы все будем ждать твоего воз-,
вращения.
Наступил 1917 год.
Карпаты...
Заснеженные, покрытые еловыми лесами горы. Позади оста-
лись Черновицы — маленький, уютный, переполненный воксками
живописный городок со старинным университетом и гостиницей
«Золотой лев».
Дсрсга пролегла по дну глубокого ущелья по берегу извили-
стой горной речки Кирлибаба — это уже Румыния. Ущелье то су-
живалось, то расширялось, образуя занесенные снегом поляны, за-
нятые тылами русских войск.
Возок, запряженный парой бодрых лошадок, в котором ехал
штабс-капитан Караев, то и дело обгонял тянущиеся в горы кон-
/ 155
ные обозы. Небольшой, еле заметный снежок, по распространенно-
му поверию, предвещал седоку удачу.
За очередным поворотом ущелья оказался штаб полка. Он рас-
положился в двух срубленных из еловых бревен одноэтажных
домах. Тут же, немного на отшибе, походная церковь, барак для
штабных команд и хозяйственные постройки.
— Помните, я вам говорил, что мы еще обязательно встретим-
ся на фронте?—как всегда, улыбаясь в пышные усы, встретил Ка-
раева барон Щтакельберг.— Ну, рассказывайте, как вам удалось
вернуться в полк... Вы, я вижу, и повоевать успели,— он кивнул ра
Георгиевскую ленту темляка шашки Караева.
Как старому другу, ничего не скрывая, рассказал Караев все
свои мытарства. Разговор затянулся за полночь.
— Да и у нас тут не сахар,— вздохнул Штакельберг,— наша
военная машина всюду дает сбои... Я назначаю вас командиром
6-й роты — разберитесь, что там к чему.
Караев занялся детальным изучением организации обороны
ротного участка. К его удивлению, несмотря на то, что полк дли-
тельное время занимал здесь оборону, окопы оставались мелкими
и плохо защищали от артиллерийского огня. Они тянулись в одну
линию вдоль всего участка. Предусматривался, в основном, фрон-
тальный винтовочный огонь, в то время как гористый характер
местности требовал организации перекрестного огня и фланкиро-
вания* находящихся перед ротсй мертвых пространств. Ходоз
сообщения почти не было...
То, что увидел Караев, было характерно для всего русского
фронта. Бесконечная линия окопов тянулась от Балтийского моря
до Черного. В их линейном расположении, лишенном глубины и
недостаточно обеспеченном средствами огневого подавления про-
тивника, сказывалась порочная стратегия и тактика русского ко-
мандования, стремящегося быть всюду сильным, а фактически
оказывавшегося всюду слабым. В результате чего у обороны от-
сутствовала необходимая для сдерживания противника глубина, а
армии и фронт не располагали подвижными резервами, которые
могли бы вовремя поспеть к угрожаемому участку.
Караев не знал, да и не мог знать всего этого. Он имел воз-
можность лишь немного улучшить систему огня да проложить на
наиболее ответственном участке второго взвода несколько допол-
нительных рядов колючей проволоки.
Противник находился за глубоким ущельем. Он занимал там
горные вершины и хребты. В бинокль Караев видел на первый
взгляд непонятное расположение немецких окопов. В отличие от
русских они не были сплошными. Каждый окоп был рассчитан,
по-видимому, примерно на один взвод и имел ход сообщения, со-
* Фланкировать — защищать с флангов. (Прим. ред.)
156
единявший его с тылом. Взводы, занимавшие эти окопы, находи-
лись в огневой связи между собой.
— В глубине,— говорил сопровождавший Караева подпоручик.
Петров,— у них вторая, основная линия, а за ней третья. Наша
разведка от соседнего полка сумела туда пробраться. Нас позна-
комили с их системой обороны.
На этом высшее командование посчитало, что вопрос исчерпан.
Никто от генералов до командиров низовых подразделений не
проявил инициативы, чтобы обнаружить слабые стороны вражес-
кой обороны и найти приемы ведения наступательного боя. Пороч-
ная чиновно-бюрократическая машина царского самодержавия и
тут, на фронте, глушила живую мысль...
Немецкая артиллерия неожиданно открыла огонь.
— Это они часто делают, когда производятся какие-нибудь ра-
боты, — пояснил Петров.— Мы привыкли — скоро перестанут.
А на следующий день замела метель. Через двое суток окопы
оказались под снегом. В роте усилили меры охранения. Особенно
ночью. Видимость была настолько плоха, что Караев, отправив-
шись проверять посты, смог ориентироваться только по проволоч-
ным заграждениям, заметным, хотя и скверно, на голых склонах.
Что же касается окопов, то они угадывались лишь по выставлен-
ным у них часовым...
Крайне скудно и однообразно было налажено питание. Это од-
нообразие оправдывали трудностью доставки продуктов в горы.
Так объяснял это и Караев. Солдаты, однако, из каких-то своих
источников, которые назывались «солдатской почтой», объясняли
иначе:
— Говорят, ваше высокородие, беспорядки на железных доро-
гах пошли большие,— докладывал Караеву, хитровато щурясь,
фельдфебель Медведев.— Совсем с расписания поезда сбились.
Да и с хлебом там, в тылу, стало плохо. Вот и нам туго прихо-
дится...
Там... В это маленькое слово, всего из трех букв, солдаты
вкладывали накопившуюся в них за три года тоску по родному до-
му, усиливавшееся беспокойство о хозяйстве, о весенних работах,
для которых там нет сейчас столь необходимых рабочих рук.
Караев стал замечать то, на что не обращал внимания в пер-
вые дни. Солдаты несли службу, как неизбежную постылую повин-
ность, без души.
— Вы это верно подметили, солдат устал от войны,— сказал
как-то Караеву в разговоре Петров.— Подходит весна, его домой,,
к земле тянет, а ему в окопах сидеть. Вот он и хмурится.
Вскоре дошли известия о Февральской революции. К этому
времени второй батальон Новочеркасском) полка, в составе кото-
рого находилась «рота, был сменен и отведен в резерв. Роты раз-
местились в бараках недалеко от штаба. Это был долгожданный
157
отдых, но настроение солдат не стало от этого лучше — военная
шинель все также тяготила их. И с каждым днем все сильней...
Русский солдат не любит сидеть сложа руки. Каждый находил
для себя занятие. Одни приводили в порядок оружие и шанцевый*
инструмент, другие клали латки на порванное обмундирование.
Один молоденький солдат устроил на небольшом ручейке пло-
тину, приладил колесо с лопастями и вырезал из дерева две фи-
гурки— царицы и Распутина. Когда мельница вертелась, Распу-
тин, приходил в движение. Это вызывало неописуемый восторг сол-
дат, которые толпились у мельницы и обменивались солеными' ост-
ротами. Офицеры делали вид, что ничего не замечают.
Настулил день, когда офицеров и солдат вызвали к полковой
церкви. Вышел командир полка в сопровождении адъютанта. Все
затихли.
— В Петрограде совершилась революция,— начал он, и было, «
кажется, слышно, как забились сердца у присутствующих.— Госу-
дарь отрекся от престола в пользу своего брата, но тот, в свою
очередь, отказался вступить на трон. В России объявлена респуб-
лика, во главе которой встало Временное правительство.
— А как с войной дело-то обстоит? — раздался чей-то голос.—
Кончать бы ее пора!
— Пока на этот счет указаний нет... Изберем Учредительное
собрание, оно укажет,— ответил Штакельберг.— До этого во гла-
ве государства стоит Временное правительство, и мы должны при-
сягнуть ему.
Последовало молчание.
Открылись двери церкви, и из них вышел полковой священник
в облачении. В руках он держал серебряный крест. Первым к не-
му подошел командир полка. За ним последовали офицеры и сол-
даты,.. Церемония проходила скучно. Не чувствовалось того при-
поднятого настроения, которое должно бы сопутствовать такому
торжественному событию.
— А сейчас будет зачитан приказ Временного правительст-
ва,— объявил Штакельберг.
— Приказ номер 1... — громко возвестил полковой адъютант.
Этим приказом устанавливалось обязательное обращение офи-
церов к солдатам на «вы», а те, в свою очередь, вместо прошлого
«ваше благородие», должны были называть офицеров по чину. В
батальоне, полку и дивизии надлежало избрать комитеты, кото-
рые бы оказывали содействие командирам.
На другой день после присяги, под вечер, в землянку к Карае-
ву пришли фельдфебель Медведев и два командира взводов,
— Разрешите, господин штабс-капитан, к вам обратиться,;— за-
* Шанец (нем.) — окоп; шанцевый инструмент — лопата, кирки, топоры и
т. д. для окапывания. (Прим. ред.)
158
говорил Медведев.— Вот, мы тут говорим — как-то нехорошо по-
лучается. Третий год войне кончается. Царя, который эту войну
начал, народ сбросил —это правильно сделали. Тут бы и войне
конец... Ан нет, опять же, говорят, воевать надо, «до победного»,
толкуют, надо. Так, как же это понимать-то следует?
Караев смотрел на солдат и чувствовал в их словах отзвук тех
дум и чаяний, которые многие в России связывали с революцией и
приходом к власти Временного правительства. Что мог он, сам
молодой офицер, не привыкший разбираться в вопросах политики,
ответить им?
— Нельзя так все сразу,— задумчиво сказал он.— Дайте срок,
вот соберется Учредительное собрание — оно верно и решит воп-
рос о войне.
Они слушали, слегка кивали головами.
— Да, конечно, нельзя, чтобы сразу все порешили...— Но было
видно, что внутренне они с ним не согласны.
Через некоторое время разнесся слух, что на фронт приехал
представитель Временного правительства. На встречу с ним со-
бралась вся дивизия.
Настроение было, если не праздничное, то все же приподня-
тое— шутка ли сказать, ведь от самого правительства!
Большая поляна перед наспех сколоченной трибуной заполни-
лась до отказа.
Вскоре появились командир корпуса генерал Щербачев, на-
чальник дивизии с несколькими штабными офицерами и незнако-
мый человек в фуражке с большим козырьком и вошедшем тогда
в моду френче без погон.
— К нам прибыл представитель Временного правительства!—
громко объявил Щербачев.
При этих словах незнакомец подошел к перилам и снял фу-
ражку. На солнце блеснули стекла пенсне.
— Временное правительство,— он сделал небольшую паузу,—
шлет привет вам, воинам, находящимся в темных ущельях суро-
вых Карпатских гор.
Он замолчал, поправил пенсне, видимо, ожидая соответствую-
щей реакции собравшихся. Все, однако, молчали, а упоминание о
«темных ущельях» в этот весенний солнечный день вызвало иро-
нические улыбки.
— Временное правительство поручило мне сообщить вам о
свержении в России царского самодержавия. Наша родина стала
республикой. Теперь, опираясь на союзников, мы с новыми силами-
развернем борьбу против Германии и ее приспешников. Временное
правительство призывает вас» доблестных русских воинов, своей
грудью защищающих нашу родину...
— Это мы уже слышали,— раздался из задних рядов громовой
голос— А вот когда конец-то войне будет, скажите?
159
На трибуне произошло замешательство. К перилам подошел
Щербачев.
— Не нарушайте порядок,— крикнул он.— Вопросы задавать
потом!
Из выступления представителя новой власти следовало, что от-
ветить на вопрос об окончании войны невозможно, что Россия ве-
дет войну не одна, а вместе со своими союзниками и что, следова-
тельно, отдельно от них говорить об окончании войны нельзя.
— Надо одолеть врага, а тогда придет и войне конец,— бодро
возвестил он. '
Вопросов больше никто не задавал. Всем стало ясно, что о ми-
ре ничего сказано не будет, а, значит, предстоит и с этим прави-
тельством продолжать тянуть все ту же опостылевшую лямку...
Вскоре пришел приказ второму батальону занять участок на
горе Капуль. Она имела две вершины — одну занимали русские, а
другую немцы. Это был ответственный участок, и Караева преду-
предили о необходимости вести внимательное наблюдение за про-
тивником.
Хотя внизу наступила самая настоящая весна, на горных вер-
шинах еще бушевали метели.
День выдался трудный. Увязая по колено в снегу, Караев обо-
шел ротный участок, проверил посты и, не раздеваясь, лег на на-
ры. Он мгновенно уснул...
Его разбудили громкие крики, беспорядочные выстрелы. Вы-
хватив револьвер, Караев выскочил из землянки. Выл ветер. В бе-
лесом мареве удалось различить бегущие белые фигурки. У рус-
ских не было маскхалатов—значит, немцы!.
— Ко мне! — подал команду Караев.
Один немец повернулся на крик и с ходу выстрелил в Карае-
ва. Пуля просвистела рядом...
Караев прицелился и дважды нажал на спуск. Немец упал.
Караев повторил команду.
К нему, пригибаясь, бежало несколько солдат:
— Вперед, за мной! Ура!
Немцы отхлынули назад, но в поднявшейся суматохе потеряли,
видимо, прорыв в заграждениях и оказались прижаты к колючей
проволоке.
Когда все было кончено, оказалось, что не взяли ни одного
пленного. По следам, оставленным на снегу, Караев нашел место
б заграждении, где немецкие разведчики проникли на участок ро-
ты. Здесь, в небольшой лощине, ночью выставлялся секрет. Нахо-
дившийся там молодой солдатик лежал, опрокинутый навзничь, с
перерезанным горлом. На груди у него была спрятана, завернутая
в чистую тряпицу, фотография молодой женщины, держащей на
руках большеглазого мальчугана. Эта фотография потрясла Кара-
ева, и он уже никогда не мог забыть ее.
160
На рассвете немецкая артиллерия подвергла участок роты ин-
тенсивному обстрелу — враг понял, что его разведчики обратно не
вернутся, и мстил за них...
В середине мая Новочеркасский полк сменил свои позиции и
должен был занять участок в урочище Пыреу-Сухой. Позиция 6-й
роты находилась в сырой широкой долине. Окопы противника бы-
ли на противоположном горном склоне. Дно ущелья покрывал
хвойный лес, и только на левом фланге роты можно было иногда
видеть, как противник производил какие-то работы.
Пол в землянке командира роты не просыхал. Со стен постоян-
но сочилась вода. Подпоручик Петров схватил ангину и эвакуиро-
вался в тыл. Караев остался один.
— Господин штабс-капитан, разрешите доложить,— в землян-
ку протиснулся фельфебель Медведев с каким-то странным длин-
ным ящиком на ножках.
— Что это?
— Вот, господин штабс-капитан, извольте посмотреть — наша
разведка в лесу нашла.
Это оказался почтовый ящик. Немцы установили его в лесу,
рядом с русскими окопами. Спереди на нем были изображены два
голубя с веткой мира в клювах.
Караев отнес газеты из ящика Штакельбергу.
— Смотрите-ка, немецкие: «Берлинский листок» и «Кельнская
газета».
— Да их тут много...— -разглядывал он газеты.— А вот и на
русском языке: «Неделя», изданная в Вене, «Русский вестник» из
Берлина...
Если первые превозносили успехи немецких войск, в частности,
апрельское наступление во Франции, названное Наступлением
Гинденбурга, и совсем почти не упоминали о революции в России,
то в газетах на русском языке печатались многочисленные сооб-
щения о революционных событиях в России, о назревшем време-
ни заключить мир и отчаянных усилиях английской дипломатии,
всеми средствами понуждающей Временное правительство России
продолжать войну. И тут же, рядом, печатались, видимо, специ-
ально подобранные отрывки из произведений Толстого, Гоголя и
других русских писателей, которые, по расчетам немцев, должны
были усилить в солдатах желание вернуться в родные места...
— Ловко придумано,— сказал Штакельберг.— «Англия -^- вам-
пир Европы» — хлеще не скажешь. Пожалуй, действительно, Уин-
стон Черчилль да Ллойд Джорж от вампиров ушли недалеко. А
эта «Майская ночь» в «Неделе» просто прелестна—даже мне,
прочтя ее, захотелось отправиться куда-нибудь в Миргород или на
хутор под Диканькой.
— Что же делать? — спросил Караев.
— Думаю, что следовало бы побеседовать с солдатами. Попро-
И Становление
161
буйте .раскрыть им глаза на расчеты немцев. Если все так оста-
вить, они сами начнут читать и делать свои выводы. Газеты-то
немцы и впредь подбрасывать будут...
В землянке Караев задумался. С одной стороны, он понимал
солдат, а с другой... Он должен защищать Отечество.
— Господин штабс-капитан! — закричал с порога запыхавший-
ся Медведев.
-* Отдышитесь, фельдфебель! Что опять, стряслось?
— У нас на левом фланге— братаньеЬ
Оказалось, что двое солдат соседней роты покинули позиции и
направились к немецким окопам. Они уходили по открытой мест-
ности, не таясь. Никто не стрелял.
В бинокль Караев видел, как их встретили немцы, вылезшие
навстречу из окопов, как все спустились в ход сообщения.
Запоздало заговорила русская артиллерия. Над немецкими
окопами появились облака шрапнельных разрывов. Караев ин-
стинктивно сжался. Но ответного огня не последовало. Он опустил
бинокль.
— Усилить охранения,— распорядился Караев, хотя отлично
понимал, что эта мера ничего не даст.
На другой день солдаты вернулись. Они рассказывали, что нем-
цы их встретили радушно, накормили ужином, во время которого
произносились тосты за мир.
— Немецкие солдаты тоже не хотят воевать,— говорили они.
— Жандармы... — прошептал кто-то.
Подошли трое в форме полевой жандармерии.
— Следуйте за мной,— обратился к вернувшимся солдатам
жандармский офицер.
— Куда? — заволновались солдаты.
— К командиру полка. Интересуется вашим путешествием.
Вскоре солдатская почта оповестила, что братанье происходит
и на других участках. А в почтовых ящиках появились письма от
немецких солдат, приглашающих к продолжению дружеских визи-
тов.
В середине июня Караева назначили командиром батальона.
Впрочем, в этой должности долго оставаться ему не пришлось...
Конь стрелой летел по каменистой тропе. Возле штаба полка
адъютант бросил поводья вестовому и, взбежав на крыльцо, рва-
нул на себя дверь.
— Господин полковник! Прямое попадание в землянку коман-
дира второго батальона!
— Караев? — поднял голову Штакельберг.
— Так точно. Он как раз обсуждал план передачи окопов
сменным ротам. Все командиры рот были...
— И они там?.. — Штакельберг снял фуражку.—Срочно на-
править саперов, вызвать санитаров. Сделать все, что возможно...
162
Часть II
Глава I. НА РАСПУТЬЕ
Наступила осень 1917 года. Караеву в скором времени нужно
было отправиться в полк.
— Еще недельки две процедуры — и в путь! — с улыбкой ска-
зал Караеву главный врач госпиталя, который с некоторых пор
зачастил к ним в дом.
Он не переставал восхищаться Марией Александровной, а к
Караеву стал относиться несколько по-паииб.ратски и даже как
бы чуточку свысока. Но Георгий Николаевич старался ничего это-
го не замечать. А тут по Рязани прошел слух не то о революции,
не то о .перевороте, происшедшем в Петрограде. Известие о штур-
ме Зимнего дворца, свержении Временного правительства смени-
лось сообщением о походе Керенского-Краснова на революцион-
ный Петроград. Доставка центральных газет прервалась. От при-
езжих ничего, кроме сенсационных новостей, противоречивших од-
на другой, невозможно было добиться...
Забастовали рабочие винокуренного завода. Выйдя в этот день
на Почтовую улицу, Георгий Николаевич увидел, что она запру-
жена толпой солдат, среди которых были и его знакомые по гос-
питалю. Они шли с красным транспарантом:
«Вся власть Советам!»—прочел Караев.
— Здравствуйте, Георгий Николаевич,— раздался рядом го-
лос.
Караев узнал унтер-офицера Климова, с которым часто бесе-
довал в госпитале. Он стоял в компании студента и невысокого
рабочего лет сорока, внимательно разглядывавшего подошедшего
штабс-капитана.
Студент что-то возбужденно говорил, а рабочий слушал, слег-
ка кивая головой и продолжая бесцеремонно разглядывать Ка-
раева.
Климов радостно улыбался, явно гордясь знакомством со
штабс-капитаном, однако все же уловил некоторое напряжение,
возникшее в связи с его появлением.
Студент несколько раз произнес то ли фамилию, то ли имя —
Ленин. Караев встречал это имя в газетах «Новое время» и «Де-
ло народа». Сам он, как и большинство офицеров, был далек от
политики. Интересоваться ею в офицерских кругах считалось за-
11*
163
зориым и недостойным. Однако сейчас он ясно сознавал, что
жизнь, надвигающиеся события волей-неволей заставляют его '
глубже вникать в то, что происходит вокруг.
— Интересно, а вы, господин штабс-капитан, что думаете по
поводу платформы большевиков? — услышал Караев голос сту-
дента.
Он хотел отмолчаться, но увидел направленные на него глаза
Климова — выжидательные и, как показалось Караеву, с надеж-
дой.
— Я думаю...— начал он. И тут вспомнил один фельетон в
«Новом времени» о большевиках, где наиболее остроумно, на его
взгляд, высмеивалась эта самая «платформа», и выложил его ос-
новную соль.
Караев с улыбкой ожидал бурной реакции от своих слушате-
лей. Однако те только нахмурились. Даже Климов смотрел на не-,
го неодобрительно.
— Вообще-то, господа,— спохватился Караев,— я весьма да-
лек и от этих платформ, и от других — я офицер...
— И когда же наши офицеры научатся думать? — спросил
молчавший до тех пор рабочий.— Они не думали, когда по их при-
казу стреляли в народ на Дворцовой площади, не думали они,
когда топили в крови восстание доведенных до отчаяния крестьян,
не думали, когда вместе с солдатами гнили в окопах на империа-
листической войне...
Кровь бросилась в лицо Караева: N
— Как вы смеете так говорить?!
— Смею, молодой человек,— спокойно ответил рабочий,— еще
как смею! Он приподнял надвинутую на глаза кепку и показал
шрам, красной узловатой полосой пересекавший наискось его лоб.
— Это еще с 905 года. А легкие свои я оставил в Сибири... Так
что, не кричите — меня уже не запугать.
Караев смотрел на страшный шрам, и ему вспомнился Нев-
ский, красное знамя у Казанского собора, черные фигуры казаков,
их жутко свистящие нагайки.
— Извините,— тихо сказал он,— но как же так: ведь в газетах
писали, что Ленин — германский шпион, прибыл в Россию в за-
пломбированном вагоне?.. Нет, я ничего не понимаю. Не судите
меня строго — я далек от политики...
— Все, что пишут всякие кадетские, эсеровские, эсдековские
корреспонденты — сплошная ложь! — отрезал студент. — Им нель-
зя верить!
— А почему я должен верить вам?
— Потому что вы — умный человек,— назидательно сказал
рабочий,— и сами обязаны во всем разобраться. А не сумеете —
будет поздно...— Он повернулся к своим.—Товарищи, пора — на
митинг опаздываем.
164
Караев проводил их долгим взглядом. Множество мыслей одо-
левало его. А как все до сих пор было ясно: вперед за царя и оте-
чество!
Но — царя уже нет. А отечество? Отечество тоже раскололось
на два враждующих лагеря. Где же его, офицера, место?
— Задумались? —услышал он знакомый голос и, обернув-
шись, увидел соседа по госпиталю — пожилого полковника.— На-
шему брату не по пути с «товарищами». Что до меня, так я на
днях туда, на Дон подамся.
Не ожидая ответа, он направился, постукивая о панель палкой,
к гостеприимно распахнутой двери ресторана.
Внешне жизнь в городе текла по заведенному порядку. Работа-
ли присутственные места — губернский административный центр,
открывались и закрывались в положенное время магазины и рес-
тораны, справлялись свадьбы и похороны... За этой внешней обы-
денной суетой, однако, угадывалась напряженная борьба рязан-
ской большевистской организации за местный гарнизон, за нахо-
дящихся в городе на излечении фронтовиков.
— Вы читали декреты новой власти? — спросил Караев за обе-
дом домашних.
Алевтина Августовна сердито спросила его:
— Неужели вы верите этим бредням? Это же обман, чтобы
привлечь на свою сторону глупых мужиков.
— Они только восстановят против себя союзников,— Мария
Александровна повторила фразу, которую в те дни ей часто при-
ходилось слышать.— Англия и Франция не позволят.
— Странно все-таки,— вздохнула Алевтина Августовна,— вы—
офицер, а ходите и читаете всякую чушь, расклеенную по забо-
рам. Другие давно приняли решение... Ты слышала,—обратилась
она к дочери,— капитан Волков вчера уехал на Дон.
— Мама, но ведь Юра еще не вполне поправился. Вылечит-
ся— тоже будет драться за правое дело. Так ведь, Юруша?
— Пожалуй,— неопределенно ответил Караев.
Мать с дочерью недоуменно переглянулись.
В Рязани власть перешла к большевикам. Вместо губернского
присутствия и городской думы все распоряжения теперь будут ис-
ходить от Совета рабочих и солдатских депутатов. Георгию Нико-
лаевичу стало известно, что в городе начал работать Комиссариат
по военным делам. От его имени последовало предписание: всем
военнослужащим снять погоны, отменяется отдание чести... А по-
том и совсем непонятное: всем получить документы о демобилиза-
ции.
— Вот те на!—удивился Караев.—Ведь война еще не оконче-
на. Нет ни сообщений о заключении мира и даже перемирии.
— Доведут они страну... Этот их Ленин, зря говорить не будут,
165
шпион,—кричал прапорщик с рукой на повязке.—Русская армия
распускается!
В Артиллерийских казармах царило оживление. Солдаты стоя-
ли группами, обсуждая, кому куда ехать. Многие держали веще-
вые мешки и, получив документы, торопились на вокзал. Офице-
рам документы выдавали за отдельным столом. Для них, как ц
для Караева, демобилизация явилась полной неожиданностью.
«Как быть? Что теперь делать? — думал Караев.— Кому я ну-
жен? С кем посоветоваться?»
/Да, кйн'ечно, он может поехать на юг: на Дон и Кубань. Там,
он не раз слышал, собираются силы, готовые свергнуть новое пра-
вительство.
Но ведь именно это новое правительство объявило Декрет о
мире! Ни царский режим, ни Временное правительство этого не
сделали. Стало быть, новое правительство думает о народе, изму-
ченном тяготами войны. И народ это правительство поддержит. И
если на Дон, то значит, война со своим народом? И Караеву опять
пришли на ум слова историка Лучинского: «Помните только, Ка-
раев, никогда не стреляйте в свой народ».
Тогда он должен защищать народ от той силы, которая гото-
вится нанести удар с юга!
Но сила эта—его бывшие однополчане, офицеры, с которыми
принимал боевое крещение, с которыми он подружился в госпи-
тале, с которыми его до сих пор связывало все. "~
Караев чувствовал, что не в состоянии решиться ни на что. Это
было впервые в жизни: распутье похуже, чем в былинах...
— Вы слышали, Георгий Николаевич? Завтра собрание интел-
лигенции Рязани,—сказал Караеву Тутолмии-младший.—Наде-
юсь, вы пойдете.
— Даже не знаю,— вздохнул Караев. Последнее время он как-
то опустился, отсутствие определенной цели в жизни лишило его
присущей ему энергии.
— Пойдемте,— настаивал Тутолмин,— дадим бой этим выс-
кочкам — большевикам. Поговорим с ними по-нашему.
Караев не понял, что значит говорить «по-нашему». Ему было
безразлично, и он не стал уточнять.
В назначенный час зал городской думы наполнился публикой,
но все подходили новые люди. Мария Александровна с Караевым
заняли кресла в середине зала.
В президиуме появились три человека. Ка.раев сразу узнал од-
ного из них—это был рабочий с рассеченным лбом, знакомый ун-
тер-офицера Климова.
— Собрание посвящается одному вопросу: «Текущий момент и
интеллигенция». Слово имеет товарищ Ефремов.
166
Поднялся человек с рассеченным лбом.
— В России победоносно совершилась социалистическая рево-
люция. Образовано истинно народное Советское правительство во
главе с товарищем Лениным — Ульяновым Владимиром Ильичом.
Он сделал паузу, как бы выжидая реакцию зала на его слова.
Все молчали, и он заговорил о программе внутренних реформ, к
проведению которых приступило Советское правительство, подроб-
но остановился на земельной реформе и порядке передачи частных
участков и недвижимого имущества государству. Затем пер.ешел к
разъяснению структуры создаваемых в городе органов Советской
власти.
— Мы пошли на заключение невероятно тяжелого для нас
мирного договора,— сказал в заключение Ефремов,— но в его ре-
зультате наступит мир, которого так желает измученный войной
народ.
— Долой большевиков! — раздался истошный визгливый вы-
крик.
Что-то мокрое и тяжелое, пролетев через зал, плюхнулось в
президиуме.
— Долой! — раздалось с улюлюканьем и свистом.
Из зала летели тряпки, куски штукатурки. Двое в студенчес-
ких картузах деловито ломали стулья и кидали обломки в прези-
диум.
Ефремов, подняв руку, кричал, но в зале неистовствовала ря-
занская интеллигенция. Караев взглянул на Машу. Она, судорож-
но вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами, исступ-
ленно со всеми кричала: «Долой! Вон!» И вдруг она стала выкри-
кивать' ругательства—Караев посмотрел на нее так, словно видел
в первый раз. Душа заныла...
Ефремов увернулся от очередного «снаряда», пущенного из за-
ла, рванул из-за пояса парабеллум и два раза подряд выстрелил
в потолок.
Послышался душераздирающий женский визг. На головы по-
сыпались крошки лепнины. В наступившей мертвой тишине Ефре-
мов с товарищами покинули зал.
— Трусы! — понеслось им вслед.
Но запал рязанской интеллигенции иссяк. Все потянулись к
выходу..
Караев молча вел Машу под руку. Ему не хотелось с ней го-
ворить.
Их нагнал Тутолмин-младший. Он был здорово навеселе.
— Ну, как мы их? — победно взглянул он на Караева.
— По-моему, они вели себя куда достойнее. Особенно этот
простой рабочий — Ефремов, кажется.
— Да они просто трусы! — горячился Тутолмин,— так только
и надо отвечать на всякие их призывы! А Ефремов под рабочего
167
маскируется, он большевик-профессионал, один из агентов «Ле-
нина.
— Можно не соглашаться с ними, но зачем же поступать по-
хулигански? А еще интеллигенция...
— Знаете, Георгий Николаевич,— с досадой сказал Тутол-
мин,— пока вы с ними будете резонерствовать, они из всех нас,
знаете, что сделают? Нет и не может быть у нас ничего общего с
ними. Тем скорее они провалятся со всякими своими социалисти-
ческими нововведениями. Пока!
И он нетвердой походкой зашагал в свбй флигель.
— Он искренен в своих взглядах,—сказала Маша, когда они,
наконец, остались вдвоем в спальне.
— Ну и что же? Я нисколько не сомневаюсь в его искренно-
сти,— возразил Караев,— но дело не в том. Если ты не согласен,
можешь возразить. Было бы даже интересно услышать диспут.
Можешь, наконец, просто покинуть зал. Сама-то ты что кричала?
Стыдно за тебя.
Мария Александровна внимательно выслушала его и> задумав-
шись, молча прошлась раза два по комнате.
— Вот что, Юруша,— медленно проговорила она, остановив-
шись претив него. — Если ты хочешь знать мое мнение, то я счи-
таю, что все эти планы большевиков яйца выеденного не стоят.
Аферисты какие-то.
Караев с удивлением смотрел на нее.
— Все это,— продолжала она,— не по тебе. Сына горца-осети-
на переучат на бухгалтера, и он сядет за счеты и будет выводить
к-редит-дебет и прочую сухомятииу. Ты — боевой офицер, потомст-
венный Георгиевский кавалер... И твой путь с теми, кто хочет вос-
становить порядок в стране.
— Что ты хочешь этим сказать? — Георгий Николаевич с воз-
растающим интересом смотрел на Марию Александровну: она все
больше поражала его.
— Нахлебниками сидеть без конца, ты понимаешь, мы не мо-
жем. Поезжай на юг. Ты вернешься победителем! Будешь с теми,
кто спасет нас от окончательной разрухи. А я буду ждать своего
героя,— с пафосом закончила она.
Его за живое задело слово «нахлебник». Она говорила правду.
Неужели она права и в том, что он должен ехать на юг?
Нет! «Помните только, Караев, никогда не стреляйте в,свой:на-
род!»
Ему вдруг сделалось легко-легко. Он понял, что сейчас "решает-
ся его судьба. Сейчас он скажет Маше все, что думает. А если
она не поймет,— тут он вспомнил ее побелевшие пальцы, вцепив-
шиеся в кресло, раскрасневшееся, искаженное криком лицо,— зна-
чит, судьба...
168
Он поднялся и, глядя прямо ей в глаза, негромко, но твердо
ПР°— Я не могу согласиться с тобой, Маша. Никогда моя рука не
поднимется против моего народа, сбросившего с себя власть тех,
кто вверг его в эту ненужную войну. Я никогда не пойду против
того правительства, которое приняло на себя великую ответствен-
ность покончить с войной и вывести из нее измученного, завшивев-
шего, разутого и раздетого солдата..
— Значит, ты за большевиков? За этих?..— Мария Александ:
ровна была ошеломлена.— За их Ленина?
— Если ты так ставишь вопрос, то и я отвечу тебе—да, Ма-~
ша, я за них, за их политику, за их планы, за то, что вместо вин--
товки они предлагают мне бухгалтерские счеты.
— Ну, знаешь... Не ожидала я этого от тебя... Впрочем, твое
дело...
Она как-то по-новому, почти отчужденно, посмотрела на него
и отвела свои глаза. Что-то неуловимое пробежало по ее лицу*,
сделав его на секунду неприятным. Разрыв? Нет, до него еще бы.-
ло далеко, но и былого единства и непосредственности во взаимо-
отношених не стало. Появилась трещина там, где, как казалось
Георгию Николаевичу, было полное и прочное согласие.
Возвращаясь домой после очередных бесплодных поисков рабо-
ты, Караев столкнулся с капитаном Волковым. С ним был незна-
комый мужчина.
— Вот так встреча!—удивился Караев.—А меня убеждали,
что вы на юг уехали...
— Тише, тише,— Волков оглянулся по сторонам,— никуда я не
уезжал... Георгий Николаевич, познакомьтесь: Некшин.
— Владимир Васильевич,— представился Некшин,— я из;
Москвы. Имею хорошее предложение для настоящих офицеров —
вступить в боевую артель.
— Я почти уже согласился,— перебил Волков,— может, и вы
пойдете?
— А что надо делать? — спросил Караев.
— Знаете,—сказал Некшин,—здесь не место для разгово-
ров,— он быстро огляделся по сторонам,— пойдемте ко мне в но-
мер.
В гостинице Некшин сразу позвонил в ресторан, заказал три
обеда и водки.
— Я член правления Центрального коммерческого банка, —
объяснил Некшин, когда пропустили по первой.— В Москве орга-
низуется весьма солидная артель по охране поступающих в порты
и на железнодорожные узлы страны грузов,— Некшин разлил вод-
ку по рюмкам.— Это, как вы сами понимаете, гражданская орга-
низация, далекая от политики. Она предназначена лишь охранять,
имущество банка и никаких других целей не преследует.
169;
— Где находятся грузы? — поинтересовался Георгий Николае-
вич.
— О, они в разных местах,— последовал быстрый ответ.—Мне,
в частности, поручено организовать охрану грузов, поступающих в
Архангельский порт... Условия: дорога, помещение и стол за счет
банка, а кроме того 250 рублей жалованья... Подходит?
— В предварительном порядке — да, но я должен еще все об-
судить дома,— отозвался Караев.
— Очейь хорошо. Я уверен, что ваши домашние не будут воз-
ражать. Запишите, пожалуйста, адрес нашей'конторы в Москве и
приезжайте. Только... Только не надо распространяться об этом с
посторонними.
Некшин назвал одно из зданий на площади у Большого театра
в центре Москвы.
— Не прогадаете,— говорил он, прощаясь со своими гостя-
ми.—До скорой встречи.
Георгий Николаевич обсудил с Марией Александровной пред-
ложение Некшина.
— Это пока нечто единственно серьезное из тех предложений,
что я получил.
— Но ты все обдумал? Не коробит твое самолюбие быть сто-
рожем?
— Ничего, дорогая, дальше будет видно, как и что,—успокаи-
вал жену Караев.— Я уверен, что это временно.
Она не стала особенно возражать —за последнее время его
общество невольно даже тяготило ее.
Бакарица...
Огромная площадь у этой конечной железнодорожной станции
на левом берегу Северной Двины оказалась заваленной военны-
ми грузами, которые морем доставлялись сюда из Англии, Фран-
ции и даже далекой Америки. Заборы и колючая проволока ок-
ружали территорию.
Невдалеке жилые бараки для охраны, а в них двухъярусные
нары, соломенные тюфяки и подушки. Один из бараков был отве-
ден под столовую. Длинные столы и скамейки из некрашеных до-
сок, оловянные ложки, кривые ножи и вилки. Самообслуживание.
Посуда — солдатские котелки.
Охранники получили длинные тулупы, меховые шапки и вален-
ки для службы на постах. На другое время им выдали полушуб-
ки. Каждому кроме того полагалась винтовка, тридцать патронов
в патронташе — артель оказалась военизированной.
Бывших офицеров разбили на взводы и отделения во главе с
командирами. Они имели военную организацию с той разницей,
что состав каждого взвода соответствовал количеству часовых и
(170
разводящих в смене караула, и, таким образом, в суточный наряд
заступал целиком очередной взвод.
Никто из прибывших, в том числе и Караев, не обратили вни-
мания, что территория бакарицких складов находилась на отшибе
от железнодорожных багажных пакгаузов и сообщалась с ними
лишь железнодорожной веткой с узким проходом в проволочных
заграждениях,— какое им дело, что охранять?
Архангельск находился на противоположном, правом берегу.
Северной Двины, которая в этом месте достигает ширины почти*
в .километр. Моста через Двину не было, и грузы доставлялись на>
Бакарицу непосредственно океанскими пароходами. Когда Караев^
приехал, ни одного парохода у причалов не было. Те, которые при-
были при Временном правительстве, разгрузились и отправились,
обратно, а новые после изданного Советским правительством Де-
крета о мире, сюда не заходили—начиналась жестокая экономи-
ческая блокада Советской России.
На складах, которые должен был охранять Караев, царили свои-
законы...
Начальником конторы был высокого роста мужчина л.ет пяти*
десяти. Большими, слегка выпуклыми глазами он холодно погля-
дывал на продрогших с непривычки офицеров. ,
Их построили, и начальник медленно, как бы взвешивая каж-
дое слово, вызывал по списку тех, против фамилий которых стоя-
ли галочки.
— Если вы, господа, ничего не имеете против, вы назначаем
тесь на должности командиров взводов и отделений,—он сделал-
паузу и неторслливо обвел строй спокойным взглядом.— Вы полу-
чите оклад с 25-процентной надбавкой за то, что будете следить,
за внутренним порядком, за тем, чтобы ваши подчиненные не по-
кидали самовольно территорию складов. Обо всех отлучках в го-
род будете вести регистрацию.
Из дальнейшего выяснилось, что все обязаны выполнять его и:
только его (распоряжения, так как он персонально — он так и ска-
зал «персонально» — отвечает перед соответствующим начальст-
вом за сохранность находящегося на складе имущества.
Караеву новая служба понравилась. Взаимоотношения между
бывшими офицерами носили лишь легкий налет официальности ю
не зависели от чинов. Словом, все чувствовали себя непринуж-
денно.
Командиром взвода, где отделенным числился Караев, стал быв-
ший капитан Волков. Их места на нарах были рядом, и вскоре
они нашли массу общих интересов, в частности, оказались люби-
телями зимнего лова рыбы, которой тут, на Бакарице, оказалось
вдоволь.
На площади, занятой складами, было безлюдно, будто она на-
всегда выключена из жизни. Только в контору иногда приходили
171
и уходили какие-то люди, или подъезжал ненадолго начальник на
своем парном выезде.
Зимние дни на Севере — короткие. Часа в т)ри начинало смер-
каться. Тем отчетливей доносились свистки со стороны железно-
дорожной станции, и расцвечивался огнями на противоположном
берегу Двины город. Стоя на посту, Караев следил за тем, как
постепенно смолкали звуки и один за другим гасли городские ог-
•нилВсе кругом погружалось в темноту.:. .Но разом в полночном
даебе вспыхивали светящиеся полосы и причудливые зигзаги.север-
лото сияния. Они светились то ярче, то почти совсем исчезал^ то
«новь вспыхивали фантастическими огнями. Это было фееричес-
кое зрелище, и Караев, как очарованный, наблюдал за световыми
переливами.
Монотонно тянулись дни. Близился февраль. Солнце стало вы-
ше подниматься над горизонтом. Его лучи, отражаясь от свежевы-
.павшего за ночь снега, слепили глаза.
В один из таких дней к ограждавшей территорию складов ко-
лючей проволоке подъехала пара легких саней. Охранник вы-
звал начальника.
— Пройдите в помещение,— распорядился часовой, и гости
«скрылись в конторе.
— Чем могу служить? — чуть ли не враждебно спросил на-
чальник.
— Доложите, что у вас за контора, и кто вы такой,— потребо-
вал один из прибывших в кожаной тужурке с меховым воротни-
ком.
— А почему это я вам что-либо должен докладывать? — невоз-
мутимо поинтересовался начальник конторы.— Кто вы сами-то бу-
дете?
— Мы представители законной власти. Вот мандат Архангель-
ского Совета депутатов трудящихся.
— Я подчиняюсь не вам,— «резко ответил хозяин конторы,— а
только своему прямому начальнику в Москве. Никакие мандаты
мне не указ!
—» Вы ответите за это!
— Вот что, дорогие товарищи, или как там это у вас принято-
Сейчас я вызову охрану, и вас отсюда выкинут в два счета... А я
пожалуюсь в Москву!
— Пошли,— скомандовал старший, и гости укатили в своих
санях.
Через день они вернулись. С ними был какой-то мужчина в
ушанке и начальник складов. Он утратил теперь важный вид, да-
же как-то съежился.
— Вот,— говорил он,—пожалуйте сюда в контору. В любое
время можем вам предъявить книги...
■ "-— Почему вы своевременно не явились к нам и не доложили
об имеющемся на ваших складах имуществе? — строго спросил
мужчина в ушанке.
Было видно, что он является главным из числа гостей, которые
оказались членами Архангельского горисполкома.
— Кто разрешил вам тут создавать без нашего ведома воен-
ную организацию? И из кого? Из бывших царских офицеров! По-
чему, я вас скрашиваю, из офицеров, а не из солдат?
Забрав с собой книги учета, приехавшие распорядились, что-
бы к утру следующего дня вся охрана приготовилась к сдаче ору-
жия красногвардейскому отряду, который придет сюда им на
смену.
— А вам, — обратился к начальнику складов человек в ушан-
ке,— придется проехать с нами...
Барак охраны складов напоминал потревоженный пчелиный
улей. Наконец-то до сознания офицеров дошло, какая роль им от-
водилась в артели. Они понадобились для охраны поступающих
сюда в огромных количествах оружия, военной техники, амуниции
в счет царских займов. Но для кого после смещения Временного
правительства все это предназначалось?
Утром с отрядом солдат в какой-то новой непривычной форме
приехал следователь. Он собрал офицеров:
— Вам,— сказал он,— в свое время не сообщили самого глав-
ного. В Москве, да и у нас здесь, в Архангельске, поныне есть лю-
ди, которые не верят в прочность Советской власти. Они считают,
что партия большевиков не сумеет справиться с управлением та-
ким огромным государством. Раз правительство демобилизовало
армию, то они считают, что Советская Россия стала беззащитной,
что сюда придут иностранные войска и восстановят старые поряд-
ки. Для «их-то и должны были вы охранять эти военные грузы.
Вербовка ваша — дело рук английского посольства, сэра Бьюке-
нена*...
— Да, облапошили нас,— посетовал вечером Караеву капитан
Волков.— А так славно послужили. Что теперь делать, где искать
работу?
— Ума не приложу.
— Да... А у меня дети, семья. Как-то кормить надо. В Рязани
такая дороговизна...
На следующий день в конторе был произведен денежный рас-
чет — каждый получил жалованье и железнодорожный билет до
Москвы.
Приехали на вокзал. На втором пути стоял состав дальнего
следования. Паровоза еще не было, но офицеры разместились в
предназначенных им двух вагонах.
* Бьюкенен, Джордж —с 1910 по 1918 год посол Англии в Петер-
бурге. (Прим. ред.)
173
На соседнем пути стоял товарный поезд, который разгружали
матросы. Проходя мимо, двое из них взглянули в окно вагона.
— Это что, арестованных отправляют? — спросил один матрос
у железнодорожника.
— Кто его знает. Офицерье какое-то,— флегматично ответил .
тот.
— Офицерье? Куда же это их?,
— Тоже, церемонятся... — процедил его товарищ.— К стенке
их надо, а не., в поездах возить. ^
— Вот и я говорю. Смотрите-ка, братва,— обратился он к про-
ходившей мимо группе моряков,— арестованную контру отправ-
ляют... Офицерье золотопогонное!
— Как отправляют? Куда отправляют? — послышались голоса.
— К стенке их, братишечки! — закричал рослый матрос.
— К стенке! — повторило несколько голосов.
На крик собралась толпа. Послышались угрозы. Моряки, раз-
гружавшие поезд, тоже бросились сюда.
— Контра! Долой их! Чего на них смотреть?!
Толпа росла. Брошенный кем-то камень .разбил стекло. Посы-
пались осколки.
— Бей их! Бей офицерье проклятое,— один из моряков кинул-
ся к двери вагона.
Но тут, к счастью, последовал легкий толчок — подали паро-
воз... Прозвучал гудок, и поезд плавно тронулся. По стенкам ва-
гона еще некоторое время барабанили камни, потом все стихло.
Караев долго не мог заснуть. Перед глазами стояла возбуж-
денная толпа, слышались угрозы...
В Москву поезд прибыл через два дня. На Казанском вокзале
Караев нашел состав, отправлявшийся на Ряжск. Он с трудом
протиснулся в теплушку, примостился у дверей и тут же задре-
мал.
Когда он проснулся, поезд стоял в Коломне. Солнечные лучи
пробивались в вагон через щели в дверях. Караев взял у соседа
чайник и сбегал за кипятком, успев даже умыться под краном.
Пили кипяток из жестяных кружек с прихваченной Караевым еще
из «китайской столовой» горбушкой хлеба, посыпанной солью.
— Далеко ли путь держишь? — спросил сосед, демобилизован-
ный из-под Риги солдат.
— В Рязань.
— Ну, туда рукой подать. А мне, вот, до Казани добираться
надо-ть. А вы, видать, из офицеров будете?!
— Из офицеров. Тоже, вот, домой еду.
— Да... дождались мы, наконец. Дома делов небось не обоб-
раться... В самый раз под весенние работы попаду.
— Радость-то всем какая! — произнес владелец чайника.— Не
думали, не чаяли, что нынче домой попадем. Все до победного. А
где он, победный-то? Керенского бы в окопы, не так бы запел...
Вечером показались жидкие огни Рязани. Караев шел по зна-
комым улицам. Вот казармы, где он получал документы о демо-
билизации, вот и белое двухэтажное здание госпиталя. Караев за-
бежал в парикмахерскую и привел себя в порядок. Он ждал
.встречи с Машей, но в то же время боялся этой встречи: давала о
себе знать пролегшая между ними трещина.
В® дворе Караев увидел младшего Тутолмина в обществе ка-
ких-то двух незнакомых ему молодых людей.
— Георгий Николаевич! С возвращением! — приветствовал его
Тутолмин.— Как съездили? Как послужили совдепам?
— Отлично,— Караев хотел пройти мимо.— На севере очень
интересно-
— Да, да... Мария Александровна говорила. Она будет очень
рада вашему возвращению,— в голосе Тутолмина Караев разли-
чил едва заметную иронию.— А мы вот собрались скоротать ве-
чер. Поджидаем мою сестру и Марию Александровну. Может, и
вы примете участие?
— Благодарю, но мешать вам не буду. С дороги, пожалуй,
лучше отдохнуть. Всего хорошего.
Он направился к дому и в дверях столкнулся с Марией Алек-
сандровной. На ней была меховая шубка, из-под которой видне-
лась длинная юбка вечернего туалета. Как всегда, от нее несло ее
любимыми парижскими духами, и Караев с каким-то болезненным
чувством ощутил их аромат. Легкая тень недовольства промельк-
нула на ее лице, но в следующий момент она радостно вскричала:
— Юруша! Милый! Вот сюрприз!
— Здравствуй, Маша! Тебя, кажется, ждут...
— Что ты! Что ты! С ума сошел. Мы просто хотели пройтись
немного...
— И для этого ты надела вечерний туалет?
— Это так, на всякий случай... Я сейчас спущусь и откажусь
идти.
Вечер они провели вдвоем. Мимолетное тревожное подозрение
быстро исчезло, и Караеву казалось, что никогда, пожалуй, еще
не был он так счастлив.
Мария Александровна настояла на своем и потащила Георгия
Николаевича в гости к ее старым друзьям — помещикам из За-
райска, бросившим усадьбу и осевшим в Рязани. Караев долго от-
казывался, но жена в конце концов уломала его.
Безобразовы,— эту фамилию Георгий Николаевич не раз слы-
шал в доме Эраста Евгеньевича,— занимали особняк с обширным
садом, выходившим к пойме Оки.
Хозяева радушно встретили Марию Александровну и с неко^
торой настороженностью смотрели на Караева — видно, им было
175
кое-что известно о его убеждениях. Молодой Безобразов, недавно
приехавший из Петрограда, с возмущением рассказывал о восста-
нии матросов гвардейского экипажа, в котором он служил, и об
участии в штурме Зимнего дворца.
— О да, эти бунтовщики,— присоединился к нему молодой
австрияк—австрийский офицер, взятый в плен под Перемышлем.
Он был освобожден из концлагеря после Октября и задерживался
пока в Рязани.—О да, их надо арест... Надо тюрьма...
— Артели какие-то задумали,—засмеялся недобро старые"
Безобразов.— Офицеров туда сгоняют на трудовую повинность.
— Трудовая артель? — удивилась пожилая дама.— Из офице-
ров? Не верю.
— Представьте себе,— говорил старый Безобразов, сморщив
свое и без того морщинистое лицо в презрительную гримасу,—
там, говорят, собираются принимать даже заказы на колку дров.
— Я слышала, что они и набивать ледники согласны,— доба-
вила младшая Безобразова.
— Ну, уж ты, стрекоза, наговоришь,— остановила ее мать.—
Чего только не наслышишься в наши дни.
Караев не вмешивался в разговор, хотя сообщение об офицер-
ской артели его заинтересовало.
— А наш-то,— заговорила пожилая дама, возводя очи к по-
толку,— совсем запутался в Петрограде... В какие-то имажинисты
записался...
— Вы о ком, Ксения Николаевна? О Есенине? — спросила хо-
зяйка.— Что с ним?.
— Да вот, слышала я, в какое-то «Стойло Пегаса» затесался...
Чего только не выдумают...
— Теперь ему с его крестьянскими виршами далеко не
уехать,— вступил в разговор молодой Безобразов.— Там рабочий
класс в моду вошел...
Председатель артели, демобилизованный поручик Солдатов,
принял Караева любезно.
— Наша артель — трудовая организация,— говорил он.— Кро-
ме заработка никаких других интересов и целей не преследует. К
нам записалось уже более тридцати офицеров. Каждый получает*
два фунта хлеба в день, а деньгами — сколько заработал, минус
двадцать процентов комиссионных.
— А что за работа? — спросил Караев, вспомнив вчерашний'
разговор у Безобразовых.
— Просто физическая,— бодро ответил Солдатов.— Вот, на-
пример, на завтра мы выдаем наряды на разгрузку железнодо-
рожного состава и барки с дровами. Если желаете, могу вас вклю-
чить в список и выдать наряд. Хлеб с сегодняшнего дня.
г— Согласен,— махнул рукой Караев...
;ш
— Ты с ума сошел! —Мария Александровна округлила гла-
за.— Это же надо — в трудовую а.ртель! Что скажут Тутолмины?
— Пусть, что хотят, то и говорят! Сама намекала, что я на-
хлебник.
— Да, но...
— Никаких «но». Это только временно. Вот увидишь, Машень-
ка, все образуется...
Вначале дела шли хорошо. Мария Александровна лишь рука-
ми разводила от удивления. Вскоре, однако, Караев убедился, что
создатели артели —их было трое во главе с Солдатовым — удер-
живали слишком большой процент с заработанных бывшими офи-
церами денег. Артель оборачивалась в ловко задуманную органи-
зацию по эксплуатации тех, кто по той или иной причине нуждал-
ся в работе.
Иногда заказы поступали от частных лиц. Тогда артельщиков
нередко приглашали зайти в дом отобедать.
— Завтра пойдете колоть дрова к юристу Соколову,— сказал
Караеву хозяин артели. — Наряд на два куба.
Когда Караев закончил работу и аккуратно сложил дрова в
поленницу, Соколов предложил:
— Давайте опрокинем рюмочку... Передохните.
— Весьма благодарен, Николай Петрович,— прижал Караев
руку к груди,— но, извините, у меня дела.,
Соколов дружелюбно посмотрел на Караева из-под слегка при-
пухших век, улыбнулся.
— Не суетитесь, молодой человек. Все деньги не заработае-
те. Заходите в дом.
Сели за стол. Соколов поднял рюмку.
— Ну, за вас... Неужели вы, офицер, не нашли другого заня-
тия, как вот так дрова колоть?
— В том-то и дело, Николай Петрович,— не без смущения от-
ветил Караев.— Я кадровый военный и ничего другого не умею
делать. А армия, как вы знаете, распущена.
— Это временное явление,— убежденно возразил Соколов.—
Никакое государство не может существовать без армии, и она
опять будет создана. Да еще сильней той, которую распустили. Л
сейчас...
Николай Петрович задумался. Молчал и Караев—все, что он
услышал, было для него совершенной неожиданностью.
— Вы и впрямь так-таки ничего не умеете делать? — загово-
рил вновь Соколов.— Мне это кажется невозможным.
— Как военный, я, конечно, умею делать топографическую
съемку, немного рисую...
— Вот видите... Знаете, что я вам скажу,— Николай Петрович
налил по второй рюмке.— Я работаю юрисконсультом в здешнем
управлении речного пароходства. Хотите, я поговорю о вас?
12 Становление
177
— Благодарю,— Георгий Николаевич был скорее удивлен, чем
обрадован.— Только вряд ли я могу там пригодиться...
— Увидим. Знаете поговорку: «Утро вечера мудренее»? Вот
и посмот.рим. Зайдите ко мне через недельку. А сегодня давайте
выпьем за ваш успех!
Они выпили, и Караев ушел, не придав особенного значения
этому разговору. Тем не менее он не забыл о нем н, когда прошла
неделя, явился к Соколову.
— Вот и славно,—встретил его Николай Петрович.—А у ме-
ня для вас новости, и — хорошие! ,
Он объяснил, что как раз речники начинают комплектовать к
предстоящей навигации команды судов, состав изыскательских
партий и другие службы.
— Георгий Николаевич, не теряйте времени,— настаивал Со-
колов,— идите в отдел кадров. Я говорил о вас — там найдется
работа...
В управлении речного пароходства было шумно. Непрерывно
входили и выходили люди, по внешнему виду которых безошибоч-
но можно было определить их принадлежность к флоту. Молодого
офицера принял мужчина средних лет. Он был одет в потертый
лиджак, но на голове красовалась слегка сдвинутая назад мор-
ская фуражка с белым верхом.
— Мне Николай Петрович говорил о вас,—сказал он сразу,
даже не спросив у Караева, что он умеет делать.— Можем вам
предложить место чертежника в нашу изыскательскую партию.
— А что, собственно, я должен буду там делать? — поинтере-
совался Караев.
— Дело подыщут. Ока наша капризная. Каждый год она изме-
няет русло, то тут песок отложит, а там, наоборот, унесет его. Ра-
бочие проверяют и записывают глубины, а вам надо будет по
этим записям вычерчивать план русла — вот и вся работа. Су-
меете?
— Полагаю, что сумею,— не особенно твердо ответил Караев.
Изыскательская партия, базировавшаяся в Рязани, обслужи-
вала обширный участок от Коломны до Елатьмы.
Начальник партии капитан Василий Иванович Косолапов рас-
полагал землечерпалкой или, по-научному, дноглубительной ма-
шиной, небольшим речным буксиром и баржой, на которой возвы-
шался белый под зеленой крышей домик. На этой барже во время
экспедиции размещался весь штат партии.
Каюта Караева находилась в домике. Здесь же стоял рабочий
стел: помещение было меньше купе вагона.
Служба в изыскательской партии Окского речного пароходства
очень походила на интересное водное путешествие. Перед глаза-
178
ми Караева приплывали живописные берега Оки с городами и се-
лами, стариной и современностью...
Георгий Николаевич аккуратно вычерчивал на листах милли-
метровки обследованные участки реки — это не отнимало много
времени.
Свободные часы он посвящал зарисовкам мест, где проводи-
лись изыскательские работы: город Спасск со старинным гости-
ным двором и валами Старой Рязани на противоположном берегу
.реки, Касимов с усыпальницей татарских ханов и Бетинский пере-
кат с россыпью окаменелостей в правобережных обрывах Оки,.
Коломна с деревянным Кремлем и Дединово со старинной цер-
ковью, украшенной богатой скульптурной лепкой...
Приближался сентябрь. Экспедиция завершила работы и вер-
нулась в Рязань.
Дома Караева ждала весточка из Петрограда от родителей.
— Когда пришло письмо? —спросил он.»
— Ах, извини,— Мария Александровна потянулась в посте-
ли,— совсем забыла вчера сказать... Что-то — месяц назад. Но
там нет ничего интересного — я читала.
Караев схватил конверт. Его лицо стало серьезным, он опус-
тился на стул и еще :раз перечитал текст.
— Что-нибудь важное? — осторожно поинтересовалась Мария
Александровна.
— Очень важное, Маша, очень — ты, видимо, невнимательна
смотрела. Вот здесь:
«...Недавно мы узнали,— прочитал он вслух,— что у нас в го-
роде открыта запись на военную службу. Это новая армия. И у
вас в Рязани должна быть такая же запись. Если это так, то бла-
гословляю тебя, сынок, записаться. Потому, как мы достигли спра-
ведливой свободы, надо будет ее защищать...» —это приписка
отца.
— А-а,— небрежно протянула Мария Александровна.— Что ж
тут такого? Неужели ты пойдешь к товарищам на службу? Одно
дело, когда где-то плаваешь, а другое—когда ты ради них обна-
жаешь саблю... Когда наши вернутся — они тебе этого не простят.
— Маша!
— Ну, не сердись. И потом: какая же это «справедливая сво-
бода», о которой пишет Николай Абрамович, когда у людей зем-
лю отнимают и владельцев из их родных усадеб выгоняют?
— Да не то ты говоришь! — возразил Караев.— Земля не от-
бирается, а переходит к государству и передается бесплатно тем,
кто на ней будет работать.
— Как ни говори, а это несправедливо,— заявила она.— Впро-
чем, все равно, это ненадолго...
Но Караев не слушал. У него перед глазами стояли строки отца:
«...благословляю тебя, сынок...» Милый папа! Он остался верен
свободолюбию своего народа!.. Да, отец прав: «справедливая сво-
бода», и он, если понадобиться, в ее защиту обнажит
саблю...
А примут ли его, кадрового офицера царской армии, в ряды
революционных войск? Караев почувствовал, что опора уходит
из-под ног.
С кем посоветоваться? Куда идти?
НиктГо из прежних знакомых не мог дать Караеву разъяснений.
Одни из них не верили в прочность нового строя и предпочитали
отсиживаться до лучших времен, другие уехали на Дон к Кале-
дину и Краснову. Как это часто бывает в жизни, ответ пришел не-
ожиданно-
Как-то Караев задержался перед стендом, на котором расклеи-
вались местные газеты. На глаза попалось объявление — список
лиц, подавших заявление в Красную Армию. Ниже предлагалось
всем, кто знает об этих лицах что-то предосудительное, в трехднев-
ный срок обратиться в городской военный комиссариат с заявле-
нием.
Караев разыскал невзрачное здание комиссариата.
— Заявление на кого-нибудь принесли?—с кислым выражени-
ем спросил военком, едва взглянув на Караева.
— Я хотел бы вступить в ряды Красной Армии,— начал он не
особенно решительно.— Вот только не знаю, могу ли быть приня-
тым — я кадровый офицер...
— Это не препятствие,— военком взял из папки анкетный
лист.— Когда вы произведены в офицеры? Какой у вас был пос-
ледний чин?
— В 1912 году. Штабс-капитан.
— Почему вы сразу не пришли к нам, когда была объявлена
.запись?
— Я плавал все лето по Оке чертежником. Только несколько
дней как вернулся.
— Тая, так... А каковы, собственно, мотивы принятого вами
решения?
— Хочу быть с моим народом,— уверенно ответил Караев.
— Это правильно,— улыбнулся военком.— Вот возьмите анке-
ту и заполните ее. В ближайшие дни мы поместим объявление в
газете. Через неделю зайдите прямо ко мне. Я сообщу наше ре-
шение.
Три дня в «Рязанских ведомостях» из номера в номер повто-
рялось объявление о предстоящем вступлении бывшего царского
штабс-капитана Караева в ряды Рабоче-Крестьянской Красной
Армии. Три дня предлагалось всем, кто имеет отводы, заявить в
военный комиссариат...
А через неделю военком сообщил:
^90
— Поздравляю, Георгий Николаевич. С 8 сентября 1918 года
вы зачислены военным инструктором во вторую стрелковую диви-
зию.
— Так быстро? — удивился Караев.
Он все еще не верил.
— А что тянуть? — военком нахмурился,— время серьезное...
Штаб дивизии в Рязани,— резковато сказал он,— подпишите обя-
зательство, что прослужите в РККА не менее полугода.
Так бывший офицер царской армии Георгий Николаевич Кара-
ев вступил в новый этап своей жизни.
Глава И. В СКОП И НЕ
Скопин — тихий провинциальный городок на перегоне Паве-
лецкой дороги между станциями Ряжск и Кремнево. В изумруд-
ных задумчивых берегах омывает его речка Верда. Соединившись
сперва с Хунтой, а затем и с Проней, она впадает в Оку выше
Спасска-Рязанского.
Над хаосом одно- и двухэтажных деревянных и кирпичных до-
мов взметнулись колокольни нескольких церквей, а на окраине
расположились мыловаренный и кожевенный заводики.
Жизнь города сосредоточилась главным образом в районе рын-
ка и нескольких окружавших его лабазов*.
До войны скуку в городе скрашивали офицеры определенного
здесь на постой пехотного полка, но после войны этот полк где-то
затерялся и не вернулся в одноэтажные унылые казармы Скопина.
Сюда и получил Караев назначение в 15-й стрелковый полк.
Штаб разместился в оставленном хозяевами купеческом особняке,
а три батальона и полковая пулеметная команда заняли старые
жазармы. Караев приехал в Скопин один, так как Маша наотрез
отказалась перебраться в это захолустье, правда, потом постави-
ла условие: пусть он сначала там устроится, а она, может быть,
приедет позже. Но ее отказ не шел ни в какое сравнение со скан-
далом, устроенным тещей:
— Мало того, что вы пошли на службу к этим товарищам,—
выговаривала сухим официальным тоном Алевтина Августовна,—
вы еще тянете мою дочь в глушь, где она станет женой всех твоих
"комиссаров и солдат.
— Алевтина Августовна!»
— Я знаю, что говорю. Большевики все обобществляют. Вот
увидите! Оболенская говорила, что теперь вся земля общая, все
вещи общие, мужья и жены тоже общие. Это как, Николай Пав-
лович? Коммуна, вроде?
— Коммуна, коммуна, дорогая Алевтина Августовна,— поддер-
* Лабаз — торговое помещение для торговли мукой, зерном... (Прим. ред.)
181
живал ее Тутолмин-старший.— Вот я вас все-таки не понимаю,—
обращался он к Караеву.— Ну, а когда наши придут, что вы бу-
дете делать?
— Кто это «наши»? — горячился Караев.
— Законная власть. Я, конечно, смогу вас как-то поддержать,
мне поверят... Но неужели вам Марию Александровну не жалко?
— Дорогая Мария Александровна, как вы согласитесь похо-
ронить себя в этом городишке?—подливала, масла в огонь мадам
Тутолмина, закатывая глаза. ■ * •
— Как я тебе, мой друг, сочувствую,— вторила ей Оболен-
ская.— Нет-нет. Скопин не для тебя...
В эти дни Мария Александровна почти ненавидела мужа.
Командир полка капитан царской армии Владислав Антонович
Вояковский сообщил полковому комиссару — питерскому рабоче-
му Иоханнесу Эглиту о прибытии нового военного инструктора.
— Военный инструктор! Кто такой? — поинтересовался комис-
сар.
— Караев, кадровый офицер. Да еще строевик.
Эглит задумался, спросил:
— И куда его?
— Думаю на батальон поставить.
— Подожди. У нас нет заворужием...
— Оружие всего полка в его руки?
— Сколько ему лет?
— Двадцать семь. Но не в том дело...
— Ничего. Направь его ко мне. Хочу с ним лично познако-
миться.
— Если так, то, пожалуй, не буду возражать,— проговорил
Вояковский и распорядился вызвать Караева к военкому...
Комиссар просматривал только что полученные из Рязани га-
зеты.
— Заходите,— кивнул он Караеву, не отрываясь от занятия.
— Вы вызывали меня, товарищ комиссар?
— Да, было такое... Скажите, какое вы имеете образование?
— Курс гимназии и военного училища.
— Когда кончили военное училище?
— Осенью 1912 года.
— Кто ваш отец по происхождению?
— Осетин — горец, образования не имеет.
— А мать?1
— Дворянка, окончила Высшие женские Бестужевские курсы.
— Как же это так получается? Отец необразованный осетин,
а мать с высшим образованием? Так ли я вас понял?
— Совершенно верно.— И Караев рассказал, как его отец вое-
вал добровольцем за освобождение болгарского народа от турец-
182.
кого ига, как он отличился в боях и был произведен в офицеры,
как вернулся с войны в Петербург и тут встретил мать и женился.
Эглит внимательно слушал, согласно кивая головой.
— Все понятно,— сказал он, когда Караев замолчал.—Мы с
командиром полка решили поручить вам дело большой для нас
важности. Вы—кадровый офицер, должны хорошо знать оружие.
Неправда ли?
— Думаю, что знаю...
— Так вот, вы будете у нас заведующим оружием полка.—
Эглит вновь бросил на Караева внимательный взгляд.— Справи-
тесь?
— Справиться-то, думаю, справлюсь, да работа не по мне. Я
строевик...»
— Ну, а если я уточню,— Эглиту понравился ответ Караева,—
что мы, командир полка и я, возлагаем на вас это исключитель-
но важное для полка дело временно, возьметесь за него?
— Временно?
— Да. К весне полк должен располагать надежным исправным
оружием. Возможно, потребуется выступление на фронт, а у нас
винтовки получены из разных мест, не проверены, не пристреля-
ны, не устранены разные неисправности. Одним словом, надо здесь
навести порядок. Скажем, к февралю —марту. И тогда переведем
вас на строевую должность.
— Хорошо, я согласен.
— Тогда принимайте оружейную мастерскую. Познакомьтесь с
вашими подчиненными, наметьте предварительный план работы и
-приходите ко мне — мы вместе его обсудим.
В распоряжение нового заведующего передали не только мас-
терскую, но и полуразвалившийся тир. Его сразу же начали ре-
монтировать. Каждая винтовка и пулемет проходили три этапа:
проверку, ремонт, пристрелку. К оружейной мастерской прикоман-
дировали несколько красноармейцев — отличных стрелков.
Караев и его помощник — старый мастер Иван Трофимович
Ткаченко — с утра до вечера находились в мастерской и придир-
чиво проверяли поступавшие трехлинейки. Братья Масленниковы,
жители Скопина, вступившие добровольцами в полк, имели в горо-
де кустарное предприятие по ремонту металлических изделий. Они
перетащили в мастерскую свои станки и инструмент и под руко-
водством Ткаченко быстро освоились с новой работой. Через не-
сколько дней в тире раздались первые выстрелы. Все пристрелян-
ные винтовки проходили последнюю проверку у Караева или у
Ткаченко и передавались обратно в роты.
Подошел конец октября. В полк приходили все новые и новые
партии добровольцев. Запасы оружия иссякали, кончались необхо-
димые принадлежности.
183
Из Рязани на запрос комполка ответили, что и там не хватает
винтовок.
— Вот что, Караев,— сказал Эглит,— придется тебе поехать в
Главное артиллерийское управление. Это, конечно, не по команде
получается, но время не терпит.
3 ноября 1918 года Караев выехал в Москву.
Караев, оказалось, успел отвыкнуть от шума большого города).
После Рязани и еще более тихого Скопина он чуть было не расте-
рялся от уличной сутолоки.
На Басманной, в управлении военного коменданта, его напра-
вили в краснопресненское общежитие. Там он нашел еще не засе-
ленный высокий жилой корпус. Приезжим отводились койки, под
которыми подразумевались наспех сколоченные топчаны с набиты-
ми сеном матрацами и подушками.
Москва пока сохраняла многие старые черты. Над кремлевскими
башнями парили, широко раскинув позолоченные крылья, двугла-
вые орлы. На Моховой, против Московского университета, ютились
лавочки букинистов. По Охотному ряду стояли пестро раскрашен-
ные по случаю наступающего праздника лотки продавцов разной
дичи. На углу Тверской и Камергерского проезда красный холст
со словами: «Мы новый, светлый мир построим — владыкой мира
будет труд».
С утра, позавтракав в общежитии пшенной кашей и жидким
чаем, Караев отправлялся по учреждениям. В предпраздничные
дни дела подвигались медленно. А в отделе, ведавшем отпуском
вооружений, пожилой сотрудник, в прошлом, видимо, интендант-
ский чиновник, даже отказался с ним разговаривать.
— Вы явились к нам не по команде,— процедил он.— Если
каждый полк будет так поступать, мы вообще не сможем рабо-
тать. Идите к начальнику управления. Если он прикажет, отпус-
тим,— мягче добавил он, взглянув на огорченное лицо Караева.
— Начальник управления будет через полчаса,— сказал моло-
денький порученец, когда Караев пришел в приемную.— А вы по
какому вопросу?
Вежливо выслушал Георгия Николаевича и покачал головой^
— Мы заявок от отдельных частей не принимаем,— авторитет-'
но заявил он.— Напрасно ожидать будете. Советую вам...
Шумно открылась дверь и, ни на кого не глядя, в кабинет бы- .
стро прошел начальник управления. Взглянув на него, Георгий
Николаевич онемел от неожиданности — это был дядя Саша...
— Давайте заявку — я доложу,— как бы издалека донесся до
Караева голос порученца.
— Спасибо, не надо,— Караев взялся за ручку двери,— я сам.
— Сюда нельзя! — порученец пытался оттолкнуть Караева.—
Так не положено.
184
И они оба вкатились в кабинет начальника управления.
Александр Егорович Головочевский сидел за письменным сто-
лом. Он оторвался от бумаг, удивленно взглянул на молодых лю-
дей и поднялся навстречу.
— Юрочка! Ты ли это?! — воскликнул он, подбегая к Карае-
ву.— Откуда ты здесь?
— Он не по команде к вам, товарищ начальник управления,—
тяжело дыша, докладывал порученец.
— Ничего, ничего,— засмеялся Александр Егорович,—спаси-
бо за службу. Можете идти.
Караев сперва никак не мог опомниться от неожиданной встре-
чи, но потом поведал, какая судьба привела его в управление.
Вечером Александр Егорович принимал молодого красного ко-
мандира у себя на Тверской.
— Февральскую революцию,— рассказывал он,— мы с Аней
приняли с радостью. Нам казалось тогда, что наступит, наконец,
спокойная жизнь. На деле получилось иначе — Временное прави-
тельство тоже пошло против народа. Только Октябрь принес нам
настоящий мир. Повстречался мне как-то бывший писарь из шта-
ба нашей старой бригады. Они ведь там в штабе знали, по какой
истинной причине меня в отставку уволили. Обрадовался. «Очень,
говорит, мы вас тогда жалели». И, представь себе, уговорил зайти
к ним. Я вновь вернулся на службу, и выбрали меня командиром
нашей бригады. Представляешь? А после Октября меня перевели
в Москву...
Георгий Николаевич смотрел на дядю Сашу, на нежно хлопо-
тавшую около него Анну Петровну и невольно проникся завистью
к их семейному очагу—не было никакого сомнения в том ,что они
счастливая семья.
Он узнал о кончине Эраста Евгеньевича. «Ему так и не удалорь
закончить свою работу,— сказал Александр Егорович,— но его
идеи воплощаются в трудах последователей»!
Караев расспросил его и о других родственниках. Мария Его-
ровна так и осталась жить на Сухом пруду, к ней переехала ее
племянница — княгиня Шаховская.
— А где Цервицкий? Что с ним? — вспомнил Караев.
— Сергей Петрович-то... Он, Юра, плохо кончил. Сперва .как
будто все было в порядке. В гору шел... Назначили его командо-
вать запасным артиллерийским дивизионом. Произведен был в
тюлковникч... Только проворовался он крепко. Солдаты невзлюби-
ли его. При Временном еще правительстве отстранили от командо-
вания. Расследование назначили. Открылись злоупотребления, хи-
щения солдатских денег. Отдали под суд. Признали, что не до-
стоин он носить офицерское звание, и приговорили к лишению ми-
нов и орденов. Имущество конфисковали... А самого его в штраф-
ной батальон... Только не попал он туда...
185
— То есть как это «не попал»?
— Сбежал по дороге.
— Как!?
— Поймали! Он на передовую направился, к немцам перебе-
жать пытался... Его тут и накрыли.
— И что же?
— Судили повторно. Трибунал. Тут, пока он сидел в тюрьме-
то, Октябрьская революция произошла. Расстреляли...
Караев всдомнил надменного Сергея Петровича, его безапел-
ляционные суждения. Конечно, может быть, не очень приятный'че-
ловек— но к немцам сбежать?!
— А что Виктор Иванович погиб, знаешь?
— Да, дядя Саша.
— Он пал смертью героя... А Варя, бедняжка, заболела тубер-
кулезом... В Куоккала лечилась, там специальный санаторий. А
потом ее Лидия в Крым увезла. Где она теперь, неизвестно...
Сердце Георгия Николаевича сжалось. Бедная Варя! На мгно-
вение перед ним возникла фотография — он и Варя. Они сфото-
графировались весной 1914 года, перед самой войной... Он —моло-
денький офицерик, она — молодая дама... И надпись на обороте:
«Милому Юрочке на память от Вари. Помни: только утро любви
хорошо, а потом одно разочарование». Милая, милая Варя...
— Не повезло Варе,— вернули его к действительности слова
Александра Егоровича.— Да и у Володи не лучше...
— А что с ним?
— Когда произошла революция, он бросил жену, маленького
сына и удрал куда-то в Сибирь. Чуть ли не на Дальний Восток.
Так никто и не знает, где он теперь...
Когда Караев собрался уходить, Александр Егорович спросил
его:
— Ты завтра что делаешь вечером? Свободен? Так пойдем в
театр на пьесу Маяковского «Мистерия-буфф».
— Это первая советская пьеса,—добавила Анна Петровна,—
пойдем, Юра!
— Ладно, порешили,— весело заключил за него дядя Саша.—
После демонстрации приходи к нам обедать, а потом все вместе—
в театр.
Расцвеченный красными флагами и транспарантами, великий
город встречал первую годовщину Октября: завтра уже 7 ноября.
Людской поток подхватил Караева и понес на Красную плрщадь.
Темнело. Зажглись разноцветные огоньки праздничной иллюмина-
ции. Сквер перед Большим театром выглядел сказочным садом
Черномора. На здании Исторического музея виднелись большие
фигуры рабочего и крестьянина. «Крестьянин даст рабочему хлеб,
а рабочий даст крестьянину мир» — был начертан рядом текст.
Над лобным местом далеко виднелось большое чучело, изображав-
186
шее кулака-мирЬеда. Это сооружение облили керосином и подо-
жгли. Начался фейерверк, и огни тысяч ракет расцветили небо.
Караев почувствовал себя частицей этого нового мира.
Утро 7 ноября выдалось хмурым. По Тверской сплошным пото-
ком двигался народ. На фасаде здания Московского Совета про-
тянулось кумачовое полотнище: «Пролетарию терять нечего, кро-
ме цепей, приобретет же он весь мир». Напротив, у вновь открыто-
го памятника-обелиска, стояла большая толпа. Над ней колыха-
лись полотнища знамен.
Караев шел в колонне рабочих Красной Пресни. Над головами
плыли алые флаги. На груди демонстрантов мелькали красные
банты. Звучали революционные песни.
На Красной площади все взоры были обращены к центральной
части кремлевской стены, к Сенатской башне, на которой виднелось
огромное красное полотнище. По бокам стояли депутации, выси-
лись знамена и плакаты. Тут же находилась высокая дощатая
трибуна.
— Смотри, Ленин! — раздался взволнованный голос, и Караев
увидел Владимира Ильича Ленина.
Ленин подошел к красному полотнищу у Сенатской башни и
перерезал ленточку.
Занавес бесшумно сполз, и Караев увидел скрывавшийся за
ним цветной барельеф. На нем была изображена одетая в белое
женщина. В правой руке она держала красное знамя с советским
гербом, а з левой — пальмовую ветку мира. Ногами она попирала
поверженное оружие. В лучах восходящего солнца искрилось по-
лукружие надписи: «Октябрьская 1917 резолюция», а внизу: «Пав-
шим в борьбе за мир и братство народов».
Под звуки шопеновского марша склонились знамена. Вслед
раздалась кантата, которую пел хор Пролеткульта:
Спите, любимые братья,
Снова родная земля
Неколебимые рати
Движет под стены Кремля.
Под эти звуки В. И. Ленин поднялся на трибуну. Демонстранты
встретили его громом аплодисментов и восторженными возгла-
сами.
«Товарищи,—начал Ленин. На площади воцарилась тишина.—
Мы открываем памятник передовым борцам Октябрьской револю-
ции 1917 года. Лучшие люди из трудящихся масс отдали свою
жизнь, начав восстание за освобождение народов от империализ-
ма, за прекращение войн между народами, за свержение господ-
ства капитала, за социализм».
Караев внимательно слушал. Не все слова мог он разобрать,
й Ь » ' 1в7
но мысль Владимира Ильича о неотвратимом нарастании освобо-
дительно-революционной борьбы трудящихся, о грядущей их побе-
де во всем мире, овладевала им.
«На нас готовится,— говорил Ленин,—поход объединенных им-
периалистов всех стран, на нас обрушиваются новые битвы, нас
ждут новые жертвы».
Эти слова Ленин произнес особенно отчетливо, предостерегая
трудящихся от благодушия после достигнутой первой победы.
«Так ведь и военком нас предупреждал, что будут еще бои,—
думал *Караевгне спуская глаз с трибуны,—и-моя работа по под-
готовке оружия — маленькая частица нашего общего дела».
А Ленин продолжал:
«Товарищи! Почтим же память октябрьских борцов тем, что пе-
ред их памятником дадим себе клятву идти по их следам, подра-
жать их бесстрашию, их героизму. Пусть их лозунг станет лозун-
гом нашим, лозунгом восставших рабочих всех стран. Этот ло-
зунг— «Победа или смерть».
И с этим лозунгом борцы международной социалистической ре-
волюции пролетариата будут непобедимы».
Солнце пробилось сквозь тучи. В небе послышался рокот мото-
ра, и над Красной площадью пролетел аэроплан. Летчик сбросил
листовки.
Толпа колыхнулась и бросилась вдоль кремлевской стены. Ле-
нин сошел с трибуны и встал рядом с барельефом.
— Красной Пресне привет!—громко сказал Ленин, когда ко-
лонна, в которой двигался Караев, проходила мимо.
Караеву на какую-то долю секунды показалось, что взгляд Ле-
нина встретился с его взглядом, и Владимир Ильич улыбнулся
именно ему.
Демонстрация на Красной площади произвела на Георгия Ни-
колаевича сильное впечатление. Она в корне отличалась от тех
парадов и придворных церемоний, которые ему приходилось ви-
деть в Петербурге. Здесь все было очень просто, но в то же время
сурово-торжественно.
В Скопин Караев вернулся через Рязань и, несмотря на про-
тесты Марии Александровны, увез ее с собой.
Нагруженные чемоданами и какими-то узлами, они приехали
на квартиру, снятую Георгием Николаевичем в купеческом доме.
Караев вновь занялся приведением в порядок вооружения пол-
ка, а Мария Александровна, сначала нехотя, но постепенно втяну-
лась в хозяйственные обязанности и даже призналась себе, что
жизнь в небольшом городке имеет свои неоспоримые преимуще-
ства.
— Мы, конечно, не навсегда поселились здесь,— говорила
она,— но тут можно гораздо легче пережить трудное время.
188
— Наконец-то я слышу умные речи,— откликался Георгий Ни-
колаевич,— сама увидишь, что мы тут с тобой заживем — ой-ой-ой!
— Да, но ты должен обещать мне, что при первой же возмож-
ности мы вернемся в Петроград.
— Конечно, дорогая,— растроганно отвечал Караев,— у нас
впереди такая долгая, долгая жизнь...
Рота за ротой получали исправное оружие, проходили курс
стрельб. В результате согласованной строевой и тактической под-
готовки они становились способными к ведению боя сплоченными
подразделениями. В адрес полка регулярно поступали выхлопотан-
ные Караевым ящики с винтовками, смазочными материалами,
комплекты принадлежностей. Получен был и другой недостающий
инструмент. По просьбе Караева командир полка прикомандиро-
вал к мастерской еще несколько человек, знакомых со слесарным
делом.
— А ведь ты не ошибся в Караеве,— сказал командир полка
товарищу Эглиту.— Все хвалят винтовки, которые он ремонти-
рует;
— Да, он молодец. Сейчас у него винтовки последней роты.
Глядишь, он наше задание выполнит к новому году.
— А у меня мысль назначить его...
— Интересно, интересно —у меня тоже есть предложение...
—г Поставим его на полковую школу. Если он возьмется, мы к
весне будем иметь отлично подготовленный младший командный
состав.
— Любопытно получается! Я тоже подумал об этом.
В последних числах декабря 1918 года Караев доложил коман-
диру полка о выполнении задания по ремонту оружия.
— Теперь встает вопрос о строевой должности для вас,— ска-
зал Вояковский.
— Буду признателен, если вы найдете возможным...
— А кого вы рекомендовали бы назначить в мастерскую на
ваше место?
— Ткаченко, товарищ командир полка. Он знающий и стара-
тельный человек.
— Так, так... А что вы скажете, если мы вас назначим заведую-
щим полковой школой, обучать младших командиров? Справи-
тесь?
— Постараюсь, товарищ командир полка.
— Хорошо. Готовьтесь принять должность.
В этот день Караева ожидала еще одна радостная весть: дома
Мария Александровна передала ему телеграмму от родителей:
«Выезжаем двадцать седьмого крепко целуем».
Не раз уже Караев приглашал стариков в Скопин, но слож-
ность пересадок в Москве и Ряжске, нетвердое расписание, необ-
ходимость поездки в теплушке — все это откладывало встречу.
189
...Караев несколько раз ходил на станцию узнавать возможное
время прибытия пассажирского поезда — расписания как такового
не существовало. Наконец, под вечер дежурный сказал, что со сто-
роны Ряжска скоро должен быть поезд. Наступила ночь, когда
вдали показались желтоватые огни паровоза, и состав, тяжело по-
громыхивая на стрелках, остановился.
Георгий Николаевич бросился вдоль вагонов. Неожиданно он
услышал голос Ольги Николаевны: она выглядывала с площадки,
переполненного пассажирского вагона. Была она закутана в ка-/
кие-то платки, и, если бы не возглас, Караев не узнал бы ее. Он
схватил мать в охапку и поставил на платформу. Взять вещи бы-
ло делом одной минуты. Опираясь на палку, с трудом сошел Ни-
колай Абрамович.
— Покажись, какой ты...— говорил он, обнимая сына.—Ну да
ладно, потом разберемся.
— Юрочка, милый,— всхлипывала Ольга Николаевна.
Дома за ужином Георгий Николаевич украдкой разглядел ро-
дителей. Ольга Николаевна похудела, в волосах появились сереб-
ряные нити. Николай Абрамович оставался по-прежнему крепок.
Только полученные во время русско-турецкой войны раны болели,
и он вынужден был не расставаться с палкой. Он большей частью
молчал, но взгляд с тревожной настороженностью нет-нет да и
останавливался на сыне.
А Караев увлеченно рассказывал им о своей службе, о Крас-
ной Армии, о новых друзьях.
Лишь под конец ужина Николай Абрамович сказал:
— Ты, сынок, все объяснил мне. Не только осетины, но и
остальные народы много страдали от бесправия. С этим поконче-
но. Иди смело вперед. Счастье ждет тебя и Машу, если вы не свер-
нете в сторону с пути, на который встали. Твердости вам и удачи,
дорогие мои!
Караев был счастлив: снова как-то особенно тепло—как в да-
лекие детские годы, почувствовал он себя в кругу родных, самых
близких ему людей.
Пролетел январь 1919 года. Родители стали собираться в об-
ратный путь; Караев отвез их в Ряжск и посадил на пассажир-
ский поезд до Москвы.
Он стоял на платформе, пока поезд не скрылся из виду.
— Колчак сам скоро сюда придет. А вы собрались против него
выступать... Вези меня обратно в Рязань! — Мария Александровна
приложила платок к глазам.
— Никуда я тебя не повезу,— рассердился Георгий Николае-
вич. Упоминание о Рязани вывело его из себя, он сразу вспомнил
младшего Тутолмина.
190
-- А что я буду в Скопине делать, если тебя убьют? — спроси-
ла она сквозь слезы.
— Вот тогда и поезжай в Рязань к Алевтине Августовне. Там
тебя Тутолмин утешит,—съязвил Георгий Николаевич.—А пока я
жив, нечего тебе там делать.
Мария Александровна плакала не переставая. Караев вынуж-
ден был смягчиться:
— Ну, хорошо, хорошо... Мы сходим к Бобровникову — это наш
полковой адъютант. Его жена очень милый человек. Она тебе по-
может.
Екатерина Александровна Бобровникова, крупная спокойная
женщина, как-то поддержала Машу:
— Германскую войну пережили и эту общими силами выдер-
жим. Будем все вместе ожидать вестей от наших мужей.
От Бобровниковых Мария Александровна вернулась несколько
успокоенной. А на следующий день эшелоны 15-го стрелкового
полка двинулись на восток.
Колеса постукивали на стыках, за окном проплывали забро-
шенные поля, небольшие перелески.
Караев, осознав важность происходящих событий, решил веста
дневниковые записи.
3 мая 1919 года
Я еду с полком на фронт. Наш эшелон углубляется все дальше
на восток. В том же направлении идут и другие поездные составы.
В них войска, коммунистические рабочие отряды, маршевые роты
пополнений, артиллерия, боеприпасы...
4 мая
Сегодня в наши руки попал номер «Правды» от 12 апреля. В
нем напечатаны Тезисы ЦК РКП (б) в связи с положением на Вос-
точном фронте. В них изложена ясная программа борьбы против
Колчака. Теперь моим догадкам конец — стало ясно, с какой
иелью мы направляемся к Волге, понятно, что от исхода предстоя-
щих боев зависит судьба революции, судьба всего народа.
5 мая
Не заметил, какая была станция, но там впервые увидел рас-
клеенные на стенах плакаты. С них смотрели карикатурные фигу-
ры царских генералов, размахивающих шашками, одетых з чер-
ные фраки капиталистов с мешками золота в руках. На других
191
плакатах глуповато ухмылялось придавленное короной лицо царя.
Сытые толстогрудые монахи с лицемерной усмешкой протягивали
ему крест.
6 мая
Сегодня миновали Сызрань. Во время стоянки в теплушку при-^
несли листовки с обращением Центрального Комитета партии к
крестьянам: По распоряжению военкома их раздали по вагонам,
и, когда состав тронулся, устроили громкую читку.
«Крестьяне! — начиналось это обращение, призывающее кресть-
янскую бедноту и середняка вступать в ряды Красной Армии. А
дальше говорилось:
Вождь помещиков, царский адмирал Колчак идет войной на
нас. Он хочет занять всю Волгу. Его подослали русские банкиры,
французские и английские буржуа. Колчак идет, чтобы отнять у
вас землю и вернуть ее помещикам.
В особом постановлении от 21 марта 1919 года за № 53 Колчак
открыто объявил, что повсюду, где он победит, земли вернут преж-
ним владельцам, то есть помещикам. Больше того. За то время, в
течение которого крестьяне пользовались землей, они должны бу-
дут заплатить особый выкуп помещикам...»
— Ишь, чего вздумал? — слышались возмущенные голоса.
— И землю ему подай, да еще и выкуп плати!
— Руки коротки!
По длинному мосту пересекли Волгу. Не доезжая Самары, нас
высадили из вагонов и расположили в Тоцком лагере. Перед от-
правкой на передовую полк будут доукомплектовывать бойцами.
Завтра высылаем в Самару красноармейцев получать патроны.
8 мая
Командир полка тов. Вояковский получил назначение на долж-
ность инспектора пехоты в штаб фронта, а к нам прибыл на его
место тов. Веревкин.
Вчера погрузились в вагоны. Поезд, минуя Самару, рано, утром
доставил нас на станцию Кинель. На железнодорожных путях я
увидел небольшой состав из нескольких вагонов, в котором разме-
щается штаб 5-й армии. Согласно приказу тов. Фрунзе (он главно-
командующий войсками Восточного фронта), наша 2-я стрелковая
дивизия включена в состав этой армии.
Отсюда полк походным порядком направился на Сергиевск и
далее на восток. Хотя и было уже произнесено слово «фронт», но
ничто не напоминает о фронтовой обстановке.
132
10 мая
Вперед были высланы разведка и походное охранение. Это ока-
залось кстати. Не успели отойти несколько километров от Сергиев-
ска, как послышалась стрельба—наша разведка встретилась с
колчаковским разъездом. Противник занял опушку леса. После
короткого огневого боя враг отступил и больше не появлялся.
Продолжая двигаться вперед, части 2-й и 3-й бригад нашей ди-
визии, в том числе и 15-й стрелковый полк, с боем заставили от-
ступить Бугурусланскую группировку противника и этим обеспечи-
ли левый фланг наступления наших войск.
14 мая
Вчера остановились на ночлег в большой татарской деревне. В
ее центре стоит мечеть. Жители на улицу не вышли, и только в
окнах можно было видеть любопытно-недоброжелательные лица.
Не успели мы расположиться, как прикомандированный к штабу
Петровский доложил, что прибыла какая-то депутация. В комнату
вошел мулла в чалме и с ним трое пожилых мужчин. Они остано-
вились у двери и низко поклонились. Я подошел к ним и пригла-
сил сесть. Они переглянулись, но присели. Сидя на краешке стула,
мулла сообщил, что они пришли «просить великой милости» —
разрешения отправлять службу в местной мечети.
Когда я тут же без всяких оговорок объяснил, что Советская
власть не касается религиозных воззрений и предоставляет им
свободу действовать, согласно их убеждениям, они были пораже-
ны. Оказалось, что, отступая, белые наговорили км разных ужасов
о Красной Армии.
Весть о том, что мы не несем с собой никаких притеснений, а,
наоборот, освобождаем население от поборов и былых насилий по-
мещиков и фабрикантов, быстро разнеслась по деревне, и прово-
жать нас вышли все жители. А нам с командиром полка были под-
несены большие войлочные подстилки из белой овечьей шерсти.
— Спи на нем, начальник,— сказал мулла,— никакой скорпион
к тебе не заползет. Здоров будешь.
15 мая
Вечером вошли в другое село. Под штаб полка был отведен
просторный дом. Пишу после забавной сценки, которая только что
произошла на моих глазах. В комнате, где я работаю, у входной
Двери пристроились связисты с полевым телефонным аппаратом.
Где бы мы ни останавливались, штаб полка сразу же связывает-
13 Становление
19а
ся со штабами батальонов. Старуха татарка, проходя мимо, задер-
жалась около телефона.
— Сыграй что-нибудь,— приветливо улыбаясь и указывая на
аппарат, сказала она.
— Это, бабушка, не играет,— удивился связист.
— Как не играет! Не хочешь, не надо,— обиделась старуха.—
Не хорош ты человек? — обратилась она ко мне.
— Почему нехороший? — спросил я, не вполне еще понимая, в
чем дело.
— Прошу поиграй, а он не дает.
Л* — Да'й бабушке послушать,— сказал я телефонисту. у
Тот вызвал штаб одного из батальонов и приложил трубку к
ее уху. Женщина широко открыла глаза и схватила трубку. Она
ее бросила бы об пол, если бы боец не успел вовремя подхватить.
— Шайтан,— закричала она и бросилась со всех ног к двери.—
Шайтан игрушка!
Стоило больших трудов объяснить ей, что в телефоне нет ника-
кого шайтана.
17 мая
Станция Белебей-Аксаково... Здесь колчаковцы пытались ока-
зать сопротивление и сорвать наше наступление, но вынуждены
были отступить. Особую роль сыграл обходный маневр 25-й диви-
зии, которой командует Чапаев.
Это не первый случай, когда мы взаимно действуем с его диви-
зией.
Почти у каждой воинской части на фронте создаются свои —
те или иные — отличительные особенности. Они складываются под-
час из мелких черт, трудноуловимых каждая в отдельности. Есть
они и у чапаевцев: разудалая уверенность в себе, ладная пригонка
оружия и снаряжения, особая манера у командиров носить револь-
вер не на ремне, а на цепочке, внутренняя слаженность боевых
действий — все это выгодно выделяет их.
Наступая на пятки поспешно отходящего врага, мы стремимся
скорей добраться до назначенной нам по приказу деревни. Крас-
ноармейцы устали. Весь день почти без перерыва шел дождь. Ши-
нели, напитавшиеся влагой, стали тяжелыми и оттягивали плечи.
Наконец, вошли в назначенную деревню. К своему удивлению, об-
наружили, что она уже занята чапаевцами. Расположившись по
избам, они отказывались освободить занятые дома. " Тогда, по
просьбе командира полка, я отправился к Чапаеву. Я увидел его в
обществе еще трех командиров. Они сняли промокшие гимнастер-
ки и пили чай.
— Здорово,— поднялся он мне навстречу.— Чаю хочешь?
194
— Нет, не хочу. А вот ответь мне, почему занял деревню, в ко-
торой мы должны ночевать?
— То есть, как это так?
— А вот так. По приказу моим красноармейцам отведено здесь
находиться.
— А ты займи соседнее село, и вся недолга.
— Почему это я, а не ты? Мои люди пришли усталые и мокрые,
куда им назначено, а твои даже потесниться не хотят. Очищай де-
ревню!
— Ну-ну, не кипятись,— примирительно проговорил Чапаев.—
Что верно, то верно. Но ведь и мои тоже устали. Деревня большая.
Давай поделим деревню, и делу конец.
Он тут же распорядился освободить для нас половину дома, и
один из штабных командиров вышел вместе со мной. К моему
удивлению, те самые командиры-чапаевцы, которые отказывались
освободить для нас дома, услышав приказ своего начдива, немед-
ленно уступили нам половину деревни.
19 мая
Враг отступает, но, говорят, что по линии реки Белой у него
лодготовлена сильно укрепленная позиция. Видимо, там произой-
дут решающие бои...
Как в Скопине Маша, как в Петрограде родители — совсем нет
лисем...
Сообщения с восточного фронта приходили в Скопин с боль-
шим опозданием.
Мария Александровна ощущала себя одинокой и каждую ми-
нуну ждала известия о гибели Караева. Она высказала опасения
Бобровниковой, но Екатерина Александровна объяснила, что
Красная Армия наступает по всему фронту и особых опасений нет.
А хозяйка дома, где снимали комнату Караевы, придержива-
лась другого мнения:
— Сон мне давеча снился,— рассказывала она Марии Алек-
сандровне,— будто Георгий Николаевич на вороном жеребце по
небу летел.
— Как летел?— не поняла Мария Александровна.
— Как, как... Не к добру это — вот как. Не горевать бы тебе,
голубушка... А, может, обойдется.
— Я его предупреждала — не ходи в Красную Армию.
— И правильно говорила! — она понизила голос.— Сказывают
люди, у Колчака большая сила. Он хочет красных к себе заманить,
а потом одним махом...
— Ужас какой...
13*
195
— Ничего. Георгий-то Николаевич — офицер. Может, помилу-
ют — на службу к ним пойдет.
— Хорошо бы.
— А ты свечку за него поставь в церкви-то...
Однажды, когда Маша возвращалась с рынка, к ней подошел
изысканно одетый человек:
— Мария Александровна?
— Да...
«~— Очень приятно. Я из Рязани от Тутолмина. Просил кланять-
ся. Ждет вас в Рязани.
— К сожалению,— вздохнула Мария Александровна,— я долж-
на быть здесь до возвращения мужа...
— Позвольте представиться: Василий Петрович Чебушев. Пе-
режидаю в этом тихом уголке невзгоды революции... Я могу на-
деяться, что мы опять встретимся?
— Даже не знаю... — Мария Александровна огляделась по сто-
ронам.
— Когда женщина говорит «не знаю» — значит, да. Давайте
завтра в это же времд. Я буду ждать вас вон на той скамейке.
Мария Александровна пришла в назначенный час, а вскоре
они стали встречаться каждый день. Чебушев проявил чуткость в
отношении «соломенной вдовы», как назвала себя Мария Алек-
сандровна, и взялся ее утешить.
— Я приду к вам вечером, дорогая Мария Александровна,—
пылко предложил он.
— Что вы! Тут такие нравы. Моя хозяйка с ума сойдет.
— А когда она ляжет спать?
— Все равно — дверь-то будет заперта.
— А окно? — не унимался Чебушев.
Глаза Марии Александровны загорелись. Это так романтично»
— Я буду ждать,— прошептала она.
Вечером Мария Александровна убрала с окна цветы и приот-
крыла раму. Давно прекратилось всякое движение на улице, а Ва-
силий Петрович не показывался. Наконец, у окна возникла тень.
Похолодевшими руками она открыла окно и помогла ему влезть в
комнату. Несколько минут они прислушивались, потом она тихо
закрыла окно, опустила занавеску и упала ему на руки...
Прошел месяц. Однажды Василий Петрович отработанным дви-
жением снова перемахнул через окно, и тут из-за угла дома пока-
залась хозяйка — Феоктиста Гавриловна. Она несколько, навеселе
возвращалась с именин сестры, но все-таки успела заметить ноги
в сапогах, исчезнувшие в окне ее дома.
— Воры!
Она подбежала к окну и забарабанила в стекло. Показалось
бледное лицо Марии Александровны.
— Что случилось, Феоктиста Гавриловна?
196
— Как что такое? — растерянно глядя на Марию Александ-
ровну, пролепетала она.— К нам в окно влез мужчина.
— Ничего подобного, Феоктиста Гавриловна. Ко мне никто не
влезал.
— Не ври! — Феоктиста Гавриловна овладела собой.— Вот сей-
час приду и вытащу твоего соловья. Муж на фронте, а она тут
амуры разводит! Загодя и цветы с окна сняла!
— Приходите, Феоктиста Гавриловна,— хмуро проговорила
Мария Александровна.
Как только хозяйка скрылась в дверях, Василий Петрович вы-
скочил в окно и скрылся. Следом в комнату ворвалась Феоктиста
Гавриловна.
— Вот я вас выведу сейчас на чистую воду,— пригрозила она,
тыкая палкой под кровать и подступая к Марии Александровне.
Той ударил в нос сильный запах спиртного.— Подожди, приедет
Георгий Николаевич, все ему выложу.
— Вы пьяны, Феоктиста Гавриловна. Прошу вас оставить меня
в покое с вашими глупыми домыслами.
— Нет, не оставлю! Очищай мою комнату! Не позволю позо-
рить мой честный дом!
С трудом удалось Марии Александровне выпроводить разбуше-
вавшуюся старуху из комнаты, а на второй же день она попроси-
лась жить к Бобровниковой, так как квартирная хозяйка, мол,
преследует ее как жену красного командира.
Части 2-й стрелковой дивизии, продвигаясь на широком фрон-
те, приближались к реке Белой. Чем дальше на восток, местность
становилась гористее — сказывалась близость Уральских гор. Ле-
сов было мало, и последний переход к Белой 15-й стрелковый полк
вынужден был совершить ночью, так как восточный высокий бе-
рег реки обеспечивал колчаковцам широкий обзор и обстрел всех
подступов к ней.
На холмах, утопая в зелени садов, раскинулись селения. Вы-
ехав затемно для рекогносцировки*, Караев решил рассредото-
чить здесь полк. Он расписал селенья между батальонами и пос-
лал конными связными короткие приказания.
Начинало светать. Батальоны втянулись в селения, а в направ-
лении Белой выдвинулось охранение. От реки тянуло холодком.
Было тихо. Только едва заметные небольшие группы бойцов, поль-
зуясь поднимавшимся от реки легким туманом, продвинулись впе-
ред, к ее поросшим густым кустарником берегам. Но вот из-за воз-
вышенностей восточного берега показалось солнце. Туман рассеял-
* Рекогносцировка — здесь: разведка, проводимая лично команди-
ром. (Прим. ред.)
197
ся, и Караев увидел вдали, на высоком правом берегу Белой, Уфу.
До города было примерно километров двадцать пять.
Командир полка стоял на окраине деревни с группой команди-
ров и внимательно изучал местность, сверяясь с картой.
— И что за название у этой реки? — проговорил Веревкин.— ч
Белая... Что она, век что ли будет у белых?
— А вот прогоним их и назовем ее Красной,— сказал кто-то,
и все рассмеялись.
Л— В самом деле! Почему бы нам лне написать об этом просьбу
Ленину? — отозвался полковой адъютант Бобровников.— Разреши-
те, товарищ командир полка, заготовить?
— Сперва надо беляков прогнать, а тогда и напишем,— усмех-
нулся Веревкин.
По расчетам противника, Белая, представлявшая весной и в
начале лета серьезную водную преграду, должна была задержать
продвижение Красной Армии на длительное время. Это позволило
бы Колчаку произвести перегруппировку сил и перейти в новое
наступление. На этот рубеж был выдвинут из стратегического ре-
резва корпус генерала Каппеля. Перед ним стояла задача во что
бы то ни стало остановить наступление Красной Армии на рубеже
Белой.
Веревкин и Караев видели перед собой вздутую осенним поло-
водьем реку и полагали, что с ее форсированием придется подо-
ждать, пока не спадет вода.
К командиру полка подбежал порученец из штаба и что-то ти-
хо сказал.
— Пойдемте,— пригласил Веревкин Караева.
В штабе их поджидал молодой командир.
— Приказано передать лично,— протянул он пакет Веревкину.
Комполка расписался, отпустил командира, молча прочитал бу-
магу и передал ее Караеву. Штаб требовал в срочном порядке вы-
искать в находящихся поблизости деревнях и на берегу реки все
имеющиеся плавсредства, включая доски, бревна, пригодные для
устройства плотов. При этом необходимо было составить предло-
жение о порядке форсирования полком реки и организации огне-
вого обеспечения переправы.
— Прохлаждаться здесь не придется, — проговорил Верев-
кин.
Началась скрытная подготовка к переправе. Бревна и доски
подвозили и подносили в прибрежный кустарник ночью-. На день
их прятали, маскировали камышом, а ночью при активной помощи
саперов вязали из них плоты.
На пятый день поступил приказ форсировать реку. Когда сов-
сем стемнело, к Белой направились команды для спуска плотов.
Артиллеристы заняли места на позициях. Корректировщики огня
выдвинулись вперед почти к самой воде. Часа через два после по-
193
луночи тихо отошли от берега подразделения, переправлявшиеся
в первом эшелоне.
Еще не рассвело, когда все плоты двинулись через реку. Почти
одновременно с обеих сторон взвились сигнальные ракеты. Первой
ударила по позициям противника артиллерия, прикрывавшая пере-
праву. Колчаковцы открыли заградительный огонь, но опоздали.
Первые плоты приставали к противоположному берегу реки, и с
них прямо в воду спрыгивали бойцы. На реке замешкался плот с
полковой пулеметной командой. Колчаковцы заметили это и сосре-
доточили по нему огонь. Прямым попаданием снаряда его .разби-
ло. Часть бойцов и пулеметов попадали в воду.
— Комполка ранило! — подбежал к Караеву адъютант Боб-
ровников.— Приказано вам принимать команду.
Караев принял руководство переправой. Весь день продолжал-
ся напряженный бой. Враг переходил в контратаки, но каждый
раз вынужден был отступать. К вечеру под прикрытием артилле-
рийского огня полк прочно закрепился на восточном берегу Белой,
создав там плацдарм, но продолжал нести большие потери от кол-
чаковцев, отошедших на близлежащие возвышенности.
Спустились сумерки. Бой начал стихать. Караева вызвали к те-
лефону.
— Вы отлично выполнили поставленную вам задачу,— услы-
шал он слегка хрипловатый голос комбрига.— Во избежание даль-
нейших потерь вам следует, пользуясь темнотой, отвести полк на
прежние позиции.
— Как? Оставить плацдарм на правом берегу реки? — с удив-
лением переспросил Караев.
— Да, воспользуйтесь темнотой и отходите.
— Но это отступление без всякого...
— Все объяснения получите потом,— голос комбрига потеп-
лел.— Сейчас выполняйте то, что я вам говорю.
Караев отдал распоряжение, и полк вернулся на левый берег.
Бойцы роптали. Поползли слухи о провокации. Но через два дня
все выяснилось.
Оказалось, что части второй бригады, форсировавшие Белую
южнее Уфы, своими действиями должны были не только прико-
вать к себе противника, но и притянуть из района Уфы его резер-
вы. Это была демонстрация, но провести ее надо было со всей ре-
шительностью, чтобы у противника не осталось сомнений в том,
что именно здесь наносится главный удар. На самом же деле глав-
ный удар был нанесен севернее Уфы, там, где Белая у Красного
Яра образует крутую излучину. Именно здесь 25-я стрелковая ча-
паевская дивизия форсировала реку. Колчаковцы собрали все, что
могли, и перешли в контратаку. В критический момент сам коман-
дующий фронтом Фрунзе возглавил бойцов Иваново-Вознесенского
полка, увлек их за собой и сломил сопротивление врага.
199
9 июня Красная Армия вошла в Уфу. Через несколько дней
Караева вызвали в штаб бригады. Там находился Михаил Василь-
евич Фрунзе.
— Рад встретиться с вами,— сказал он.— Поздравляю с отлич-
ным выполнением возложенной задачи. Было важно, чтобы вы
приковали к своему участку внимание Каппеля. Благодаря вашим
решительным действиям, это полностью удалось.
— Я сперва думал, товарищ командующий, что мы действуем
на направлении главного удара,—ответил Караев.— Сейчас-то
мне всё ясно: Я рад, товарищ командующий, что смог содейство-
вать общему успеху.
— Орденов у нас нет,— улыбнулся Фрунзе,— но от имени Со-
ветской родины вручаю вам золотые часы,— он пожал руку Геор-
гию Николаевичу.
Это была первая революционная награда, полученная им.
По ночам Караева стали мучить приступы высокой температу-
ры. Вызвали врача.
— Малярия,— констатировал тот,— немедленно эвакурировать
в Скопин.
— А здесь никак нельзя лечиться? — запротестовал Караев.
— Нельзя! — отрезал врач.
15-й полк не терял связи с местом своей постоянной дислокации
в Скопине. Оттуда продолжало поступать пополнение, военкомат
присылал прибывавших к ним в полк командиров... В свою очередь
раненых и больных бойцов санчасть отправляла туда для лече-
ния.
Караев ехал в теплушке вместе с ранеными бойцами в сопро-
вождении санитара. Наступило лето, и Караев с радостным чувст-
вом смотрел в полуоткрытую дверь на солнце, на свежую зелень.
Но его особенно радовала предстоящая встреча с Машей, а там,
может быть, и с родителями.
— Съехала ваша красавица, Георгий Николаевич,— встретила
его Феоктиста Гавриловна.
Она не особенно распространялась о причинах — пусть сами
разбираются. Кроме того, Мария Александровна ее крепко при-
пугнула, сказав, что все ее басни—попытка дискредитировать же-
ну красного командира с контрреволюционными целями. А еще
она напомнила, что Феоктиста Гавриловна предвещала скорую
победу Колчака... И Феоктиста Гавриловна прикусила язык.
— А где же она?
— Кто ее знает,— буркнула бывшая хозяйка и захлопнула
дверь.
Караев нашел Машу у Бобровниковой.
— Какое несчастье, Юра,— она бросилась к нему на шею,—
Николай Абрамович умер!
200
• — Как?
— Ольга Николаевна прислала письмо-
Караев долго молчал, сжимая в руке листок с печальными
строками. Вспомнился отец, последняя встреча Нового года, напут-
ственные слова... Он вышел в сад.
— Отец, я выполню твой наказ,— произнес как клятву Караев.
Когда через полчаса Мария Александровна пришла к нему, он
был внешне спокоен.
Глава III. ОСЕНЬЮ ДЕВЯТНАДЦАТОГО
Караев поправлялся. Силы медленно возвращались к нему;.
Мария Александровна, как могла, ухаживала за ним. Позади до-
ма, в котором они теперь жили, находился довольно большой сад, и
Георгий Николаевич проводил в нем много времени, лежа в ста-
ром гамаке.
К началу сентября он выписался из госпиталя и, по предложен
нию военного комиссариата, принял должность помощника коман-
дира полка в формировавшейся Рязанской отдельной бригаде:.
Штаб бригады находился в Рязани, а второй полк, в который был;
зачислен Георгий Николаевич —в Скопине. Он занимал те же ка-
зармы, в которых квартировал до отправки на Восточный фронт
15-й стрелковый полк. Все здесь было Караеву знакомо, и по дого-
воренности с командиром полка товарищем Алексиным он принял
на себя руководство тактической и стрелковой подготовкой рот..
Так прошел сентябрь.
В Скопине внимание всех было приковано к положению нет
Южном фронте, где белогвардейцы Деникина развернули широкое*
наступление. Оно подкатывалось к Орлу, и комиссар полка това-
рищ Петров, собрав командиров, зачитал призыв партии «Все на:
борьбу с Деникиным!»
12 октября полк получил приказ о боевой готовности.
— Опять! — воскликнула Мария Александровна. — Я же тебя
предупреждала: это добром не кончится.
— Но Колчака-то мы разбили!
— Ах, то — Колчак. А Деникин — это настоящая сила. Тьг
знаешь, мне на базаре говорили, что Мамонтов уже в Тамбовской
губернии. Вешает всех без разбора. Чего доброго—к нам нагрянет.
Меня как жену красного командира первой повесят,—заплакала
она.
— Не бойся,— справимся с Деникиным, а тебя я одну не остав-
лю,— успокаивал ее Караев.
События ближайших дней коренным образом изменили обста-
новку. Сперва был остановлен, а потом и стал пятиться назад Де-
никин; под Воронежем конница Буденного разбила наголову кор-
пус Мамонтова. Но Юденич прорвал фронт 7-й армии под Ямбур^
20*
гом и развернул стремительное наступление на Петроград. В его
успехе сыграли свою роль предатели, засевшие в штабе 7-й армии
во главе с начальником штаба Люндеквистом, переславшим Юде-
ничу план расположения войск красных.
Среди десятков соединений, идущих на защиту Петрограда по V
распоряжению Ленина, была и Рязанская отдельная бригада.
Осенним туманным утром ее эшелоны приближались к Петро-
хрзду. Стоя в дверях штабного вагона, Георгий Николаевич смот-
рел на плоский, однообразный пейзаж, расстилавшийся за желез-
ной дорогой. Станции Саблино и Поповка были забиты составами,
из которых выгружались войска.
Рязанская бригада направилась дальше. В штабе полка реши-
ли, что их, по всей вероятности, сразу направят в бой. С понятным '
нетерпением все ожидали прибытия в Петроград. Вот миновали
Колпино с мощными корпусами и трубами Ижорского завода, оста-
лись позади пригородные платформы.
Проезжая мимо Преображенского кладбища, Караев увидел,
как сотни петроградцев размечали и рыли окопы. Подъезжали
грузовики. На землю летели мотки колючей проволоки, металли-
ческие колья для заграждений.
— Это что же — первая линия укреплений? — промолвил ко-
мандир полка.
— По-видимому,— задумчиво отозвался Караев,— до нее ни-
каких заграждений не было.
— Почти что в черте города...
Поезд медленно продвигался вперед. На противоположном бе-
регу Обводного канала в окнах домов рабочие устраивали пуле-
метные гнезда. Караев заметил, что амбразуры расположены глав-
ным образом в угловых зданиях, чтобы обеспечивать перекрестный
огонь.
— Ну теперь ясно,— невесело усмехнулся Алексин,— готовятся
к уличным боям.
— А у кладбища все же была первая линия — внешний обод
обороны города.
— Стало быть, мы подоспели в самый раз!
— Вот, товарищи, мы наглядно видим, как петроградцы друж-
но откликнулись на воззвание Ленина,—сказал полковой комиссар
Петров.—Если потребуется, будем драться на улицах.
После многочисленных остановок, гудков, закрытых семафоров,
состав втянулся, наконец, под крышу вокзала. Выяснилось, что
полки Рязанской бригады до особого распоряжения расположатся
на Обводном канале в корпусах бездействующего завода «Тре-
угольник», а сегодня должны отдыхать.
— Товарищ комполка,—Караев просяще заглянул в глаза
Алексину,— у меня в Петрограде мать... Одна после смерти отца...
202
*- Всё понятно, Караев. Но к бёчеру —на «Треугольник».
В городе было туго с продуктами, но он мог прихватить с со-
бой лишь буханку свежего хлеба.
Пассажирский зал был переполнен. Люди сидели, лежали пря-
мо на полу вдоль стен. К Караеву подошел пожилой высокий муж-
чина. Из-за пенсне в золотой оправе на Караева глянули серые
слезящиеся глаза.
— Товарищ... Товарищ командир, одну минуточку,—обратился
он.— У меня к вам огромная просьба... Не одолжите ли вы мне..*
небольшой кусочек хлеба...
Георгий Николаевич был ошеломлен.
— Пожалуйста...
Он отломил от буханки кусок и протянул человеку. Тот поспеш- -
но схватил горбушку и с нескрываемой жадностью стал глотать,
почти не прожевывая.
Караев постарался скорее выйти из вокзала, но что-то застави-
ло его обернуться — худая как смерть большеглазая молодая жен-
щина с ребенком на руках молча, как загипнотизированная, гляде-
ла на буханку. Клубок подкатился к горлу. Ни слова не говоря^
он отломил большой кусок и протянул женщине. Ее щеки зашш*
бледный румянец. Не сказав ни слова, она приложила хлеб к гру-
ди...
— Товарищ командир,— раздался за плечом Караева голос.
Обернувшись, он увидел милиционера, который протягивал ему
газету.— Товарищ командир, примите, вот, газета. Заверните-ка.
хлебушко... А то ведь самому ничего не останется.
— Товарищ...— нерешительно произнес Караев,— может быть....
Тоже хотите...
Милиционер потупился.
— Покорно благодарим, если можно. У меня ведь тоже жена
да двое детишек... Это теперь не каждый день увидишь...
Завернув в газету остатки хлеба, Караев поспешил на улицу.
Дверь открыла Ольга Николаевна, бледная и неузнаваемо по-
худевшая.
Кажется, никогда до этого он не пил такого приятного, настоен-
ного на брусничном листе чая, каким угостила его мать, и ника-
кие пирожные и торты не могли сравниться с предложенным ею,,
размоченным в этом чаю сухарем черного хлеба. Они сидели ря-
дом, и было ему так тепло и уютно, как это бывает только со
странником, вернувшимся после долгих блужданий в отчий дом. О
чем говорили они? Разве можно повторить этот разговор? Он сбив-
чиво рассказывал ей о жизни в Скопине, об участии в походе про-
тив Колчака, о том, как приехал в Петроград и как завтра, ве-
роятно, выступит на фронт.
Она внимательно слушала его и, в свою очередь, рассказала о.
Петрограде, о тех трудностях, которые приходится здесь пережи-
203
вать. А потом Ольга Николаевна глубоко задумалась и молча ПО*
ложила руку на плечо сына.
— Вот что хочу я тебе сказать, Юруша,— произнесла она ти-
хо.— Твой отец, если бы он мог слышать все то, что ты рассказал
мне, был бы счастлив, что ты, его сын, борешься за свободу свое-
го народа. Ты помнишь, как он одобрил твое решение идти в
Красную Армию? Он часто возвращался к этому. Последний раз
мы разговаривали о тебе за несколько дней до его кончины. Он
•говорил, что ты избрал в жизни верный.путь, что ты настоящий
Карцев. И знаешь, что он говорил е,ще? ' Что такая уж у них
.семья —твой дед любил независимость. Он не смирился, когда
царский отряд пришел и разгромил их непокорный аул, а предпо-
чел уйти на чужбину, чтобы остаться свободным. Об отце ты все
знаешь.— Твой двоюродный брат Батырбек эмигрировал из Рос-
сии, не желая подчиняться царским полицейским порядкам. Вот и
ты встал на сторону народа за святое правое дело. Я уверена, что
в конце концов победите вы, и Ленин выведет Россию иа светлую
.дорогу.
Начинало смеркаться. Георгий Николаевич вынужден был рас-
прощаться с матерью. -
— Будь таким же, каким был твой отец,— говорила она, обни-
чмая его.— Ну, господь тебя благослови.
Караев не пошел ближним путем по Лиговке, а направился к
смутно угадываемому в начале Невского проспекта шпилю Адми-
ралтейства.
Невский... Когда-то в другой жизни оживленно-нарядный про-
спект, роскошный и праздный, а сейчас... Впрочем, так ли он без-
люден?
Вот проехали трехтонки, доверха груженные ящиками со сна-
рядами. На рельсовых путях стояли трамвайные платформы, на
которые рабочие и жители окрестных домов грузят мусор. По па-
нели прошел патруль с красными повязками на рукавах. С Литей-
ного в сторону Владимирского вооруженный рабочий отряд пере-
сек Невский. Сзади везли на подводах станковые пулеметы.
Из кино вывалил народ — там окончился очередной сеанс. У
подъездов сидели на стульях дежурные от домкомбедов... Город
жил и трудился, трудился и отдыхал.
Нет, Невский не был пуст и безлюден, как сначала показалось
Георгию Николаевичу.
Караев пересек Мойку и вышел к Александровскому саду. Его
высокую решетку завалили дровами, а возле центрального входа
была установлена орудийная броневая башня, обращенная амбра-
зурой в сторону Пороховой улицы. Такую же башню Караев уви-
дел на Исаакиевской площади. Она была нацелена на Вознесен-
ский проспект.
Возле технологического института рабочие устраивали амбра-
2М
зуры между мешками с песком, уложенными вдоль ограды. Это
укрепление позволит вести огонь вдоль улиц, ведущих от Обвод-
ного канала. Варшавский мост оказался перегороженным колючей
проволокой, а в стенах, тянувшихся по берегу канала и Измайлов-
ских провиантских складов, Караев увидел проделанные в них
амбразуры для пулеметов — здесь было продолжение второй ли-
нии обороны.
Город превратился в неприступную крепость...
Наступил вечер, когда Караев добрался до «Русско-американ-
ской резиновой фабрики», недавно переименованной в «Треуголь-
ник».
Огромные фабричные корпуса были пустынны. В гулких ги-
гантских цехах лишь кое-где стояли мертвые, неподвижные маши-
ны, валялись обрезки клеенки, разбитые ящики... Только едкий за-
пах резины напоминал о тех днях, когда тут кипела работа. Не
стало сырья, и рабочие ушли на фронт с формируемыми в городе
отрядами, иные перешли на другую работу. В помещениях разме-
щались полки Рязанской отдельной бригады. Краснорамейцы уст-
раивались прямо на полу. На фабричном дворе, выстроившись в
ряд, дымили походные кухни — готовился ужин. Возле открытой
пожарной колонки ездовые мыли под струей воды обозных лоша-
дей.
В небольшой комнате расположился штаб второго полка. За
столом, освещенным низко свесившейся с потолка лампой, сидели
командир и комбаты.
— Завтра выступаем,— Алексин оторвался от карты,— вот
приказ.
Приказ был напечатан на грубой сероватой бумаге. Из него
следовало, что полк должен отправиться походным порядком на
Пулково и к вечеру через деревню Николаевку прибыть в Главный
лагерь под Красное Село.
Дорога на Пулково тянулась прямо на юг. Далеко впереди
маячило на плоской возвышенности здание Пулковской обсервато-
рии. С правой стороны дороги проплывали верстовые столбы в ви-
де каменных обелисков, с укрепленными на них солнечными часа-
ми, и гранитные изваяния придорожных фонтанов.
С <Пулковской возвышенности открывалась широкая панорама
города. К северу сбегала легкими складками, оседая к южной ок-
раине пригородными поселками и садами, обширная низина, на ко-
торой лежал Петроград. Левее синела полоска Финского залива,
на горизонте обозначился Кронштадт. Прямо—проложенная вниз
по склону широкая лестница переходила у подошвы возвышенно-
сти в прямое как стрела Пулковское шоссе. А там, неповторимый в
красоте своих архитектурных ансамблей, закрывал горизонт Пет-
роград. Над его крышами и заводскими корпусами золотился ши-
рокий, как шлем древнерусского воина, купол Исаакия, дрожали в
205
мареве тонкая игла Адмиралтейства и шпиль Петропавловского
собора.
— Какая красота! — промолвил Алексин.
На скате Пулковской возвышенности, обращенном к югу, по-
всюду видны были следы недавнего боя. У мостика через речку
Пулковку Караев увидел разбитый пулемет, а на окраине деревни
Сузя несколько бойцов рыли братскую могилу.
Встретилась группа раненых бойцов, ожидавших подводу.
— Где ранены? — спросил Караев.
— Под Красным, товарищ командир.
—• А как там сейчас? Отбили Краснор-то?
— Прогнали беляков... Они за Высотское отступили.
На обочине стояло два танка. Сперва Караев принял их за
бронеавтомобили — такие же башенки, но потом не без удивления
заметил, что они трехосные и задние две оси связаны широкой
цепью. На башне одного значилось: «Красный Петербург». Возле
него хлопотали красноармейцы.
Деревня Николаевка оказалась забитой войсковыми тылами:
полковые обозы, инженерные и понтонные парки, продовольствен-
ные транспорты, дивизионные полевые госпитали... Все суетились,
спорили, требовали... Из-за видневшихся на горизонте возвышенно-
стей доносились далекие удары пушечных выстрелов, сливавшихся
временами в непрерывную канонаду — там шел бой.
Бригада остановилась на привал у железной дороги. Сложили
винтовки в козлы, выставили дневальных...
Подскакал представитель штаба армии с конвоем. Соскочив с
коня, он передал приказ от главнокомандующего 7-й армией:
«Первое. С получением сего Рязанской отдельной бригаде вер-
нуться в Петроград и расположиться для ночлега в корпусах фаб-
рики «Треугольник».
Второе. С завтрашнего утра бригада входит в подчинение нач-
дива-55.
Третье. Командиру бригады за получением дальнейших указа-
ний явиться сегодня к начдиву-55».
Поздно вечером командир бригады вернулся из штаба.
— Товарищи,— сказал он собравшимся командирам и комисса-
рам,— наступление на Петроград Юденича отбито с очень больши-
ми для него потерями. Петроград в данный момент вне опасности.
В связи с этим мы получаем новое назначение—прикрыть город
с севера, со стороны Карельского перешейка, так как в любой мо-
мент он может подвергнуться нападению финнов. Наша бригада
включена в состав 55-й дивизии. Отныне полки получают Следую-
щую нумерацию: первый полк будет 490-й, второй —491-й и тре-
тий — 492-й. Штаб дивизии находится в Озерках, а штаб нашей
бригады на Пороховых. В задачу дивизий входит охранять, а если
потребуется, то и оборонять Петроград с севера.
ЯН,
Кончался октябрь, когда части 2-й бригады 55-й стрелковой ди-
визии, выдвинувшись к северу от Петрограда, заняли на Карель-
ском перешейке назначенные участки.
Отступление Юденича, переходившее местами в бегство, про-
должалось. Линия фронта откатилась к станции Волосово и Гат-
чине, все больше удаляясь от города. А в первых числах ноября
войсками 15-й армии враг был выбит из Гдова.
Левофланговые части 7-й армии, преследовавшие врага с вос-
тока, вошли в непосредственное взаимодействие с правым флангом
15-й армии, наступавшей с юга, от Пскова и Гдова. Началась опе-
рация, завершившаяся полным разгромом белогвардейцев.
Глава IV. НА ПЕТРОГРАДСКИХ РУБЕЖАХ
Лежащие к северу от Петрограда деревни почти пустовали.
Население, не воспринявшее два года назад социалистическую ре-
волюцию, бежало к финляндской границе. В большинстве своем
это было зажиточное крестьянство, занятое извозным промыслом,
торговлей и поставками в город скота и молочных продуктов.
Побросав дома, они рассчитывали найти покровительство и по-
мощь со стороны буржуазной Финляндии. Однако финляндское
правительство, недавно пришедшее к власти после предоставлен-
ной их стране, по предложению Ленина, независимости, заняло
двойственную позицию. Не выступая открыто против Советской
республики, оно исподтишка помогало контрреволюционным эле-
ментам в нашей стране. Следуя этой политической линии, оно от-
казало этим крестьянам перейти на финляндскую территорию, од-
нако поддерживало их продовольствием, оружием и даже присы-
лало вооруженные отряды финских добровольцев.
В результате возникла полоса, примыкавшая к советско-фин-
ляндской границе, в которой скопилось бежавшее население. Во
избежание конфликтов с Финляндией наступление частей Красной
Армии на Карельском перешейке было остановлено у этой полосы.
491-й стрелковый полк занял участок, в который входило на
правом фланге Лемболовское озеро и тянулся на запад до посел-
ка Медный завод. Штаб полка разместился на мызе Вартемяки —
в загородном двухэтажном особняке Шуваловых.
Караеву выделили комнату на втором этаже, видимо, бывшую
спальней. На стене висел портрет молодой женщины с правильны-
ми чертами лица, в декольтированном бальном платье. Приятная
улыбка сквозила во взгляде голубых глаз. На столе красного дере-
ва лежали газеты и переплетенный в вишневого цвета коленкор
настольный календарь.
Это была объемистая книга, на титульном листе посредине
значилось «Первый народный календарь на 1919 г. РСФСР», сни-
207
зу изображены рабочий и крестьянин, а наверху —матрос и сол-
дат. Караев вечером стал просматривать его страницу за страни-
цей и так увлекся» что просидел над ним до поздней ночи...
Впрочем, Караеву не часто приходилось бывать у себя в этой
комнате. Много времени отнимали объезды батальонов, проверка
служб на заставах, инструктаж командного состава. Бывали слу-
чаи, что он даже оставался ночевать на заставах или в штабе ка-
кого-нибудь батальона. Однажды в конце ноября, проверяя вместе
с командиром роты посты, он встретился с небольшой группой во-
оруженных лиц в одежде крестьян. Воспользовавшись тем, что они
его не заметили, Караев укрылся за стволом старой ели и первый
открыл по ним огонь. Двое тут же упали в снег, а остальные, от-
стреливаясь, поспешно скрылись в лесу. Подбежавшие на выстре-
лы красноармейцы бросились в погоню, но безуспешно.
Караев подошел к лежавшим на снегу. Один из них зашеве-.
лился.
— Оказать помощь и доставить в штаб,— распорядился Ка-
раев.
У обоих было обнаружено оружие финского образца, газета на
русском языке, изданная в Финляндии.
Свежеперевязанного вояку доставили в штаб. На Караева гля-
дели небольшие злые глазки, едва различимые на крупном мясис-
том лице.
— За кого вы воюете? — спросил Караев.
— За республику,— охотно ответил раненый.
Этот ответ поставил Караева в тупик.
— За Финляндию?
— Нет. За нашу самостоятельную республику.
Командиры переглянулись.
— У вас, что и правительство есть?—с улыбкой спросил
кто-то.
— Есть. Премьер-министр — местный пастор, а военный ми-
нистр — один бывший штабс-капитан,— с гордостью рассказывал
пленный.
— А ваши задачи?
— Скоро мы соберем силы и пойдем в наступление на Петро-
град!
В те годы многие районы и даже города объявляли себя само-
стоятельными республиками.
Вечером, поднявшись к себе на второй этаж, Караев стал
писать письмо Марии Александровне. «Дорогая и любимая Ма-
ша»,— вывел он — и тут послышался тихий стук в дверь.
Караев спрятал письмо.
— Извините,— в комнату вошел полковой адъютант Трофимов.
— Заходите, располагайтесь,— несколько недоуменно сказал
208
Караев. Они недавно расстались, и визит этот был несколько не-
ожиданный.
— Я, конечно, не хотел бы вмешиваться,— начал Трофимов.
Караев насторожился,— но я получил письмо от жены... Прочитай-
те, пожалуйста...
Трофимов показал пальцем строчки, написанные полудетским
почерком его жены:
«Я почти завидую жене Караева, которую я встречаю часто и
каждый раз с новыми знакомыми. За ней тут ухаживают разные
кавалеры. А я без тебя никуда не хожу и все одна и одна... Ми-
лый, когда же ты...» Дальше он не стал читать и гневно посмот-
рел на адъютанта. Но тот спокойно сказал:
— Я написал жене, чтобы она не занималась сплетнями, хотя
я и знаю, что она этого не любит. Но понимаете... Мария Алек-
сандровна— жена красного командира, а люди вокруг разные.
Еще раз извините, если помешал.
Он вышел и затворил дверь.
Караев лег на спину, призакрыл глаза. Что-то оборвалось в.
груди, на душе было гадко. Но через некоторое время он стал ус-
покаиваться.
— В конце концов, почему бы Маше не позволить себе некото-
рые развлечения? — подумал он.— Она осталась одна... В чужом
городе... Ну, а если у нее завязываются при этом знакомства? Что
это, смертный грех? Что здесь предосудительного...
А со следующей почтой пришло от Марии Александровны лас-
ковое письмо, и он вконец успокоился.
— Какой я все-таки дурак,— сказал Караев себе.— Разве мож-
но так, ни с того, ни с сего? Мало ли, что может показаться Тро-
фимовой?
Развернувшиеся вскоре события окончательно отвлекли Геор-
гия Николаевича от тревожных мыслей, и он почти забыл о не-
приятных строках.
Второго декабря крупный отряд финских добровольцев во взаи-
модействии с молодчиками из новоявленной кулацкой «республи-
ки», напал на заставу в деревне Коркиемяки. Расчет был на вне-
запность. Двигаясь на лыжах по бездорожью, враг скрытно при-
близился со стороны леса, обошел заставу с фланга. Воспользовав-
шись первым замешательством, противник захватил северную
часть деревни. Завязалась перестрелка.
Командир батальона, от которого была выставлена застава,
расценил это нападение как вооруженное выступление Финляндии.
Командир полка Бруслик-Запорощенко, недавно сменивший забо-
левшего Алексина, не проверив сообщение, поторопился донести
командиру бригады и запросил указаний, высказав соображение
о необходимости отступления от Коркиемяк.
Это вызвало настоящую тревогу в штабе бригады. Комбриг
14 Становление
209
Марковский растерялся и обратился за указаниями к начдиву 55-й.
Дело дошло до коменданта Петроградского укрепленного района
Аврова.
— Это ничто иное, как обыкновенная провокация. Финны про-
веряют нашу обороноспособность, а вы медлите,— твердо сказал
Авров по телефону.— Теряете время, когда нужно действовать
быстро! Что? Подкрепление? Не дам. У вас достаточно своих сил.
Приказываю немедленно восстановить положение. А командира
полка снять: Да, да — снять с должности! Командиру 2-й бригады
Марковскому за промедление объявляю выговор.
Последовал крайне неприятный для Марковского разговор с
начальником дивизии. Тот в свою очередь распек по телефону
Бруслика-Запорощенко и отдал приказ о немедленном восстанов-
лении положения в Коркиемяках, а виновника промедления и под-
нятой паники Бруслика-Запорощенко снять с командования пол-
ком. В штаб полка вслед за приказом поступила телефонограмма.
«Помощнику комполка 491-й Караеву. Из штабрига 2.
С получением сего приказываю немедленно принять командо-
вание 491-м полком от-тов. Бруслика-Запорощенко; сдать испол-
нение обязанностей помощника комполка командиру 2-го батальо-
на тов. Попову. К исполнению задачи, указанной приказом № 19,
приступить немедленно.
Комбриг Марковский.
Заместитель военкома Чеканов».
Решение созрело сразу. Не теряя времени, Караев поехал на
место событий.
— Девятой роте с пулеметным взводом,— продиктовал Караев
адъютанту,— немедленно выступить к деревне Большое Кайдо-
лово...
Одновременно он обратился в штаб бригады и попросил выдви-
жения бронелетучки «Молния» на станцию Васкелово, чтобы под-
держать огнем наступление на Коркиемяки. Получив согласие, он
распорядился соединить телефонной связью Васкелово с Большим
Кайдаловым, где в предварительном порядке он наметил свой ко-
мандный пункт.
Поступали сообщения об убитых и раненых. В сопровождении
отделения комендантского взвода Караев мчался в санях к месту
боя.
Здесь выяснилось, что враг продвинулся вперед и занимает всю
деревню Коркиемяки. Застава 491-го полка отступила в Канда-
ловку.
Ночь Караев использовал для подготовки наступления. Еще не
рассвело, когда подтянутая к месту боевых действий 9-я рота вы-
ступила перелесками в обход правого фланга противника. Вскоре
раздалась стрельба. Услышав ее, Караев приказал открыть пуле-
210
метный огонь с фронта. Одновременно он вызвал по телефону
огонь бронелетучки «Молния» по деревне Коркиемяки.
Беспорядочно отстреливаясь, неся потери, противник обратил-
ся в поспешное бегство к финляндской границе. Застава 491-го
полка, вновь заняв деревню Коркиемяки, выставила сторожевые
посты и выслала дозоры.
Утром 4 декабря в подробном докладе Караев сообщил коман-
дованию о разгроме диверсионного отряда и о полном восстанов-
лении охраны советско-финляндской границы.
— К вам какой-то человек,— доложил Трофимов.
— Откуда? — спросил Караев.
— Не поймешь... Кажется, из Питера.
В вестибюле высокий человек стряхивал с себя снег.
— Я из Петрограда... Приехал переговорить... Относительна
знамени...
— Раздевайтесь и проходите.
— Белавенец,— отрекомендовался он.— Я от производствен-
ных мастерских по изготовлению знамен. В штабе дивизии мне
сказали, что в вашем полку нет знамени. Вот я и приехал узнать:
не пожелаете ли заказать?
Караев попросил Трофимова пригласить полкового комиссара,
а Белавенец продолжил:
— Я привез показать вам альбомы. Тут знамена разных эпох
и стран.
Караев увидел тонко, со знанием дела выполненные акварель-
ные рисунки знамен. Он сразу понял, что перед ним часть какой-
то большой коллекции.
— Это что же, ваше собрание?
— Да, я давно собираю... У меня более пятисот акварельных
зарисовок разных знамен. А знаете, это очень интересная область.
В эмблемах, гербах, изображенных на знаменах, в их орнаментов-
ке и подборе цветов отражается эпоха, национальность, верования
народов, политическое устройство государств... По знаменам мож-
но; так сказать, читать историю народов,—Белавенец переворачи-
вал одну страницу за другой, и перед командирами, действитель-
но, как бы раскрывались страницы истории.
Все настолько увлеклись, что на время забыли о непосредствен-
ной причине этого неожиданного приезда. О ней напомнил сам
Белавенец.
— Вот и наша эпоха тоже неизбежно наложит свой отпеча-
ток,— он взял новый альбом.— Взгляните на эти рисунки. На них
вы видите различные варианты знамен для частей Красной Армии.
Преобладает, конечно, красный цвет и наши эмблемы: пятиконеч-
ная звезда, государственный герб, колосья хлебных злаков...
При прощании Белавенец обещал помочь, чтобы оно было из-
14*
211
готовлено вне очереди и был несказанно рад, когда ему дали сани
до поезда на Петроград.
Приближался новый 1920 год. В последнее воскресенье старо-
го года Караев сумел высвободиться и съездить навестить Ольгу
Николаевну. Привез ей буханку хлеба, немного сэкономленного
из своего пайка сахара и кулек крупы. Мать была бодра и дея-
тельна.
— Ты только подумай,— увлеченно говорила она.— На днях
я выбралась на Невский. Ну, конечно, грязноват он, но не в этом
дело. Добралась я до Думы и дай, думаю, зайду в фойе «Европей-
ской» обогреться. Свернула туда и, что же: гостиница-то беспри-
зорным ребятам отдана. Я, знаешь ли, даже прослезилась. В та-
кое-то время о ребятах подумали, о беспризорниках маленьких... А
вчера встретила нашего школьного доктора... Он рассказал совсем
необыкновенную вещь. Оказывается, в клинике профессора Федо-.
рова — ты только пойми, это в голодном Петрограде! — впервые в
России начали производить переливание крови. Сколько теперь
жизней будет спасено! Нет, пусть что хотят говорят, а у нашего
народа великое будущее. Я вижу, ты уже на часы смотришь. Иди,
иди, спаси тебя Христос!
После отправки на фронт Рязанской отдельной бригады жизнь
в Скопине несколько затихла, но это продолжалось недолго. Пора-
жение Деникина и его отступление, так же, как и разгром Юдени-
ча на подступах к Петрограду, вернули скопинцам уверенность в
завтрашнем дне. Мария Александровна, тревожившаяся за жизнь
Георгия Николаевича, успокоилась. А однажды Екатерина Алек-
сандровна, которая была скопинской уроженкой и знала, как го-
ворится, половину города., вернулась домой с новостью.
— Представьте себе, что Алексин вернулся домой.
— Какой Алексин? — не сразу поняла Мария Александровна.
— Да тот, что командиром полка у Георгия Николаевича был.
Заболел и вернулся... Получил освобождение.
Эта новость больно задела Марию Александрову: ведь Юра
тоже может «заболеть», ну хотя бы на непродолжительное время...
Она так и написала ему, обвиняя его в том, что он нисколько не
старается приехать к ней. Письма Караева, которые она получала
чуть ли не каждую неделю, теперь только раздражали ее...
— Кстати, а где вы будете встречать Новый год? — спросила
Екатерина Александровна.
— Не знаю даже,— спохватилась Мария Александровна,—
как-то не думала. Все ждала мужа.
— В женской прогимназии состоится бал. Я получила пригла-
шение, говорила она.—Если вы ничего не имеете против, пой-
демте вместе. Там будут старшеклассницы, их родители, препода-
ватели, знакомые... Надо немного развлечься.
212
Актовый зал женской прогимназии был украшен разноцветны-
ми бумажными фонариками. Учительская комната превратилась
в гостиную. В одном из классов поместился самодеятельный ор-
кестр, в другом — буфет. Все было бедно и как-то особенно про-
винциально, но скрашивалось неподдельным радостным оживле-
нием старшеклассниц, для которых этот вечер или бал, как они о
нем говорили, был в их жизни первым. Они хлопотали, что-то пе-
реносили и переставляли, совещались между собой...
После девяти вечера стали появляться гости, в основном моло-
дежь. Пришли преподаватели. Директриса дала последние указа-
ния, и заиграл оркестр. Появились первые пары...
Такой вечер вряд ли мог для Марии Александровны, видавшей
столичные балы, быть интересным. Она, однако, устала от одино-
чества, и желание оказаться вновь на людях тянуло ее туда, где
был шум толпы, играла музыка...
Мария Александровна танцевала хорошо. Мужчины постоянно
приглашали ее, особенно молодой преподаватель Иван Кондратье-
вич Мурныков.
Поздно вечером он провожал ее по скудно освещенным скопин-
ским улицам. Улучив момент, он поцеловал ее. Она остановилась.
На мгновение перед ней смутно возник образ Юры — возник и ис-
чез.
Мурныков пришел днем, когда Екатерины Александровны не
было. На этот раз она почти не винила себя.
— Вольно же ему там пропадать,^ успокаивала она себя.—
Не могу же я, в самом деле, киснуть здесь, в этой глуши. Пускай
пеняет на себя! «К тому же,— подумала она,— он ничего не узна-
ет»...
Только в конце января Караеву удалось повидаться с матерью.
Они поехали в Александро-Невскую лавру. Караев очистил от
снега могилу Николая Абрамовича.
«Дудар (Николай) Ибрагимович (Абрамович) Караев»,— про-
читал Юра на дощечке, прикрепленной к простому деревянному
кресту.
— Это было его желание,— проговорила Ольга Николаевна.—
Чувствуя, что ему осталось недолго жить, он говорил мне, что хо-
чет, чтобы на могиле он был бы назван и по-осетински.
— Да,— отозвался Георгий Николаевич,— он никогда не забы-
вал Осетию.
Они пошли обратно домой. На углу, закутанная в старый пла-
ток, мерзла женщина. Рядом стоял небольшой лоток, на котором
лежали коричневые квадратики ирисок и приготовленные на са-
харине леденцы.
213
— Давай купим,— предложил Георгий Николаевич. Женщина
оказалась из старой петербургской интеллигенции. Попав в за-
труднительное положение, занялась подобным промыслом.
Впрочем, это никого не удивляло...
Наступил февраль с обильными снегопадами. Приходилось ча-
ще проверять заставы: участились случаи нарушения границы.
Между Лемболовским озером и Медным заводом сопровож-
давшее его отделение комендантской команды наткнулось на трех
неизвестных. Перебегая на коротких лыжах от дерева к дереву и
отстреливаясь, они скрылись в лесной чащобе...
— Несем службу согласно расписанию,— доложил Караеву ко-
мандир, возглавлявший заставу, и разложил на столе карту.—
Вот посты и маршруты дозоров между ними...
— Ясно. А как в связи со снегопадом изменилась схема? —
спросил Караев.
— Никак нет!
— А вы знаете, как Петр Первый учил обращаться с уставом?
— Нет, не приходилось...
— Он указывал: «Не держись устава аки слепой стены. В уста-
ве порядки писаны, а времен и случаев нет». Так и вам следует
действовать — утвержденная схема — это основа, а в обстановке
плохой видимости, как сегодня, надо ее усилить. Понятно?
Командир тут же распорядился выставить дополнительный
пост на лесистом участке и активизировать работу дозоров...
Караев вернулся в штаб.
— А к нам в гости — артисты,— обрадовал его адъютант.
«Этого еще не хватало,— подумал Караев».
— Что хмуришься? — спросил его комиссар полка.— Хорошие
артисты.
— А кто?
— Из «Пассажа» — Ярошенко и Ростовцев. А еще Блок.
— Поэт который?
— Да, Александр Александрович.
Вечер открывал комиссар:
— Я думаю,— сказал он,— вам не надо представлять нашего
замечательного поэта Александра Блока. Предлагаю приветство-
вать товарища Блока здесь, у нас...
Ему не дали закончить. Раздались горячие аплодисменты. Улы-
бающийся Блок раскланялся. Обычно бледный, он слегка порозо-
вел от волнения.
Комиссар представил артистов ленинградской оперетты — Яро-
шенко и Ростовцева.
После концерта Надежда Александровна Ярошенко подошла к
Караеву.
— Скажите, пожалуйста, Георгий Николаевич, вы не родствен-
214
ник моей подруги Лидии Николаевны Алькимович? Мне помнится,
она называла вашу фамилию.
— Это моя тетя по матери,— не без удивления ответил тот.
— Теперь я припомнила, что видела вас у нее на Сухом пру-
ду или на-музыке в Нижнем саду.
— Весьма возможно.
— Мы были очень дружны, в 1914 муж ее дочери Виктор Ива-
нович Басевич был убит, а Варя заболела туберкулезом. Лидия
устроила ее в санаторий, а потом увезла в Крым... Я не ошибаюсь?
— Нет, все так и было.
— С тех пор я имела от них только две открытки, но потом по-
теряла из виду. Вы ничего не знаете о них?
— К сожалению, ничего. В Крыму Врангель...
— Да, это ужасно. Если узнаете что-нибудь, я была бы вам
очень благодарна. Сообщите, пожалуйста, мне.
— Обязательно.
— Вот мой адрес,—она достала визитную карточку.—И, во-
обще, если будете в Петрограде, очень буду рада принять.
14 февраля из штаба бригады поступило циркулярное распоря-
жение начальника ветеринарной службы дивизии о предстоящем
осмотре конского состава полка.
В этом не было ничего особенного — осмотры производились
регулярно. Караев отдал распоряжение и хотел отложить бумагу,
но тут обратил внимание на подпись: П. Всеволодов. Не его ли
дядя Паша? Или однофамилец?
— Где находятся ветеринары? — обратился он к Трофимову.
— В Озерках при штадиве,— ответил тот, удивленно посмотрев
на Караева.
«Дядя Паша» — как по старой привычке продолжал называть
его Георгий Николаевич, приходился ему, по сути дела, дедом.
Поседевший л похудевший, но по-прежнему деятельный, он что-то
быстро писал, бросив лишь быстрый взгляд на вошедшего коман-
дира.
— Чем могу служить? — спросил он, не узнав Караева.
— Дядя Паша! Ведь это я, Юра, сын Ольги Николаевны...
Какая-то минутная растерянность мелькнула в глазах дяди Па-
ши. В следующую секунду он бросился к Георгию Николаевичу и
обнял его.
— Юрочка! — вскричал он.— Вот не ожидал! Да садись же.
Рассказывай! Где ты?..
Он увел Караева к себе. Жил он в этом же доме, на втором
этаже. В комнате почти не было мебели. Кровать да стол с тремя
стульями — вот и вся обстановка. Павел Павлович и здесь оста-
вался верен себе. Он не терпел лишних вещей.
— Ты правильно сделал,— говорил он,— что не поехал туда,
215
на Дон. Народное дело — это справедливое дело, и место наше,
если мы действительно любим нашу родину, тут, а не там.
Как только была объявлена запись добровольцев в Рабоче-
Крестьянскую «Красную Армию, дядя Паша записался одним из
первых.
Он с увлечением рассказал, что вместе с двумя своими помощ-
никами разрабатывает проект будущего ветеринарного госпиталя,
рассчитанного на стационарное лечение животных.
Расспросам и рассказам, казалось, не будет конца.
—.Так, значит, Оля жива!? — взволнованно воскликнул Павел
Павлович, когда Караев сообщил ему о кончине отца. — А мне,
представь себе, сказали, что они оба умерли. Обязательно побы-
ваю на днях у нее.
Обедали вместе в столовой штаба дивизии.
Вернувшись к себе, Георгий Николаевич нашел на столе пись-
мо от Марии Александровны. Оно было, как всегда, ласковое, и
Георгий Николаевич вновь ощутил прилив любви и нежности
к ней.
В штабе полка зазвонил телефон.
— Слушаю,— отозвался связист.— Вас, товарищ командир,—
обратился он к Караеву,— из штаба бригады.
— Товарищ Караев? Здравствуйте, Георгий Николаевич,—ус-
лышал он знакомый голос.— Прошу вас завтра в первой полови-
не дня прибыть ко мне в штаб бригады. У меня к вам дело, каса-
ющееся вас лично. Всего хорошего.
«Что там может быть?» — терялся в догадках Караев. Он ста-
рался припомнить события последних дней, но ничего не мог об-
наружить такого, что объясняло бы этот совершенно непонятный
для него вызов.
Караев вошел в кабинет комбрига. Тот сразу же приступил к
делу:
— Вчера утром я был вызван к начдиву. С ликвидацией аван-
тюры Юденича уже опасаться выступления Финляндии не прихо-
дится. Тем более, что и Деникин, на которого Антанта делала ос-
новную ставку, тоже, можно сказать, сброшен со счетов. Все это
меняет наше положение здесь, на Карельском перешейке — оно
сводится, главным образом, к пограничной службе. Не так .ли?
— Да, получается так,— проговорил Караев, все еще не пони-
мая, что имеет ему лично сказать командир бригады.
— Так вот, есть указание лучших командиров, выдвинувшихся
здесь в боях, это касается не только вас, но и тех, кто действовал
непосредственно против Юденича, направить в распоряжение
Южного фронта. Летом предстоит борьба по ликвидации остатков
диникинской армии. С этой целью мы перебрасываем на юг неко-
216
торые дивизии. Туда же направляем и наши лучшие командные
кадры. В их числе намечаем вас.
Караев растерялся. Комбриг выжидательно смотрел на него.
— Меня?
— Да, вас. Вы прекрасно проявили себя при ликвидации Кор-
киемякской белофинской авантюры. Да и навели твердый порядок
на своем полковом участке. Все это обратило на вас внимание ко-
мандования дивизии...
— Благодарю вас за доверие. Я согласен. Когда прикажете
явиться за получением документов?
В конце февраля Караев сдал командование 491-м полком и
выехал в штаб Южного фронта.
Глава V. СЕВЕРНАЯ ТАВРИЯ
Штаб Южного фронта находился в Серпухове, и Караев рас-
считывал добраться туда за сутки.
Получив предписание, он заехал к матери и передал ей свой
дорожный паек и мешок картошки, который купил по случаю.
Ольга Николаевна растерянно смотрела на продукты:
— А ты-то как, Юра? У тебя осталось что-нибудь?
— Не волнуйся, все есть.
Она простилась с сыном просто, без лишних слез.
— Тебе пора,— проговорила она вполголоса. Храни тебя моя
любовь.
— Береги себя, мама,— смог только вымолвить растроганный
Георгий Николаевич.— Как только будет возможность, постара-
юсь и тебя на юг перевезти.
— Обо мне не беспокойся. В первую очередь думай о Маше...
В конце февраля Мария Александровна поняла, что ей пред-
стоит стать матерью. И, странное дело — она вдруг где-то в глуби-
не своего существа почувствовала пока еще не совсем ясное жела-
ние иметь ребенка.
«Непонятно — зачем мне это,— рассуждала она,— нет, не знаю,
ничего не знаю...»
Ее любовная интрига с Мурныковым была далеко не первым
нарушением верности и не рассматривалась ею как нечто серьез-
ное. Она как-то даже просто исключала такую возможность. И
вдруг теперь...
Мария Александровна поведала об всем М^пиыкову.
— Не может быть! — воскликнул Иван Кондратьевич.— Ты
убеждена?
— Иначе зачем бы говорить такое,— холодно уточнила Мария
Александровна.
Й17
— Что же делать?
— Что делать? Это ты меня спрашиваешь? Кто из нас муж-
чина?
Иван Кондратьевич отлично понимал, что он не пара для нее.
Мария Александровна светская дама из столичного общества, а
он простой учитель. Ореол смолянки ставил ее на недосягаемую
для него, скопинского обывателя, высоту.
— Можно поехать в Рязань... Там как-нибудь все сделать,—
пролепетал Мурныков.
л— Что сделать, идиот?—закричала Мария Александровна.
. Иван'Кондратьевич сжался. Он не ожидал таких слов от этой
светской дамы.
За время, прошедшее после отъезда Марии Александровны из
Петрограда, в ней произошли явные внутренние перемены. Внеш-
не она оставалась все такой же интересной женщиной. Она обра-
щала на себя внимание мужчин не только внешностью, но и уме-
нием независимо держать себя, со светской манерой вести разго-
вор, которая придает кажущуюся значительность самым обыкно-
венным словам. За этим фасадом, однако, начали проявляться в
ней и все больше давать о себе знать черты порочного институт-
ского круга, в который она оказалась вовлечена еще в Смоль-
ном.
Убежденность в необходимости устраивать свою жизнь через
удачное замужество, в первую очередь за толстосума, острый ин-
терес ко всему запретному для институток — к романам, непри-
стойным фотографиям, анекдотам, скандальным — передаваемым
по секрету — случаям из столичной жизни в соединении с разными
изощренными способами обмана бдительности воспитательниц, вы-
работали в ней чувство вседозволенности.
А тут еще война...
Мария Александровна вначале с трепетом, а потом все более
уверенно увлеклась любовными приключениями. В конце концов
они стали основной целью ее жизни. Она стала видеть в них нечто
само собой разумеющееся, особенно в отсутствие Юруши, которо-
го она искренне продолжала любить. Впрочем, и в этом отноше-
нии она стала, пожалуй, несколько по-иному смотреть на вещи, и
кто знает, чем бы все кончилось, если бы...
Эти дни были, вероятно, самыми мучительными для Марии
Александровны за всю ее жизнь. Она уже собралась обратиться
к местной повитухе, как в Скопине называли единственную в го-
роде акушерку, занимавшуюся частной практикой. Очень осторож-
но, чтобы не навлечь на себя подозрений,— вот где пригодились
институтские навыки,— она узнала нужный адрес. Акушерка Аку-
лина Ивановна жила на окраине города.
Мурныков должен был на следующий день тайно отвезти к ней
Марию Александровну...
218
— А вам письмо,— Екатерина Александрозна передала Марии
Александровне треугольник,— от мужа!
«Опять, верно, со своими нежностями»,— раздраженно подума-
ла она и, бросив письмо на стол, отправилась на кухню разогре-
вать обед.
Вернувшись в комнату, она небрежно распечатала письмо. Так
и застала ее с раскрытым письмом в руках Екатерина Александ-
ровна.
— Что с вами? Какие-нибудь неприятности?
— Нет, что вы... — она заставила себя улыбнуться. — На днях
приезжает Георгий Николаевич.
— Вот как! Это большая радость. А вот мой никак не может
вырваться...
Екатерина Александровна внимательно смотрела на нее. Она,
конечно, обратила внимание на частые посещения Мурныкова и
своим женским чутьем поняла, что тут не все так просто.
— Что же вы огорчаетесь? — с явным любопытством спросила
Екатерина Александровна.
— Я? Я очень рада!
Она заперлась в своей комнате и вновь взялась за письмо.
«Нет, нет... Ведь он так всегда хотел иметь ребенка! Вот после его
отъезда я и сообщу ему... И не надо никаких абортов! Все будет
шито-крыто... Как это сразу не пришло мне в голову!?»
Вечером явился Иван Кондратьевич.
— Мы спасены! — шепнула ему Мария Александровна и звон-
ко рассмеялась.
— Ну я же говорил, что еще ничего не известно.
— Нет... Это выше моих сил,— закатывая глаза, всплеснула
руками Мария Александровна.
— Ничего не понимаю...
— Муж приезжает!
— Ну и что?.. Надо успеть все сделать.
— Ничего не надо — он всегда мечтал о ребенке.
— Ты с ума сошла! — не помня себя, закричал Мурныков. —
Это ужасно!
— Это ты глупости говоришь,— ледяным тоном заявила она.
В Серпухове Караеву сообщили, что штаб Южного фронта те-
перь в Харькове. Не теряя времени, он тут же поехал в Скопин,
где его радостно встретила Мария Александровна. Она ни в чем
«го не упрекнула, что вначале Караева даже удивило и насторо-
жило.
Как-то незадолго до отъезда Маша сказала ему:
— Знаешь, тут есть один человек, который очень помог мне с
дровами. Он рвется на фронт. Ты не можешь ему помочь?
— Конечно, дорогая,— ответил Георгий Николаевич,— на-
деюсь, человек он достойный?
219
— Ясное дело...
Обнимая мужа на перроне скопинского вокзала, Мария Алек-
сандра между прощальными поцелуями обещала, что приедет к
нему, своему любимому, как только он сообщит о возможности
устроиться там хоть как-нибудь с жилищем.
Караев долго еще стоял в открытых дверях теплушки. Ему ка-
залось, что дни, проведенные в Скопиие, одни из самых счастли-
вых в его жизни, а предстоящий ему вместе с Машей жизненный
путь не имеет теней — он прям и светел.
Поезд медленно тащился на юг, подолгу простаивал на разных
маленьких станциях и полустанках, а то и вообще останавливался
в открытом поле на перегонах. Никакого расписания движения
давно уже не существовало. В Ряжске, где поезд сворачивал на
юг, его облепили мешочники. Им было безразлично куда, лишь бы
там были «хлебные места», откуда можно было бы, набив мешки
мукой или зерном, пуститься в обратный путь. Было среди них и
немало спекулянтов.
На третьи сутки поезд остановился на дальнем пути Харьков-
ского вокзала. Караев соскочил на землю, поставил чемодан и по-
тянулся в теплушку за узелком с остатками продуктов. Оглянулся»
и — чемодан исчез.
Георгий Николаевич на секунду растерялся. Потгм, брлси:*
взгляд кругом, он заглянул под вагон и увидел, как какой-то муж-
чина петляет между составами с его чемоданом. Караев метнулся
под вагон и бросился за вором.
-г- Стой! — крикнул он, но тот, не оглядываясь, только ускорил
бег. Караев" был хорошим бегуном и понял, что жулику от него
далеко не уйти. Вор бросился к подходившему к перрону поезду.
— Стой! Стрелять буду!—закричал Караев, успевший перед
самым паровозом перебежать через пути.— Стой!
Выхватив револьвер, он прицелился и третьим выстрелом пова-
лил вора. Тот упал, отлетел в сторону. Подбежав, Караев увидел,
что это молодой парень. Из пробитого плеча текла кровь. Едва
Караев успел поднять чемодан, как к нему подбежало несколько
человек из отделения железнодорожной милиции.
— Что за стрельба? — спросил старший.— Ваш револьвер.
— Задержите лучше вора,— ответил разгоряченный преследо-
ванием Караев,— а я никуда не уйду.
— Следуйте оба за нами!
В милиции все сразу объяснилось.
— Ты откуда? С Холодной горы? — спросили у парня, когда
перевязывали плечо.— Ну, конечно, оттуда. Самое там ворье
ютится. Вы, товарищ командир, не беспокойтесь, он получит, что
заслужил.
220
В Харькове Караев должен был пройти аттестационную комис-
сию, которая определяла, на какую должность лучше всего напра-
вить прибывающих командиров. Заседания комиссии происходили
ежедневно, в ее составе были представители управлений штаба
фронта. Караеву задали несколько дополнительных вопросов, а
начальник оперативного отдела Соломенцев, узнав о полученном
им образовании, попросил его остаться.
— Я читал вашу анкету,— сказал Соломенцев, глядя на Карае-
ва через стекла пенсне.—Вы соединяете в себе очень ценные для
нас, оперативных работников, качества: имеете отлично закончен-
ное среднее образование, со знанием языков, и боевой опыт как в
старой, так и в нашей Красной Армии. Успели даже получить на
Восточном фронте награду...
Георгий Николаевич смотрел на него и не мог понять: куда он
клонит.
— Как вы смотрите, если бы мы предложили вам перейти на
штабную работу?
— Видите ли, я все время был только на командных должно-
стях — со штабной работой не знаком.
— Верно. Я учитываю это. Уверен, однако, что при желании вы
легко овладеете нашей спецификой. Если хотите, задержитесь на
пару дней и ознакомьтесь с работой.
Три дня Караев изучал новое для него дело. А потом дал сог-
ласие.
— Ну что ж, тогда в дорогу,— напутствовал его Соломенцев,—
штаб в Александровске.
...Дежурный по вокзалу смотрел на Караева неприязненно:
— Вам что надо, гражданин? Справок не даю.
Узнав, однако, что Караев из штаба фронта, он тут же смяг-
чился.
— Пассажирских поездов, товарищ командир, не будет,— про-
изнес он, сдвигая на затылок фуражку с красным верхом.— Да, не
ожидаем. А вот что я могу вам посоветовать — идите на 7-й путь,,
там стоит небольшой состав. Охраняется. Вы сразу заприметите.
Часа через полтора в Александровск пойдет... Предъявите доку-
мент — может, прихватят...
На седьмом пути стоял состав из трех классных вагонов. Свер-
кающий начищенной латунью паровоз пускал пар.
У одного вагона стояла охрана.
— Можно вызвать кого-нибудь? — спросил Караев часового,
который преградил вход винтовкой.
— Не велено никого пускать.
— Так я и не прошу. Я из штаба фронта. Кого-нибудь из на-
чальства мне надо.
Часовой подозрительно посмотрел на Караева, но потом вынул
из кармана гайку и постучал ею по металлической обшивке ва-
221
гона. Выглянул плотный человек в железнодорожной форменной
фуражке.
— Что тут у тебя?
— Да вот командир из штаба просится, товарищ комендант.
— Какое у вас к нам дело?
— Имею предписание штаба фронта,— ответил Караев, протя-
гивая бумагу.
— В штаб XIII армии? Это в Александррвск, значит? Подожди-
те намного,' ,
Через несколько минут он появился снова.
— Заходите, товарищ командир. Прямо здесь и приказано вас
поместить.— Он показал купе и помог Караеву внести чемодан.
— Как устроитесь,— проговорил комендант,— просим зайти в
третье купе.
Караев задвинул чемодан под нижнюю полку, постоял у окна
и через несколько минут тихонько постучался в указанную дверь.
— Входите, товарищ командир, гостем будете,— один из оби-
тателей купе протянул руку и назвался,— Ульянов Дмитрий
Ильич.
Караев поздоровался и с остальными тремя пассажирами, но
их фамилий, произнесенных скороговоркой, не разобрал. Ему за-
помнился только один — бледный мужчина среднего роста с ? бо-
лезненным выражением лица преждевременно состарившегося, че-
ловека. Это были председатель и члены Крымского ревкома, на-
правленные из Москвы. По освобождении Крыма они должны бы-
ли возглавить органы Советской власти.
— Откуда будете? — спросил Караева Дмитрий Ильич.
— Из Петрограда...
— Из Питера? — несколько порозовел бледный человек.—Ну,
как там наши питерцы поживают? Что там делается?
— Поживают ничего, хорошо... — начал было Караев, еще не
зная, собственно, что рассказывать. — Вот, знаете, что с Невским
проспектом сделали? — Это было первое, что ему пришло в голову
и, видя вопросительные взгляды своих собеседников, продолжил,—
свалку на Невском устроили. Весь мусор привозят сюда к трам-
вайным путям, а утром забирает грузовой вагон.
Он произнес это с осуждением, ожидая, что и его собеседники
возмутятся такими порядками. Но те явно не поняли его.
— Вот молодцы петроградцы,— воскликнул один.— Там, где
праздные буржуи гуляли, теперь мусор сваливают.
— Ловко придумали,— поддержал другой.
Караев понял, что тут он сочувствия не получит, и перевел раз-
говор на последние военные известия, полученные с Петроградско-
го фронта. Дмитрий Ильич подробно расспрашивал его о позиции
Финляндии. Веселое оживление вызвал рассказ Караева о кулац-
кой республике на Финлянской границе.
222
Ранним солнечным утром Караев прибыл в Александровск.
На фасаде двухэтажного особняка, который занимал штаб XIII
армии, белел огромный щит. На нем красноармеец в шлеме с вин-
товкой наперевес шагал из Таврии в Крым.
«Смерть Врангелю!» — издалека прочитал Караев лозунг.
Начальник оперативного отдела Мульков был предупрежден о
приезде Караева. Этот небольшого роста худощавый человек с
карими глазами на маловыразительном лице радушно встретил
его и представил подчиненным.
Их было четверо. Присмотревшись к ним, Караев обратил вни-
мание, что оперативное отделение штаба армии в отличие от того,
что он видел в штабе фронта у Соломенцева, напоминало обычную
канцелярию. Сотрудники, в прошлом гражданские люди, или, в
лучшем случае, прапорщики царской армии, были малосведущи в
военном деле. На работу в штабе смотрели с равнодушием, уделяя
много внимания собственному обустройству.
Они повели Караева обедать в столовую.
— Отлично кормят и при том совсем недорого,— говорил ему
Василий Петрович Гончаров.—А уж официантки... Сами увиди-
те— есть, за кем приударить.
— Пойдите, пойдите,— посоветовал Бычков, собираясь явно ку-
да-то в другое место.
— А вы разве не там столуетесь? — удивился Караев.
— Нет, я устроился на квартире со столом.
Сделав приветственный жест рукой, он свернул за угол.
—* Он пришвартовался тут к одной вдове — та его кормит иу
вообще, дама со всеми, можно сказать, удобствами,— Гончаров за-
вистливо глядел вслед Бычкову.
Столовая, действительно, оказалась хороша. Было чисто, даже
до известной степени уютно. Готовили вкусно, и все весьма недо-
рого. Молоденькие симпатичные официантки держались скромно и
воспитанно.
— Вот наш новый сотрудник,—Гончаров представил Караева
заведующей столовой. — Прошу любить и жаловать.
— Очень приятно,— отозвалась та, более чем внимательно рас-
сматривая Караева.— Из каких мест к нам прибыли?
— Из Петрограда.
— Да?! Что же вас заставило...
— Еще будет время поговорить,— остановил ее Гончаров.— А
сейчас... Э-э, вон там у окна освобождается столик. Надо его за-
нять.
Караев извинился перед Наталией Николаевной, как назвалась
заведующая, и поспешил за своим сослуживцем.
— Это все жены бежавших отсюда купцов и белогвардейцев,—
пояснил Гончаров.— Жить-то надо — вот они и организовали эту
столовую... Я тут завсегдатай.
223
Среди других обязанностей, возложенных на Караева, было со-
ставление вечерних сводок, в которых перечислялась дислокация
всех входивших в состав армии соединений и отдельных частей для
.донесения в штаб фронта. Делалось это по установившейся тради-
ции в той последовательности, в которой войска прибывали. Ря-
дом с названием проставлялся боевой состав части. Такой чисто
механический подход, как скоро заметил Караев, заключал в себе
много неудобств и прежде всего не соответствовал графическому
изображению войск на карте, которое велось идентично в штабе
армиили штабе фронта.
В первый же вечер, когда сотрудники ушли, Караев переделал
сводку, расположив текст так, чтобы он совпадал с последователь-
ностью, в которой фактически находились войска. В конце он пере-
числил части, входившие в состав резерва. Получилась непосред-
ственная связь сводки с расположением войск, показанным на кар-
те. При этом особенно наглядно, а, значит, удобно для принятия
решений, выделялась группировка сил и средств, которыми рас-
полагала армия.
— Прекрасно,— сказал Мульков, прочитав утром сводку и све-
рив ее с картой.— Так и будем теперь посылать. Как это мы рань-
ше не додумались?
Его вызвали к армейскому аппарату Бодо. На телеграфной лен-
те он прочитал:
— Кто у аппарата?
— У аппарата Караев,— продиктовал Георгий Николаевич.
— Говорит Соломенцев,— читал Караев на непрерывно движу-
щейся телеграфной ленте.— Поздравляю с новой формой опера-
тивной сводки. От лица штаба фронта выражаем вам благодар-
ность. Распространяем ваш опыт на все штабы фронта. Крепко
жму руку...
Караев, задержавшись на телеграфе, пришел в столовую один.
Как только он появился, навстречу ему поднялась заведующая.
Поздоровавшись, как со старым знакомым, она помогла выбрать
блюда и, присев к столу, опять задала вопрос, ответить на кото-
рый помешал накануне Василий Петрович.
— Неужели вам не жаль было уезжать из Петрограда?
— Да нет, Наталия Николаевна,— ответил немного озадачен-
ный настойчивостью Караев.— Начальство лучше знает, куда нас
посылать.
— Взяли и послали,— она не удовлетворилась его ответом.—
Были какие-нибудь причины, что выбрали именно вас?
— Этого уж я не знаю. Может, и были,— проговорил Караев,
принимая от державшейся с большим достоинством официантки
тарелку супа.
224
— Вот познакомьтесь — Нина. Она вас будет обслуживать,
когда вы у нас будете столоваться.
Наталия Николаевна отошла. Было видно, однако, что Караев
привлекает ее внимание. Он ловил на себе не то удивленные, не то
вопросительные взгляды заведующей столовой.
Караев совершенно случайно услышал фамилию Зайончков-
ский.
— Да,— ответил на его вопрос наштарм* Алафузов.— Это ге-
нерал царской армии. Вы знали его?
— Он был начальником дивизии, в которую входил Новочер-
касский полк, а я как раз начинал службу в этом полку.
— Вот как? Он был до меня здесь наштармом.
Всего лишь за месяц до приезда Караева Андрея Медаровича
Зайончковского отозвали в Москву.
— Ему и командарму Гекеру ставили в вину то, что осенью,
когда наши части, преследуя деникинцев, проникли в Крым, они
своевременно не поддержали их. Белые укрепились теперь в Кры-
му, и нам придется вторично брать то, что несколько месяцев
назад было в наших руках.
Караеву вспомнилась его служба в Новочеркасском полку. Не
так уж, собственно, давно это было, а сколько воды с тех пор
утекло! Перед его мысленным взором возник седоватый, всегда в
высшей степени вежливый и благовоспитанный генерал, каким Ка-
раев его видел в последний раз в Стругах Белых летом 1914 года.
Потом имя его часто появлялось в газетах — он был назначен ко-
мандующим русскими войсками в Румынии. Там постигла его не-
удача. Как и здесь, против Врангеля...
Именно об этой, допущенной на Крымском направлении ошиб"
ке, указывал 15 марта Ленин, потребовав энергичных действий для
ликвидации «врангелевской занозы», остающейся в теле Советской
России.
— Бывают ведь прекрасные теоретики, авторы замечательных
исследований и в то же время плохие практики,— задумчиво ска-
зал Караев.
— Видимо, вы недалеки от истины,— улыбнулся наштарм.
Остаткам деникинских войск удалось окопаться в Крыму за от-
делявшими его от Северной Таврии перешейками. На Южном
фронте наступила относительная стабилизация. Так прошла зима
1919—1920 годов. Начавшиеся с наступлением весны отдельные
боевые столкновения квалифицировались в штабах как имеющие
местное значение.
В середине апреля Караев написал в Петроград матери и в
* Наштарм — начальник штаба армии. (Прим. ред.)
15 Становление
225
Скопин жене о возможности их приезда. Возвращаясь по вечерам
на квартиру, он замедлял шаги, вдыхая аромат цветущих белых
акаций, которыми были обсажены почти все улицы этого южного
города. Караев ловил в воздухе осыпающиеся лепестки цветов и
думал о том, как бы хорошо было, будь сейчас с ним рядом Маша.
Отправились бы с ней на берег Днепра, полюбовались бы на сол-
нечный закат, а в сгущающихся вечерних сумерках гуляли бы мед-
ленно-медленно...
I
Караев увидел Ольгу Николаевну стоящей в дверях теплущки.
— Вот и, слава богу, приехала,— сразу заговорила она.— Я
так боялась, что ты не встретишь...
Караев снял для матери небольшую, но чистую и светлую ком-
нату в семье пожилого железнодорожника. Ее приезд скрасил оди-
нокую жизнь Георгия Николаевича, наполнив ее непривычными,
но приятными заботами.
Отдохнув с дороги и немного освоившись в городе, Ольга Ни-
колаевна где-то на четвертый день буквально ошарашила сына,
заявив: I
— А я, Юруша, завтра на службу иду. "1
— Куда?
— Буду ликбезом заниматься. Я начну преподавать грамоту
выздоравливающим красноармейцам. Они разделены на три груп-
пы— неграмотные, малограмотные и грамотные, не нуждающиеся
в практике. Я тут успела связаться с местной городской библиоте-
кой для получения необходимой литературы и, вообще, очень до-
вольна, что теперь будет свое дело.
Ее зачислили на армейский паек.
. Караев не лереставал удивляться деятельному характеру мате-
ри, ее неиссякаемой энергии.
— Как ты хорошо сделал, что выписал меня,— неустанно по-
вторяла она сыну.— Во-первых, я тут вместе с тобой и не чувствую
себя одинокой, как там в Петрограде, во-вторых, я тут при деле и
и смогу приносить людям пользу, в-третьих, здесь вполне благо-
получно с продуктами, и я отдохну от недоедания... Нет, это про-
сто замечательно, что мы с тобой вместе!
Глава VI. ОГНЕННЫЕ ЗОРИ
Колышется под дуновением теплого ветерка степной ковыль.
Тоскуя по рукам земледельца, лежит плодородная таврическая
земля. Лишь кое-где можно услышать короткие вскрики перепела
да увидеть удивленный столбик суслика, вылезшего из норки. При-
тихла степь, но тишина эта—-обманчива.
■ . За Сивашом, который исстари зовется Гнилым морем, притаил-
ся враг. Там «черный барон» — Врангель накапливал силы для
последнего и решительного наступления.
Весной 1920 года в белогвардейском лагере возникло оживле-
ние. Несмотря на зенитный огонь, красные пилоты проникали за
Сиваш и сообщали о перегруппировках врага за Перекопом. Кара-
ев включал эти сведения в оперативные сводки, но командование,
в частности, начальник штаба Алафузов, не придавали им особо-
го значения. Считалось, что с имеющимися силами Врангель не ре-
шится на военные действия стратегического масштаба.
В этой оценке руководство Тринадцатой армии было в некото-
рой степени право, но оно недооценивало самомнение и авантю-
ризм «черного барона», а также влияние на него зарубежных по-
кровителей, не только щедро снабжавших врангелевцев вооруже-
нием, но и желавших скорей получить отдачу от этих капиталовло-
жений...
В оперативный отдел к Караеву заходили командиры и комис-
сары армейских соединений и отдельных частей. Появлялся стро-
гий— не было случая, чтобы пошутил или улыбнулся — начдив
46-й товарищ Федько; входил внимательный, вежливый, всегда с
блокнотом, начальник Латышской дивизии товарищ Лацис; забе-
гал моложавый, одетый в какую-то полуматросскую форму начдив
Саблин; заглядывал серьезный, как на практических занятиях,
начдив 8-й червонно-казачьей дивизии товарищ Баранов... Они
знакомились с фронтовой обстановкой, требовали различные
справки.
Как-то в середине мая в оперативный отдел ввалилась целая
группа во главе с молодцеватым командиром в заломленной на за-
тылок папахе, с густыми черными усами и пристальными карими
глазами.
— Командарм Первой конной, Буденный,— представился он.—
А это—Ворошилов, начальник штаба Зотов, Городовиков.
— Чем могу быть полезен? — спросил Караев.
— Нас интересует то,— говорил Буденный,— насколько движе-
ние по Северной Таврии гарантировано от нападений врангелев-
ских войск.
—.Мы пройдем мимо вас по нескольким параллельным доро-
гам,—добавил Городовиков.—По пути имеем задание содейство-
вать очищению вашего тыла от шастающих тут махновских банд.
— Видите ли,— дополнил Зотов,— мы беспокоимся за участок
к западу от Мелитополя. При этом нас меньше тревожит Чонгар-
ское направление. Просим вас, если это не практикуется, органи-
зовать разведку местности, прилегающей к Сивашу и, в особенно-
сти, района Перекопского перешейка. Тут очень удобно сосредото-
чить силы за Турецким валом.
— Мы обязаны довести армию до польского фронта в полной
15*
227
боевой готовности и должны знать, можем ли не опасаться за ле-
вый фланг? — вставил Ворошилов.
Работа с командованием Первой конной запомнилась Караеву
деловой атмосферой, тесным сотрудничеством с людьми, от кото-
рых и сам получил много нового и ценного.
Караев регулярно проверял данные авиаразведки и докладывал
результаты Зотову. Как показали дальнейшие события, опасения
буденовцев были не пустыми.
Караева осчастливило письмо от Марии Александровны. Она
сообщала ему, что ему предстоит стать'отцом.
— Все, Юрочка, к лучшему,— говорила мать.—Теперь скора
будем вместе. Что она пишет — когда приедет?
— Пишет, что не совсем хорошо себя чувствует и боится одна
пускаться в путь.
— Что ж, она права.
— Просит, если можно, выслать вызов этому учителю, жажду-
щему воевать. Тогда, пишет, ей легче будет в дороге.
— Почему же, если это можно, не послать. В ее положении,,
действительно, очень трудно одной.
Было решено, что Георгий Николаевич вышлет вызов Мурныко-
ву и напишет ему от себя просьбу помочь Марии Александровне
при ее переезде.
Все шло к благополучному воссоединению семьи.
Караев поднимался на второй этаж к себе в оперативный от-
дел, когда его окликнул начальник разведывательного отделения
Исаев. Он шел из комнаты армейского телеграфа:
— Привет, Георгий Николаевич!
— Добрый день, Юлиан Михайлович. Чем обрадуете?
— Особенно ничем. Было бы хорошо, если б зашли ко мне...
Посмотреть один материал.
— С удовольствием, Юлиан Михайлович. Вот только отнесу
для размножения сводку.
Через полчаса Караев заглянул к Исаеву. Тот погрузился в
изучение каких-то бумаг.
— Вот посмотрите, не найдете ли знакомых? — протянул он
Караеву подшивку листов со сведениями на руководящий состав
окопавшихся в Крыму белогвардейских войск.
Караев стал просматривать страницу за страницей это своеоб-
разное досье. Вдруг с очередной страницы на него глянуло хорошо
знакомое лицо преподавателя Павловского военного училища под-
полковника Маркова. Да, вне всяких сомнений, это был он. Но уже
в форме генерала. Караев неоднократно встречал упоминания мар-
ковской дивизии в печати и знал, что она находится в составе
врангелевских войск, но ему не приходило в голову, что возглавляет*
228
ее известный ему с юнкерских лет тот самый Марков, который за-
ставлял их на репетициях, отвернувшись от карты, отвечать воен-
ную географию и называть наизусть «театры».
— Вот так встреча! — воскликнул Исаев, когда Караев расска-
зал о нем.— Я так и знал, что вы из них кого-нибудь да знаете.
Любопытно... Может, еще кто-нибудь есть?
Караев больше никого из знакомых найти не смог.
Под стопкой досье лежали на столе большие листы с отпеча-
танными на них советскими рублями. Через денежные знаки наис-
косок было напечатано жирной черной краской: «Деньги для ду-
раков».
— А это что у вас? — удивился Караев.
— Белогвардейская пропаганда — сбрасывают над расположе-
нием наших частей. Занятная выдумка! Доставили вот из 46-й ди-
визии. Говорят, красноармейцы пытались отмыть краску, да не от-
ходит. Каким-то особым составом нанесена.
Наступил июнь. Все чаще авиаторы сигнализировали о пере-
движениях в стане врага, о появлении новых частей в районе Пе-
рекопа, но в штабе армии этим разведданным опять не придавали
должного значения. В результате дебуширование* Врангеля в Се-
верную Таврию явилось для наших как бы оперативной внезап-
ностью. В то время, когда 1-я Конная армия прорвала фронт бело-
поляков и стала стремительно развивать успех в направлении Жи-
томира, врангелевцы под прикрытием артиллерийского огня опро-
кинули части 13-й армии в районе Перекопа и стали растекаться
в северном и северо-восточном направлениях. Действия наземных
войск активно поддерживала белогвардейская авиация, на брею-
щем полете преследуя пулеметным огнем отступающих красных.
За один-два дня белогвардейцы вышли к нижнему Днепру, а
затем, развивая наступление в направлении Мелитополя, заняли
этот город. После двухдневных упорных боев фронт временно ста-
билизирозался вдоль Днепра до Никополя и далее через Орехов
и большой Токмак уперся в Азовское море около Бердянска.
Для Караева и его сослуживцев это были дни напряженной ра-
боты. Войска находились в движении, на ряде участков шли с пе-
ременным успехом упорные бои, связь со штабами дивизий, не го-
воря уже об отдельных бригадах и полках, то и дело прерывалась,
командиров для фельдъегерской связи не хватало. А от оператив-
ного отдела, более чем когда-либо, требовалось быть в курсе не
только местонахождения войск, но и сложившейся на том или ином
участке обстановки. Караев не уходил из штаба, пока не получал
* Дебуширование (франц.)—выход войск из теснины на более от-
крытую местность для развертывания сил. (Прим. ред.)
229
всех данных, нередко задерживался здесь до рассвета, а утром
лишь забегал в столовую выпить крепкого чая.
Там его неизменно встречала Наталия Николаевна. Она не мог-
ла понять этого командира с характерной кавказской внешностью.
Еще с первых дней работы столовой она установила весьма прият-
ные взаимоотношения с Василием Петровичем Гончаровым и даже
весной вышла за него замуж, а попросту говоря, он переехал к ней.
Конечно, Гончаров рассказывал ей о Караеве все, что знал, но
знал-то он не слишком много. А это только обостряло интерес На-
тадии Николаевны к командиру, который, не успев приехать, стал
заместителем начальника штаба. И бна вновь и вновь приставала
к Караеву с вопросами:
— Как вы, довольны нашей столовой?
С этого начиналось всегда.
— Да, очень доволен,— коротко ответил Караев. Он не был
расположен к разговору. Внимание Наталии Николаевны он отно-
сил исключительно к ее женскому любопытству и не намерен был
пускаться в разговоры.
— Как вас обслуживает Нина? Она, кажется, к вам не совсем
равнодушна?
— Не замечал.
— Вы много работаете. Сегодня опять ночевали в штабе?
-Да.
— Так можно и здоровье потерять. Неужели у вас такая рабо-
та.
— Да, такая работа. Извините, Наталия Николаевна, надо бе-
жать...
И на этот раз Наталия Николаевна ничего не добилась. При-
ехал из Петрограда, держится особняком, работает, как вол. Что
же он собой представляет?
Не радовали Караева и личные дела. Правда, Ольга Николаев-
на была устроена и, забежав к ней как-то в один из свободных ве-
черов, он убедился, что мать чувствует себя хорошо и ни в чем не
нуждается.
Ольга Николаевна оторвалась от проверки тетрадей:
— А какие они хорошие, Юруша, душевные. Если я переживу
войну, обязательно включусь в Петрограде работать по ликбезу на
наших заводах.
Мать старалась успокоить его, когда он жаловался на отсутст-
вие сведений из Скопина. Письма,— говорила она,— ходят теперь
чуть ли не по целому месяцу, а кроме того Маше надо собраться,-
а это не так-то просто.
Караев уходил умиротворенный и вновь с головой погружался
в работу.
25 июля Врангель, решив, что его левый фланг и тыл надежно
прикрыты Днепром, предпринял энергичное наступление в северо-
230
восточном направлении. В его планы входило поднять антисовет-
ское восстание среди донского и кубанского казачества.
На этот раз, однако, наступление врангелевцев не явилось не-
ожиданностью. Под Большим Токмаком и Ореховом завязались
ожесточенные бои. К этому времени в составе войск XIII армии
находились, кроме 15 и 52-й стрелковых дивизий, вновь сформиро-
ванная 2-я конная армия, бригада московских и петроградских
курсантов, на подходе была 51-я стрелковая дивизия.
Высочайшего напряжения бои достигли в районе Орехова. Го-
род заняли два полка так называемой «дроздовской» белогвардей-
ской дивизии. В каждом из них один батальон состоял исключи-
тельно из офицеров.
28 июля курсанты ворвались в город. Враг отстаивал каждый
дом. Некоторые здания переходили из рук в руки по нескольку раз.
Дрались штыками и ручными гранатами. Командир бригады това-
рищ Ежов лично повел курсантов в атаку.
Караев помнил, как Ежов, небольшого роста, худощавый ко-
мандир приходил в штаб, стеснительно вел себя, вежливо извинял-
ся за беспокойство...
Белые были выбиты из города.
Тяжелое положение выпало в эти дни на долю конного корпу-
са, которым командовал Жлоба. Он прорвал врангелевский фронт
и двинулся на Мелитополь, создав реальную угрозу правому флан-
гу врангелевцев. Воспользовавшись первоначальным успехом,
Жлоба направил корпус в глубь расположения врага, пренебрегая
обязательными в подобной обстановке охранением и разведкой. К
тому же он не учел возможности перегруппировки вражеских сил.
В результате корпус попал в окружение: на мелитопольском на-
правлении его встретила и остановила дроздовская дивизия; с
востока стала теснить дивизия Морозова, части которой начали за-
ходить ему в тыл. Попытка отойти в направлении Токмаковской
железной дороги оказалась прегражденной 13-й пехотной дивизией
Врангеля и четырьмя бронепоездами... Поле сражения покрылось
телами павших красноармейцев — лишь менее тысячи сумели вер-
нуться к своим.
Врангель оценил этот успех чуть ли не как перелом в ходе
всей кампании. Между тем, ожесточенные бои под Большим Ток-
маком, Ореховом и в других местах, в которых белогвардейцы нес-
ли тяжелые поражения и невосполнимые потери, сорвали наступа-
тельные планы врага и заставили его перейти к обороне. Провали-
лась и затея Врангеля поднять восстание среди донского и кубан-
ского казачества.
Линия фронта передвигалась то к северу, то к югу. Однажды
Караева вызвал начальник штаба:
— Вот что, Караев. Тебе вместе с Саблиным надо вылететь на
авиаразведку.
23!
— С какой целью?
— Нам нужно выбрать место для форсирования Днепра, чтобы
создать на левом берегу укрепленный плацдарм.
— Значит, ударим в тыл белым!
— Пока нет. Для начала надо оттянуть к этому плацдарму си-
лы врага. А в дальнейшем в нужное время с него развернем на-
ступление наших войск в Таврии.
Предварительно внимательно ознакомившись с местностью по
карте, Караев и Саблин наметили участок реки от Каховки на ле-
вом" берегу'до Бориславля на правом, как наиболее подходящий
для решения поставленной задачи.
Погода выдалась ветреная, небольшой аппарат трясло и кача-
ло. Временами треск мотора будто замирал, и Караеву казалось,
что они камнем падают вниз. Но аэроплан выкарабкивался из
очередной воздушной ямы и упорно продвигался вперед. Забра-
лись на высоту 700 метров. Караев увидел сперва явно непригод-
ную широкую заболоченную пойму Днепра с большим количест-
вом разных по размерам островов. У Малой Лепятихи Днепр де-
лал резкий поворот на юго-запад и у Каховки вновь менял направ-
ление почти на западное. Расположенные близко один от другого
на левом берегу населенные пункты — Любимовка, Каховка и Ма-
лая Каховка,— при небольшой ширине Днепра в этом месте позво-
ляли быстро переправиться, а затем зацепиться за эти населенные
пункты и отбить неизбежные контратаки врага, который, приложит
все силы, чтобы сбросить советские войска обратно в реку. Плац-
дарм у Каховки был удобен кроме того тем, что находился на
кратчайшем расстоянии до Перекопа, и таким образом создавалась
потенциальная угроза врангелевцам, действующим в Северной
Таврии, оказаться отрезанными от Крыма.
Внизу показались белые пушинки выстрелов, послышался по-
свист пуль — самолет попал под огонь укрывшихся на берегу
Днепра белогвардейцев. Летчик сразу набрал высоту.
А на аэродроме обнаружили в крыльях семь пробоин, одна пу-
ля продырявила даже бензобак...
— Товарищ начальник штаба, данные мы подготовили,— доло-
жил Караев через час после посадки.
— Хорошо. Нас ждет командующий армией товарищ Уборевич.
Алафузов зачитал текст, и Иероним Петрович спросил:
— Кто подготовил доклад?
— Караев. Он как раз здесь.
— Товарищ Караев,— попросил Уборевич,— еще раз- назовите
преимущества этого плацдарма и покажите все на карте.
Караев назвал и показал.
-- Очень хорошо,—сказал командующий армией, выслушав
Катаева.— Передавайте в штаб фронта Соломенцеву и скажите,
232
что со мной согласовано. Ожидаем утверждения. Кто знает о со-
держании доклада?
— Я, Караев и Саблин,— ответил Алафузов.
— Надо предупредить Соломенцева, чтобы имел в виду его
сугубую секретность. Да, запишите фамилию политконтролера, ко-
торый дежурит сегодня на телеграфе.
Настал день, когда наши части, заранее скрытно расставлен-
ные вдоль Днепра, сосредоточились ночью против Каховки и пе-
ред рассветом 7 августа начали переправу. К удивлению красных,
они были встречены с противоположной стороны Днепра пулемет-
но-винтовочным огнем, а по правому берегу реки стала бить ар-
тиллерия .Только распорядительность командиров и храбрость
бойцов не позволили сорвать форсирование реки. А в километре
выше по течению врангелевцы попытались, в свою очередь, произ-
вести встречную переправу. Положение спас оказавшийся в этом
месте саперный батальон, командир которого, подпустив врага, от-
крыл огонь и заставил с большими потерями поспешно ретиро-
ваться.
Стало очевидным, что несмотря на принятые меры, врагу ока-
зались известны плана нашего командования, что где-то таится из-
мена. Произведенное официальное расследование ничего не выяс-
нило, и предательство осталось бы нераскрытым, если б не помог
случай.
...На окраине Александровска в небольшую столовую зашел че-
ловек в старом поношенном пальто, который уже был навеселе, а
из его кармана торчала непочатая бутылка водки. Он сел за стол
напротив пожилого красноармейца — писаря из штаба батальона.
— Давай, друг, угощу чаркой горилки,— предложил незнако-
мец.
— Я не пью,— ответил красноармеец.
— Не хочешь со мной выпить? Ты не стесняйся, я за все за-
плачу.
— Да нет. Я не пью.
— Брезгуешь... — мужчина явно пьянел.— Как хочешь.— Он
налил себе.— А зря! Все вы будете разбиты... И счеты с вами мы
еще сведем.
— Да я не брезгую. Мне по здоровью нельзя,— писарь считал,
что этот разговор— пьяная глупая шутка.
— Врешь. Мы все равно все ваши планы знаем, и вам никуда
не уйти от нас. Слащев всех вас, собачьих сынов, перевешает.
— То есть, как это перевешает? — обиделся красноармеец.
— А вот так,— и мужчина сделал выразительный жест.— Ты,
Друг, меня слушай...
Писарь понял, что перед ним враг, но виду не подал:
— Я тебя слушаю. Может, ты и прав.
— Конечно, прав.
233
— Ну, тогда налей...
Красноармеец выпил, но тут же схватился за живот.— Ой-е-ей!
Я же говорил — не могу! — и выбежал из столовой.
Мужчина в потертом пальто еще ужинал, когда за ним пришел
наряд.
На допросе он показал, что был связным. А сведения получал
от хозяйки столовой, где обедали Караев и другие штабные работ-
ники.
Оказалось, что жены белогвардейцев специально сближались с
красными командирами и выуживали секретные данные. Шпион:
выдал и явочные квартиры в Александровске. Шаг за шагом рас-
крылась разветвленная организация, работавшая на врага. В нее
оказались втянутыми Гончаров и два политконтролера с армейско-
го телеграфа, в том числе и тот, который дежурил в день передачи
доклада Караева и Саблина об избранном ими месте форсирова-
ния Днепра. Но все это, к сожалению, произошло много позже...
На другой день после доклада командарму о результатах авиа-
разведки, Караев узнал, что штаб армии переезжает из Александ-
ровска в Синельниково. Это диктовалось чисто практическими со-
ображениями и необходимостью обеспечить штабу возможность спо-
койно работать, поддерживая с дивизиями и другими войсками:
надежную связь, которая то и дело прерывалась из-за близости
фронта, мешая командованию принимать своевременно нужные
решения.
Караев, отдав нужные распоряжения, поспешил к Ольге Нико-
лаевне.
— Приготовься, мама,— сказал он.— Завтра уезжаем, и тебе
надо утром перебраться в наш штабной состав.
— Нет, Юрочка, я никуда не поеду.
— Как ты останешься здесь без меня?
— Если будет нужно, я эвакуируюсь вместе с моими выздорав-
ливающими. Не оставят же тут санитарные учреждения и госпита-
ли, если будет угрожать опасность. Ты за меня не волнуйся...
Так и простился с ней Георгий Николаевич, не поколебав ее в
решении остаться вместе с красноармейцами, которых она обу-
чала.
Утром командование XIII армии, оперативное управление, по-
литотдел и некоторые другие службы погрузились в поезд. Карае-
ву и сотрудникам оперативного отдела достался вагон бывшей
Владикавказской железной дороги. На нем стояло три буквы
«ВЛК» и № 1191. Этот мягкий вагон — в прошлом I класса—с
нарядными фигурными медными поручнями дверей, отделанный
внутри красным деревом, вызвал удивление штабистов, многие из^
которых видели лишь теплушки да переполненные вагоны третьего
класса с затертыми трехъярусными полками.
— Ничего себе, умели себя обставить.
534
— Да, так можно хоть год путешествовать.
— Были бы деньги, а за них капиталист все, что угодно себе
позволял...
Часа через три поезд плавно подошел к перрону Синельниково.
Станционное здание пустовало — движение пассажирских поез-
дов прекратилось в связи с развернувшимися боевыми действия-
ми. Сотрудники оперативного управления сразу же заняли нахо-
дившийся в центре ресторан. Лишние столики сдвинули в сторону.
Большой, темного дерева буфет приспособили для хранения бумаг.
Политконты вместе с железнодорожными служащими наладили
работу телеграфа... Меньше чем через час стали поступать первые
донесения, и к вечеру в положенное по графику время были сос-
тавлены очередные сводки о положении на фронте.
Это были тяжелые для Красной Армии дни. Через некоторое
время штаб перевели на узловую станцию Лозовая.
Возвращаясь как-то с телеграфа после разговора со штабом
фронта, Караев обдумывал переданное задание.
Вдруг к нему вплотную подошел мужчина в военной форме.
Сзади шел красноармеец.
— Разрешите, товарищ командир? — обратился он к Караеву.
— Что у вас? — отрываясь от своих мыслей, спросил Георгий
Николаевич.
— К вам вот гражданин. Говорит, что приехал...
Не вполне понимая, что происходит, Караев повернулся к при-
езжему и уловил что-то смутно знакомое.
— Я Мурныков,—проговорил тот, улыбаясь. — Я с Марией
Александровной приехал...
Если бы в этот солнечный день раздался удар грома и сверкну-
ла молния, Караев был бы менее поражен. На секунду он просто
онемел, но затем забросал Мурныкова вопросами. Выяснилось, что
Маша в поезде, который шел на Александровск и сегодня ночью
остановлен здесь в Лозовой.
— Только час назад я узнал у начальника станции «по секре-
ту», что тут стоит какой-то штабной состав. Мы с Марией Алек-
сандровной решили, что я попробую узнать, как добраться до шта-
ба армии, а вышло так, что вы тут и находитесь.
Марию Александровну нашли в теплушке. Увидя Караева, она
разрыдалась.
— Вот видишь, куда мы заехали по твоей милости,— сквозь
слезы говорила она.— Куда же теперь деваться?
— Никуда не надо деваться,— успокаивал ее Караев.— Мы с
Иваном Кондратьевичем заберем вещи и пойдем в наш состав. У
меня в купе как раз свободное место. Да и для Ивана Кондратье-
вича местечко найдется... У вас, надеюсь, бумаги в порядке?—об-
ратился он к Мурныкову.
235
Оказавшись в штабном поезде, Мария Александровна немного»
успокоилась.
Жить в вагоне пришлось недолго—через неделю штаб армии
вернулся в Александровск. Там Марию Александровну радушно»
приняла Ольга Николаевна. Она так никуда и не уехала.
Середина августа — прекрасное время на Украине. На бахчах,
и фруктовых садах поспевают в изобилии плоды. Целые горы ар-
бузов, дынь, тыкв, мешки яблок и груш заполняют базарную пло-
щадь Александровска, и хозяйки возвращаются домой с тяжелы-
ми сумками^
Все свободное от занятий время ОЛьга Николаевна посвящала
Марии Александровне: ходила на базар, готовила, стирала...
— Я уверена, что у меня будет мальчик,— говорила Маша.
— Хорошо бы,— кивала Ольга Николаевна.— Я знаю, Юрочка
очень хочет иметь сына.
— Тут столько арбузов — это будет настоящий арбузный маль-
чик,— смеялась Мария Александровна.
Врангель вовсе не собирался складывать оружие. Поражение,,
понесенное им на полях, Северной Таврии, и крушение его надежд
поднять мятежи среди донских и кубанских казаков только усили-
вали злобу «черного барона».
Пополнив ряды насильно мобилизованными в оккупированной:
Северной Таврии и получив в Севастополе новые иностранные гру-
зы, Врангель в середине сентября 1920 года закончил приготовле-
ния к очередному наступлению.
Теперь его армия составляла около 80 тысяч человек, в том
числе до 11 тысяч конницы. Более 300 пушек, имелись английские
танки, французские аэропланы.
Кроме того с согласия белопольского правительства Врангель
приступил к формированию там дополнительных войск, которые в
зависимости от обстановки могли быть переброшены в Таврию или
выступить в непосредственном взаимодействии с белополяками.
Одна из задач, которую ставило перед собой врангелевское
командование и которую ему никак не удавалось осуществить, за-
ключалась в ликвидации Каховского плацдарма. С первых дней
его создания, когда Латышская и 51-я дивизии осуществили успеш-
ную переправу через Днепр, здесь почти не прекращались ожесто-
ченные бои. Пользуясь небольшими затишьями и ночной темнотой,
красные создали к югу от Каховки глубоко эшелонированную обо-
рону, поставили заграждения из колючей проволоки.
К 26 августа непосредственно у Каховки через Днепр перекину-
ли два моста, надежно связавшие плацдарм с резервами, находив-
шимися на правом берегу. Мосты позволяли непрерывно достав-
лять продовольствие и боеприпасы.
Стремясь во что бы то ни стало ликвидировать Каховский
236
плацдарм, Врангель бросал против его защитников пехоту и кон-
ницу, танки, самолеты. На этом участке фронта белогвардейцами
командовал командир 2-го корпуса и правая рука барона генерал
Слащев.
Тяжелое поражение нанесли врагелевцам защитники плацдар-
ма 5 сентября. В этот день вместе с густыми цепями пехоты в на-
ступление пошли вражеские танки. С воздуха белые летчики осы-
пали советских бойцов бомбами, поливали пулеметным огнем. Ни-
что не помогло врангелевцам. Понеся исключительно большие по-
тери в людях и вооружении, они оказались вынужденными отсту-
пить, а генерал Слащев подал в отставку.
Два танка системы «Рикардо», прорвавшиеся во время боя че-
рез проволочные заграждения, оказались подбитыми артогнем и
гранатами. Третий танк был поражен, не доходя передних окопов.
Несколько танкистов, захваченных в плен, под конвоем доставили
в Александровск.
Командира одного из экипажей допрашивали в оперативном
управлении. Он сумрачно оглядел присутствующих и задержал
взгляд на Караеве.
Задали обычные вопросы, на которые белый офицер, сослав-
шись на присягу, отказался ответить.
Когда его собирались увести, он неожиданно сказал:
— Я могу задать один вопрос вот ему? — офицер кивнул на
Караева.
— Пожалуйста,— несколько удивленно проговорил военком
оперативного управления.
— Ваша фамилия — Караев?
— Да,— смутившись, ответил Георгий Николаевич.
Военком насторожился.
— Вы не узнаете меня?
— Нет, не могу припомнить,— внимательно всматриваясь в ли-
цо офицера, проговорил Караев.
— Моя фамилия Епанчин. Мы с вами лежали вместе в госпи-
тале в Рязани.
— У вас рука была на повязке?
-Да.
— Теперь я вас узнал. Помнится, вы тогда были весьма крити-
чески настроены по отношению к царившим в России порядкам.
Перед Караевым находился теперь не щеголеватый гвардей-
ский кавалерист, а осунувшийся человек, видимо, много пережив-
ший за последние годы. Он как-то вяло махнул рукой.
— Да, тогда, действительно, много было недостойного. Мы в
армии по заслугам критиковали господствовавшие порядки.
— Что же вас привело к белогвардейцам? В стан врагов наро-
да? — не удержался от вопроса военком.
— Вы меня все равно расстреляете, и мне нечего терять... Так,
237
вы считаете, что вы друзья народа? — с вызовом спросил Епанчин.
— Вы допускаете две ошибки,—спокойно возразил комис-
сар.— Во-первых, не обязательно, что мы вас расстреляем, а, во-
вторых, мы не друзья народа, а представители своего народа. Это
не одно и то же.
— Я не знаю вас, а вот Караева помню. Он же кадровый цар-
ский офицер. Следовательно, дворянин. Какой же он народ?
— На это уж вам, товарищ Караев, придется ответить.
— Пожалуйста,—Караев почувствовал, как кровь прилила к
его дицу.—Мой отец малограмотный горец, за боевые заслуги в
русско-турецкой войне в 1877 году был награжден двумя солдат-
скими Георгиевскими крестами и произведен в прапорщики. И я
не друг своего народа, а его представитель. Я осетин и борюсь
здесь против вас за свободу и моего, я подчеркиваю, и моего осе-
тинского народа.
— Вот видите,— комиссар одобрительно кивнул на Караева.
— Это ваша пропаганда. Не может быть, чтобы он был сыном
простого осетина! — крикнул Епанчин Караеву.
Конвойные увели пленного...
Ольга Николаевна очень беспокоилась за сноху.
— Я узнала,— сказала она,— что некоторые медицинские уч-
реждения и, в частности, госпиталь, где я преподаю, переводятся
в Славянск. Может, и нам следует туда переехать?
— А как же я туда отправлюсь?
— Я состою в штате этого госпиталя и заберу тебя с собой. Ни-
кто и возражать не будет, тем более, что ты в таком положении.
Марию Александровну сперва не очень воодушевило предложе-
ние Ольги Николаевны.
— А ведь правда! — сказала Маша, подумав,— там дальше от
фронта и, значит, гораздо спокойней, это, конечно, очень важно!
Кроме того, там курорт,— рассуждала она.— Значит, и врачебная
помощь будет лучше, чем здесь. Как это я сразу не сообразила!
Одним словом, когда Караев пришел домой, обе женщины дос-
тигли полного согласия.
— Ты за нас не волнуйся,— успокаивала его Ольга Николаев-
на.— Еще и с сыном тебя через месяц-другой поздравим!
14 сентября под прикрытием сильного артиллерийского огня
врангелевцы форсировали Днепр ниже Александровска, захватили
Никополь и стали распространяться на Правобережной Украине.
Возникла угроза Екатеринославу и Александровску, который враг
стал обходить с запада.
Командующий армией товарищ Уборевич принял в этих слож-
ных условиях единственно верное решение перебазировать штаб
армии снова на станцию Лозовую.
Вслед за оперативным управлением потянулись на север через
238
Синельниково и другие армейские учреждения. Все бы закончи-
лось благополучно, если б 19 сентября на перегоне Александ-
рова—Синельниково не сошел с рельсов бронепоезд. Он должен
был прикрывать огнем двигавшиеся за ним восемь эшелонов. В их
составе находились головной ремонтный поезд, эшелон прожектор-
ной роты инженерного батальона, два эшелона отдела снабжения
85-й бригады и 9-й кавалерийской дивизии.
Белые через агентуру немедленно узнали о крушении и совер-
шили стремительный рейд. Нападению подвергся 711-й полевой за-
пасный госпиталь, три санитарные летучки и другие медицинские
учреждения.
Воспользовавшись задержкой в движении поездных составов,
особенно в районе Софиевки, врангелевцы открыли по беззащит-
ным эшелонам артиллерийский огонь, с воздуха их стала бомбить
авиация. Возникли пожары...
Караев сидел за составлением утренней сводки, когда прибе-
жал с армейского телеграфа дежурный:
— Белогвардейцы напали на наши застрявшие под Софиевкой
составы! — крикнул он и положил на стол телеграфную ленту с
только что полученным сообщением.
— Сейчас доложу наштарму,— Караеву достаточно было бег-
лого взгляда, чтобы понять важность полученного сообщения.
Георгий Николаевич бросился к Алафузову. Тот, в свою оче-
редь, незамедлительно доложил о случившемся командарму.
^—— Что? Кто сообщил? — вскочил из-за стола Уборевич.
— Из Софиевки передали по телеграфу всего десять минут
назад. Погром эшелонов продолжается!
— Сейчас же распорядитесь приготовить к выступлению броне-
поезд... Мерзавцы! — Уборевич на секунду замолчал.— Я отправ-
ляюсь туда. Надо их проучить. Скорей!
Через считанные минуты, постукивая на стрелках, тяжелая
бронированная махина направилась туда, откуда доносился грохот
артиллерийских выстрелов, а вскоре стали видны клубы дыма...
Иероним Петрович по своему образованию был артиллеристом
и прошел трудную боевую школу в годы первой мировой войны.
Приблизившись к месту катастрофы, он быстро сориентировался в
происходящем и понял, что занятые грабежом врангелевцы не
ожидают появления помощи пострадавшим эшелонам со стороны
Синельникова. Он принял решение и, открыв артиллерийский и
пулеметный огонь по врагу, смело пошел на сближение. Меткие
попадания прямой наводкой вызвали замешательство в рядах про-
тивника. Белогвардейцы бросили добычу и, беспорядочно отстре-
ливаясь, отступили.
Помощь опоздала. В результате общей растерянности в руки
белогвардейцев попали автомашины и повозки батальона связи,
были сожжены все дела и документы административно-учетного
239
отдела, сгорело имущество армейской почтовой станции, тысячи
посылок, простая и заказная корреспонденция. Под огнем белобан-
дитов, стрелявших с близких дистанций, погибли десятки работни-
ков.
Из-под вагонов, из ближайших балок и кустарников стали по-
являться спасшиеся от пиратского нападения сотрудники штаба.
Оказав им первую помощь и забрав раненых, Уборевич вернулся
в Синельниково.
На платформе Караев не сразу узнал командира. Лицо и одеж-
да его были перепачканы маслом и копотью. Правый рукав по-
рван, фуражка смята...
— Что, не узнали? — улыбнулся он Георгию Николаевичу.
— Признаться, товарищ командующий, трудновато вас узнать.
— Ничего. Зато беляков прогнали,— и он прошел в свой вагон.
Однако даже в этих трудных условиях многие не растерялись,
сумели выйти из-под огня врага и спасти доверенное им государст-
венное имущество. Шоферы батальона связи спасли от захвата не-
сколько автомашин с грузом. Военком управления связи вместе со
своим помощником и 113 красноармейцами при 32 лошадях отсту-
пили в Екатеринослав. Казначей административно-учетного отде-
ла вынес на себе кассу, в которой находилось до миллиона рублей.
Подобных примеров было немало.
В течение нескольких дней в штаб армии на станцию Лозовую
приходили спасшиеся от учиненного белогвардейцами погрома со-
трудники.
Не раз в эти дни Караев возвращался мыслями к родным —
ведь они могли оказаться в одном из разгромленных эшелонов.
Завязались ожесточенные бои. Врангель стремился любой це-
ной отрезать Лозовую, где находился штаб армии, от фронта, ли-
шить войска единого руководства и разбить их по частям. Станция
Синельниково в эти дни не раз переходила из рук в руки.
Личным распоряжением Ленина на врангелевский фронт были
брошены крупные подкрепления. Страна посылала с разных кон-
цов коммунистические и рабочие отряды. 21 сентября был образо-
ван самостоятельный Южный фронт, который возглавил Фрун-
зе.
Начальник штаба Алафузов вызвал Караева:
— Возьмите последние сводки и карты — идем к командующе-
му фронтом.
Фрунзе занимал салон-вагон. В первой половине находились
спальные купе, а вторую половину занимал кабинет, в середине ко-
торого стоял довольно большой дубовый стол. Караев сразу узнал
знакомую ему коренастую фигуру Михаила Васильевича Фрунзе.
Он что-то говорил Уборевичу.
— Вот, Михаил Васильевич,—сказал Уборевич, представляя
Алафузова и Караева,— сейчас все можно будет увидеть на карт
240
Фрунзе поздоровался с Алафузовым, а затем протянул руку
Караеву.
— Мы с вами, кажется, встречались в прошлом году на Вос-
точном фронте,— произнес он, внимательно глядя на Караева.
— При освобождении Уфы, товарищ командующий.
— Теперь вспомнил. Вы командовали полком, наступавшим че-
рез Белую, и отвлекли на себя силы каппелевцев. Я награждал
вас золотыми часами? Так?
— Совершенно верно, товарищ командующий.
— Вот, Иероним Петрович,— обратился Фрунзе к Убореви-
чу,— мы с товарищем командиром прошлым летом Уфу освобож-
дали. Отлично действовал. Я наградил его. Очень рад вновь
встретиться с вами. Кем здесь работаете? —повернулся он к Геор-
гию Николаевичу.
— Начальником оперативного отдела, товарищ командую-
щий,— вставил Алафузов.
— Одень хорошо. Надеюсь, что и здесь он отлично справляет-
ся,— произнес Фрунзе и, обращасяь к Уборевичу, продолжил.—
Так, давайте посмотрим карты.
— Мы сосредотачиваем две сильные группировки на флангах
белогвардейцев. Одна на правом берегу Днепра в тылу Каховского
плацдарма и другая в районе Орехово—Мелитополь...
Фрунзе слушал Уборевича, и было видно, что слова командар-
ма будят в нем какие-то новые мысли. Он не отрывал глаз от кар-
ты, которую расстелил на столе Караев, показывая нужные мес-
та.
— Основная ошибка Врангеля,—задумчиво сказал Фрунзе,
когда Уборевич кончил,— это то, что он разбросал свои силы: нет
тыла, который восполнял бы потери. Этим мы и должны восполь-
зоваться.
Михаил Васильевич особенно интересовался Сивашом — его
режимом, рельефом дна, глубиной. Чувствовалось, однако, что
Алафузов плохо подготовлен к таким вопросам. Да и Уборевич
временами посматривал на командующего с недоумением.
— В каких направлениях отступили в Крым белогвардейцы?—
неожиданно спросил Фрунзе.
— Через Чонгар и Перекопский перешеек,—ответил Алафу-
зов,— других путей у них не могло быть.
— А я вот имею несколько другие сведения,— Фрунзе оглядел
всех.— Вы знаете ведь — через Сиваш есть броды. Я читал об
этом.
Караев, Уборевич и Алафузов переглянулись.
— Признаться, товарищ командующий, мы об этом не дума-
ли,— произнес Алафузов.
— Напрасно. Запорожцы при набегах в Крым пользовались
бродами через Сиваш. Да зачем далеко ходить: ведь и Махно ка-
16 Становление
241
ким-то ему .одному известным путем выскользнул у нас из рук. На-
до все это непременно уточнить.
— Постараемся, Михаил Васильевич,— смущенно проговорил
Уборевич и повернулся к Алафузову.— Надо обратиться к мест-
ным жителям. Сегодня же дайте задание разведчикам.
Весть о разгроме эшелона под Софиевкой достигла Славянска
почти одновременно с прибытием переведенных туда из Александ-
ровска санитарных учреждений. И, конечно, как часто бывает, слу-
хи приобрели почти фантастический характер.
— Вы слышали, что Врангель-то занял Александрова? ,
.— Как же, как же! Говорят, все эшелоны штаба попали под
УДар.
— Я слышал, что их расстреляли из орудий, и все сгорело.
— Это ужасно. И все сотрудники штаба погибли.
— Да, их зарубили на месте.
Ольга Николаевна была сама не своя. Она боялась, что о слу-
хах узнает Мария Александровна, и это повлияет на ее здоровье.
Но Мария Александровна все же узнала о катастрофе под Со-
фиевкой. Она встретила Ольгу Николаевну, бледная от волнения.
— Вы слышали, что белогвардейцы штаб армии разбили?
— Не весь штаб, а только часть,— попробовала успокоить ее
Ольга Николаевна.
— Все равно. Что же теперь с нами будет?
— Точно никто не знает, что там случилось. Через несколько
дней все выяснится...
— Выяснится... — Мария Александровна была на грани истери-
ки.— Выяснится... Как глупо, что я сюда приехала!
— Успокойся. Пока ничего определенного не известно.
— Все, все известно!—Мария Александровна разрыдалась.
К счастью; вскоре со станции Лозовой из штаба армии стали
поступать распоряжения. А потом к женщинам постучал сотруд-
ник административного управления. Он рассказал, как все было,
и передал Марии Александровне письмо от Георгия Николаевича.
Она читала, и слезы катились по ее щекам.
— Живы, живы...—шептала она.
Письмо заканчивалось словами: «...Так что о нас не волнуйся.
А вот о вас, об обеих, нахожусь в большом беспокойстве. Я до сих
пор не знаю, как ты добралась, моя дорогая, как устроилась? Как
твое здоровье? Как себя чувствует мама? Обязательно напиши обо
всем и передай товарищу, который доставит тебе это письмо ^-
дня через два он поедет обратно и привезет ответ».
Внизу страницы была приписка. «Иван Кондратьевич шлет при-
вет».
Фрунзе выехал к войскам, нацеленным на Перекопский пере-
шеек, где за Турецким валом засели врангелевцы, и 5 ноября от-
242
дал приказ о наступлении. Началось легендарное сражение, в хо-
де которого бесстрашные воины 5 и 52-й стрелковых дивизий пе-
решли вброд ледяные воды Сиваша и, ворвавшись на Литовский
полуостров, зашли во фланг и тыл врага. Последовавший затем
отход белогвардейцев на Юшунские укрепленные позиции, их за-
хват красными 11 ноября завершил разгром врангелевцев. Введен-
ная в прорыв I конная Армия развернула стремительное преследо-
вание врага, отступление которого превратилось в беспорядочное
бегство к портам Крыма.
Караев, как и все сотрудники штарма XIII, с волнением сле-
дил за сообщениями, которые поступали из Громовки, где нахо-
дился Фрунзе. Известие о поражении врангелевцев было встрече-
но с ликованием. )
А для Георгия Николаевича это означало скорую встречу с
родным и маленьким, сыном, о рождении которого в самый раз-
гар боев — 23 октября — писала Ольга Николаевна.
Глава VII. ГОРЬКАЯ ПОЛЫНЬ
Славянск был залит ярким солнечным светом. Вот он. Нет —
не этот... А вон тот — угловой.
— Кто там?—отозвалась на стук Ольга Николаевна.
— Я, мама, я!
— Юрочка! — мать бросилась к нему на шею.— Родной мой!
Входи, входи... Маша-то как обрадуется...
Она заперла дверь и быстро прошла в соседнюю комнату. Ка-
раев последовал следом.
Мария Александровна сидела в широком кресле. Кофточр на
груди расстегнута — она кормила младенца. Маша подняла на
мужа радостно-тревожные глаза.
— Как я рада! — сказала она деревянным голосом.— Вот смот-
ри — наш сын...
Только теперь обратил внимание Караев на маленькое смор-
щенное существо на руках у.Маши. Редкие светлые волоски по-
крывали его крохотную головку. Чмокнув, он раскрыл глазки.
— А почему блондин? — удивился Караев.— И глаза голубые?
Он был явно разочарован.
— Весь в тебя,— не согласилась Ольга Николаевна.—Ты тоже
первое время был светлым. И глаза у тебя голубели.
Ребенок чмокал губками и таращил глазенки на незнакомый
голос.
— Хороший он у тебя: плачет мало, спит крепко — значит,здо-
ровый.
Караев молчал. Он не мог оторвать глаз от сына. Сын* Его
сын!
16*
243
— Ты уже назвала его? — как-то нерешительно спросил он.
— Пока еще не совсем.—Мария Александровна бросила взгляд
на ребенка.—Ждала твоего приезда. Но мне нравится имя Игорь.
— Ну что ж, я не возражаю...
— Игорь Георгиевич — это красиво,— сказала Ольга Никола-
евна.
— Теперь уже недолго осталось ждать,— говорил Георгий Ни-
колаевич, разливая сладкую наливку.—Скрро будем расформиро-
вываться... Переживем здесь зиму, а там и домой, в Петроград.,
— Хорошо бы, Юруша. Я тоже так 'соскучилась,— загрустила
Ольга Николаевна.
— А мне кажется, что сразу всем ехать в Петроград опромет-
чиво,— заметила Мария Александровна.
— Это почему же? — недоуменно посмотрел на нее Георгий
Николаевич.
— Очень просто. Как мы будем там с ребенком? Я думаю, что
мне разумнее будет пока остановиться у моей мамы в Рязани.
Ведь там с продуктами лучше... А вы оба поедете в Петроград,
все там устроите— тогда и я с сыном...
— А Маша, пожалуй, права,— нерешительно проговорил Кара-
ев, обращаясь к матери.
— Может быть, и права,— не то удивленно, не то осуждающе
отозвалась та.— Но как же ты без жены будешь?
— Мама, надо меньше всего думать обо мне. А вот о сыне...
Впрочем, не будем спешить — переживем здесь зиму, а там уви-
дим, что и как делать.
Помянули Николая Абрамовича.
Ольга Николаевна отправилась проводить вечерние занятия с
красноармейцами, а Георгий Николаевич подсел к кроватке сына
и задумчиво смотрел на него, ища в нем свои черты.
Легкое прикосновение вывело его из задумчивости. Мария
Александровна неслышно подошла сзади. Взглянув в устремлен-
ные ка него глаза, он ощутил вдруг, что любит, очень любит
эту женщину, подарившую ему сына. Любит сильнее, чем когда
бы то ни было.
— Маша... Я так люблю тебя, дорогая... Спасибо тебе за Иго-
ря.
Она благодарно прижалась к нему...
Славянск утопал в садах. Многие жители не приняли револю-
ции и, соблазненные посулами белогвардейцев, бежали за границу,
В брошенные дома въехали новые жильцы — рабочие, сотрудники
штарма XIII и другие люди, нуждавшиеся в жилье.
Как-то вечером, возвращаясь домой, Караев увидел: мужчина
отдирал доску от соседнего забора.
— А заборы-то растаскиваются,— и Георгий Николаевич рас-
сказал за чаем об увиденном.
244
— Ты что? С луны свалился? — Мария Александровна засмея-
лась.— Хозяева убежали, а люди будут смотреть на эти заборы и
мерзнуть? У нас тоже мало осталось дров, а потом и мы... Но
лучше загодя позаботиться о них, а то ничего не останется.
С тех пор почти каждый вечер Георгий Николаевич отправлял-
ся по дрова. Заборов не стало. ЛЬди принялись за калитки, стол-
бы. Однажды Караев притащил даже ворота.
Пришел февраль. Солнце пригревало все сильней. Зазвенела
первая капель. Громко зачирикали ожившие воробьи, заворковали
голубл.
Как-то Караев опять присел у кроватки сына. Становилось теп-
ло на душе, когда он глядел на это маленькое беспомощное суще-
ство. Марии Александровны не было дома.
Ребенок так сладко посапывал, что и Караев сам невольно зев-
нул и с наслаждением растянулся на кушетке. Он поднял подуш-
ку, чтобы удобнее положить под голову, и тут из-под нее, плавно
качнувшись в воздухе, на пол соскользнул листок бумаги.
Караев поднял его и увидел ровный почерк Марии Александ-
ровны: «Милый Ваник!..»
Он заставцл себя прочесть записку до конца.
«Милый Ваник! Кому светишь и кого согреваешь ты теперь,
огонек мой дорогой! Мы все здоровы, а сын твой растет молодцом.
Я очень скучаю. Никто меня здесь не понимает...»
Письмо не было окончено, видно, Мария Александровна чего-
то испугалась, впопыхах спрятала, сунула его.
Заслышав голос вернувшейся Марии Александровны, он бро-
сил подушку на диван и сунул под нее письмо.
— Что с тобой? — заволновалась Мария Александровна.
— Где мама? — вместо ответа спросил он, приподымаясь на
локте.
— Ушла на занятия.
— Хорошо,— произнес он, еще не зная как следует, что пред-
примет.
— Тебе надо лежать,—быстро сказала Мария Александров-
па.— Я не позволю тебе утруждать себя.
Протянув руку, она хотела забрать подушку.
— Ты опоздала,— горькая усмешка исказила лицо Георгия Ни-
колаевича. Подняв подушку, он взял письмо.
Мария Александровна мертвенно побледнела.
— Надеюсь, Маша, что ты хоть сейчас скажешь мне всю
правду.
— Я ничего не могу сказать,— еле выдавила из себя Мария
Александровна.— Поступай, как найдешь нужным...
Она медленно опустилась на стул, уронив руки на колени.
— Надеюсь, ты понимаешь, что между нами все кончено,— не
245
глядя на нее, глухо сказал Георгий Николаевич.— У меня одна
просьба — мама не должна ничего знать об этом позоре.
— Я ничего, ничего не знаю! — истерично заломила руки Ма-
рия Александровна.
Ребенок проснулся и разразился слезами.
— Кричать не надо. Мама говорила, что хотела бы поехать
в Осетию проведать родственников отца. Я думаю, что она с ра-
достью согласится отправиться в путь прямо сейчас. Ну, а дальше:
видно будет, как ей обо всем рассказать...
— А ты? ф ,
—ЛМне все равно, куда назначат.
— Как же я останусь одна с Игорем?
— Это уж не мое дело...
— А как же с вещами? — деловито спросила Мария Александ-
ровна, понемногу приходя в себя.— Ведь их придется делить.
— Ничего делить не будем,—Караев с презрением посмотрел;
на нее.— Берите все, что считаете нужным... -г он оделся и ушел:
из дому.
Ольга Николаевна действительно обрадовалась, когда Георгий1
Николаевич предложил ей уехать на Кавказ.
— Ты представить себе не можешь, как мне хочется туда. Пом-
нишь, мы втроем ездили в Ольгинское? А потом и в горы, в ваш:
аул. Там такие милые люди.
— Вот и хорошо. Поживешь там, сколько захочешь, а я поста-
раюсь получить назначение в Петроград.
— Хорошо бы опять нам собраться вместе...
— Я напишу, и ты приедешь.
Несмотря на годы Ольга Николаевна была, что называется,,
легка на подъем, и через несколько дней собралась в дорогу.
Стоял солнечный день. Поезд еще не подали. Пассажиры не-
терпеливо поглядывали на пути, прикрывая ладонью глаза.
— Главное, береги себя,— говорил Георгий Николаевич.— Как:
только смогу получить назначение, напишу тебе на Ольгинское.
— Постарайся, Юруша, чтобы тебя назначили в Петроград.
Обо мне не беспокойся. Я остановлюсь у Тебо и Чабахан. Я их
люблю и мне будет у них хорошо.
— Передавай им привет. Может так получиться, что я сам
приеду за тобой.
— Я все думаю о Маше.
— Ничего. Как-нибудь устроимся...
Подали поезд.
Когда поезд скрылся за поворотом, Караев почувствовал себя"
человеком, лишенным родного крова и совершенно одиноким.
Он вернулся домой и заперся в комнате Ольги Николаевны.
Вернулся «домой»? А разве этот дом сохранял в себе то, что*
ОД
называется «свой» дом? На стук Марии Александровны он не стал
отвечать и заснул тяжелым сном, а утром, не повидавшись с ней,
ушел на службу.
Утром Мария Александровна нашла у своей двери конверт с
деньгами и коротким письмом. В нем Георгий Николаевич писал,
.перейдя на «вы»:
«Оставляю вам деньги. Прошу вещи, которые вы считаете нуж-
дым, положить в мою комнату. Дверь не заперта. Через несколь-
ко дней я уеду к новому месту^лужбы».
Мария Александровна исполнила желание Георгия Николаеви-
ча. «В сущности ему одному ничего не надо,— рассуждала она,—
-а мне жить с семьей...»
Руководствуясь каким-то подсознательным, чувством, она вы-
глянула в окно и увидела, как Юра с чемоданом в руке спускает-
ся по ступенькам крыльца.
Она бросилась к двери.
Караев уже выходил на улицу. Услышав стук хлопнувшей две-
ри, он обернулся. Их взгляды встретились. Мария Александровна
сбежала по ступенькам.
— Прости меня, Юруша...
— Бог простит...—Караев уходил, уже ни разу не обернувшись.
Глава VIII. КАВКАЗ
Люди стояли у окон, сидели на вещах в проходах. Все время
входили и выходили пассажиры с узлами, фанерными чемоданами,
солдатскими вещмешками. На ночь устраивались на полу, багаж-
ных полках, под сиденьями. Если днем в вагон проникал еще све-
жий воздух, то ночью совсем дышать было нечем: пахло потом,
грязным бельем, густо висел сизый махорочный дым.
Караев ни на кого не обращал внимания, ни с кем не разгова-
ривал. В ушах продолжали звучать последние слова Марии Алек-
сандровны:
— Прости меня, Юруша...
И, кто знает, повторись это сейчас, быть может, он не устоял
€ы, но тогда... тогда он не мог поступить иначе. Не сегодня, так
завтра приедет к ней Мурныков, и они отправятся в Скопин или
Рязань.
На третьи сутки поезд миновал Минеральные Воды, и похожий
на белое облачко двуглавый Эльбрус долго еще виднелся на гори-
зонте.
Караев перенесся к тем далеким дням, когда он впервые уви-
дел родину своего отца.
Неужели все это было? Ему кажется, что с тех пор прошла
целая вечность, и ездил в горы не он — гимназист Юра Караев, а
какой-то другой мальчик из какого-то неземного мира...
247
К вечеру добрались до станции Беслан. Тут поезд стоял долго.
«Вот бы повидать маму,— подумал Караев,— ведь от Беслана
до Ольгинского рукой подать! Как бы она обрадовалась! Но как
я смогу ей рассказать правду о разрыве с Машей? Очень это ее
огорчит, очень... Продолжать скрывать? Это еще тяжелей...»
Он написал матери короткое письмо, опустил в ящик, вернулся
в вагон.
На следующий день поезд, миновав Петровск*, побежал вдоль
побережья. Георгий Николаевич впервые видел Каспийское море.
Оно показалось ему каким-то слишком г зелёным, неприветливым.
Он мог бы скорее сравнить его с Финским заливом, чем с теплым*
манящим светлой синевой Черным морем.
Несколько раз с грохотом проходили встречные поезда, состав-
ленные из светло-серых цистерн. «Братья Нобель» — назойлива
сверкали белые буквы.
— Ишь, при союзниках-то небось хорошо жилось Нобелям,—
заметил мужчина средних лет, видимо, из: рабочих.—г Пора бы за-
мазать эти надписи.
— Замажем,— откликнулся другой.— И больше чужаков сюда
не пустим...
Дербент проехали ночью, а во второй половине дня поезд пе-
ресек Апшеронский полуостров. Внезапно возник целый лес неф-
тяных вышек. Почти на каждой станции стояли длинные составы
цистерн в ожидании погрузки.
«Братья Нобель», «Братья Нобель»...
— Караев! Рад, рад вас видеть,— военком оперативного отде-
ла XI армии Ильинский, которого Георгий Николаевич разыскал в
Баку, быстро поднялся из-за стола. —Ну, как там наши? Как до-
ехали?
Ильинский занимал эту же должность в штабе XIII армии и„
конечно, хорошо знал Караева.
— Будем опять работать вместе,— вяло ответил Караев.
— А мы сейчас боремся с меньшевистскими формированиями а
Грузии...
— Я слышал.
— Так вот. Создается полевой штаб. Хотите, включу вас туда?
Георгию Николаевичу сейчас было совершенно безразлично,
куда получать назначение, и он сразу согласился.
В Баку он прожил три дня. Нефть накладывала отпечаток на
весь город. Здания в большинстве имели темную окраску, и Кара-
еву казалось, что они покрыты копотью. По улицам бегали емуг-
лые мальчишки, катали железные обручи. Даже воробьи были
черными от приставшей к их перьям нефтяной смолы.
Поражала своеобразная архитектура зданий — смешение запа-
* Петровск — ныне город Махачкала. (Прим. ред.)
248
да и востока, европейского и азиатского. Широкие улицы с совре-
менными фасадами домов сочетались с плоскими крышами, делав-
шими их похожими на опрокинутые ящики, со сводчатыми окна-
ми...
Ожидать отправки долго не пришлось — через несколько дней
полевой штаб XI армии был сформирован. Он разместился в не-
большом составе из классных вагонов, нескольких теплушек, в ко-
торых находилась комендантская команда с пулеметами, и товар-
ных платформ, куда погрузили бронеавтомобили и штабные ма-
шины.
Путь лежал через Муганскую степь — ровную, со скудной рас-
тительностью местность.
Продвигались медленно. Под вечер подключились к тянувше-
муся вдоль железной дороги телеграфному проводу, получили до-
несения от находившихся впереди частей, составили сводки, кото-
рые тут же передали в Баку, разослали поступившие распоряже-
ния. Координировали движения войск, оповещали штабы дивизий:
и отдельные группы об обстановке. Дел было много, и только позд-
но ночью Караев и его сотрудники по оперативному отделу отпра-
вились спать.
Во время работы Георгий Николаевич немного забывался, на
когда наступала темная южная ночь, гнетущая тоска охватывала
его. Не в силах уснуть, он садился на ступеньку вагона и мучи-
тельно возвращался к одному и тому же вопросу: почему, почему
так подло поступила с ним Маша...
Через несколько дней пересекли Куру. По ее берегам раскину-
лись селения с обширными фруктовыми садами. Деревья цвели, я
казалось, что на них лежат только что выпавшие хлопья снега.
После Муганской, выжженной солнцем, степи с потрескавшейся о г
жары землей долина Куры представлялась чем-то похожим на зем-
ной рай.
В теплых южных сумерках подъехали к Тифлису. Город выгля-
дел нарядным. Ярко светились окна магазинов. По тротуарам дви-
галась оживленная толпа, доносился шум веселых голосов.
Здание штаба армии находилось на Эриванской площади.
Здесь в прошлом помещался штаб царского наместника. Это был
трехэтажный старинный дом с широким открытым балконом в
центре, который окружало шесть колонн. Над ним возвышалась
небольшая башенка, где на флагштоке развевался красный флаг.
Караеву потребовалось несколько дней, чтобы освоиться со слож-
ной системой лестниц и переходов.
В первый же вечер оперативный отдел составил сводку на ос-
нове полученных от войск срочных донесений, из которых явство-
вало, что меньшевистское правительство во главе с Чхеидзе ока-
залось неспособным противостоять восставшему народу и войскам
Красной Армии. Успешно продвигаясь вперед через Сурамскийпе-
24Г
ревал и вдоль черноморского побережья, советские войска преодо-
левали сопротивление белогвардейско-меиьшевистских частей...
* * *
В канун 1 мая на центральном Головинском проспекте работ-
ники штаба провели субботник — сажали платаны.
МЬлоденькие деревца привезли на машинах и сгрузили вдоль
проспекта. Штабники, подбадривая друг друга шутками, рыли
ямы. Грузины стояли рядом и обменивались впечатлениями.
— Что ты делаешь, дорогой? — возмутился один.— Кто таи
платан сажает? Дай сюда.
Он поднял деревце повыше и подсыпал земли под корни.
— А ты как землю роешь — это тебе не окоп копать! — под-
держал земляка седой старик.
Вскоре жители проспекта включились в работу. Из домов но-
сили воду, подвязывали деревца.
Город был расцвечен красными флагами, вывешенными с бал-
конов коврами. Стройными рядами проходили части тифлисского
гарнизона, всадники на украшенных конях и верблюдах, веселые
толпы тифлисцев.
Впервые столица Грузии отмечала Первомай.
А под вечер в самом центре Эриванской площади установили
огромную бочку. К ней приставили лестницу. Молодой грузин, раз-
махивая черпаком на длинной ручке, разливал вино. Весть об этом
быстро распространилась по близлежащим домам, и у бочки обра-
зовалась очередь. Приходили с кувшинами, ведрами...
Караев подставил кувшин, и струя виноградного вина до са-
мых краев наполнила его... Придя к себе, он запер дверь на ключ
и впервые в одиночестве стакан за стаканом выпил все содержи-
мое. Пил без желания, без удовольствия — просто, чтобы забыть-
ся. А когда кувшин опустел, он с трудом поднялся и, чувствуя,
как кружится голова, повалился, не раздеваясь, на кровать и за-
снул тяжелым пьяным сном.
Уже несколько раз Георгий Николаевич долго колебался, преж-
де чем написать матери. Ее приезд в Тифлис смягчил бы мучив-
шее его чувство одиночества, но тогда необходимо будет расска-
зать ей о причине разрыва с женой. Но в то же время он не соби-
рался долго оставаться в Грузии, предполагая при первой же воз-
можности вернуться в родной Петроград.
Наступило южное жаркое лето, ничего нового в жизни Карае-
ва не произошло. Но он чувствовал, что его здоровье все настойчи-
вей требовало заботливого ухода. И он решился.
250
«Милая мама! Прости, что долго не писал тебе, но дело в томг.
что я не знал, долго ли мне еще придется тут пробыть. Как я
узнал теперь, предстоит здесь прожить по крайней мере еще год.
Напиши мне о своей^жизни, о здоровье своем. Если у тебя нет
возражений, я был бы рад твоему приезду сюда, чтобы предстоя-
щую зиму провести вместе.
Крепко, дорогая моя, обнимаю и целую тебя.
Юра».
Он был так уверен в приезде Ольги Николаевны, что стал,
строить планы их совместной жизни, подыскивал для нее комна-
ту... Даже одиночество стало меньше тяготить его. О том вечере,
когда он так безобразно напился, он не мог теперь вспомнить без-
отвращения к самому себе.
Почта работала плохо. Хотя Тифлис от Владикавказа, если
ехать по Военно-Грузинской дороге, отделяло всего 200 километ-
ров, потребовалось более двух недель, пока Георгий Николаевич
получил ответ на свое письмо.
Он нетерпеливо разорвал конверт:
«Дорогой наш брат Георгий Дударович!
Пишем тебе в большом горе. Наша любимая сестра Ольга Ни-
колаевна, вот уже скоро два месяца, как скончалась. Она заболе-
ла дизентерией, и это свело ее в могилу. Мы похоронили ее на
кладбище в Ольгинском. Прости, что не сообщили тебе, но не зна-
ли твоего адреса...» '
Сдавило грудь. Комната поплыла в его глазах. Караев без сия
упал на стул.
Прощались тепло и сердечно. Георгий Николаевич обнялся с
комиссаром Ильинским. Караев чувствовал к нему особенное ува-
жение, глубокую симпатию.
И вот Караев мчится в машине туда, где сверкали на солнце
вечные снега Кавказского хребта.
Машина поднялась на занесенный глубоким снегом Крестовый
перевал, и перед глазами Георгия Николаевича открылась во всем
диком великолепии гигантская панорама гор.
Потом они нырнули в своеобразный коридор из снежных валов.
— Только на днях дорогу расчистили,— проговорил водитель/
натягивая теплую куртку.
Надел шинель и Караев.
Миновали Казбеги, Ларе, Балта... Машина вырвалась на прос-
тор долины.
Вот и Владикавказ. Здесь Караев не стал задерживаться, сра-
зу поехал в Ольгинское. Слегка волнуясь, постучал в ворота зна-
комого дома.
— Георгий! — воскликнула Чабахан — жена его двоюродного
брата Тебо. Потом потупилась, опустила руки — скорбно выража-
ла ему свое соболезнование.
251
Тебо крепко обнял его. Соседи тоже узнали о госте. Приходи-
ли мужчины и женщины, выражали сочувствие в постигшем его
горе. Женщины плакали, обнимая его. Он был среди близких ему
по крови людей, он был в родной Осетии.
Караев всем существом почувствовал ту теплоту родного оча-
га, которой лишился там, в Славянске, и которую, он думал, боль-
ше никогда не встретит.
Утррм Тебо свел его на сельское кладбище.,
Георгий Николаевич не плакал, с поникшей головой молча
стоял у могилы Ольги Николаевны. Ему вспомнилось, как они про-
щались перед ее отъездом из Славянска, как она долго-долго
•смотрела на него из окна вагона.
— Милая мама! Ты до конца жизни оставалась верной своим
благородным взглядам на жизнь, на долг на семью. Буду и я им
верен! — с этими словами он взял горсть земли с ее могилы, за-
вернул в платок и спрятал на груди.
Его пронзила внезапная мысль: это ведь через нее, через мать
он нашел и в Осетии своих родных! Так бы и скитался он по све-
ту с сознанием полного своего одиночества, если бы не заехал по-
клониться ее могиле...
Ах , мама, мама...
Так заканчивался большой этап жизни Караева — восьмилет-
ней фронтовой и скитальческой жизни с июля четырнадцатого:
окопы, госпитали, фронты, штабы, гостиницы, теплушки, чужие
дома...
Глава IX. ВПЕРЕДИ - ЖИЗНЬ
В первые же дни пребывания в родном городе Георгий Нико-
лаевич услышал новое, незнакомое слово: НЭП — новая экономи-
ческая политика. Проходя по проспекту 25 Октября, он с удивле-
нием увидел открывшийся против старинного здания Публичной
библиотеки частный комиссионный магазин, рядом работала из-
вестная в городе фотография Буллы. А дальше—в окнах знамени-
той в прошлом на весь Петроград кондитерской Филиппова вновь
красовались фигурные торты.
Постепенно повсюду открывались новые частные небольшие
предприятия, обеспечивавшие запросы горожан. Это было непонят-
но...
Караев получил назначение в 16-ю стрелковую дивизию имени
Киквидзе. Армия перестраивалась на милиционную систему ком-
плектования с сокращенными сроками службы и периодическими
учебными сборами.
252
Штаб дивизии со службами и командами находился в Дет-
ском — так переименовали Царское Село. Караев был привлечен
к работе в Дивизионной школе, расположенной против Орловских
ворот на Волконском шоссе. Он снял комнату в пригороде Дет-
ского Села, в городе проводил лишь выходные дни.
Пригородный поезд^бцл полон. В поисках свободного места Ка-
раев переходил из вагона в вагон.
— Юра! Караев!
— Бориска! Ты?—Он с трудом признал в молодом командире
бывшего гимназического товарища.
— Я, конечно, я. Сам откуда? Куда едешь?
— В 16-ю дивизию. Я там в школе. А ты?
— Так и я в 16-й! Батареей командую... Как жизнь? Ты, я слы-
шал, женился.
— Да... — Караев неопределенно махнул рукой.
— Понятно. Знаешь, приходи в субботу к нам домой, пообеда-
ем вместе. Я со стариками живу на Фонтанке.
Евдокия Феофилактовна и Николай Иванович занимали квар-
тиру в собственном доме, с той разницей, что теперь они были в
нем лишь квартиросъемщиками. Николай Иванович, бывший офи-
цер Измайловского полка, служил бухгалтером в какой-то строи-
тельной конторе, дочь Мария учительствовала, а Евдокия Феофи-
лактовна вела домашнее хозяйство — все, как говорится, были при
деле. Гимназистом Караев не раз заходил к ним, и теперь был ра-
душно принят.
— Юрка, бросай свою холостяцкую квартиру и переезжай к
нам,— предложил однажды Борис.
— А что, здесь нам вдвоем веселей будет.
— На четвертом этаже пустая квартира — я узнавал.
Не проходило дня, чтобы они не побывали друг у друга.
Возобновление дружбы с Борисом Михайловым и его семьей
сильно изменило жизнь Георгия Николаевича. Он стал встречаться
со многими людьми, по-разному относившимися к окружающему
и, в частности, к тем переменам, которые принес НЭП.
По средам, иногда в субботу к Николаю Ивановичу заходили
под вечер его прежний сослуживец по Измайловскому полку За-
белин с женой — дамой прежних правил, затянутой в корсет и с
высоко взбитой прической. Обычно, поговорив о новостях, сади-
лись за преферанс, а потом пили чай с сахарином и очень вкусны-
ми солоноватыми сухарями, которые готовила Евдокия Феофилак-
товтга из черного хлеба.
— А вы видели,— сообщила чуть ли не с порога мадам Забе-
лина,— на углу Садовой открылась кондитерская...
— Да,— ядовито, со значением улыбался ее муж,— отступают
?53
большевики, отступают. Еще, пожалуй, и дома владельцам воз-
вращать начнут.
— Я тоже так думаю,— вторила Забелина,— обязательно при-
дут к этому...
— Ну, это уж вы через край хватили,— осторожно возражал
Николай Иванович — он никогда ни в какие политические разго-
воры не вступал.
Однажды Борис привел к Караеву молодого мужчину весьма
нриятной внешности. '
— Вот,— сказал Борис,— знакомься: Николай Александро-
вич— артист. Он маг и волшебник — может достать все, что поже-
лаешь. Тебе что-нибудь нужно?
— А что? — растерялся Караев.
— Ну, из одежды, мехов, драгоценностей...
— Даже не знаю... Драгоценности не нужны, да и денег нет.
Меха я не ношу. Я подумаю... А кстати: как вы все достаете? —
простодушно удивился Караев.
— Ну, это область искусства,— очаровательно улыбнулся Ни-
колай Александрович.
При ближайшем знакомстве оказалось, что Николай Александ-
рович обладает еще и приятным голосом, очень мило декламирует
стихи о белой сирени.
Он понравился Георгию Николаевичу обходительностью, и Ка-
раев с удовольствием принял приглашение навестить Николая
Александровича на Загородном проспекте.
Квартира, где проживал Николай Александрович, с самогона-
чала удивила Караева — она занимала целый этаж и была набита
богатой мебелбю — видно, в прошлом здесь жили весьма состоя-
тельные люди.
В гостиной, куда Николай Александрович ввел гостя, навст-
речу поднялся юноша.
— Вадим,— коротко отрекомендовал его Николай Александро-
вич.
В прихожей раздался звонок. Хозяин квартиры пропустил ъ
гостиную даму средних лет.
— Забежала узнать, не продается ли у вас где-нибудь караку-
левое пальто?
— К сожалению, каракулевого на примете нет, но если вас
устроит норковое, мог бы достать.
— Спасибо. Возможно, подойдет. Я забегу поздней. Вы будете
дома? До свидания...
Проводив гостью, Николай Александрович вернулся в гостинуку
и, уловив недоумение в глазах Караева, пояснил:
— Вот так и живем. Занимаюсь посредничеством при купле-
продаже. Сейчас это не запрещено.
— И что ж вы продаете — вещи?
254
— Почему же. И продукты, если случается. Словом —все, на
что есть спрос.
— А меня не выручите? — спросил Георгий Николаевич.—Я
совсем сейчас на мели.
— Что же вы хотите продать? — профессионально насторожил-
ся Николай Александрович.
— Даже не знаю... Есть ненужный бронзовый чернильный при-
бор...
— Отлично,—потер ^руки Николай Александрович,— нэлманы
это любят. А скажите, что-нибудь из старья не осталось — от офи-
церской формы?
— Фуражка. Правда, старая.
-*- Великолепно,— оживился Николай Александрович.
Месяца через полтора Караев заглянул на Загородный за день-
гами.
— Николая Александровича нет,— встретил его Вадим,— про-
сил передать,— и он протянул конверт с деньгами.
— Спасибо. Я пошел.
— Подождите. Он скоро будет... Вот НЭП наступил,— сказал
как-то тускло Вадим.— Говорят, даже дома будут бывшим вла-
дельцам возвращать.
— Ну, это только ни на чем не основанные слухи,— возразил
Караев.
— Не говорите. Для нас беда будет тогда.
— Не понимаю.
— Тут понимать нечего. Ведь мы живем в чужой квартире.
Хозяева за границу удрали, а нас тут оставили. Сберечь квартиру,
значит, и вещи чтоб не пропали. Одним словом, до лучших времен,
как говорится.
— Вот как?
— Да. Вот и Мария Карловна, что за пальто приходила, тоже
сторожит квартиру. И не она одна...
Так постепенно раскрывалась перед Георгием Николаевичем
скрытая от постороннего глаза жизнь Петрограда.
Все, значит, выжидали — там, за рубежом и тут.
В одно из воскресений Георгий Николаевич поехал в Петергоф.
Подходя к Сухому Пруду, он ощутил волнение—уж очень много
воспоминаний было связано с этими местами!
Дом стоял, как и прежде, но пруд оказался действительно су-
хим — из него ушла вода.
Караев постучал. В окне показалась Даша — бывшая кухарка.
Она узнала Караева и пригласила в дом...
— Мария Егоровна умерла,— рассказывала Даша,— никого не
осталось. Теперь у нас Домкомбед организован — домовой коми-
255
тет бедноты. Все квартиры заселены рабочими. И квартиру Эрас-
та Евгеньевича поделили. Мне комнату оставили...
Георгий Николаевич молчал. Он видел письменный стол, кото-
рый в его глазах был чуть ли не семейной реликвией. Он стоял
теперь задвинутый в угол, и на нем, рядом с какими-то принад-
лежностями женской одежды, стояло небольшое зеркало и прине-
сенная из кухни кастрюля...
— Может, чайку?—спросила Даша.—Мы тут брусничный лист
сушим. Хороший чай получается.
— Нет, спасибо. Я только заглянул На минутку,— Георгий Ни-
колаевич заспешил, не в силах дольше оставаться в этой захлам-
ленной комнате.
«Наверное, так и должно все быть,— думал Караев, возвра-
щаясь на станцию,— ведь мы должны идти дальше. А на пути не-
избежно теряешь то, что казалось незыблемым и вечным».
После занятий в дивизионной школе Караев любил пройтись по
парку, входил в него через Орловские ворота и направлялся к озе-
ру и стоящему на берегу павильону Турецкие бани. Ему достав-
ляло неизъяснимое удовольствие любоваться черными стволами
деревьев, желто-зелеными опавшими листьями, отражающими лу-
чи осеннего солнца, а зимой — сверкающей белизной снега.
Георгий Николаевич раньше редко бывал здесь и с удовольст-
вием узнавал Детское и его парки, в особенности пушкинские мес-
та. Он любил «Девушку с разбитым кувшином». В ее печальном
взгляде, обращенном на сосуд, из которого лилась вода, было что-
то близкое ему, задевающее его глубоко запрятанные собственные
чувства.
Однажды весной Караев не торопясь снова гулял по парку.
Неожиданно он услышал, что сзади кто-то нагоняет его.
Он обернулся.
— Не помешаю? — это был военком дивизионной школы Вик-
берг. Он жил неподалеку.
— Наоборот,— ответил Георгий Николаевич.— Буду рад.
Викентий Алевтинович был плотный мужчина лет за сорок. С
худощавого лица располагающе смотрели внимательные глаза.
С первого дня прибытия Караева в дившколу Викберг не пере-
ставал интересоваться этим немногословным, очень точным и тре-
бовательным командиром. У каждого бывают те или иные, недо-
статки, а вот у этого бывшего царского офицера он не мог пока
обнаружить ни одного.
— А вы знаете, о вас вчера был разговор,— начал военком.
— Любопытно,— улыбнулся Караев,— в каком же плане?
— Как вы посмотрите, если мы предложим вам поехать на
курсы усовершенствования в Москву?
256
— Это очень неожиданно,— сказал Георгий Николаевич, ко-
торый, действительно, не задумывался о своем будущем.
— Видите ли, товарищ Караев, мы знакомились с вашим пос-
лужным списком. Вы находились на ответственных должностях в
гражданскую войну. Награды имеете. Вот мы и решили предло-
жить вам поехать...
— Спасибо,— сказал, остановившись и глядя в глаза военкома,
Караев.— Меня т^т~5ичто не удерживает и, думаю, мне следует
принять предложение.
— Вот и хорошо.— Викберг крепко пожал Караеву руку.— Я
уверен, что это будет на пользу не только вам, но и нашему обще-
му делу.
Вскоре Караева вызвали в штаб дивизии. Там окончательно
утвердили, что осенью 1924 года Георгий Николаевич поедет в
Москву на годичные курсы усовершенствования командного соста-
ва РККА.
Как-то летом при очередной встрече Викберг спросил его:
— Скажите откровенно, почему вы до сих пор не вступаете в
партию?
— Как почему? Я же кадровый офицер царской армии, това-
рищ Викберг.
— Это не ответ,— военком остановился и, глядя прямо в глаза
Караеву, продолжал.— Многие бывшие офицеры вступили в нашу
партию и даже занимают ответственные посты.
— Если говорить прямо,— признался Георгий Николаевич,— я
должен сказать, что у меня не раз возникало желание подать за-
явление, но каждый раз останавливала мысль: вдруг усомнятся в
моей искренности, и я откладывал.
— Напрасно. Вы под огнем врага доказали верность револю-
ции, и никто ни в чем не может вас упрекнуть.
— Вы серьезно?
— Я убежден в этом,— твердо проговорил Викентий Алевти-
нович.— Больше того, я рад быть в числе ваших поручителей.
-г- В таком случае,— Георгий Николаевич остановился.— Раз-
решите завтра подать заявление!
— Я иного ответа и не ожидал. Вы в своих поступках уже дав-
но стали большевиком.
Неожиданно и для самого себя Караев зашел к Николаю Алек-
сандровичу.
— А я надумал жениться,— сказал тот.
— Ну что ж, хорошее дело,— одобрил Георгий Николаевич.—
Я никогда не был за беспорядочную холостую жизнь.
— Вот-вот, я тоже так думаю. Только...
— Только что?
— Ничего-ничего... Это я так — потом поговорим.— Николай
Александрович нервно барабанил пальцами по столу.
17 Становление
257
Вадим угрюмо молчал.
— Через неделю жду вас на новой квартире,— продолжал Ни-
колай Александрович.
А накануне визита к нему явился Вадим.
— Простите, Георгий Николаевич, что беспокою вас,— начал
он.— Может быть, вы поможете мне?
— Пожалуйста, если смогу, конечно.
— Сейчас я вам все объясню. Николай Александрович с этим
НЭПомлсовсем с ума сошел. Он уверился, что большевики решили
отступить от первоначальных установок и следующим шагом будет
возвращение всей недвижимости былым хозяевам.
— Да чушь все это...
— Я тоже так думаю, но он счпэет, что сюда вернутся вла-
дельцы и нас с квартиры турнут. Бот он и решил жениться на.
женщине, которая бы была не сторожем в чужой квартире, пони-
маете?
— Откуда он ее взял?
— Посредничая, познакомился с одной соломенной вдовой —
их тут хватает: мужья удрали, а жены остались. Вот так и его<.
Валентина Семеновна осталась куковать одна.
— Да это черт знает что.
Вадим грустно покачал головой.
— Вот он и записался с Валентиной Семеновной. Но ведь до»
сих пор он жил-то со мной. Понимаете? К браку с женщиной он
не способен. Его надежда, что мужское начало в нем проснется—
лопнула, и вот теперь он приглашает вас завтра в надежде, чта
Валентина Семеновна вам понравится... Ну, а он сохранит види-
мость брака... и квартиру. Понимаете?
Вадим смотрел на Георгия Николаевича без тени смущения, а-
тот не мог сразу прийти в себя. Как назвать этих последышей? До*
чего же все это низко!
— Вот я и пришел к вам,— продолжал между тем Вадим.—
Уговорите Николая Александровича, что никаких владельцев не*
будет. Как мы жили, так и надо нам жить...
— К сожалению,— сказал, с трудом сдерживая себя, Георгий
Николаевич,— я ничем помочь вам не могу, а Николаю Александ-
ровичу передайте, пожалуйста, что я вызван по службе и завтра-
у него не буду!
— Вы только не выдавайте меня,— в глазах Вадима мелькнул
испуг.— А то он выгонит — вы не знаете, какой он злой!
— Не беспокойтесь. А теперь простите, у меня нет времени..
Будьте счастливы!
«Нет, надо было его гнать в шею,— волновался Караев, когда*
за гостем захлопнулась дверь,— этого еще не хватало! Подонки!»
И он долго еще чертыхался.
— Так ты решил опять сесть за учебу? — удивился Борис, ког-
258
да Георгий Николаевич рассказал о предложении отправиться
осенью в Москву.— Что до меня, так я бы ни за что не согласился.
— Ты, Бориска, неправ,— убеждал его Караев.— Я военный и
собираюсь остаться на службе. А это значит—должен быть в кур-
се всего нового, что есть в нашем деле. Да и тебе не мешало бы!
— Это все так,— качал головой Борис,— и ты, по всей вероят-
ности, по-своему прав, но я ни при каких обстоятельствах ни на
какие курсы не поступлю. Время, когда мы учились, прошло, и ни-
какая наука теперь в голову не полезет.
— А я считаю, что Георгий Николаевич поступает правильно,
вступила в разговор сестра Бориса.
— Нет, Муся, я лучше пойду на «Прекрасную Елену», чем кор-
петь над книгами. Всему свое время...
Незаметно подошла осень.
Получив предписание, Караев 23 сентября приехал на петро-
градскую квартиру собраться в дорогу. Сильный порывистый ве-
тер с моря нес по небу рваные облака. Стал накрапывать дождь.
Вдруг ветер донес удары пушечных выстрелов.
Караев выглянул в окно. Первое, что бросилось в глаза — не-
ожиданно широкая Фонтанка. Но он сообразил, что это от исчез-
нувших набережных — их залило водой.
В дверь забарабанили.
— Войдите! — Караев оторвался от окна.
— Ты что тут сидишь?! — в комнату влетел Бориска.— Подва-
лы заливает. Двор под водой. Жильцов первого этажа перетаски-
ваем! — тараторил он.
Караев включился в спасательную работу. Тащили наверх
все — вещи и мебель, кровати и книги, посуду и швейную машину...
Раздался чей-то истошный крик:
—. Дрова! Дрова уносит!
Из лестничного окна Караев увидел, что заготовленные на зи-
му дрова медленно, как при весеннем сплаве, двинулись к неза-
пертым воротам.
Дрова! Это тепло, это жизнь.
Караев бросился вниз, расталкивая соседей, которые с обре-
ченными лицами взирали на уплывающую ценность.
Вода обожгла холодом. Преодолевая течение, по пояс в мут-
ной воде Караев шел к воротам. Тут он поскользнулся и с голо^
ъой погрузился в воду. С трудом поднялся. Холода и дождя он
уже не замечал.
Железные ворота не поддавались. Он уперся спиной в створку,
нагами в стену, и ворота медленно-медленно сдвинулись с места,
дрова уже не уплывали на улицу.
Ему что-то говорили, но он закоченел и только махнул рукой.
Поднявшись к себе, стал переодеваться.
17*
259
— Мама тебе послала водку,— Борис протянул ему полный
стакан.— Пей!
Георгий Николаевич избегал спиртных напитков и сделал про-
тестующий жест рукой.
— Пей и не разговаривай. Да, да, все до дна и сразу же под
одеяло. Давай стащу с тебя сапоги...
Утром проснулся совершенно здоровым.
Вечером он уезжал в Москву, но не удержался, чтобы вместе
с Борисом не сходить на набережную Невы. Там они увидели
огромные барки, выброшенные разбушевавшейся, рекой на берег к
самому 'Медному всаднику. В Александровском саду валялись пб-
верженные ветром и водой старые деревья, а на проспекте 25 Ок-
тября наводнением подняло деревянную мостовую, и ее торцы ва-
лялись даже на соседних улицах.
Лефортовский дворец, в котором размещались Высшие стрел-
ково-тактические курсы РККА — сокращенно «Выстрел», находил-
ся за Яузой, почти на окраине Москвы. Он представлял собой ти-
пичное для начала XVIII века громоздкое серое здание с высоким
цоколем, огромными, чуть не от пола, окнами на парадном втором
этаже и мрачной, скудно освещенной лестницей. Длинный зал с
колоннами был превращен в столовую, а рядом довольно большая
проходная комната — в прошлом, вероятно, одна из гостиных —
пестрела золотыми вензелями Екатерины II, разбросанными на
темно-красных стенах. Там же находились спальни, учебные поме-
щения и угловая комната с небольшой деревянной эстрадой —
актовый зал.
В спальнях вдоль стен выстроились железные, явно собранные
из разных мест, кровати с набитыми сеном матрацами и подушка-
ми, покрытые темными солдатскими одеялами.
Эта полупоходная обстановка никого, однако, не смущала —
командиры привыкли к спартанской фронтовой жизни и восприни-
мали такие условия как должное.
29 сентября Караев вошел в старинное здание. Кругом царило
оживление. Слушатели приехали со всех концов страны. Это были
фронтовики, прошедшие через горнило первой мировой и граждан-
ской войн. Вновь приехавшие разбирались со своими вещами.
Слышались восклицания, смех... От Петроградского округа, кроме
Караева, прибыло еще двое—комбат Алехин и наштаполка Федо-
ров. Разносился по комнате веселый голос Усова, приехавшего с
Дальнего востока. Он спорил о чем-то с тбилисцем Коркиашвили,
а у окна собрались москвичи: Вострухов Дорицкий, Антонов... Все
были молоды, бодры, полны новостей и свежих впечатлений.
В ближайшие дни учебный отдел курсов объявил программу
занятий. Она включала обширный курс по тактике, стрелковому
делу, методике и организации занятий в частях, войсковому хозяй-
260
ству. Это сочеталось с занятиями по обществоведению, раздвигав-
шими кругозор слушателей в вопросах партийной и международ-
ной жизни; Все это свело до минимума свободное время слушате-
лей.
Караев зашел в книжный киоск купить последнее издание «Пу-
леметной линейки» Филатова. Выпуск оказался интересным, и Ка-
раев, вернувшись в спальню, присел к столу разобраться, что там
к чему.
— Товарищи! — в спальню влетел Трунин, слушатель из Сре/^
ней Азии,— Фрунзе приехал... Сам видел!..
Все вскочили, стали приводить себя в порядок, но дверь почти:
тут же распахнулась, и вошел Михаил Васильевич.
— Встать! Смирно! — скомандовал сопровождавший его на-
чальник курсов Хаханьян.
— Здравствуйте, товарищи командиры,— приветливо сказал:
Фрунзе.
Он пошел мимо вытянувшихся слушателей. Увидя лежащие на
столе тетради Караева, заместитель наркома повернулся к началь-
нику курсов.
— А заниматься-то тут темновато,— произнес он.— Надо уси-
лить свет...
Он взглянул на Караева и на секунду замолчал.
— Вы ведь были вместе со мной под Уфой. А потом и на Си-
ваше, да?
— Так точно, товарищ заместитель народного комиссара!
— И как себя чувствуете здесь? — обратился он к окружаю-
щим.
— Отлично, товарищ заместитель народного комиссара,— от-
ветил за всех староста отделения Игнатов.
— Желаю вам успеха,— Фрунзе опять повернулся к Караеву.—
Мне надо будет поговорить с вами... Отпустите товарища завтра
ко мне после занятий,— обратился он к начальнику курсов.— Так,,
часам к четырем...
Эту ночь Караев не спал.
«Зачем я ему понадобился? Что же не так? Наверное, узнали,,
что я бывший царский офицер? Да, но ведь я писал об этом... Не-
понятно».
Он забылся лишь под утро.
А ровно в 16.00 он вошел в кабинет Фрунзе.
— Здравствуйте,— Михаил Васильевич пожал Караеву руку.—
Вы кадровый офицер царской армии?
— Так точно,— смутился Георгий Николаевич.
— Не говорите «так точно». Да или нет?
-Да.
I — Хорошо,— неожиданно обрадовался Фрунзе.—Я пригласил"
26Е
.вас по важному делу. Наша армия переходит на мирное положе-
ние, предстоит изменить систему комплектования... Необходимо
выработать методику ее подготовки в новых условиях. В каком
роде войск служили вы в старой армии?
— В пехоте.
т- Очень хорошо. Это как раз то, что нам надо. Мы сейчас
.заняты выработкой методики проведения занятий в Красной Ар-
мии— армии нового типа, армии социалистического государства.
Вы понимаете, в чем трудность? Нужен новый подход к обучае-
мым, особенно к призываемой в ряды армии, молодежи...
Георгий Николаевич с недоумением 'смотрел на Фрунзе: ой же
-сам не знает этого нового подхода... Как бы угадывая его мысли,
тот продолжил:
— Я хотел бы, чтобы вы, строевой командир, подумали над
тем, как лучше обучать красноармейцев строевой подготовке.
Только без прежней муштры! Надо, чтобы в результате занятий
красноармеец приобретал бы, скажем, представительный вид... Мы
издаем журнал «Военный вестник» — вот бы туда толковую статью
<об этом. Могли бы написать?
— Я никогда не писал статей,—смутился Караев.
— Ничего, ничего... Суть для вас ясна. Надо подумать, значит,
как ее изложить, а это, я уверен, вы сможете.
— Попробую,— произнес Караев, одновременно сознавая, что
плохо представляет, как сможет выполнить подобное задание.
— Хорошо,— сказал Михаил Васильевич, вставая.— Через не-
делю я вас жду. Возьмите у порученца телефон и позвоните. Пря-
мо ко мне — пришлю за вами машину.
Последовала неделя мучительных страданий. Георгий Николае-
вич попробовал опереться на Строевой устав царской армии и убе-
дился, что он ему абсолютно ничем не может помочь. Приходилось,
хак говорится, поднимать целину, исходя из собственного опыта.
Через семь дней Караев вновь вошел в кабинет Фрунзе.
— «Методика строевой подготовки»? Ну что ж — название пра-
вильное. Сейчас посмотрим.
Фрунзе читал, перечитывал некоторые места, а Караев с тре-
вогой следил, как он что-то подчеркивал, ставил на полях какие-то
-отметки.
— Статью оставьте у меня,— взглянул он, наконец, на Карае-
ва.— Вы хорошо справились с задачей. Даже, можно сказать, от-
лично. Мой вам совет — учитесь всему, что вам преподадут на
«Выстреле» — это для вас необходимо. Вместе с тем — пищите. У
вас есть безусловные к тому задатки. Если надо будет, помогу.
В том же 1924 году статья Георгия Николаевича была напеча-
тана в «Военном Вестнике» — она послужила своеобразной путев-
кой в его последующую публицистическую, а затем и литератур-
ную деятельность.
.262
И вручил ему эту путевку Миха^ Васильевич Фрунзе.
Вечером Караеву принесли письмо. Писал Борис Михайлов-
Интересовался делами, скучал без друга. В конверт было вложе-
но чье-то письмо.
«Ты же в Москве,— удивлялся Борис,— а тебе оттуда пишут».
Письмо было от дяди Саши.
«Вот те на! — устыдился Караев,— ведь я о нем совсем забыл».
«Дорогой Юрочка! — писал Александр Егорович.— Что-то от*
тебя давно нет известий. Не знаю даже, где ты. Если полупишь-
это письмо, черкни, что и как там у тебя...»
В первое же воскресенье Георгий Николаевич отправился на-
вестить дядю Сашу. Александр Егорович обрадовался:
— Юрочка! Милый! Вот не ждал! — восклицал он.— АнечкаГ
Помнишь его? Лет пять-шесть тому назад был у нас. Еще на Мая-
ковского в театр вместе ходили. Ну, раздевайся!
Александр Егорович был по-прежнему бодр и подвижен.
— Как ты там, в Питере? — расспрашивал он.— Как служба?
Георгий Николаевич рассказывал о пройденном боевом пути,,
сказал, что он теперь в Москве на курсах усовершенствования.
— Ты, значит, на отличном счету, если направили сюда,— ска-
зал он, похлопав Георгия Николаевича по плечу.— Знаешь, что ре-
комендовал бы тебе я в этом случае?
— Что, дядя Саша?
— Ты, конечно, поступай, как совесть твоя тебе подскажет,—
он сделал небольшую паузу,— но ты боролся на четырех фронтах,
за нашу Советскую власть. Сюда направлен... Так в чем же дело?
Тебе, друг мой, следовало бы, на мой взгляд, вступить в партию.
— Так я, дядя Саша, это уже сделал!
— Как сделал? Что ж ты молчишь?!
— Правда, всего только минувшей весной. Пока в кандидатах^
но надеюсь, что по окончании курсов буду членом партии.
— Ну, Юрочка, молодчина! Дай я тебя как большевик боль-
шевика обниму!
Они помолчали. Анна Петровна заварила чай.
— И знаешь, что еще скажу я тебе,— Александр Егорович на
минуту задумался.— Будь жив твой отец, он похвалил бы тебя.
Да, он обязательно похвалил бы тебя. И гордился бы тобой!
Поздним вечером Георгий Николаевич попрощался с дядей Са-
шей и его милой женой. Тверская улица светилась огнями, уходя
вдаль, вдаль к новой жизни.
Один мир до основания разрушен. Шло трудное становление^
другого мира, другого человека.
{
ОГЛАВЛЕНИЕ
ЧАСТЬ I
Глава I. Там, за Невой 4
.Глава-II. Его звали Дударом . . . . ~. 9
Глава III. На Сухом пруду 25
Глава IV. Город в тумане 31
Глава V. Когда качнулся царский трон 55
Глава VI. Столичные огни .63
Глава VII. «Козерог» 75
Глава VIII. Золотые погоны 94
Глава IX. Вологодские зори 107
Глава X. Миражи и действительность 119
Глава XI. Так началась эта война . . .127
Глава XII. У порога 146
ЧАСТЬ II
Глава I. На распутье 163
Глава II. В Скопине 181
Глава III. Осенью девятнадцатого 201
Глава IV. На петроградских рубежах 207
Глава V. Северная Таврия 217
Глава VI. Огненные зори 226
Глава VII. Горькая полынь . ■ 243
Глава VIII. Кавказ 247
ЗГлава IX. Впереди — жизнь 252